Студопедия

КАТЕГОРИИ:

АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатикаИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторикаСоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансыХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника



ОШИБКИ В СУДЕБНО-ПСИХИАТРИЧЕСКОЙ ЭКСПЕРТИЗЕ

Читайте также:
  1. S:В ячейке отображается код ошибки #ЗНАЧ! В чем причина?
  2. S:В ячейке отображается код ошибки #ССЫЛКА!. В чём причина?
  3. Болезненные ошибки восприятия: почему мы чувствуем себя невидимками, в то время как наше одиночество видно всем
  4. Две ошибки и одна беда презентатора
  5. Две почти роковые ошибки
  6. Задание 40. Отметьте предложения, в которых есть ошибки в употреблении
  7. Когда вы слышите слово на незнакомом вам языке, то можете повторить его по слогам, без ошибки, даже не зная его значения?
  8. Метод установки.Подравнивание.Средней ошибки.
  9. НАИБОЛЕЕ РАСПРОСТРАНЕННЫЕ ОШИБКИ
  10. Нет худшей ошибки для общественного деятеля, чем подавать пустые надежды, которым вскоре суждено испариться.

 

Т.В. КЛИМЕНКО

 

В практике судопроизводства, несмотря на то что заключение судебно-психиатрической экспертизы должно исследоваться наряду с другими доказательствами по делу, оно нередко без должной оценки берется судами за основу принимаемого ими решения. Судебная практика вынесения решения о вменяемости/невменяемости исключительно на основании заключения судебно-психиатрического эксперта (комиссии экспертов), возможно, послужила основанием для того, чтобы Пленум Верховного Суда в п. 6 Постановления от 29 апреля 1996 г. N 1 "О судебном приговоре" указал: "...Суд в приговоре или ином решении должен привести мотивы, по которым он согласился с одним из заключений и отверг другие". Но суд не должен ни с кем соглашаться или не соглашаться, он не должен следовать ничьим рекомендациям и мнениям, в том числе и заключениям экспертов, которые являются для суда предметом для анализа, и не более того. Суд выносит все свои решения и решение о вменяемости/невменяемости, недееспособности и сделкоспособности в том числе, исключительно на основании собственного анализа всех имеющихся по данному делу доказательств. При этом судебное решение может совпасть с мнением эксперта, а может не совпасть, что не является обязательным. Более того, при наличии нескольких экспертных решений, например о невменяемости обвиняемого, суд вправе считать его вменяемым, но это решение суда, как и любое другое, должно быть мотивированным.

Заключение судебно-психиатрической экспертизы включает следующие разделы: 1) введение; 2) сведения о прошлой жизни; 3) описание физического, неврологического и психического состояния; 4) мотивировочную часть; 5) заключительную часть.

Во введении приводятся формальные данные об экспертах, месте, времени и виде экспертизы; об органе, назначившем экспертизу, и вопросах, поставленных на ее разрешение; о существе уголовного или гражданского дела и личности испытуемого (подэкспертного).

Во втором разделе акта излагается анамнез жизни и психического расстройства (если оно имеется) с приведением в основном данных, имеющих значение для формулирования выводов. Здесь приводится также описание поведения испытуемого, в период совершения инкриминируемого ему деяния со ссылками на источники информации (листы дела, фамилии свидетелей и т.д.). Последнее имеет особое значение, когда речь идет о возможности временного расстройства психической деятельности в период, относящийся к совершенному деянию.



Третий раздел посвящается результатам исследований, полученным при проведении экспертизы. Здесь также излагаются в основном данные, имеющие значение для экспертных выводов, но особое внимание уделяется, естественно, описанию психического состояния лица. В этом разделе приводятся не оценочные понятия, а фактические данные, на основании которых можно сделать определенные выводы о состоянии испытуемого.

Мотивировочная и заключительная части во многих современных руководствах рассматриваются как единое целое. В самом деле, речь идет о выводах или ответах на поставленные вопросы (заключительная часть) и их обосновании со ссылкой на фактические данные, приведенные в предшествующих частях акта (мотивировочная часть). Обычно делается вывод о наличии или отсутствии у испытуемого психического расстройства, квалификации последнего; затем дается заключение о выраженности этого расстройства и его влиянии на способность лица выполнять ту или иную социальную юридически значимую функцию (быть вменяемым, дееспособным свидетелем и т.п.). Эти выводы обосновываются данными анамнеза и собственных обследований. В дальнейшем следуют ответы на другие, более частные вопросы, поставленные перед экспертами, а также их обоснование. Выводы должны быть максимально четкими и определенными. Допускаются предположительные ответы лишь на некоторые специальные вопросы, не имеющие определяющего значения для оценки способности к выполнению юридически значимой функции, по поводу которой назначена экспертиза. Документ составляется в двух экземплярах, один из которых остается в архиве, другой - направляется в учреждение, назначившее экспертизу. Документы заверяются печатью экспертного учреждения.



Суд оценивает заключение экспертов в совокупности с другими доказательствами и на основании этого анализа выносит заключение о вменяемости/невменяемости обвиняемого. При анализе судебно-психиатрического заключения суд не вправе оценивать правильность установленного экспертами психиатрического диагноза (медицинский критерий формулы невменяемости), поскольку медицинские познания находятся вне юридической компетенции. При установлении психиатрами-экспертами психиатрического диагноза суд принимает данное экспертное решение без каких-либо дополнительных разъяснений. Но констатация медицинского критерия формулы невменяемости или недееспособности в виде психиатрического диагноза является обязательным, но не единственным условием для вынесения решения о невменяемости обвиняемого или о недееспособности гражданина. Согласно ст. 21 УК не все лица с психическими расстройствами являются невменяемыми, а только те, которые в результате этого психического расстройства не могли в период инкриминируемого им деяния осознавать фактический характер и общественную опасность своих действий и руководить ими. Такой же подход применяется в гражданском законодательстве, которое утверждает, что для признания лица недееспособным необходимо доказать, что имеющееся у лица психическое расстройство лишает его способности понимать значение своих действий и руководить ими (ст. 29 ГК). Критерий, указывающий на отсутствие у обвиняемого способности осознавать фактический характер и общественную опасность своих действий и руководить ими (у обвиняемого) обозначается как юридический, и его определение входит в компетенцию суда. В гражданском судопроизводстве неспособность лица с психическими расстройствами понимать значение своих действий и руководить ими также обозначается как юридический критерий формулы невменяемости и также относится к компетенции суда. Именно юридический критерий, а не медицинский является определяющим при вынесении судом решения о невменяемости или о недееспособности. Поэтому суд, не подвергая сомнению сформулированный психиатрами-экспертами медицинский критерий формулы невменяемости (или недееспособности), на основе комплексного анализа материалов уголовного дела, среди которых заключение экспертов является одним из доказательств по данному делу, формулирует юридический критерий невменяемости (или недееспособности). Констатация юридического критерия только в совокупности с медицинским критерием является достаточной для вынесения решения о невменяемости (или недееспособности).

В судебной практике суды обычно не используют предоставленное им законом право самостоятельного вынесения решения о невменяемости и недееспособности и принимают данное решение на основании заключения эксперта (комиссии экспертов). Оценив экспертное заключение, суд либо признает его выводы полными и достоверными, а установленные экспертами доказательства кладет в основу принимаемых решений, либо назначает повторную экспертизу. В случаях, когда в материалах дела имеется несколько экспертных заключений, содержащих различные выводы по одним и тем же вопросам, суд "выбирает" с его точки зрения наиболее обоснованное и достоверное и берет его за основу при вынесении решения о вменяемости/невменяемости.

