Студопедия

КАТЕГОРИИ:

АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатикаИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторикаСоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансыХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника



Из дневника автора. После августовских событий наша задача прежде всего заключалась в доведении населения до полного обнищания




Читайте также:
  1. Без автора
  2. Вступительное слово автора
  3. Глава 1. ТЕОЛОГИЧЕСКИЕ ИНТЕРПРЕТАЦИИ, КОТОРЫЕ, ПО МНЕНИЮ АВТОРА, МОЖНО ДАТЬ ВЫШЕУПОМЯНУТЫМ ИЕРОГЛИФИЧЕСКИМ ФИГУРАМ
  4. Глава 38, которая не вмещается ни в одну из частей книги и посвящена рассуждениям автора о простом человеческом счастье и месте, где его нужно искать
  5. Из дневника автора
  6. Из дневника автора
  7. Из дневника автора
  8. Из дневника Прабхупады
  9. Или Заметки автора по поводу написанного

 

После августовских событий наша задача прежде всего заключалась в доведении населения до полного обнищания. Юрий Владимирович недооценил разрушительные таланты наших экономистов-теоретиков, практически за два года были выполнены все пункты второго этапа «Голгофы» и отпала необходимость в третьем этапе, который органически начался уже после подписания Беловежских соглашений. Следует отметить, что они не предусматривались «Голгофой», поскольку Ю. В. мыслил новое общество в рамках Советского Союза.

Несколько раз в наших приватных беседах с Андроповым я проводил мысль о возможном распаде СССР, войнах в Средней Азии и на Кавказе, войны России с Украиной из-за Крыма и Донбасса, наконец, третьей мировой войны на территории СССР из-за перестройки границ.

— Все может произойти, Михаил Петрович, — говорил Ю. В. — Мы даем в «Голгофе» магистральные направления и не можем всего предусмотреть, однако я не могу представить, что новые лидеры окажутся настолько глупыми, что подойдут к последнему этапу самыми кровавыми методами. Если мы не будем верить в людей, мы не сможем построить новое общество!

Все-таки Ю. В. был чистым человеком и идеалистом! Но даже я, при всей искушенности в грязных делах шпионажа, не мог себе представить всей стремительности нашего приближения к завершающей фазе: свободные цены, ограбление населения и государством и частными компаниями, безудержная инфляция, повальная коррупция, обогащение и воровство под лозунгами борьбы с привилегиями, полная криминализация страны — все это, согласно «Голгофе», должно было быть реализовано в течение двадцати лет, мы же перевыполнили план и добились успехов уже к 1993 году. Особенно блестяще проводилась кампания по борьбе с привилегиями — в результате их стало во много раз больше, что обозлило народ до крайности.

В «Голгбфе» большое значение уделялось росту преступности, наша беда заключалась в том, что в России почти не осталось крупных аферистов, их всех пересажали, зато в избытке существовали хулиганы и мелкие воришки. В связи с этим еще при жизни Андоропова мы создали в КГБ специальные школы, в которых тщательно готовили квалифицированную мафию, даже учили их иностранным языкам, дабы их будущие дела охватывали весь мир.



Поскольку высшие чины Министерства обороны испытывали колебания и не хотели вмешиваться в конфликт, пришлось через надежных агентов, пообещать главным армейским фигурам по даче и по три танка для последующей реализации за границей в твердой валюте. Собственно, к знаменитой встрече Ельцина с военными все уже, было готово, однако в целях конспирации военные немного подискутировали этот вопрос с президентом, проявляя якобы неуступчивость.

На втором этапе мы столкнулись с феноменом, который не фигурировал ни в одном из наших прогнозов. В мировой практике любое правительство делает все ради того, чтобы понравиться народу, включая, естественно, и демагогические обещания. Однако и правительство Гайдара и правительство Черномырдина постоянно рубили сук, на котором сидели, и делали все, чтобы отвратить от себя народ, а нелепые попытки стоять на церковных службах со скорбно-плаксивыми лицами и свечами в руках, что транслировалось по телевидению, не вызывали у населения ничего, кроме дикого хохота. С одной стороны, это облегчало наши мероприятия по компрометации режима, с другой — излишне форсировало второй этап и неоправданно приближало нас к развязке.



Ю. В. в нашу последнюю встречу в тихом особнячке в Колпачном переулке выглядел ужасно, и я не мог смотреть на него без внутренней боли.

— Я не хочу давать четкие определения нового общества, однако мне совершенно ясно, что решающую роль в нем будет играть чиновничество. Ленин в свое время совершил кардинальную ошибку, придумав «слом государственной машины», он просто не понимал природы бюрократии, которая готова служить кому угодно. Поверьте мне, как только мы провозгласим лозунги СОКРАЩЕНИЯ АППАРАТА и начнем рыночные реформы, все бюджетные организации, включая армию и КГБ, страшно перепугаются и окажут им активное сопротивление. Не будем впадать в заблуждение, объясняя это сопротивление идейными причинами, — просто каждый будет бояться потерять свое кресло. Впрочем, очень скоро аппарат станет самым верным сторонником дико-капиталистического режима, вырастет в несколько раз, почувствует вкус взяточничества и вообще встанет над политическими партиями... — Андропов задумался.

— У меня есть некоторые сомнения, Юрий Владимирович: а нужны ли нам в новом государстве политические партии? Мы так удачно отучили население СССР от политики, что стоит ли возрождать этот говорливый и беспомощный институт? Да и парламент... помните, еще Маркс писал, что это «собрание старых баб»?

— Некоторую видимость политики следует сохранить, — заметил Ю. В. — Хотя бы для того, чтобы прилично выглядеть перед Западом. Однако в целом я с вами согласен: управлять должен умный и квалифицированный аппарат, а не говоруны с улицы... Боже, как я ненавижу этих болтунов-политиков. Поверьте мне, наш парламент даст себе какое-нибудь идиотское название вроде «вече» (тут он не угадал)... извините, я сегодня плохо себя чувствую. До свиданья...



Это была наша последняя встреча.

Да не ожидает от меня читатель описания плана перехода к завершающему этапу — новому социализму, я не собираюсь заниматься разоблачениями в стиле генералов Калугина или Судоплатова, законы конспирации остались для меня святыми. Не хочу я соревноваться и с классиками антиутопий вроде Замятина, Оруэлла и Кабакова — моя задача реализовать до конца «Голгофу». Скажу лишь одно: пишу эти строчки из секретного бункера начальника охраны президента генерала А. Коржакова, очень хорошего и, главное, надежного человека, только что мы по-русски отпраздновали двенадцатилетие плана «Голгофа» и заодно наступающее десятилетие перестройки. Собираемся в командировку в Чечню.

Об остальном узнаете позже, если не отключим телевизор.

Михаил Любимов

Из мемуар-романа

Фельетон(франц. feuilleton, от feuille — листок) — литературно-публицистическое произведение на злободневную тему, в котором сатирически изображаются негативные явления общественной жизни.

Фельетону как жанру публицистики присущи следующие черты: публицистичность, художественность, сатиричность.

Публицистичность фельетона проявляется в злободневности, актуальности тематики. Так, для времени, когда был написан помещенный в хрестоматии фельетон Л. Лиходеева (вторая половина 50-х годов), весьма актуальной общественной проблемой (во всяком случае, в пропагандистском официозе) была борьба с «тунеядством» и «мещанством», чему в значительной степени посвящено данное произведение. Публицистичность также выражается в том, что автор не просто повествует об отрицательных (с его точки зрения) фактах, но и дает их оценку, чем объясняется широкое употребление эмоционально-экспрессивных, оценочных языковых средств.

