Студопедия

КАТЕГОРИИ:

АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатикаИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторикаСоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансыХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника



Все, дальше терпеть невозможно! Осторожно приподнялся, прислушиваясь: все ли спят? Выждал невыносимо долгую минуту, встал и пошел к выходу.

Читайте также:
  1. А мой пасынок — этот мистер Математик — тот всегда такой серьезный и логичный. Он пойдет дальше, потому что знает, чего хочет.
  2. Вступить в брак по любви — невозможно!
  3. Глава 1: Осторожно! Надоедливые бандиты и ночь в гостинице.
  4. Глава 26. О столицах мира как средоточии возможностей, или Чем выше забрался, тем дальше прыгнул
  5. ДАЛЬШЕ ОТСТУПАТЬ НЕКУДА!
  6. ДВИЖУЩИЙСЯ ПАЛЕЦ ПИШЕТ, А НАПИСАВ, ДВИЖЕТСЯ ДАЛЬШЕ
  7. Довез Волк Гаврилу до Кащея, а сам с Василисой дальше рванул.
  8. И пошел Гаврилушка на все четыре стороны, искать то, не зная что, там, не зная где.
  9. Как терпеть нетерпимое

Медленно пошел, осторожно — детвора валялась тут и там, не ровен час, наступишь, разбудишь.

 

Сердце колотится бешено от возбуждения, а силуэты едва различимы в сумраке! Дуротан очень плавно, осторожно опускал длинные ступни, умещал, будто цапля на вязком берегу.

 

Пробирался целую вечность. Встал, стараясь совладать с дыханием, протянул руку — и коснулся чьего-то гладкокожего тела! Отдернул, выдохнул испуганно, зашипев:

 

— Ты что… что здесь делаешь?

 

— А ты что? — ответил вопросом незнакомец.

 

Дуротан усмехнулся — что за глупости оба несут!

 

— То же, что и ты, — сказал Дуротан тихо — вокруг ведь спали. — Ну и как теперь: делать будем, что собрались, или болтать попусту?

 

По силуэту ясно: встретился орк одного с Дуротаном возраста. Запах и голос чужие — точно, не из клана Северного Волка. Какая дерзость: не только нарушить запрет, уйдя из палатки-спальни без разрешения, но и сообщником обзавестись из чужого клана! Незнакомец заколебался — должно быть, про то же самое думал. Наконец решился.

 

— Хорошо. Лучше делать.

 

Дуротан зашарил снова в темноте, нащупал полог, ухватил. Оба разом откинули — и шагнули в морозную ночь. Дуротан обернулся. Спутник оказался крепче и выше — да, неприятный сюрприз. Дуротан то был самым высоким и крепким из сверстников в своем клане и не привык смотреть снизу вверх. Соратник по баловству тоже осмотрел Дуротана — и, видимо, остался доволен.

 

Сразу говорить не рискнули. Дуротан указал молча на большое дерево рядом с палаткой, и оба направились туда.

 

Безумие! Сейчас кто-нибудь из взрослых повернет голову, а луна сияет так ярко, свет отражается от снега — чуть не светлее, чем днем. А посреди снежного простора — дерзкий мальчишка, открытый всем взглядам… Как хрустит под ногами снег! Огры, и те ревут тише.

 

Наконец добрались до дерева, спрятались. Дуротан выдохнул шумно — всю дорогу ведь не смел дышать. Второй орк ухмыльнулся.

 

— Я — Оргрим, потомок Телькара по прозвищу Молот Рока, из клана Черной Горы! — прошептал юнец гордо.

 

Ого! Хоть род Молота Рока и не из вождей, но знаменитый и уважаемый.



 

— Я — Дуротан, сын Гарада, из клана Северного Волка, — ответил Дуротан. — И как тебе, Оргрим, узнать, что сидишь рядом с наследником вождя?

 

Тот кивнул одобрительно.

 

Посидели молча, наслаждаясь собственной дерзостью. Но Дуротан почувствовал, как холод и сырость заползают под толстый плащ из шкур, и встал. Указал молча на костры — Оргрим кивнул снова. Выглянули из-за дерева, прислушались — вот, сейчас услышат вожделенные тайны взрослых! Сквозь мерную барабанную дробь и треск огромного костра наконец различили голоса.

 

— Всю эту зиму шаман одной лишь лихорадкой и занимался, — говорил Дуротанов отец, Гарад.

 

Протянул руку, потрепал по загривку огромного белого волка, дремавшего у костра. Северный волк тихонько заурчал от удовольствия.

 

— Только один малый вылечится — тут же второй свалится, — добавил он.