Такой алгоритм вынесения судами решения о вменяемости/невменяемости, о недееспособности и сделкоспособности противоречит логике уголовного и гражданского законодательства, согласно которой суд должен самостоятельно на основании внутреннего убеждения принимать свои решения, в том числе и решение о вменяемости/невменяемости, недееспособности и сделкоспособности. Заключение экспертов для суда является доказательством по делу, которое оценивается наравне с другими доказательствами, и только на основании такого совокупного анализа суд самостоятельно выносит соответствующее решение.

 

7.1. Экспертные ошибки при производстве

судебно-психиатрической экспертизы по уголовным делам

 

7.1.1. Формулирование в экспертном заключении

отсутствующего в законе определения вменяемости и

подмена понятия вменяемости категорией вины

 

При проведении судебно-психиатрической экспертизы в уголовном процессе одной из наиболее типичных процессуальных ошибок является формулирование в заключении экспертов понятия вменяемости как способности подозреваемого или обвиняемого осознавать фактический характер и общественную опасность своих действий и руководить ими в период инкриминируемого данному лицу противоправного деяния. Данная формула вменяемости, которой в законе нет, экспертами-психиатрами выводится по простой логике альтернативы. В соответствии с данной логикой, если вменяемость является альтернативой невменяемости, следовательно, если невменяемое лицо в период инкриминируемого ему деяния не осознавало фактический характер и общественную опасность своих действий и не могло ими руководить, лицо вменяемое, наоборот, сохраняло способность к осознанию и руководству своими противоправными действиями.

Ошибочность или даже неправомерность формулирования понятия вменяемости связана с тем, что юридическая практика имеет отсылочный характер и в практической юриспруденции недопустимо формулировать утверждение, которого в законе нет. Кроме того, сама формула вменяемости является абсолютно неверной, что связано со следующими обстоятельствами. В современном УК определение вменяемости отсутствует. Вменяемость российским уголовным законодательством презюмируется, что означает, что под вменяемостью понимается отсутствие невменяемости. Наличие двойного отрицания в этом определении ("отсутствие отсутствия вменяемости") заставляет некоторых ученых относиться к нему критически.

Б. Спасенников считает, что включение в уголовный закон определения вменяемости, ее признаков и критериев "выступило бы гарантом законности при решении вопроса о привлечении лица к уголовной ответственности, логически и юридически завершило бы законодательную формулировку важнейшего принципа уголовного права - принципа вины", и определяет вменяемость как "способность лица к осознанному волевому поведению" <1>.

--------------------------------

<1> Спасенников Б. Вменяемость как категория уголовного права // Уголовное право. 2003. N 2. С. 76.

 

Аналогичной позиции придерживается и Н.С. Таганцев, который отмечает, что "физическое лицо только тогда, в смысле юридическом, может быть виновником преступления, когда оно совмещает в себе известную сумму биологических условий, обладает, употребляя техническое выражение доктрины, способностью к вменению" <1>. Он же предлагает следующую формулировку вменяемости: "способность лица сознавать во время совершения преступления фактический характер и общественную опасность своих действий (бездействия) и руководить ими, обусловливающая возможность лица признаваться виновным и нести уголовную ответственность за содеянное, т.е. юридическая предпосылка вины и уголовной ответственности" <2>. Однако в этом определении авторы путают два различных понятия - понятие вменяемости и понятие виновности.

--------------------------------

<1> Таганцев Н.С. Русское уголовное право: лекции. Часть Общая. М.: Юристъ, 1994. Т. 1. С. 151.

<2> Там же. С. 145.

 

Термин "вменяемость" происходит от слова "вменять", в смысле "вменять в вину". Это означает, что субъект уголовного преследования не освобождается от вменения ему вины в связи с совершенным правонарушением и может нести ответственность перед законом за свои противоправные действия. Однако то, что он может нести ответственность перед законом, еще не означает, что он обязательно эту ответственность понесет. Для этого необходимо доказать его вину как субъективную сторону состава преступления.

В УК не сформулировано общей формулы вины, но уголовно-правовой доктриной выработана психологическая теория вины, рассматривающая ее как субъективное (внутреннее, психическое) отношение лица к своим общественно опасным и противоправным действиям и их общественно опасным последствиям. Согласно данной концепции каждое противоправное действие вменяемого человека считается волевым и сознательным, а значит, оно мотивировано и целенаправленно.

Сопоставление изложенной в УК формулы вины с предлагаемой Н.С. Таганцевым формулы вменяемости показывает их практически полную идентичность, и смысловую, и семантическую. Таким образом, автор подменяет понятие вменяемости понятием вины, что ни в коем случае недопустимо. Содержание понятия вменяемости более широкое, чем содержание понятия вины или виновности. Вменяемость действующим УК рассматривается как презюмирующая категория, которая не требует, в отличие от категории невменяемости, доказывания. Согласно такому презюмирующему принципу вменяемыми являются все субъекты уголовного преследования до тех пор, пока их невменяемость не будет доказана в соответствии с критериями ст. 21 УК.

Не давая общего понятия вины, УК ограничивает субъективное отношение лица к совершаемому им уголовно-противоправному деянию двумя формами - в виде умысла и в виде неосторожности, для которых вина является родовым понятием. Путая или даже уравнивая два разнородных понятия вменяемости и вины, некоторые авторы рассматривают в качестве признака невменяемости отсутствие в действиях психически больного лица признаков умысла или неосторожности <1>.

--------------------------------

<1> Протченко Б.А. К понятию невменяемости // Советская юстиция. 1987. N 17. С. 21 - 22.

 

В связи с этим принципиальной оказывается расшифровка понятия умысла, тем более что именно в этой категории задан оптимальный объем законодательных требований к виновному лицу, определяющих его способность нести ответственность (уровень свободы воли преступника) <1>.

--------------------------------

<1> Дмитриева Т.Б., Ткаченко А.А., Харитонова Н.К., и др. Судебная психиатрия: Учеб. пособие. М.: ООО "Медицинское информационное агентство", 2008. С. 280.

 

Первым общим признаком обоих видов умысла (прямого и косвенного) согласно ч. ч. 2 и 3 ст. 25 УК является осознание лицом общественной опасности своих действий (бездействия). Применительно к умышленной вине понятие общественной опасности употребляется в номинальном значении, когда лицу достаточно лишь в общих чертах осознавать, что совершаемое им действие причиняет вред личности, собственности, общественному порядку и другим общественным отношениям, охраняемым уголовным законом. УК прямо не включает в формулу умысла осознание уголовной противоправности, которая является юридическим выражением общественной опасности. Поэтому само незнание уголовного запрета не освобождает правонарушителя от уголовной ответственности, так как, с одной стороны, осознание противоправности не является юридически значимым элементом вины, а с другой - уголовное право исходит из старой презумпции римского права ignorantia legis neminem excusat (незнание закона никого не извиняет).

Второй признак вины - предвидение (ч. ч. 2 и 3 ст. 25 УК) - означает мысленное представление лицом последствий, которые могут наступить в результате его действий или бездействия. При этом имеется в виду цель, с которой соотносится действие как одна из структурных составляющих деятельности. Поскольку цель как осознанный образ предвосхищаемого результата только косвенно связана с мотивом деятельности, человек несет ответственность только за конкретные поступки, а не за желания, мотивы, мысли и т.д. Для констатации наличия данного элемента вины достаточно, чтобы лицо в общих чертах предвидело наступление юридически значимых последствий как результата своих действий, осознание всех деталей не является обязательным.