Художественность фельетона, сближающая этот жанр с художественной литературой, связана с типизацией характеров и ситуаций, изображением действительности в художественных образах, для чего используются различные средства, в том числе и собственно языковые (прежде всего тропы и фигуры). Художественность фельетона проявляется также в различных способах создания образа автора, выражения авторского «я». Автор может быть представлен как повествователь и комментатор событий (см. фельетон известного советского писателя и фельетониста Л. И. Лиходеева), как непосредственный наблюдатель происходящего и как активный участник событий (см. фельетон В. Войновича).

Сатиричность фельетона состоит в том, что автор не просто дает оценку негативным явлениям, но и подвергает их осмеянию. Комическое описание ситуаций и характеров часто соседствует с преувеличением, гротеском, фарсом. Примером здесь может послужить рассказ персонажа фельетона В. Войновича о том, как команда торгового судна «сченчевала» бедуинам латунный якорь, распиленный на куски, за которыми те ныряли на дно Суэцкого канала. В фельетонах широко используются собственно речевые приемы создания комического эффекта: трансформация фразеологизмов, каламбур, стилевой контраст, неожиданные метафоры и сравнения и др.

Л. Лиходеев. Хищница[129]

 

Эта история тянется уже более десяти лет. Если бы героиня ее была своевременно отделена от общества, срок ее наказания уже истекал бы.

Но то, что она совершила, не влечет за собою мер наказания. Вся ее деятельность ни разу не выходила из рамок закона. Наоборот, она стремилась освятить буквой закона свои жизненные устои.

Ей минуло семнадцать лет, когда она почувствовала острую необходимость устроить свою жизнь. Она взяла в руки дубину и вышла на большую дорогу. Она научилась свистать в четыре пальца и раскраивать черепа с одного удара.

Вы думаете, я сгущаю краски? Ничуть. Героиня этой истории — благообразная дама, вдова известного академика. Она умеет себя держать в обществе и может при случае прочитать лекцию о моральном облике.

Итак, ей было немногим больше семнадцати. Она была студенткой. А ему было немногим меньше семидесяти. Он был профессор. Она захотела стать его вдовою. Бывают такие девицы, которые мечтают стать вдовами богатых стариков.

Строгие моралисты утверждают, что истории известны случаи бескорыстной любви юных дев к преклонным старцам. При этом ссылаются на любовь Марии к Мазепе, а также на страстное чувство нежной Суламифи к не очень юному царю Соломону.

Оставим историю в покое. Я говорю о тех современных суламифях, которые обращаются со своим предметом любви не бескорыстно. Никто из них еще не влюблялся в старого бакенщика, но все почему-то норовили прорваться в мир персональных автомобилей и личных текущих счетов.

Эта порода девиц привыкла смотреть на жизнь, как на огромную лавку, набитую барахлом. Они смотрят на свои прелести, как на разменную монету, при помощи которой можно урвать кусок и для себя.

Так вот он получил от нее письмо. Она писала ему, что он строен, как тростник; и красив, как лотос. Он долго смотрел в зеркало, убеждая себя в том, что он неотразимее мастера футбола.

О мертвых принято либо ничего не говорить, либо говорить хорошее. Мне кажется, о мертвых нужно говорить правду в назидание живым.

Она писала ему письма, насыщенные хорошо продуманной наивностью. В свободное от любовных писем время она писала своим родителям о том, как ей нравятся его квартира, его положение и его деньги. Деньги были красивы, и родители благословили чадо на жизненный подвиг.

Она не торопилась. Она дала возможность сердцу покойника дозреть. Она понимала, что в любви самое важное — это благопристойность.

И сердце дозрело. Тогда-то и начались препятствия, без которых, как утверждают специалисты, любовь не стоит ломаного гроша.

Препятствием оказалась старая жена влюбленного. Любовь требует жертв. И старая жена была отдана в жертву любви. Ее объявили психически больной. Это оказалось самым благопристойным поводом для развода. Как выяснилось, с сумасшедшими можно разводиться в три счета, без объявления в газете, в первой судебной инстанции.

Итак, профессор свершил все, что мог. Развелся с неполноценной женой и официально женился на полноценной девице, которая из приходящей приживалки превратилась в единую и неделимую супругу со всеми вытекающими последствиями. Все это было совершено по закону. По закону же была установлена опека над несчастной старухой. Опека заключалась в том, что единая и неделимая девица присваивала себе старухину пенсию, вероятно, чтобы уберечь пенсионерку от соблазнов на старости лет.

Вступив во владение, юная супруга немедленно выписала изпод Полтавы своих бедных родителей, которые, не успев распаковать узлы, занялись спекуляцией на правах папы и мамы знаменитого академика. И их тоже не трогали, поскольку они были прописаны и паспорта у них оказались в порядке.

Итак, более десяти лет убежденная дармоедка пользуется московской квартирой и подмосковной дачей, принимает посмертные гонорары, спекулирует фруктами из сада, и брачное свидетельство прикрывает все это свинство, как патент на право мелкой торговли.

— А где же была общественность? — спросит читатель. — Как она могла прозевать? Куда смотрели уважаемые друзья уважаемого покойного, пока он был еще жив?

Общественность не зевала. Она уже десять лет подает свой звонкий голос. Однако она не может разрушить неприступные стены, возведенные хищницей вокруг своей особы.

Двадцать два раза (не два, читатель, а двадцать два!) обрушивалась на общественность веселая вдова. Двадцать два раза московские суды, тяжело вздохнув, разбирали дело дамы, спекулирующей правом на апелляцию. Она прекрасно выучила все статьи закона. Она понимает, что при выработке того или иного закона невозможно предусмотреть все могущие возникнуть ситуации, все этические категории. Закон требует справку с печатью. И она предъявляет эту справку.

Двадцать два раза она судилась, обвиняя честных людей в посягательстве, в клевете, в глумлении над памятью старого академика и в издевательстве над семьей как ячейкой общества.

И двадцать два раза, опираясь на свои «законные вдовьи права», плевала на несущественные для нее этические категории — честность, ненависть к тунеядству, презрение к хищничеству.

Когда у нее спросили, каким полезным трудом она занимается, она ответила, что воспитывает ребенка академика, и главным образом упирала на то, что в нашей стране женщина-мать окружена всеобщим почетом. Вдова не работает и живет при этом припеваючи. Она захватила площадь, на' которой можно свободно разместить четыре семьи...

Я не называю фамилии указанной дамы, чтобы не потревожить уважаемый прах академика. Я действительно не хочу, чтобы досужие языки трепали его известное в науке имя. Но еще больше я не хочу, чтобы этот мой фельетон превратился в документ, на основании которого были бы приняты меры только против одной хищницы.

Я хочу, чтобы было обращено пристальное внимание на хищничество вообще, на хищничество как разновидность оголтелого мещанства, путающегося у нас в ногах.

Я хочу, чтобы хищники были окружены позором, чтобы никакие формальные права не спасали их от презрения всех честных людей. Их немного, но их не должно быть совсем...

Папа и мама вырастили единственную дочку. Это были довольно средние папа и мама, со средним достатком и со средним представлением о том, как надо воспитывать детей. Они, как говорят в таких случаях, ни в чем ей не отказывали. И когда дочка вышла замуж, они радовались и кричали «горько» на свадьбе. После свадьбы им стало действительно горько.

Дочка вышла замуж. Не за академика. За обыкновенного парня, с которым у нее обнаружилось родство душ. Родственную душу прописали на родительской территории. А через два дня любимая и единственная дочка подала на родителей в суд, чтобы получить законное право на жилплощадь, в которой ей, собственно, никто и не отказывал. Робкие родители сроду не бывали в суде. Мама плакала и показывала фотографии ангела в колыбельке. Папа мял в растерянности галстук. Он сгорбился от неожиданного позора, который свалился на его неподготовленные плечи, как грязный мешок. Спокойными были только родственные души.