 

— И я уж весны заждался, — сказал другой орк, вставая и бросая полено в костер, — И зверям нелегко пришлось. Когда готовились к празднику, копытней тяжко было отыскать.

 

— Клага варит чудесный суп из костей, — поведал третий, глазея на женщину, укачивающую младенца. — Да только рассказать не хочет, какие травы кладет.



 

Женщина — по-видимому, сама Клага — хихикнула.

 

— Вот маленькая станет взрослой и узнает, какие травы кладу, — сказала она, ухмыляясь.

 

У Дуротана челюсть отвисла. Глянул на Оргрима — тот тоже смотрел, ошеломленный. Вот этот треп настолько таинственный и священный, что детям из палатки выходить запрещают, а уж тем паче послушать? Унылые разговоры про лихорадку и суп — великая тайна?

 

В ярком лунном свете лицо Оргрима было хорошо различимо. И выражение на нем — тоже.

 

— Мы б с тобой придумали что-нибудь поинтереснее, — пробурчал Оргрим.

 

Дуротан ухмыльнулся, кивая — это уж точно!

 

Праздник тянулся еще два дня. И днем, и ночью Оргрим с Дуротаном выбирались тайком из палатки и состязались в силах и умениях: беге, лазании, поднятии тяжестей, равновесии — во всем, что только могли придумать. И побеждали друг дружку строго по очереди — будто договорились.

 

Когда в последний день праздника Оргрим позвал на последнее состязание — чтобы решить, кто же выиграл, — Дуротан вдруг брякнул:

 

— Хватит состязаться обыкновенно, как все! Давай сделаем то, чего наш народ никогда не делал!

 

— Что же? — Глаза Оргрима заблестели, он нетерпеливо наклонился.

 

— Давай станем друзьями, ты и я! — сказал Дуротан, сам толком не понимая почему.

 

Оргрим так и замер с открытым ртом.

 

— Но… но мы же из разных кланов! — выговорил он так, будто Дуротан предложил черному волку дружить с антилопой-талбуком.

 

— Да не важно это!.. Мы же не враги! Посмотри вокруг: кланы собираются вместе дважды в год, и вреда от того никакого.

 

— Хм, мой отец говорил: вреда и нету как раз потому, что мы так редко вместе сходимся. Потому и не воюем.

 

Оргрим нахмурился.

 

— Что ж, я думал, ты храбрее прочих, Оргрим, потомок Молота Рока, — сказал Дуротан с горечью. — А ты не лучше их — робкий, боязливый и на шаг не можешь отступить от заведенного.

 

Сказал это Дуротан по наитию, но даже если б неделями обдумывал, лучше бы выразить не смог.

 

Лицо Оргрима потемнело, в глазах засветилось бешенство.

 

— Я не трус! — рявкнул он. — Я ничего не побоюсь и тебе не уступлю, ты, выскочка из Северных Волков!

 

Прыгнул на Дуротана, сшиб с ног, и оба мутузились, пока не подоспел шаман и не выговорил обоим за драку в священном месте.

 

— Дерзкий мальчишка! — ворчала главная шаманка клана Северных Волков, древняя старуха по прозвищу Мамаша Кашур, — Тебя еще не поздно высечь как расшалившегося ребенка, молодой Дуротан!

 

Лечивший Оргрима шаман тоже бурчал недовольно. И хотя кровь все еще текла без остановки из Дуротанова носа, а Оргримов торс украсил длиннющий и страшный с виду порез, над которым хлопотал шаман, Дуротан усмехнулся — и Оргрим усмехнулся в ответ.

 

Так началось состязание, последнее, куда более важное, чем бег наперегонки и поднятие камней, и ни тот, ни другой не отступали, не признавали поражения. Никто не скажет, что дружба между орками разных кланов — неправильно! Дуротан чувствовал: это состязание завершится разве что со смертью одного из них. А может, не завершится и тогда.

 

Глава 2

 

Я помню, когда мы впервые встретили тауренов, помню сильный голос и спокойное лицо Кэрна Кровавого Копыта. Помню, как сидели в легкой палатке, из тех, что можно поставить и снять в считанные минуты, но ощущали себя почти как дома. Курили трубки, разделили еду и питье, чувствовали, как дробь барабанов отзывается в наших костях, и — говорили, говорили. Сперва таурены выглядели просто зверями — но оказались мудрыми и веселыми, и когда первый круг переговоров завершился, я уже знал: мы нашли в этих могучих существах редких и надежных союзников.

 

Пока мы говорили, на землю опустилась ночь — мягкая, теплая, под стать прекрасной земле, окружавшей нас. Мы вышли из палатки и посмотрели на бесчисленные звезды над головой. Легкий ветер ласкал наши лица. Я повернулся к Дрек'Тару вопросить его мудрость — и удивился, заметив на лице слезы, блестевшие в лунном свете.