Различия предвидения в прямом (ч. 2 ст. 25 УК) и косвенном (ч. 3 ст. 25 УК) умысле заключаются в степени вероятности прогнозирования наступивших последствий: прямой умысел предполагает предвидение неизбежных и возможных общественно опасных последствий, а косвенный - только возможность наступления этих последствий. Таким образом, вероятность предвидения при прямом умысле существенно выше, чем при косвенном <1>.

--------------------------------

<1> Дмитриева Т.Б., Ткаченко А.А., Харитонова Н.К., и др. Судебная психиатрия: Учеб. пособие. М.: ООО "Медицинское информационное агентство", 2008. С. 281.

 

Третьим признаком умышленной вины является желание (при прямом умысле) или нежелание (при косвенном умысле) наступления общественно опасных последствий. Именно по этому признаку отличается прямой умысел (желал) от косвенного (не желал). Желание и нежелание наступления общественно опасных последствий своих действий относят к волевому либо к мотивационно-волевому моменту, поскольку "воля без мотивов и целей не реализуема" и волевые действия виновного лица всегда мотивированы и целенаправленны.

Теория и судебная практика различают также умысел определенный (конкретизированный) и неопределенный (неконкретизированный), а также заранее обдуманный (при предумышленных преступлениях) и внезапно возникший (в ситуативных или случайных деяниях).

Таким образом, общественно опасное деяние является виновным и квалифицируется как преступление, если совершившее его лицо осознавало общественную опасность и предвидело конечный результат своих противоправных действий, независимо от того, желало или не желало их наступления.

Сущность категории вменяемости, в отличие от категории вины, заключается в потенциальной способности лица в период совершения общественно опасного деяния осознавать фактический характер и общественную опасность своих действий или руководить ими. Эта потенциальная способность определяется возрастом лица, обеспечивающим достаточный уровень личностного и когнитивно-интеллектуального развития, а также отсутствием психических расстройств в той степени выраженности, которая позволяет освобождать их от уголовной ответственности в связи с невменяемостью. В связи с потенциальной, а не реальной возможностью лица в период совершения общественно опасного деяния осознавать фактический характер и общественную опасность своих действий или руководить ими вменяемость презюмируется и никогда не доказывается. Для того чтобы быть вменяемым, для правонарушителя достаточно быть определенного возраста (возраста уголовной ответственности по данному виду правонарушения) и не иметь признаков, сформулированных в ч. 1 ст. 21 УК и необходимых для признания лица невменяемым. Именно поэтому суд не выносит решения о вменяемости лица, поскольку все субъекты уголовного преследования являются вменяемыми до тех пор, пока не доказана их невменяемость.

Среди вменяемых лиц есть такие, психическое состояние которых во время совершения правонарушения позволяло им избрать линию своего поведения, сообразовывать свои действия (бездействие) с нормами права и правилами общественного поведения и действовать вопреки им, причиняя вред охраняемым законом интересам. Это состояние психики подпадает под критерии уголовной категории вменяемости и является основанием для возникновения уголовной ответственности.

Согласно ст. 21 УК для признания лица невменяемым необходимо не только наличие психического расстройства как юридического критерия формулы невменяемости, но и обязательно наличие юридического критерия, согласно которому это психическое расстройство повлияло на способность лица в момент совершения правонарушения осознавать значение своих действий и руководить ими. Но не все психические расстройства нарушают эту способность правонарушителя. Поэтому лица с психическим расстройством, которое не повлияло на их способность осознавать значение своих действий и руководить ими, считаются вменяемыми.

Из содержания ст. 21 УК следует, что невменяемыми могут быть признаны только лица, которые в момент совершения противоправного деяния не могли осознавать значение своих действий и руководить ими только по причине наличия у них психического расстройства. Но бывают такие состояния психического функционирования, которые не относятся к психическим расстройствам, но при которых нарушается способность осознавать значение своих действий и руководить ими. Примером такого состояния психической деятельности является состояние (физиологического) аффекта, которое представляет собой выраженную эмоцию гнева, ярости, страха на фоне состояния суженного сознания. Состояние физиологического аффекта не является болезненным расстройством психики, поэтому не может быть расценено как медицинский критерий невменяемости, и лица, находившиеся в период совершения ими противоправного деяния в состоянии физиологического аффекта, признаются вменяемыми. Совершение преступления в состоянии аффекта учитывается лишь как признак привилегированных составов убийства и причинения тяжкого или средней тяжести вреда здоровью (ст. ст. 107, 113 УК).

В судебной и судебно-психиатрической практике нечасто, но все же встречаются лица, в отношении которых по разным причинам невозможно установить их психическое состояние и их способность осознавать фактический характер и общественную опасность своих действий и руководить ими при совершении правонарушения. Они не подпадают под категорию невменяемости, поскольку невозможно доказать наличие у них медицинского и юридического критерия и, следовательно, являются вменяемыми. Это соответствует принципу презумпции вменяемости, согласно которому все субъекты уголовного преследования считаются вменяемыми до тех пор, пока их невменяемость не доказана. Этот принцип имеет огромное практическое значение, поскольку не требует проведения судебно-психиатрической экспертизы всем субъектам уголовного преследования, и она проводится только в тех случаях, когда есть убедительные основания думать о невменяемости.

Таким образом, в уголовном праве понятие вменяемости употребляется в чрезвычайно узком и специальном смысле, как антитеза понятию "невменяемость". Именно этим последним понятием оперирует уголовный закон. Из этого положения закона, однако, ни в коем случае нельзя заключить, как это нередко делается, что вменяемость - это такое состояние психики, при котором человек в момент совершения общественно опасного деяния может осознавать значение своих действий и руководить ими и потому способен быть ответственным за свои действия. Антитеза понятию невменяемости более широкая, чем это представляется на первый взгляд. Среди вменяемых лиц оказываются: 1) психически здоровые, которые в момент совершения противоправного деяния сохраняли способность осознавать фактический характер и общественную опасность своих действий и руководить ими; 2) лица с психическим расстройством, которое не влияло на способность этих лиц в момент совершения противоправного деяния осознавать значение своих действий и руководить ими; 3) психически здоровые, которые в момент совершения противоправного деяния не могли осознавать значение своих действий или руководить ими, но не по причине психического расстройства, а по любой иной причине; 4) лица, у которых в момент совершения противоправного деяния было временное психическое расстройство, которое лишало их способности осознавать фактический характер и общественную опасность своих действий и руководить ими, но по разным причинам этого выявить (доказать) невозможно. Данную ситуацию можно проиллюстрировать следующим экспертным случаем.

Испытуемый Н., 30 лет. Общее развитие без особенностей. Окончил 10 классов общеобразовательной школы, работал токарем на заводе, одновременно занимается ремонтом радиоаппаратуры на дому. Женат, жена на 8-м месяце беременности.