— В нашей стране, — говорили они, — молодежь имеет все права. Право на образование, право на труд, право на самостоятельную жизнь. Мы хотим начать самостоятельную жизнь, и нам нужна жилплощадь!

— Но если вы так рветесь к самостоятельной жизни, начните ее, как ваши папа с мамой, с палатки, с общежития, с труда, который приносит все жизненные блага, в том числе и жилплощадь...

— Да? — саркастически вопросили родственные души. — Молодежь окружена заботой? Окружена! И катитесь с нашей территории ко всем чертям!

И папа с мамой покатились. Мама пристально рассматривала ангелочка в колыбельке и никак не могла понять, как из ангелочка вылупилась мерзавка без чести и совести.

А суд развел руками: все законно. Имеет право на жилплощадь? Имеет...

Хищные души норовят урвать бесплатный кусок. Они пользуются для этого нашими законами и нашими словами.

Хищное мурло мещанина просовывается во все щели. И все, что это мурло заглатывает, оно заглатывает, не нарушая ни одного пунктика кодекса. Мещанин — это существо, извлекающее для себя выгоду прежде всего при помощи закона. А суть закона для него в форме. Только в форме.

Они ходят среди нас, посвечивая фосфорическими волчьими глазами, одни из них машут веерными ресницами, другие поражают скромным видом, они вползают в душу, льстят и подличают до того желанного часа, когда при помощи достигнутой всеми способами законной справки смогут запустить свои когти в чужое добро и изломать чужую жизнь!

1959

В. Н. Войнович— известный российский писатель и публицист; в 1980 г. из-за несогласия с политикой власти и своих критических выступлений по этому поводу вынужден был покинуть страну; в настоящее время живет в Москве и Мюнхене.

В. Войнович. Ченчеватель из Херсона[130]

 

Или вот такая история. Сидим мы как-то вечером на кухне у нас, в Москве, моя жена, я и еще одна наша приятельница. Известная, между прочим, актриса. Сидим, пьем чай, разговариваем. Актриса нам о телекинезе что-то рассказывает. О людях, которые взглядом могут даже самые тяжелые вещи передвигать. В последнее время в Москве такие увлечения очень в моду вошли: телекинез, спиритические сеансы, телепатическое лечение на расстоянии.

Когда общественной жизни нет, критиковать власти или хотя бы рассказывать анекдоты страшновато, развлечения (театр, кино, телевидение) сплошь пронизаны пропагандой, а в книжных магазинах нет ничего, кроме томов скучных, изложенных нечеловеческим языком речей Генерального секретаря и других членов Политбюро, тогда самое время удариться в мистику. Дело вроде бы не совсем советское, но, в отличие от, допустим, распространения или хотя бы чтения самиздата, безопаснее.

Ну, так сидим, разговариваем, вдруг звонок в дверь. Иду открывать, мысленно по дороге чертыхаясь: кого еще там нелегкая на ночь глядя принесла? Открываю, на пороге стоит незнакомый мне человек в форме торгового моряка. «Здрасьте, а я к вам!» Оказывается, моряк этот по дороге из Мурманска в Херсон решил в Москве остановиться. А брат его из Херсона раньше со мной в одном классе учился. Несколько лет назад брат этот у меня уже как-то ночевал, очень ему у нас понравилось, а теперь вот и другой брат подъехал. Надо сказать, что в Москве появление ночного гостя из провинции — явление не такое уж редкое. И объясняется это не столько нахальством или жадностью этих самых провинциалов, сколько совершеннейшей невозможностью попасть простому человеку в московскую гостиницу. Посмотрел я на этого моряка, посмотрел, не очень мне пускать его на ночь хотелось, но и отказать не сумел: ночь, погода плохая, и все-таки с его братом в одном классе учился.

Короче говоря, ладно, говорю, что же делать, раз уж так получилось, входите, только уж другим своим братьям и товарищам из Херсонского пароходства моего адреса больше не давайте.

Ну, сел он с нами за стол, вынул из портфеля бутылку Посельской водки, в Мурманске, говорит, достал, банку сайры и на актрису, нашу гостью, с восхищением смотрит. Вчера он ее только по телевизору видел, а тут, понимаешь, такое везение. Будет о чем рассказать товарищам и в Мурманске, и в Херсоне. И чтобы не ударить лицом в грязь, моряк тут же принялся рассказывать о всяких своих странствиях по белу свету в качестве механика какого-то сухогруза. И как их застиг туман в проливе Лаперуза, и как качало их у берегов Новой Зеландии, и как они на мель сели где-то у берегов не то Марселя, не то Катани.

И как пошел названиями портов всяких сыпать, так не только мы с женой, а и наша актриса рот раскрыла, ошеломленная. Она хоть и выездная была, но и ее опыт заграничных поездок (один раз Париж, один раз Будапешт, два раза Восточный Берлин и четыре раза София) сейчас ей самой чепухой показался.

А моряк, завладев нашим вниманием, и совсем разошелся. Босфор, говорит, Дарданеллы, Джорджес Банка, такие, знаете ли, названия, ну прямо Жюль Берн.

А форма на нем красивая, нашивки блестят, пуговицы золотые и на руке часы с тройным циферблатом. И он на эти часы довольно часто поглядывает, но не потому, что хочет Посольскую водку скорее допить и спать идти, а потому,' что догадывается, что мы раньше таких часов и не видели. И когда он в очередной раз на часы посмотрел, я у него все-таки спросил, где же он такие замечательные часы купил. «Это, говорит, я в Лас Палмас сченчевал». И тут же зажигалку вынул, а на ней девушка нарисована. Прямо держишь зажигалку — девушка в купальнике, перевернешь — она без. «А это, — говорит он уже без моего вопроса, — я сченчевал в Амстердаме». Очень это было нам все интересно, но только слова этого «ченчевать» я прежде никогда не слыхивал. И спросил, что оно означает.

— Чейндж! — сказал моряк твердо и поставил рюмку на стол. — Английский в школе учил? Чейндж. Обмен, значит. Мы когда в загранку уходим, закупаем в магазинах все, что есть. Часы, духи, матрешек, мыло, булавки, пуговицы, короче говоря, все, что под руку попадается.

— И неужели на эти наши товары можно что-нибудь выменять?

— Еще как можно! Конечно, где-нибудь в Гамбурге или Ванкувере такой товар не идет. Но мы ж не только туда ездим. Мы и странам третьего мира помогаем. А уж в этих-то странах...

Воспоминание об этих странах почему-то вызвало в нем такой приступ смеха, что он чуть под стол не свалился, но я его вовремя подхватил. Придя в себя, стал он рассказывать, где чего ченчевал. Самые приятные воспоминания были у него связаны с Суэцким каналом.

— Идешь, значит, Суэцким каналом, а на берегу бедуины стоят. Мы всех арабов бедуинами называем. Кричишь ему: «Чейндж!» Он отвечает: «Чейндж!» Ты ему на веревке свой товар опускаешь, он тебе на палке свой поднимает. Тут, знаете, надо быть очень бдительным. Если ты ему раньше свой товар опустил, он его схватил и бежать. Все. Чейндж закончился. Если он раньше поднял, ты схватил, тоже чейнджу конец. Тут надо все с умом делать. А то я помню, везли мы как-то...

И он рассказал историю, как везли они как-то партию газиков-вездеходов, опять же для помощи странам третьего мира. Сначала колеса поснимали, сченчевали. Потом спидометры повытаскивали, сченчевали. Фары пооткручивали, сченчевали.

— А как же, — спрашиваю, — те, кому вы везли газики, они вам претензии не предъявляли?

— Да вы что? Да какие претензии? Это же помощь. Это же бескорыстно, чего дают, то бери. Да газики — это что! Мы и с судна всякие вещи ченчуем. Снимешь спасательный круг — чейндж! Прибор какой-нибудь отвернешь — чейндж! А однажды ничего под рукой не оказалось, так и якорь латунный пришлось сченчевать. Думаете, просто было? Его целиком не выкинешь, бедуинам поднять его нечем, он же тяжелый. Так мы его сначала в каюту втащили и там на куски пилили — ножовку смазывали, чтоб не пищала. А потом куски в иллюминатор кидали. А бедуины в аквалангах за ними ныряли.

И рассказывал так до поздней ночи, где был и что на что ченчевал, и нас уморил, да и сам притомился. Стал зевать и на часы поглядывать, но уже не с тем, чтобы видом их поразить, а намекая, •что пора и в постель. Но когда я спросил его, не член ли он партии, он опять встрепенулся, плечи расправил, щеки надул и сказал с достоинством:

— Да-а, коммунист.

Интервью(англ. interviev) — беседа журналиста с каким-либо лицом или группой лиц, представляющая общественный интерес и предназначенная для передачи в средствах массовой информации.

Ориентация на общественный интерес заставляет журналистов обращаться за интервью прежде всего к известным политическим и государственным деятелям, деятелям науки, искусства, спорта. При этом справедливо предполагается, что мнения и оценки авторитетного человека обладают значительным воздействующим (персуазивным) эффектом.

Среди задач, которые решаются в ходе проведения интервью, можно выделить следующие: 1) получение новой (часто «эксклюзивной») информации; 2) обсуждение общественно важных проблем, что нередко обретает форму дискуссии между двумя или несколькими собеседниками журналиста; 3) «портретирование» — создание объемного образа самого человека, с которым проводится интервью, в том числе за счет демонстрации его индивидуальных речевых особенностей (идиолекта).

Классической считается следующая структура интервью: зачин (представление собеседника, описание ситуации, в которой проходит беседа, и т. д.) — основная часть — концовка (вывод, обращение к адресату, «прощание» с собеседником и др.). Основная часть представляет собой диалогическое единство, образуемое следующими друг за другом и вытекающими одна из другой репликами.

Речевая структура интервью в целом ориентирована на нормы устной публичной речи. Правда, в последнее время наметилась тенденция к большей речевой раскованности, что привело к широкому проникновению в тексты интервью не только литературно-разговорных, но и нелитературных элементов. Многое здесь завит от индивидуальных особенностей, своеобразия языковой личности интервьюера и его собеседника. Трудно представить, чтобы в речи Д. С. Лихачева, представителя интеллигенции старшего поколения, одного из образованнейших людей России, интервью с которым приводится в хрестоматии, могли встретиться вульгаризмы, жаргонные слова, просторечие.

Интервью посвящено проблемам культуры (в том числе речевой) и ее сбережения. И вряд ли в этой области чье-либо мнение может быть более авторитетным.

Д. Шеваров— публицист, журналист «Комсомольской правды».

Интервью Д. Шеварова с Д. С. Лихачевым. «Я живу с ощущением расставания»[131]

 

Пушкинский Дом. На дверях комнаты № 203 — висячий замок деревенского такого вида. Дмитрий Сергеевич дает мне ключи, я открываю кабинет. Здесь еще холоднее, чем в коридоре. Даже классики на портретах выглядят озябшими.

Лихачев ставит на стол маленький рефлектор. Все время нашей беседы Дмитрий Сергеевич будет следить за тем, чтобы тонкая струйка теплого воздуха текла в мою сторону.

В ноябре этого года Дмитрию Сергеевичу исполнится девяносто. Было бы глупо сказать, что он совсем не чувствует тяжести своих лет. Но вот палочку забыл дома и на второй этаж поднялся без нее.

Дмитрий Сергеевич сидит за своим столом в пальто, я в куртке. На дверях — заботливо обернутое в политэтилен объявление: «В верхней одежде просьба не входить».

Звонит телефон. Лихачев берет трубку:

— Я слушаю вас... Позвоните по домашнему, здесь страшный холод... Да это ужасно, потому что у нас огромный рукописный отдел и рукописи Пушкина, они не переносят перемены температуры. Если сейчас затопят батареи, на рукописях будет осаждаться влага, на холодную бумагу... Да, пожалуйста. До свидания.

Дмитрий Сергеевич разминает застывшие пальцы, мы начинаем беседовать.

Сколько лет один президент за другим на глазах всего мира обещали вам, что Пушкинский Дом будет, спасен, будет создано специальное хранилище для рукописей с микроклиматом...

— Какой там микроклимат! Чтобы увеличить влажность, ставят лоханку с водой. Чтобы уменьшить — убирают. У властей нет никакого интереса к сохранению Пушкинского Дома — это факт. Мои обращения ни к чему не привели. Пока все делают для того, чтобы исчезла русская культура.

А сколько слое было о защите культуры — водопад! Инфляция слова, забалтывание высоких понятий это же не менее пагубно для души и русского языка, чем партийная цензура. И результат тот же немота. Тогда сказать было нельзя, а сейчас нечего. Мне кажется даже, что люди в автобусе не общаются, а мычат друг на друга.

— Мы страна без обращения к другому. Вот что я слышал от одного эмигранта, приезжавшего в Россию: «Вы знаете, что у вас заменило обращение к другому человеку? Слово «ну». Всегда к нам обращается экскурсовод и говорит: «Ну, пойдем...», «Ну, сейчас будем обедать...» Постоянное «ну», привычка обращаться с понуканием вошла в язык. Помню, как в 37-м году, когда начались массовые аресты в Петербурге, вдруг я услышал, что на почте мне говорят «гражданин», милиционер говорит «гражданин», кондуктор в трамвае говорит «граждане», а говорили всегда «товарищ». А случилось то, что каждый человек был подозреваем. Как же сказать «товарищ» — а может быть, он шпион в пользу какой-нибудь Исландии?

— Это был официальный запрет?

— Я не знаю, какой это был запрет, я его не читал, но это в один прекрасный день, как туча, надвинулась на город — запрещение говорить «товарищ» во всех официальных учреждениях. Я спросил у кого-то: почему вы мне раньше говорили «товарищ», а теперь «гражданин»? А нам, говорят, так указано было. Это было унизительно. Страна без уважения к другой личности. Какие отношения вообще возникают с детства, со школы, если девочки начинают матюкаться? Мне об этом очень трудно говорить, потому что я чувствую, что попадаю в русло нравоучительной беседы. Но у меня очень много писем по этому поводу мата или, как осторожнее говорили до революции, «трехэтажных выражений».

Брань вторгается в литературу. Когда в прошлом году я впервые увидел матерные слова под голубой обложкой «Нового мира», стало не по себе, стало просто страшно...

— Если бесстыдство быта переходит в язык, то бесстыдство языка создает ту среду, в которой бесстыдство уже привычное дело. Существует природа. Природа не терпит бесстыдства.

«Собеседник» выпустил нецензурную газету год назад, как бы в шутку. Мальчики резвились, но одного из авторов попытались всерьез привлечь к ответственности. Что тут началось! Чуть не вся литературная и журналистская Москва поднялись на защиту «героя».

— Не его, а от него надо защищаться. То бесправие, в котором русский народ жил почти целый век, оно людей унижало. Сейчас кому-то кажется, что вседозволенность — кратчайший путь из унизительного положения. Но это самообман. Тот, кто чувствует себя свободным, не будет отвечать матом...

А вам приходилось прибегать к «ненормативной» лексике в каких-то крайних ситуациях?

— Нет, не приходилось.

Даже в лагере?