Как видно из материалов уголовного дела, у испытуемого произошла драка с шестью сверстниками, которые требовали, чтобы он платил им процент от полученной от ремонта радиоаппаратуры выгоды. Во время драки в отношении испытуемого и его беременной жены были высказаны угрозы убийством. После драки испытуемый вернулся домой весь в крови и порванной одежде. Рассказал жене о произошедшей ссоре, переоделся в другую одежду, взял из кухни нож и собрался уходить из дома. На вопрос жены, куда он собрался, ответил, что в его адрес и в адрес жены были высказаны очень серьезные угрозы и он пошел "разобраться". После этого в течение двух часов ходил по городу, и по тому, где он был, следствие потом сделало вывод, что он искал своих обидчиков. После этого он оказался в квартире, где жил отец одного из обидчиков, который с тремя приятелями играл в карты. В последующем в этой квартире будет обнаружено четыре трупа с ножевыми ранениями (в общей сложности было 265 ножевых ранений). После этого испытуемый вернулся домой. Он опять был весь в крови. На вопрос жены, что произошло, он ответить не мог, говорил, что ничего не понимает. Испытуемый опять переоделся в чистую одежду и собрался уходить из дома. На вопрос жены, куда он пошел, ответил, что ничего не понимает и пошел разобраться.

По показаниям соседа из квартиры напротив, он услышал звонок в дверь, открыл дверь и увидел испытуемого, который ему сказал, что в квартире напротив произошло убийство четырех человек, он пошел вызывать милицию и просит его посмотреть за квартирой, чтобы никто в нее не вошел и не затоптал следы.

В период следствия по данному делу испытуемый подробно рассказывал о ссоре на улице, о высказанных в его адрес и адрес его жены угрозах, говорил, что был в связи с высказанными угрозами обеспокоен за свою жену, поэтому пошел искать обидчиков, чтобы с ними "разобраться". Нож взял на всякий случай, так как на него только что напали. Знает, что искал своих обидчиков, но дальнейшие события не помнит. Вспоминает себя уже дома всего в крови, не понимает что произошло. Затем помнит, как оказался в незнакомой квартире. Увидел там несколько трупов, много крови, позвал присмотреть за квартирой соседа, а сам пошел вызывать милицию.

В период стационарной судебно-психиатрической экспертизы со стороны внутренних органов и нервной системы патологии не выявлено. В психическом состоянии также каких-либо нарушений мышления, интеллекта, эмоционально-волевой сферы и памяти нарушений не обнаружено. Об инкриминируемом ему деянии сообщал в соответствии со своими показаниями в период следствия. Не понимал, как он мог совершить инкриминируемое ему убийство, ничего не помнил о периоде правонарушения.

По заключению комиссии судебно-психиатрических экспертов, Н. хроническим психическим расстройством не страдает, в материалах уголовного дела не содержится сведений о том, что у Н. в период инкриминируемого ему деяния обнаруживалось какое-либо временное психическое расстройство, которое лишало бы его способности осознавать фактический характер и общественную опасность своих действий и руководить ими.

В своем заключении эксперты-психиатры фактически утверждают, что оснований для признания Н. невменяемым они не обнаружили. В связи с наличием у Н. амнезии (запамятывания) периода содеянного в сочетании с отсутствием в материалах уголовного дела объективных сведений о поведении Н. в актуальной ситуации у экспертов-психиатров нет информационной базы для анализа психического состояния испытуемого в период инкриминируемого ему деяния, и они не могут обоснованно утверждать ни наличие психического расстройства у Н. в исследуемом периоде, ни его отсутствие. У них также нет оснований констатировать отсутствие у Н. способности осознавать фактический характер и общественную опасность своих действий и руководить ими, ни отсутствие (нарушение) этой способности. В такой ситуации в соответствии с презумпцией вменяемости Н. считается вменяемым.

Нередко в аналогичных ситуациях, когда в материалах уголовного дела по объективным причинам отсутствуют сведения о поведении подозреваемого или обвиняемого в период инкриминируемого им деяния, эксперты-психиатры совершенно неправомерно не только формулируют несуществующую в законе формулу вменяемости, но даже пытаются при отсутствии объективных сведений о поведении подозреваемого в противоправной ситуации обосновывать ее юридическую составляющую. Иллюстрацией к данной ситуации является следующий экспертный случай.

Испытуемый Ш., 1962 г.р., в течение всей своей жизни был хорошо социально адаптирован, его поведение всегда соответствовало требованиям ситуации, он строил эффективные взаимоотношения с окружающими и членами своей семьи, что позволило ему достигнуть значительных социальных успехов, строить нормальные семейные отношения и воспитать благополучных дочерей. Имел разнообразные, свойственные возрасту увлечения, активно занимался спортом, где достиг значительных результатов. На фоне успешной социальной карьеры и серьезных успехов в бизнесе продолжал заниматься спортом и как спортсмен, и как организатор принимал участие в спортивных соревнованиях. Знакомые и сослуживцы его характеризуют как честного, порядочного, правильного, интересного, образованного, отзывчивого, спокойного, неагрессивного, в состоянии алкогольного опьянения "остается спокойным". Для окружающих взаимоотношения в данной семье были "хорошие", никто не видел, чтобы он ругался с женой, по показаниям дочери, "взаимоотношения между родителями складывались чудесно, бывали семейные ссоры, но до скандалов никогда не доходило".

Согласно материалам уголовного дела Ш. обвиняется в том, что в период с 18 часов до 22 часов 30 минут в собственной квартире, в которой он проживал вместе с женой, во время ссоры "на почве внезапно возникших личных неприязненных отношений к Ш. возник умысел, направленный на убийство жены, для чего Ш. с применением травматического пистолета, произвел два выстрела в левую височную область головы жены, тем самым причинив последней два огнестрельных пулевых слепых ранения левой височной области с повреждением ее головного мозга, переломами костей черепа".

Допрошенный по данному делу в качестве свидетеля Ш. показал, что "семейная жизнь у него с женой складывалась нормально, никаких конфликтов не было, когда в день правонарушения вечером он вернулся домой, обнаружил в ванной жену в полулежащем положении, он подумал, что жена пыталась покончить жизнь самоубийством, так как порядок нарушен не был, признаков взлома не было...".

По данному делу Ш. была проведена стационарная судебно-психиатрическая экспертиза, во время которой Ш. также отрицал предъявленное ему обвинение и излагал события для правонарушения в соответствии со своими показаниями в период следствия. По заключению судебно-психиатрической экспертной комиссии "Ш. хроническим психическим расстройством, слабоумием не страдает в настоящее время и не страдал ранее, а также не обнаруживает признаков иного болезненного состояния психики. В интересующий следствие период не было у него и временного психического расстройства (по материалам уголовного дела, учитывая отрицание своей вины испытуемым), исключается отсутствием в его поведении признаков нарушенного сознания психотических расстройств, его целенаправленными, последовательными действиями, совершенными с учетом изменения внешних условий, сохранностью ориентировки, памяти, адекватным контактом с окружающими. Таким образом, Ш. мог в полной мере осознавать фактический характер и общественную опасность своих действий и руководить ими в интересующий следствие период...".

Анализ заключения комиссии судебно-психиатрических экспертов по данному экспертному случаю выявляет целый ряд клинических и экспертных несоответствий между исследовательской (анамнестической) частью данного заключения и сделанными в нем выводами.

Со ссылкой на материалы уголовного дела эксперты указывают, что у Ш. во время ссоры "на почве внезапно возникших личных неприязненных отношений к жене возник умысел, направленный на ее убийство, для чего Ш. с применением травматического пистолета... произвел два выстрела в левую височную область головы жены". Однако это утверждение в тексте заключения экспертов является голословным и необоснованным, поскольку нет подтверждающих ссылок на соответствующие материалы уголовного дела. Более того, это утверждение противоречит всем другим приведенным в том же заключении материалам уголовного дела: 1) в квартире в исследуемый период никого, кроме Ш. и его погибшей жены, не было, других свидетелей произошедшего, кроме самого Ш., нет; 2) сам Ш. в своих показаниях в период следствия по данному делу, а также во время беседы с психиатрами-экспертами ни о какой ссоре с женой в тот период и об умысле на ее убийство не сообщает и дает совершенно иную версию произошедших событий; по его показаниям, вечером в день правонарушения он пришел домой и "обнаружил в ванной жену в полулежащем положении".