— Даже там. Я просто не мог материться. Если бы я даже
решил про себя, ничего бы не вышло. На Соловках я встретил коллекционера Николая, Николаевича Виноградова. Он попал по уголовному делу на Соловки и вскоре стал своим человеком у начальства. И все потому, что он ругался матом. За это многое прощалось. Расстреливали чаще всего тех, кто не ругался. Они были «чужие». Интеллигентного, доброго Георгия Михайловича Осоргина островное начальство собиралось расстрелять и уже заключило в карцер, когда по разрешению более высокого начальства к Осоргину приехала на свидание жена, княжна Голицына. Осоргина выпустили под честное слово офицера с условием, что он ничего не скажет жене о готовящейся ему участи. И он ничего ей не сказал.

Я тоже оказался чужим. Чем я им не угодил? Тем, очевидно, что ходил в студенческой фуражке. Я ее носил для того, чтоб не били палками. Около дверей, особенно в тринадцатую роту, всегда стояли с палками молодчики. Толпа валила в обе стороны, лестницы не хватало, в храмах трехэтажные нары были, и поэтому, чтобы быстрее шли, заключенных гнали палками. И вот, чтобы меня не били, чтобы отличиться от шпаны, я одевал студенческую фуражку. И действительно меня ни разу не ударили. Только однажды, когда эшелон с нашим этапом пришел в Кемь. Я стоял уже внизу, у вагона, а сверху охранник гнал всех и тогда ударил сапогом в лицо... Ломали волю, делили на «своих» и «чужих». Вот тогда и мат пускался в ход. Когда человек матерился — это свой. Если он не матерился, от него можно было ожидать, что он будет сопротивляться. Поэтому Виноградову и удалось стать своим — он матерился, и когда его освободили, стал директором музея на Соловках. Он жил в двух измерениях: первое определялось внутренней потребностью делать добро, и он спасал интеллигентов и меня спасал от общих работ. Другое определялось потребностью приспособиться, выжить.

Во главе Ленинградской писательской организации одно время был Прокофьев. В обкоме он считался своим, хотя всю жизнь был сын городового, он умел ругаться и оттого умел как-то находить общий язык с начальством. А интеллигентов, даже искренне верящих в социализм, отвергали с ходу — слишком интеллигенты, а потому не свои.

Еще сто лет назад в словаре русского языка было 287 слов, начинающихся с «благо». Почти все эти слова исчезли из нашей речи, а те, что остались, обрели более приземленный смысл. К примеру, слово «благонадежный» означало «исполненный надежды», «ободрившийся»...

— Слова исчезли вместе с явлениями. Часто ли мы слышим «милосердие», «доброжелательность»? Этого нет в жизни, поэтому нет и в языке. Или вот «порядочность». Николай Калинникович Гудзий меня всегда поражал — о ком бы я ни заговорил, он спрашивал: «А он порядочный человек?» Это означало, что человек не доносчик, не украдет из статьи своего товарища, не выступит с его разоблачением, не зачитает книгу, не обидит женщину, не нарушит слова. А «любезность»? «Вы оказали мне любезность». Это добрая услуга, не оскорбляющая своим покровительством лицо, которому оказывается. «Любезный человек». Целый ряд слов исчезли с понятиями. Скажем, «воспитанный человек». Он воспитанный человек. Это прежде всего раньше говорилось о человеке, которого хотели похвалить. Понятие воспитанности сейчас отсутствует, его даже не поймут.

До сих пор остается бедой русского языка то, что отменили преподавание церковнославянского языка. Это был второй язык, близкий к русскому.

Нарядный...

— Да-да, этот язык поднимает значение того, о чем идет речь в слове. Это другое совершенно, высокое эмоциональное окружение. Исключение из школьного образования церковнославянского и нашествие матерщины — это симметричные явления.

Общая деградация нас как нации сказалась на языке прежде всего. Без умения обратиться друг к другу мы теряем себя как народ. Как жить без умения назвать? Недаром в книге Бытия Бог, создав животных, привел их к Адаму, чтобы тот дал им имена. Без этих имен человек бы не отличил коровы от козы. Когда Адам дал им имена, он их заметил. Вообще заметить какое-нибудь явление — это дать ему имя, создать термин, поэтому в средние века наука занималась главным образом называнием, созданием терминологии. Это был целый такой период — схоластический. Называние уже было познанием. Когда открывали остров, ему давали название, и только тогда это было географическим открытием. Без называния открытия не было.

После первых документальных фильмов с вашим участием и телевизионных встреч в «Останкино» ваша речь стала своего рода эталоном речи культурного человека. А кого бы вы могли поставить в пример, чья речь вам нравится?

— В свое время эталоном русской речи был язык актеров Малого театра. Там традиция была со щепкинских времен. И сейчас надо слушать хороших актеров. В Петербурге — Лебедева, Басилашвили.

— Слова за годы нашей жизни обрастают только нам ведомыми оттенками, воспоминаниями так обрастает корабль ракушками. Может, поэтому мне кажутся такими интересными словари писателей. Их, увы, немного. Словарь языка Пушкина, который давно стал редкостью, недавно вышел словарь к пьесам Островского...

— Я бы поставил на первое место необходимость создания словаря Бунина. Его язык богат не только связью с деревней и дворянской средой, но<еще и тем, что в нем литературная традиция — от «Слова о полку Игореве», от летописей.

Очень важно читать детям вслух. Чтобы учитель пришел на урок и сказал: «Сегодня мы будем читать «Войну и мир». Не разбирать, а читать с комментариями. Так читал нам в школе Лентовской наш учитель словесности Леонид Владимирович Георг. Чаще всего это происходило на тех уроках, которые он давал вместо своих заболевших коллег-педагогов. Он читал нам не только «Войну и мир», но и пьесы Чехова, рассказы Мопассана. Показывал нам, как интересно учить французский язык, рылся при нас в словарях, подыскивая наиболее выразительный перевод. После таких уроков я одно лето занимался только французским.

Самое печальное, когда люди читают и незнакомые слова их не заинтересовывают, они пропускают их, следят только за движением интриги, за сюжетом, но не читают вглубь. Надо учиться не скоростному, а медленному чтению. Пропагандистом медленного чтения был академик Г. Церба. Мы с ним за год успевали прочесть только несколько строк из «Медного всадника». Каждое слово представлялось нам, как остров, который нам надо было открыть и описать со всех сторон. У Щербы я научился ценить наслаждение от медленного чтения.

Стихи же вообще нельзя прочитать с первого раза. Сперва нужно уловить музыку стиха, затем уже читать с этой музыкой — про себя или вслух.

Осталось не так много времени до пушкинского юбилея, всего три года, возникает, множество фондов, организаций, которые именуют себя пушкинскими...

— Я очень чувствую эту ситуацию. Меня стремятся сделать председателем, во всех этих организациях — ив маленьких, и в больших. Для меня это очень тяжело. Даже, будучи почетным председателем, я ощущаю свою ответственность. Я председатель Пушкинской комиссии Академии наук, но эта комиссия не зависит от юбилеев, она работает здесь, в Пушкинском Доме. Есть Пушкинское общество, которое мне нравится и которое я согласился возглавлять. А вот к Пушкинскому фонду я не имею отношения. С удивлением узнаю, что этот фонд претендует в Москве на какие-то здания, и все это происходит как бы от моего имени. Меня избрали там председателем без моего ведома.

— Готовы ли мы к пушкинскому юбилею?

— Нет, не готовы. Сама подготовка раздроблена. А у меня все-таки такой возраст, что я не в состоянии вывезти на себе подготовку этого юбилея, объединить всех. Ведь даже с пушкинскими изданиями у нас происходят печальные вещи, в них включаются произведения, которые самим Пушкиным были отвергнуты. Вот «Гаврилиада», от которой Пушкин отказался, а она опять выходит в его собрании. Но надо же уважать волю Пушкина...

Пушкинское двухсотлетие совпадает с концом века и концом тысячелетия. И мы все чувствуем конечность эпохи. Что вы вкладываете в понятие «конец века»?