В выводах заключения судебно-психиатрических экспертов утверждается, что у Ш. "в интересующий следствие период не было... временного психического расстройства (по материалам уголовного дела, учитывая отрицание своей вины испытуемым)". Этот вывод в заключении обосновывается "отсутствием в поведении Ш. признаков нарушенного сознания и психотических расстройств, его целенаправленными, последовательными действиями в период интересующей следствие ситуации, совершенными с учетом изменения внешних условий, сохранностью ориентировки, памяти, адекватным контактом с окружающими". Данный вывод психиатров-экспертов является голословным и необоснованным, о чем свидетельствуют следующие обстоятельства:

1) в исследовательской части заключения не приведено никаких сведений о поведении Ш. в интересующей следствие ситуации, в том числе и каких-либо сведений о его последовательных и целенаправленных действиях, совершенных с учетом изменения внешних условий;

2) непонятно, о каких изменениях внешних условий идет речь, поскольку в исследовательской части заключения об этом также нет никаких конкретных сведений;

3) также непонятно, об адекватном контакте с какими окружающими идет речь, если в квартире в период интересующей следствие ситуации, кроме Ш. и его погибшей жены, никого не было; более того, в заключении экспертов не приведено никаких сведений о том, что сам Ш. в этот период находился в квартире;

4) при описании психического состояния Ш. не изучено его отношение к смерти жены и обстоятельствам ее смерти, не описаны со слов самого Ш. обстоятельства, имеющие отношение к периоду инкриминируемого ему деяния, только формально указано, что он категорически отрицает свою вину и считает, что "это убийство жены было совершено с целью ограбления".

Вывод психиатров-экспертов о том, что "Ш. мог в полной мере осознавать фактический характер и общественную опасность своих действий и руководить ими в интересующей следствие период", представляется не только методологически неграмотным, но и абсолютно голословным и необоснованным, поскольку в исследовательской части заключения не приведено никаких конкретных данных о поведении Ш. в интересующей следствие ситуации. В приведенных в исследовательской части заключения материалах уголовного дела нет сведений, на основании анализа которых можно было бы делать вывод о поведении Ш. в период, относящийся к инкриминируемому ему деянию, в том числе и о том, что он в тот период сохранял способность понимать фактический характер и общественную опасность своих действий и руководить ими. Единственным возможным судебно-психиатрическим выводом в таких случаях остается вывод о том, что в материалах уголовного дела нет сведений о том, что в период инкриминируемого деяния у испытуемого было какое-либо психическое расстройство, которое лишало бы его способности осознавать фактический характер и общественную опасность своих действий и руководить ими, что, по сути, является презюмирующим вменяемость.

Субъектом преступления может быть только вменяемое лицо. Вменяемость выступает в качестве предпосылки уголовной ответственности и является одним из общих признаков субъекта преступления.

Понятие вменяемости следует отличать от понятия виновности или вины как субъективной стороны преступления. В отличие от невменяемости и вменяемость не освобождает субъекта уголовного преследования от уголовной ответственности. Но вменяемость не означает уголовную ответственность, она лишь является одним из условий для возникновения вины, которая, в свою очередь, требует доказанности. Не любое физическое лицо может быть субъектом преступления и виновным. Уголовная ответственность связывается со способностью человека понимать фактическую сторону и общественную значимость совершаемых действий и руководить своими поступками, что определяет его виновность (субъективный признак состава преступления). Вина как правовая категория характеризуется такими основополагающими понятиями, как "сознание" и "воля". На этот аспект указывает В.Г. Павлов: "Сознание и воля представляют собой наиболее важные психические функции, которые вообще определяют повседневное поведение любого человека" <1>. Состояние сознания и воли обусловлены объективной действительностью, условиями материальной жизни общества, общественной средой, в которой формировался и функционирует человек. Человек, как существо мыслящее, при формировании соответствующего решения оценивает фактические обстоятельства, при которых он действует, характер, значение и последствия своих действий, сознательно использует свое поведение и его результаты для достижения определенных целей. "Если личность не имеет возможности контролировать и оценивать свои действия, так как непосредственной причиной оных явлений является психическое заболевание, следует говорить о невменяемости субъекта, а значит, поведение не может рассматриваться как преступное" <2>.

--------------------------------

<1> Павлов В.Г. Субъект преступления и уголовная ответственность. СПб., 2000. С. 43.

<2> Бурлаков В.Н., Гомонов Н.Д. Патопсихологические особенности личности // Правоведение. Известия высших учебных заведений. 2001. N 3 (236). С. 160.

 

Вменяемость нельзя рассматривать как предпосылку виновности лица, как это иногда утверждается <1>. Эта правовая категория лишь характеризует субъекта, его способность нести уголовную ответственность в соответствии с формальными признаками - достижение возраста уголовной ответственности и отсутствие невменяемости. Поэтому при констатации вменяемости лица можно ссылаться только на отсутствие условий, необходимых для невменяемости, и не анализировать вопросы, относящиеся к субъективной стороне (вина) и ее доказанности или недоказанности.

--------------------------------

<1> Гальперин И.М., Загородников Н.И. и др. Комментарий к Уголовному кодексу РСФСР / Отв. ред. Г.З. Анашкин, И.И. Карпец и др. М.: Юридическая литература, 1971. С. 31.

 

Таким образом, субъектами преступления могут быть физические лица, достигшие определенного возраста, вменяемые (при отсутствии признаков невменяемости), в отношении которых доказано, что они понимали фактическую сторону и общественную значимость вмененных им противоправных действий (вина как субъективный признак состава преступления).

Процессуальный порядок определения вменяемости/невменяемости может быть различным в зависимости от того, признает ли законодательство данного государства презумпцию вменяемости субъекта уголовного преследования, т.е. устанавливает ли закон способность к вменению всех лиц, достигших возраста уголовной ответственности. Современное российское законодательство легализует презумпцию вменяемости. Поэтому обвинитель не должен в каждом отдельном случае доказывать наличие условий вменяемости, а вот при доказательстве невменяемости установленные законом обстоятельства, исключающие вменение (ст. 21 УК), должны быть доказаны. Поэтому все субъекты уголовного преследования являются вменяемыми до тех пор, пока их невменяемость не доказана. Именно в связи с такой логикой не всем субъектам уголовного преследования проводится судебно-психиатрическая экспертиза для установления их вменяемости/невменяемости, а только в тех случаях, когда возникают основания подозревать их невменяемость.

 

7.1.2. Неправомерная оценка степени тяжести

психического расстройства как результат

умышленного причинения тяжкого вреда здоровью

 

По действующим в настоящее время законодательным нормам любые психические расстройства, развивающиеся в результате противоправных действий, независимо от степени их тяжести оцениваются как тяжкие. Из всех предусмотренных УК норм, в которых оговаривается нанесение вреда здоровью (ст. ст. 111 - 115 УК), о психическом расстройстве говорится только в ст. 111, которая касается тяжкого вреда здоровью и согласно которой к умышленному причинению тяжкого вреда здоровью наряду с другими причинами, касающимися утраты общей и профессиональной трудоспособности, относится "причинение... вреда здоровью... повлекшее за собой... психическое расстройство, заболевание наркоманией, токсикоманией". Таким образом, независимо от степени выраженности и степени тяжести развившегося в результате причинения вреда психического расстройства оно должно расцениваться как тяжкий вред здоровью.