— К сожалению, я живу с ощущением расставания. Расставания с прежней культурой, прощания с нею. Прощание должно быть достойным и приветливым. Я никогда не откажусь от необходимости при расставании делать это прилично, торжественно, нежно даже.

Прощание должно соединяться со встречей нового.А вот ощу-
щения встречи новой культуры у меня нет. У нас нет еще идеалов, к которым мы должны были бы стремиться. Может быть, они будут у нынешних детей? Среди ребят 14—15 лет есть те, кто прекрасно занимается историей, гуманитарными науками. Где есть хороший учитель в школе, там растут хорошие дети. Они хотят знать историю не только своей страны и города, но и историю каждого дома. Когда человек ходит по улицам и знает, кто жил здесь до него, ему интереснее жить, ему легче даже идти, он меньше утомляется. Город эмоционально его настраивает.

Вам удается что-то перечитывать?

— Да, на ночь «Война и мир», Булгаков... Из стихов — Баратынский. Я очень люблю у него стихотворение «Пироскаф», поразительное... Никак не могу разгадать тайну этого стихотворения. Оно так великолепно написано, а по существу там нет чего-то, что соответствовало бы моему настроению. Я не плыву в Ливорно, «руки марсельских матросов» не поднимают на моих глазах якорь, «надежды символ». Но это стихотворение меня завораживает...

Дмитрий Сергеевич, вам, мне кажется, холодно?

— Замерз немножко.

Мы выходим в коридор. Дмитрий Сергеевич снимает с двери объявление про «не входить в верхней одежде» и кладет его в карман.

По Невскому метет. На клодтовских коней намело белые попоны. Не мокли бы ноги, не бил бы ветер в лицо — стоять бы и стоять здесь, глядеть зачарованно в арки: как там горят дворцовым светом бедные окна и снег густо летит мимо.


[1] В подзаголовке словаря имеется уточнение: «Произношение, ударение, грамматичес­кие формы». Варианты грамматических форм, хотя и не в полной мере, все же представлены в словаре.

[2] В словаре «Грамматическая правильность русской речи» (М., 1976) содержится 8000 вариантов, функционирующих в составе литературного языка. В число этих наиболее употребительных не включены диалектные и просторечные варианты.

[3] В этой главе использованы наблюдения и материалы из следующих книг и ста­тей: Русская разговорная речь. М., 1973; Земская Е. А., Китайгородская М. В., Ширяев Е. Н. Русская разговорная речь. Общие вопросы. Словообразование. Син­таксис. М., 1981; Земская Е. А., Ширяев Е. Н. Русская разговорная речь: итоги и перспективы исследования // Русистика сегодня. М., 1988. Поскольку при письмен­ной фиксации разговорной речи обычные знаки препинания не передают членение предложения и текста на определенные части, используются такие условные зна­ки: / — интонация незавершенности, // — интонация завершенности.

[4] Диспут А. В. Луначарского с митрополитом А. И. Введенским проходил 20 и 21 сентяб­ря 1925 г. В первый день обсуждался вопрос «Христианство или коммунизм»; с докладом выступил А. В. Луначарский, с содокладом — А. И. Введенский. Второй день был посвящен теме «Идеализм или материализм»: доклад А. В. Луначарского, ответное слово А. И. Введенского, заключительное слово А. В. Луначарского.

[5] Предлагаемая в настоящем разделе типология дискуссий, споров разработана С. И. Поварниным.

 

[6] Определение аргументационной конструкции дано А. П. Алексеевым (см.: Алексе­ев А. П. Аргументация. Познание. Общение. М., 1991).

 

[7] Параграф представляет собой краткое изложение соответствующего материала в работе: Поварнин С. И. Спор. 6 теории и практике спора // Вопросы философии. 1993. № 3.

[8] В данном случае понятие «регистр» скорее метафора по сравнению с «идеей так называемых регистров» (registers), «разновидностей языка, выделяемых в соответ­ствии с употреблением и соответствующих определенным типам ситуаций» (см. об этом [23, 4—5]).

 

[9] Понятие (термин) «групповой язык» используется и в другом значении — как язык определенной группы людей, объединенных профессиональными интересами. В этом смысле «групповой язык» противопоставляется «всеобщему». Примером может служить следующее высказывание: «Поскольку термин принадлежит не всеобще­му, а «групповому языку», его семантика относительна для самостоятельных, целе­направленных, регулирующих модификаций» [2, 33].

 

[10] Конечно, эти средства выражения понятий — привилегия языка для специальных целей, главным образом языка науки. Редкие случаи использования невербальных номинативных средств вне их основной сферы, в частности в языке художествен­ной литературы, свидетельствуют о привлечении их в иных функциях, иногда как некоего изысканного авторского приема.

 

[11] Роль наречий в специальных (главным образом научных) текстах, по мнению исследователей, «весьма велика. Именно за их счет в основном и создается общий оценочный фон сообщения и приобретенная адресатом информация получает боль­ную объемность» [35, 72]. ! Значения слов взяты из «Словаря русского языка» С. И. Ожегова. Изд. 16-е. М., 1984.

 

[12] Кстати, именно гармонизация на понятийном уровне потребовала известной коррекции содержания понятий, обозначаемых «старыми» Терминами (рынок, спекуляция, биржа и т. п.).

 

[13] Ср. с той же формулой в медицинском документе по поводу эпилепсии у Достоевского: «В удостоверении чего подписом моим и приложением <нрзб> моей печати свидетельствую».

[14] Вопрос о степени жесткости / гибкости текстовых норм разработан А. Б. Пеньковским и Б. С. Шварцкопфом и доложен на научно-методической конференции филологического факультета Университета дружбы народов им. П. Лумумбы в 1977 г. в сообщении «О трех типах текста-образца».

 

[15] Дескриптор — единица информационно-поискового языка, служащая для описания смыслового содержания текста (документа).

[16] Такая же традиция и в венгерском письме [3, 183].

 

[17] Ю. И. Левин выделяет четыре семиотических типа искажения истины, в основе каждого из которых лежит то или иное преобразование реальной ситуации: 1) аннулирующее преобразование — умалчивающие описания, пределом которых является нулевой текст; 2) фингирующее преобразование, состоящее во введении в ситуацию «посторонних» предметов и/или событий; 3) преобразование индефинитизации, при котором аннулируются часть свойств предмета или предиката, в результате чего ситуация оказывается неопределенной; 4) модальное преобразование, изменяющее модус (способ существования) предмета, предиката или события — скажем, когда возможное выдается за действительное [17, 109—112].

 

[18] В тоталитарном обществе жестко регламентировалось не только содержание, но и сам «язык» печати, ср.: «В апреле 1923 года состоялся XII съезд РКП(б). В докладе на съезде товарищ Сталин дал классическое определение большевистской печати как единственного орудия, при помощи которого партия ежедневно, ежечасно говорит с рабочим классом на своем, нужном ей языке. Простой и ясный, сжатый и смелый язык большевистской печати — это и есть язык, нужный нашей партии» [24, 5].

 

[19] Ряд примеров метафоры времен перестройки взят из книги: Баранов А. Н., Караулов Ю. Н. Русская политическая метафора (материалы к словарю). М., 1991.

 

[20] Виноградов В. В. Стилистика. Теория поэтической речи. Поэтика. М., 1963. С. 155.

 

[21] Переписка М. Юдиной и Б. Пастернака публикуется по изд.: Новый мир. 1990. № 2.

 

[22] Публикуется по изд.: Звезда. 1994. № 3.

 

[23] Публикуется по изд.: Советская культура. 1989. 1 июня.

 

[24] Публикуется по изданию: Солженицын А. И. Выступление в Государственной Думе 28 октября «Наша высшая цель — это сбережение нашего народа». Московский комсомолец (МК). 1994. 1 нояб. Официальная стенограмма заседания Государственной Думы от 28 октября 1994 г.