В современной психиатрии под термином "психическое расстройство" понимается огромный спектр психических расстройств, отличающихся различной глубиной и тяжестью поражения психики - от легких и незначительных до тяжких, от кратковременных и полностью обратимых до хронических и отличающихся прогредиентным течением. Но суть формулировки закона состоит в том, что любое психическое расстройство, являющееся следствием причинения вреда здоровью, является самодостаточным обстоятельством для квалификации причиненного вреда здоровью как тяжкого.

Несмотря на однозначный подход законодателя к оценке причинения вреда здоровью в форме психического расстройства как тяжкого, все чаще обсуждается вопрос об определении степени тяжести вреда здоровью в связи с развившимся психическим расстройством. Для этого предлагается дифференцировать последствия причиненного вреда в форме психического расстройства в зависимости от сопутствующих последствий:

1) признак опасности для жизни, наличие которого однозначно предлагается считать основанием для вывода о тяжком вреде здоровью;

2) при отсутствии опасности для жизни следующим по значимости является признак стойкой утраты трудоспособности или для несовершеннолетних потерпевших нарушение адаптации вследствие причинения психического расстройства;

3) при благоприятном прогнозе или наступившей к периоду экспертизы редукции психических расстройств, а также при хронической или даже прогредиентной динамике уголовно-релевантного психического расстройства значимым становится признак длительности расстройства здоровью вследствие причиненного психического расстройства с его как ретроспективной, так и прогностической оценкой <1>.

--------------------------------

<1> Дмитриева Т.Б., Ткаченко А.А., Харитонова Н.К. и др. Судебная психиатрия: Учеб. пособие. С. 383 - 384.

 

При всей справедливости и научной обоснованности такой ранжированной оценки причиненного вреда в форме психического расстройства она противоречит норме существующего закона. Признаки, которые законодатель перечисляет как следствие причинения вреда ("опасного для жизни или вызвавшего расстройство здоровья со значительной стойкой утратой трудоспособности... или... полной утратой профессиональной трудоспособности..."), наряду с психическим расстройством, предлагается расценивать как признаки степени тяжести причиненного вреда: опасность для жизни - стойкая утрата трудоспособности - длительность расстройства здоровью.

Закон ставит вопрос только о причинно-следственной связи между совершенными противоправными действиями и причиненным вредом здоровью в форме психического расстройства независимо от степени его тяжести. В связи с этим единственный вопрос, который правомочно ставить перед судебно-психиатрической экспертизой, должен касаться этой причинно-следственной связи: имеется ли у потерпевшего психическое расстройство, возникновение которого находится в причинно-следственной связи с повреждением, полученным в результате осуществления в отношении его противоправных действий и относящихся к категории вреда здоровью?

Несмотря на то что УК ограничивает предмет исследования по вопросу умышленного причинения вреда здоровью, повлекшего психическое расстройство, установлением причинно-следственной связи между ними, научное изучение вопроса о степени тяжести вреда здоровью в форме психического расстройства является не только перспективным, но и актуальным в аспекте реализации принципа дифференциации и справедливости наказания.

 

7.1.3. Особенности судебно-психиатрической

экспертизы в кабинете следователя

 

Во многих учебниках и учебных пособиях по судебной психиатрии для юридических вузов утверждается, что экспертиза в кабинете следователя носит консультативный характер и ее полномочия ограничиваются решением вопроса о назначении амбулаторной или стационарной судебно-психиатрической экспертизы. Но, во-первых, все экспертные заключения, в том числе и заключение судебной экспертизы, проведенной в кабинете следователя, имеют для суда консультативно-рекомендательный характер. Они являются для суда не руководством к действию, а лишь одним из доказательств по делу, которое должно анализироваться судом в совокупности со всеми другими доказательствами.

Во-вторых, будучи одним из видов экспертного исследования, экспертиза в кабинете следователя обладает такими же полномочиями, как и любая другая экспертиза, например стационарная. Поэтому экспертиза в кабинете следователя вправе решать все вопросы, которые ставятся перед любой другой экспертизой.

В-третьих, нелепо для решения вопроса о виде судебно-психиатрической экспертизы, которую необходимо назначить, проводить другую экспертизу, в данном случае - экспертизу в кабинете следователя. Выбор вида назначаемой экспертизы входит в компетенцию органа, который ее назначает, и для решения этого вопроса никакая другая экспертиза не проводится. Поскольку при назначении первичной судебно-психиатрической экспертизы нередко даже эксперт-психиатр не в состоянии ответить на вопрос, окажется ли достаточным для решения экспертных вопросов амбулаторной экспертизы, первичная экспертиза, как правило, назначается амбулаторной, и только при невозможности ответить на экспертные вопросы при амбулаторном исследовании назначается стационарная судебно-психиатрическая экспертиза.

В зависимости от места проведения судебно-психиатрические экспертизы делятся на: 1) экспертизы в (или при) лечебном учреждении; 2) экспертизы в кабинете следователя; 3) экспертизы в судебном заседании. Судебно-психиатрическая экспертиза в кабинете следователя состоит в однократном амбулаторном психиатрическом освидетельствовании испытуемого одним психиатром-экспертом или комиссионно. В отличие от судебно-психиатрической экспертизы в лечебном учреждении следователь или суд, назначающий данный вид экспертизы, определяет в своем постановлении (определении) персональный состав врачей-экспертов. От всех других вариантов амбулаторных экспертиз она отличается только местом ее проведения - в кабинете следователя. Как и все другие виды амбулаторных судебно-психиатрических экспертиз, экспертиза в кабинете следователя правомочна решать и давать ответы на все экспертные вопросы, которые ставятся перед судебно-психиатрическими комиссиями.

Экспертизу в кабинете следователя необходимо отличать от справочно-консультационной деятельности судебных психиатров, которая может иметь место в процессуальной или непроцессуальной форме.

 

7.2. Экспертные ошибки при производстве

судебно-психиатрической экспертизы по гражданским делам

 

7.2.1. Неправомерная экстраполяция данных о

психическом состоянии лица в период производства

судебно-психиатрической экспертизы на период

экспертно значимой ситуации в прошлом

 

Данный вариант экспертной ошибки обычно наблюдается при производстве судебно-психиатрической экспертизы для решения вопроса о сделкоспособности.

В соответствии с ч. 1 ст. 177 ГК сделка, совершенная гражданином, хотя и дееспособным, но находившимся в момент ее совершения в таком состоянии, когда он не был способен понимать значение своих действий или руководить ими, может быть признана судом недействительной по иску этого гражданина либо иных лиц, чьи права или охраняемые законом интересы нарушены в результате ее совершения.

Чаще всего по ст. 177 ГК оспариваются договоры купли-продажи, мены, дарения, ренты, а также завещания.

Выделенная как часть гражданской дееспособности сделкоспособность отличается от дееспособности двумя существенными особенностями: 1) она имеет в виду способность лица понимать значение своих действий и руководить ими на определенном ограниченном отрезке времени; 2) она относится к определенному конкретному гражданскому акту - совершению сделки и в этом смысле сравнима с понятием вменяемости в уголовном процессе.