 

[25] Публикуется по изд.: Наука и жизнь. 1965. № 2. С. 49.

 

[26] Эсотерический, или эзотерический, — тайный, скрытый, понятный только посвященным.

[27] Эксотерический, или экзотерический, — общедоступный, общепонятный, предназначенный для всех.

 

[28] Здесь речь идет о первом опыте словаря-справочника, вышедшего в свет в 1962 г. Под названием «Правильность русской речи» под ред. С. И. Ожегова.

 

[29] Этот абзац со слов «Высокая культура разговорной и письменной речи...» был включен в «Беседу...» из статьи В. В. Виноградова «Русская речь, ее изучение и вопросы речевой культуры» (ВЯ. 1961. № 4).

 

[30] Публикуется по изд.: Лифшиц В. И. Слово адвокату. М., 1990. С. 155—163.

 

[31] В истории разных языков в разные эпохи их существования соотношение между неодинаковыми языковыми стилями складывается очень своеобразно. Как показал в своем большом трехтомном исследовании Л. Олыики, в истории многих западно-европейских языков стиль научного изложения некогда был ближе к стилю художественного повествования, чем теперь. Слишком «художественный» характер изложения Галилея раздражал Кеплера, а Декарт находил, что стиль научных доказательств Галилея слишком «беллетризирован». Это становится понятным, если учесть, что литературным языком западноевропейского средневековья была, как известно, латынь, поэтому в эпоху Возрождения изложение научных сочинений на Живом родном языке строилось как бы на основе опыта и традиции стиля художественной литературы. Очень существенно и то, что первые периодические специальные научные журналы появляются в Западной Европе лишь во второй половине XVII в. См.: Олыики Леонардо. История научной литературы на новых языках (русс, перевод). Т. II. М. — Л., 1934. Гл. 2 и 3.

 

[32] Публикуется по изд.: Вопросы языкознания. 1954. № 4. С. 76—86.

 

[33] См. об этом в статье В. В. Виноградова «Некоторые задачи изучения синтаксиса простого предложения» (Вопросы языкознания. 1954. № 1. С. 29).

[34] Щерба Л. В. Опыт общей теории лексикографии // Известия АН СССР. Отд-ние лит-ры и языка. М., 1940. № 3. С. 101.

[35] Виноградов В. В. О задачах истории русского литературного языка преимущественно XVII—XIX вв. // Известия АН СССР. Отд-ние лит-ры и языка. Вып. 3. М., 1946. С. 225.

[36] Виноградов В. В. Некоторые вопросы советского литературоведения.

 

[37] Публикуется по изд.: Вопросы языкознания. 1954. № 4. С. 93—100.

 

[38] Викоградов В. В. О задачах истории русского литературного языка преимущественно XVII—XIX вв. // Известия АН СССР. Отд-ние лит-ры и языка. Вып. 3. М., 1946. С. 225.

 

[39] Не может служить основанием для отрицания стилей языка и наличие в современной литературе таких жанров, которые не вполне укладываются в рамки основных типов литературы, например, научно-полемических статей, публицистических очерков, тяготеющих к жанрам художественной литературы, научно-популярной литературы и т. д. Уже одно то, что языковое своеобразие этих жанров отчетливо ощущается нами, служит доказательством того, что стили языка как определенные языковые типы являются вполне общественно осознанными.

 

[40] См.: Виноградов В. В. 6 задачах истории русского литературного языка, преимущественно XVII—XIX вв. // Известия АН СССР. Отд-ние лит-ры и языка. Вып. 3. М, 1946. С. 225.

[41] Кроме того, не следует забывать, что отграничение языка художественной литературы от стилей языка сложилось исторически и современное их соотношение Нельзя распространять на все времена и эпохи.

[42] Не могу признать обоснованными возражения А. И. Ефимова против признания эстетической функции специфическим признаком только языка художественной литературы (см.: Вопросы языкознания. 1953. № 4. С. 38—39). Вопрос об эстетической функции А. И. Ефимовым смешивается с вопросом об эмоциональной и экспрессивной сторонах языка. Слово «эстетический» употребляется им не в терминологическом значении, а в житейско-бытовом смысле: «вообще красивый, прекрасный, производящий эстетическое впечатление». Между тем при том понимании эстетической функции, которое излагается в настоящей статье, лишенная всякой эмоциональности или примитивная речь в составе художественного произведения может оказаться столь же эстетически значимой, как и речь образная, изысканная, эмоциональная. Что же касается того понимания «эстетического», которое находит в статье А. И. Ефимова, то следует сказать, что в таком смысле эстетической функцией язык не обладает ни в одной из сфер его применения, в том числе и в художественной литературе.

 

[43] Публикуется по изд.: Вопросы языкознания. 1954. № 5. С. 84—89.

 

[44] Сорокин Ю. С. К вопросу об основных понятиях стилистики // Вопросы языкознания. 1954. № 2. С. 74.

[45] Будагое Р. А. К вопросу о языковых стилях // Вопросы языкознания. 1954. № 3. С. 66.

[46] Публикуется по изд.: Вопросы языкознания. 1955. 1. С. 60—87.

[47] В предшествующих работах термин «система» по отношению к стилю мною употреблялся недифференцированно, вследствие чего возникали недоразумения и в Понимании замкнутости языковых и речевых стилей.

[48] Ильинская И. С. О языковых и неязыковых стилистических средствах // Вопросы языкознания. 1954. № 5. С. 88.

[49] См.: там же. С. 87—88.

[50] Там же. С. 89.

[51] См.: Ильинская И. С. Указ. соч. С. 89.

[52] Сорокин Ю. С. Указ. соч. С. 73—74.

[53] Випокур Г. О. О задачах истории языка. С. 17.

 

[54] Будагов Р. А. К вопросу о языковых стилях // Вопросы языкознания. 1954. № 3. С. 60.

 

[55] Сорокин Ю. С. Указ. соч. С. 82.

 

[56] Гумбольдт В. О различии организмов человеческого языка и о влиянии этого различия на умственное развитие человеческого рода // Введение во всеобщее языкознание. Пер. П. Билярского. СПб., 1859. С. 218.

[57] Смирницкий А. И., Ахманова О. С. О лингвистических основах преподавания иностранных языков. // Иностранный язык в школе. 1954. № 3. С. 50.

[58] См. об этом ряд интересных замечаний в статье В. Г. Адмони и Т. И. Сильман «Отбор языковых средств и вопросы стиля». (Вопросы языкознания. 1954. № 4).

[59] Ср.: Степанов Г. В. О художественном и научном стилях речи // Вопросы языкознания. 1954. № 4. С. 89.

[60] Публикуется по изд.: Виноградов В. В. Очерки по истории русского литературного языка. М., 1982. Изд. 3. С. 59, 59—61, 62, 63, 68—71.

Французское calibre из итальянского calibro (военный термин XVI в.).

[61] Немецкое Lafette из французского l'affut — стойка, ложе.

[62] Голландские слова начали проникать в русский язык с первой половины XVII в.. когда русское правительство стало вызывать «немцев», знакомых с военным делом и смежными мастерствами. Так, уже в 1631 г. голландец Коэт устраивает в Москве пушечный завод; в 1632 г. голландский купец Виниус получает концессию на устройство заводов близ Тулы для выделки чугуна и железа и т. п. См.: Ключевский В. О. Курс русской истории. Т. 3. М, 1908. С. 340—344. О голландском влиянии на русский язык см. работы: R. van der Meylen. De Hollandische Zee-en-Sceeps-termen in net Russisch. Amsterdam, 1909; Краузе ван-дер-Коп А. А. К вопросу о голландских терминах по морскому делу в русском языке, — ИОРЯС. СПб., 1910. Т. 15. Кн. 4; ср также: Сморгонский И. К. Кораблестроительные и некоторые морские термины нерусского происхождения. — Труды Института истории науки и техники АН СССР. М— Л., 1936. Сер. 2. Вып. 6.

[63] Соболевский А. И. Разбор сочинения Н. А. Смирнова «Западное влияние на русский язык при Петр.- Всчкком». — В сб.: ОРЯС. СПб., 1905. Т. 78. С. 8.

[64] См.: Письмо В. Н. Татищева в Библиотеке Академии наук, № 138 // Пекарский П. П- История Академии наук в Петербурге. СПб., 1873. Т. 2. С. 53—54.

[65] Цит. по: Пекарский П. П. История Академии наук в Петербурге. Т. 2. С. 52.

[66] См.: Буслаев Ф. 14. О преподавании отечественного языка. 2-е изд. М., 1867. С. 453—454.

[67] Генеральные сигналы, надзираемые во флоте. СПб., 1714. С. 24

[68] Полное собрание законов Российской империи. Спб., 1830. Т. 6. № 3534.

[69] Там же. № 3318.

[70] Там же. № 3006.

[71] Книга устав морской. СПб., 1720. С. 460.

[72] Полное собрание законов Российской империи. Т. 7. № 4443.

[73] Там же. Т. 5. № 3303.

[74] Там же. № 3306.

[75] Полное собрание законов Российской империи. Т. 5.

[76] Бринк Т. Описание артиллерии. М., 1710. С. 194.

[77] Полное собрание законов Российской империи. Т. 5. № 3303.

[78] Там же. № 3306.

[79] Там же. Т. 6. № 3534.

[80] Книга устав морской. С. 40.

[81] Там же.

[82] Духовный регламент. СПб., 1721. С. 30.

[83] Духовный регламент. СПб., 1721. С. 5.

[84] Книга устав морской. С. б.

[85] Далее указаны в скобках страницы книги: Шафиров П. Рассуждение какие законные причины. СПб., 1722.

[86] Цит. по: Пекарский П. П. Наука и литература при Петре Великом. Т. 2. С. 242—243.

[87] Там же. С. 247.

[88] Поликарпов Ф. Предисловие к «Лексикону треязычному». М., 1704

[89] Публикуется по изд.: Лихачев Д. С. Избранные работы в трех томах. Л., 1987. Т. 3. С. 449—453; Т. 1. С. 279—281, 648—649.

[90] Розов Н. Н. Миниатюрист за чтением Псалтири // ТОДРЛ. Т. XXII. 1966.

[91] Комментарии к некоторым фрагментам из этих книг помещены в хрестоматии «Русская риторика», автором-составителем которой является известный ученый Л. К. Граудина (М., 1996).

[92] Публикуется по изд.: Лотман Ю. М. В школе поэтического слова: Пушкин, Лермонтов, Гоголь. М, 1988. С. 30—32, 228—229, 295—296.

[93] См.: Лотман Ю. М. Динамическая модель семиотической системы // Институт русского языка АН СССР. Проблемная группа по экспериментальной и прикладной лингвистике, предварительные публикации. М., 1974. Вып. 60.

 

[94] Ахматова А. Избранное. М., 1974. С. 440.

[95] Слово «рыцарь» в заглавии повести Карамзина, вероятно, рассчитано было на то, чтобы вызвать у читателей ассоциацию с Дон Кихотом. Не случайно в начале «Писем русского путешественника «Карамзин писал: «... воображайте себе странствующего друга нашего рыцарем веселого образа».

[96] Пастернак Б. Стихотворения и поэмы. М.; Л., 1965. С.

[97] Державин Г. Р. Стихотворения. Л., 1957. С. 98—99

[98] Карамзин Я. М. Поли. собр. стихотворений. М.; Л., 1966. С. 195

[99] Лихачев Д. С. Предисловие к книге Л. Н. Гумилева «Древняя Русь и Великая степь». М., 1989. С. 7.

[100] Там же.

[101] Там же. С. 12.

[102] Публикуется по изд.: Гумилев Л. Н. Древняя Русь и Великая степь. М., 1989. С. 14—19, 545—548.

[103] Гумилев Л. Н. Этногенез и биосфера Земли. Л., 1989.

[104] Первая дата — 859 г.; см.: Повесть временных лет (далее: ПВЛ). М.; Л., 1950

[105] Подробнее см.: Гумилев Л. Н. Этногенез и биосфера Земли. Л., 1989.

[106] См.: Гумилев Л. Н. Хунны в Китае.

[107] См.: Гумилев Л. Н. Древние тюрки.

[108] Публикуется по изд.: Эстетика словесного творчества. М., 1979. С. 237—241

[109] Публикуется по изд.: Очерки и исследования. М., 1978. С. 159—216

[110] Публикуется по изд.: Бицилли П. М. Избр. труды по филологии. М., 1996. С. 598—602.

[111] Публикуется по изд.: Бицилли П. М. Избранные труды по филологии. М., 1996. С. 611—612

[112] Левицкий С. Б. П. Вышеславцев // Грани. 1965. № 57. С. 175

[113] Публикуется по изд.:. Вышеславцев Б. П. Этика преображенного Эроса. Вечное в русской философии. IV. Метафизика свободы. М., 1994. С. 198—200.

[114] За это положение боролся Максим Исповедник

[115] Публикуется по изд.: Вышеславцев Б. П. Этика преображенного Эроса. М., 1994. С. 99—100.

[116] Напр., отношение таких ценностей (добродетелей), как щедрость и бережливость; милосердие и справедливость; положительное право и естественное; борьба со злом и непротивление злу.

[117] Вот почему Дуне Скотт определяет свободу как causa indeterminata ad ulterutrum oppositorum.

[118] Эту рациональную индетерминированность свободы, построенную на том, что воля не может ждать рационального разрешения сомнений, хорошо сознавал великий рационалист Декарт.

[119] См. об этом: Иссерлин Е. М. Лексика и фразеология современных дипломатических документов. Материалы к спецкурсу «Стили русского языка». М., 1966.

[120] См. об этом: Ушаков А. А. Очерки советской законодательной стилистики. Пермь, 1967.

[121] Достаточно полные списки реквизитов можно найти в работах: Головач А. С. Оформление документов. Изд. 2-е. Киев-Донецк, 1983. С. 14; Фелъзер А. Б., Миссерман М. А.Делопроизводство. Справочное пособие. Изд. 3-е. Киев, 1988. С. 20.

[122] Фглъзер А. Б., Миссерман М. А. Делопроизводство. Справочное пособие. С. 59.

[123] В настоящее время в равной степени принята передача служебных писем по телефаксу или электронной почте.

[124] Публикуется по изд.: Знамя. 1989. № 12. С. 197—214

[125] Имеется в виду статья «Рождение свободы» (Новый Журнал. 1944. VIII. Нью-Йорк).

[126] Осифляне (иосифляне) — церковно-политическое течение в Русском государстве конца XV — середины XVI в., идеологом которого был Иосиф Волоцкий. В борьбе с «нестяжателями» отстаивали незыблемость церковных догм, защищали церковно-монастырское землевладение.

[127] Публикуется по изд.: Известия. 1995. 16 марта

[128] Публикуется по изд.: Совершенно секретно. 1995. № 2

[129] Публикуется по изд.: Лиходеев Л. Фельетоны. М., 1961. С. 5—12

[130] Публикуется по изд.: Войнович В. Нулевое решение // Библиотека «Огонька». 1990. № 14. С. 21—23.

[131] Публикуется по изд.: Комсомольская правда. 1996. 5 марта


Дата добавления: 2015-09-14; просмотров: 4; Нарушение авторских прав







lektsii.com - Лекции.Ком - 2014-2021 год. (0.128 сек.) Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав
Главная страница Случайная страница Контакты