Особенностями судебно-психиатрической экспертной оценки в этих случаях являются следующие:

1) при судебно-психиатрической экспертизе дееспособности оценивается психическое состояние лица с учетом динамики на будущее время, а при судебно-психиатрической экспертизе уже совершенной юридической сделки проводится ретроспективная оценка психического состояния лица на период совершения им этой юридической сделки;

2) основанием для вынесения решения о недееспособности является установление выраженного и необратимого хронического психически расстройства или слабоумия, а при решении вопроса о сделкоспособности наряду с этим важны также и преходящие, и умеренно выраженные психическое расстройства, которые могут повлиять на сделкоспособность опосредованно через ситуационные факторы.

Примером преходящего психического расстройства, которое наблюдалось в прошлом, и в период юридически значимой сделки в том числе, а к моменту производства судебно-психиатрической экспертизы полностью прошло, может служить следующий экспертный случай.

Испытуемый А., 46 лет, имеет высшее строительное образование, работает по специальности, является директором крупной строительной компании по строительству коттеджных поселков. Женат, имеет взрослого сына.

В марте 2005 г. у него появились тремор рук, головы, слезо- и слюнотечение, лицо стало асимметричным, появились расстройства памяти, стал забывать многие текущие и прошлые события своей жизни, испытывал затруднение при ориентировании в пространстве, не мог назвать текущую дату. В связи с указанными жалобами несколько раз был консультирован у невролога, который помимо очаговой неврологической симптоматики и интеллектуально-мнестического снижения отмечал также снижение мотивации к окружающему, подавленные волю и настроение. Устанавливался диагноз "Острая нейроинфекция, осложненная мультифокальной дистонией с синдромом Паркинсона. Затяжное невротическое состояние с выраженной и стойкой депрессией".

Как видно из материалов гражданского дела, 22 апреля 2005 г. жена испытуемого от его имени по доверенности от 22 марта 2005 г. подписала договор на получение кредита, в качестве залога был заявлен земельный участок и дом. 4 августа 2005 г. по той же доверенности женой испытуемого была совершена сделка купли-продажи земельных участков.

12 июня 2005 г. А. был освидетельствован в НБ N 17, установлено одурманивание бензодиазепинами, при химико-токсикологическом исследовании в моче выявлен транквилизатор феназепам.

В апреле 2005 г. А. обратился в суд с исковым заявлением о расторжении брака с женой. В судебном заседании представитель А. заявил, что жена поила А. психотропными средствами. Жена А. в свою очередь утверждала, что он перестал интересоваться сыном, сослуживцами и компаньонами, говорила, что у всех были сомнения в его адекватности и нормальности. 20 апреля 2006 г. брак А. с женой был расторгнут.

С 29 мая по 21 июня 2006 г. А. находился на стационарном лечении в неврологическом отделении с диагнозом "Оромандибулярная дистония неясного генеза (медикаментозная, последствия перенесенной нейроинфекции). Синдром паркинсонизма в анамнезе (нейролептический). Затяжное невротическое состояние со стойким выраженным депрессивным синдромом". При поступлении жаловался на мышечные подергивания мышц головы и верхней половины тела, усиливающиеся при волнении и физическом переутомлении, на постоянно пониженный фон настроения, нарушения сна, постоянные головокружения, эпизоды систематического выключения сознания, снижение остроты зрения с двоением в глазах. Отмечал у себя эти явления с 2004 г. При осмотре психиатром жаловался на пониженное настроение, затруднения при засыпании с ранними пробуждениями, утверждал, что его жена в течение года с целью завладеть его имуществом добавляла ему в пищу нейролептики. При осмотре врачом в контакт вступал по существу, настроение пониженное, мышление замедленное по темпу. Установлен диагноз "Затяжное невротическое состояние со стойким депрессивным синдромом". Была установлена II группа инвалидности по неврологическому заболеванию.

В период с 2005 по 2006 г. А. неоднократно обращался для лечения к неврологам, устанавливался диагноз "Ятрогенный нейролептический синдром - болезнь Брейгеля; параспазм, проявляющийся блефароспазмом с оромандибулярной дистонией", назначалось соответствующее лечение.

17 апреля 2006 г. мать А. обратилась в суд с исковым заявление о признании доверенности от 22 апреля 2005 г. и договора от 22 марта 2005 г. недействительными. При этом она утверждала, что ее сын А. по состоянию своего психического здоровья не мог понимать значение своих действий и руководить ими, принимать осознанные решения и правильно воспринимать обстоятельства, имеющие значение для дела.

В своих показаниях неврологи, которые консультировали и лечили А., сообщили, что при осмотре А. в октябре 2004 г. у него была выявлена правосторонняя невропатия лицевого нерва с выраженным парезом мимической мускулатуры... данное заболевание на умственной деятельности А. не отражалось. Весной 2005 г. при осмотре на дому А. "состояние было тяжелым, он плохо отдавал себе отчет в совершаемых действиях, плохо ориентировался во времени и в пространстве, с трудом воспринимал действительность, воля и настроение были подавлены, жаловался на периодические потери сознания, дрожание конечностей, сильное слезо- и слюнотечение". А. все время смотрел на жену и соглашался с ней во всем. У врача-невролога возникло предположение, что наблюдавшиеся у А. расстройства являются следствием бесконтрольного приема психотропных средств. Жена А. отрицала, что А. принимает какие-либо психотропные средства. Она отказалась немедленно вызвать машину скорой помощи и госпитализировать А. в специализированное лечебное учреждение. Неврологи предполагали, что имеющиеся у А. расстройства могут быть связаны в том числе и с токсическим воздействием на его организм.

Осенью 2005 г. кто-то из знакомых подвез А. к проходной госпиталя и по телефону попросил неврологов его осмотреть. При осмотре состояние А. было тяжелым, он с трудом воспринимал действительность, в пространстве ориентировался с трудом. Воля и настроение были подавлены, так же как и при осмотре весной 2005 г., у А. отмечалось дрожание рук и головы. Врачами было высказано предположение, что имеющиеся у А. психические и неврологические расстройства являются следствием бесконтрольного приема психотропных средств. Машиной скорой помощи А. был доставлен в специализированное психиатрическое учреждение.

Было возбуждено уголовное дело по ч. 4 ст. 159 УК по факту того, что А. весной 2005 г. (точная дата не установлена) неизвестные лица на протяжении года подсыпали А. в принимаемую им пищу и напитки психотропные препараты, подавляя в нем волевые регуляторы, а затем, используя его подавленное состояние, в целях завладения его имуществом причинили ему материальный ущерб в особо крупном размере на общую сумму 28884000 рублей.

13 марта 2009 г. в рамках гражданского дела о признании недействительной сделки А. была проведена амбулаторная судебно-психиатрическая экспертиза. При неврологическом обследовании знаков органического поражения головного мозга не обнаружено, наблюдалась некоторая смазанность речи, гипомимия, тикоподобные подергивания головы. В психическом состоянии отмечено ясное сознание, полная ориентировка, продуктивный контакт, дифференцированное поведение, адекватная эмоциональность, сохранный интеллект, некоторое снижение объема запоминания, сужение объема и выраженные колебания внимания, инертность и обстоятельность мышления, легкое снижение уровня обобщений, среди личностных особенностей отмечены стеничность установок, сдержанность эмоциональных проявлений, озабоченность своим социальным статусом. Было вынесено заключение, что у А. обнаруживается органическое непсихотическое расстройство в связи со смешанным заболеваниями (нейроинфекция, токсическое). Это заключение обосновывалось развитием в конце 2004 г. "после переохлаждения неврологического расстройства в виде пареза лицевого нерва, не сопровождающихся выраженными нарушениями психических функций с усилением к июню 2006 г. неврологических расстройств со стороны периферической нервной системы с дальнейшим расширением и усилением неврологической симптоматики в виде присоединения гиперкинезов с блефароспазмом, оромандибулярной дистонии при сохранности интеллектуально-мнестических функций и критических способностей. Динамика неврологических расстройств привела в 2007 г. к диагностированию у А. ятрогенного нейролептического синдрома - болезни Брейгеля без нарушений психической деятельности, обусловила оформление ему II группы инвалидности по общему заболеванию. В представленных медицинских документах, материалах гражданского дела отсутствуют данные о наличии у А. в интересующий суд период времени каких-либо выраженных психических расстройств... объективных указаний на какое-либо токсическое воздействие извне на психические функции, которые бы отражались на его поведении в то время. Показания свидетелей о его поведении в 2004 - 2005 гг. противоречивы, не имеют точных временных характеристик. По своему психическому состоянию мог понимать значение своих действий и руководить ими 22 марта 2005 г. при оформлении доверенности".

Сопоставление анамнестической части заключения комиссии экспертов и сформулированных в заключении выводов показывает, что между ними существует много противоречий. При обосновании экспертного вывода в заключении сказано, что "динамика неврологических расстройств привела в 2007 г. к диагностированию у А. ятрогенного нейролептического синдрома - болезни Брейгеля без нарушений психической деятельности". В выводах заключения также утверждается, что "в представленных медицинских документах, материалах гражданского дела отсутствуют данные о наличии у А. в интересующий суд период времени каких-либо выраженных психических расстройств". В то же время в анамнестической части заключения указано, что в 2006 г. ему наряду с неврологическим диагнозом устанавливался диагноз психического расстройства в виде "затяжного невротического состояния с выраженной и стойкой депрессией". По показаниям неврологов, которые оказывали А. консультативную и лечебную помощь, уже 11 апреля 2005 г. у А. отмечались "частичные провалы памяти, в пространстве ориентировался с затруднениями, все время смотрел на жену и соглашался с ней во всем", весной 2005 г. он плохо отдавал себе отчет в совершаемых действиях, плохо ориентировался во времени и в пространстве, жаловался на периодические потери сознания, с трудом воспринимал действительность, в пространстве ориентировался с трудом, воля и настроение были подавлены.

В выводах заключения утверждается, что "показания свидетелей о поведении А. в 2004 - 2005 гг. противоречивы, не имеют точных временных характеристик". Однако в анамнестической части заключения приводятся показания лечащих врачей, которые описывают имеющиеся у А. психические расстройства и четко соотносят их наличие у А. с весной 2005 г. Других показаний свидетелей в описательной части заключения не приведено, поэтому утверждение о противоречивости показаний свидетелей не соответствует исследовательской части заключения.

В противоречии с показаниями лечащих врачей А. находятся приведенные в анамнестической части заключения сведения со слов его бывшей жены о том, что "в день совершения сделки психическое состояние А. было без особенностей... и с точки зрения психиатрии он был здоров". Эти утверждения противоречат ее же высказываниям в апреле 2005 г., когда она утверждала, что А. "перестал интересоваться сыном, сослуживцами и компаньонами, у всех были сомнения в его адекватности и нормальности". Таким образом, вывод заключения комиссии экспертов о том, что А. "по своему психическому состоянию мог понимать значение своих действий и руководить ими" в юридически значимый период, не соответствует и даже противоречит исследовательской части того же заключения и является необоснованным.

В судебно-психиатрической практике по гражданским делам нередко наблюдаются случаи, когда, наоборот, в период совершения юридически значимой сделки лицо психическим расстройством не страдало, а если и страдало, то имеющееся у него психическое расстройство не лишало его способности понимать значение своих действий и руководить ими, но к периоду производства судебно-психиатрической экспертизы у лица развилось психическое расстройство, начало которого относится ко времени после совершения юридически значимой сделки. Данную ситуацию можно проиллюстрировать следующим экспертным случаем.

Испытуемый Г., 65 лет, в течение жизни злоупотреблял алкоголем, сформировался выраженный похмельный синдром амнезии опьянения, последние годы наблюдались запои продолжительностью до 10 дней. Неоднократно увольнялся с работы за нарушение трудовой дисциплины. Несколько раз лечился в наркологической больнице с диагнозом "Хронический алкоголизм 2 стадии. Состояние алкогольной интоксикации". Последний раз осматривался наркологом 19 октября 1995 г. При осмотре жалоб не предъявлял, имел установку на трезвость. По показаниям соседей по дому, Г. самостоятельно ходил на почту получать пенсию, дома сам себя обслуживал, при необходимости ремонта писал соответствующие заявления в ЖЭК, занимался мелким необходимым ремонтом своей квартиры, охотно общался с соседями, часто сидел с ними во дворе на лавочке, обсуждал текущие проблемы, последние новости, любил поговорить о политике. Один из соседей сообщил, что Г. до осени 2006 г. чувствовал себя нормально, хотя иногда и выпивал, при разговорах понимал, о чем идет речь, всегда всех узнавал, по внешнему виду не был похож на психически больного человека, только жаловался, что болят ноги.

5 апреля 2006 г. Г. заключил договор дарения своей собственной квартиры с П. Помощник нотариуса, которая принимала документы по сделке дарения, в последующем сообщила, что Г. при подписании договора был трезвым, вел себя адекватно, запаха алкоголя и других признаков опьянения она не заметила. На все ее вопросы он отвечал уверенно, без сомнений. По виду был абсолютно нормальный. Нотариус в последующем также сообщала, что при оформлении договора дарения Г. на вопросы отвечал сам, речь его была вполне понятна, поведение - нормальным, адекватным. Он был трезвый, внешний вид - опрятный, не было запаха изо рта и признаков похмелья. По показаниям П., договор дарения Г. подписал сам в регистрационной палате, к юристу и в регистрационную палату ездил самостоятельно.

Первый после 1995 г. осмотр врача - осмотр бригадой скорой помощи 14 декабря 2006 г: алкоголизируется ежедневно, изменения в поведении появились после трех дней воздержания от употребления алкоголя, на вопросы отвечает односложно, спонтанно, тревожно озирается по сторонам, видит что-то на подушке. Установлен диагноз "Острая алкогольная энцефалопатия. Синдром Корсакова". Был госпитализирован в психиатрическое отделение, где находился с диагнозом "Резидуальное психотическое расстройство вследствие употребления алкоголя. Деменция. Хронический алкоголизм 3 стадии". 15 декабря 2006 осмотрен терапевтом, установлен диагноз "Церебральный атеросклероз. Хронический алкогольный гепатит".

В апреле 2009 г. Г. подал исковое заявление в суд о признании договора купли-продажи его квартиры от 5 апреля 2006 г. недействительным, поскольку он страдает психическим расстройством и в тот период не понимал значения своих действий и не мог ими руководить.


Дата добавления: 2015-09-14; просмотров: 15; Нарушение авторских прав


<== предыдущая лекция | следующая лекция ==>
ЭКСПЕРТИЗ С ПРИМЕНЕНИЕМ ПОЛИГРАФА | ОШИБКИ СУДЕБНО-МЕДИЦИНСКИХ ЭКСПЕРТИЗ
lektsii.com - Лекции.Ком - 2014-2019 год. (0.082 сек.) Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав
Главная страница Случайная страница Контакты