 

— Мой вождь, так жили и мы когда-то, — выговорил он скрипуче.

 

Поднял руки, запрокинул голову — чтобы обнять ветер, высушить слезы на зеленой коже.

 

Такими мы были: рядом с землей, с духами предков. Были сильными охотниками, любящими и заботливыми родителями. Мы знали свое место в мире — заслуженное, наше по праву. Мы понимали равновесие между «дать» и «взять». Магия тауренов — это простая магия земли, чистая и здравая. Земля отзывается им, как Дренор когда-то отзывался нам.

 

Я подумал о просьбе тауренов помочь им в борьбе с коварными, злобными кентаврами и сказал:

 

— Я сочувствую им. Помочь им в их войне — хорошее, доброе дело.

 

А Дрек'Тар воззрился на меня мертвыми глазами, умеющими видеть в душах куда ясней и глубже многих живых, и рассмеялся:

 

— О, молодой Тралл! Неужели ты не понял?

 

Это они помогут нам.

 

 

Дуротан мчался со всех ног — молодых, сильных, проворных ног. Дышал тяжело, пот блестел на бурой коже, легкие горели огнем — но заставлял себя бежать. Было лето — бежал он босиком, шлепал большими плоскими ступнями. Под ноги стелилась мягкая трава, кое-где поднимал голову ярко-пурпурный цветок дассана — целебного растения. Когда наступал на цветок, вздымалась волна животворного запаха, подстегивая мчаться еще быстрее.

 

Уже оказался на краю леса Тероккар, уже ворвался в прохладные серо-зеленые глубины. Тут приходилось смотреть, чтоб не зацепиться за расползшиеся, ветвящиеся, вздымающиеся над землей корни, и он замедлил бег. В глубине леса царил мягкий зеленоватый сумрак, такой спокойный, умиротворяющий. Но Дуротану нужно было не спокойствие, а победа! Чуть передохнув, он понесся еще быстрее, перепрыгивая через поваленные обомшелые стволы, проскакивая под низкими ветвями с грацией талбука. Длинные, до середины спины, черные волосы вились за ним, летели по ветру. Внутри уже спеклось все, мышцы кричали: пощади! Но Дуротан загонял свое тело до пределов. Он — из Северных Волков, наследник вождя, и никто из клана Черной Горы не сможет его одолеть…

 

Впереди послышался недурно исполненный боевой клич — вот же несчастье! Оргримову голосу, как и Дуротанову, было еще далеко до глубины и силы настоящего мужского тембра — но боевой клич Оргрима уже впечатлял. Дуротан приказал ногам двигаться еще быстрее — но те сделались будто каменные, не откликались. Вон он, уже рядом, вот Оргрим!

 

И тогда, выложившись целиком напоследок, он прыгнул вперед, обогнал! Но орк из клана Черной Горы вытянул руку — и умудрился коснуться одинокого дерева на поляне, избранного целью гонки, раньше Дуротана. Затем ноги, еще двигавшиеся сами по себе, отнесли Оргрима на пару шагов от дерева. Дуротановы же ноги лишнего делать не стали — отказали мгновенно, и наследник Северных Волков рухнул лицом вниз на прохладную, сладко пахнущую мхом землю, судорожно хватая ртом воздух. Знал: встать надо, снова вызвать Оргрима на состязание, — но силы ушли, расточились. Так и остался лежать беспомощно.

 

Услышал — Оргрим тоже свалился без сил, пыхтя. Но вдруг перекатился на спину и захохотал. Дуротан — следом, выскалив недоросшие клыки. Лес Тероккар замолк испуганно, птицы и мелкое зверье затаились — наверное, приняли смех молодых орков за свирепый боевой клич, предварявший охоту.

 

— Ха, — гаркнул Оргрим, приподнимаясь и тыкая шутливо кулаком, — победить такого недоросля, как ты, — раз плюнуть!

 

— У тебя мышцы вместо мозгов! Умение так же важно, как и сила, — но что может клан Черной Горы знать про настоящее умение?

 

Все время задирались так — беззлобно, потехи ради. Оба клана сперва встревожились, прознав о дружбе, но Дуротаново упорство — если раньше никто не делал, это ведь не значит, что нельзя делать? — позабавило вождей. Да и оба клана, Северных Волков и Черной Горы, известны были спокойным, незадиристым нравом. Если б Дуротан решил подружиться с орком из клана Песни Войны или Костеглодов, отличающихся гордыней и недоверием к остальным, дружба не продержалась бы долго. Так что старшие в клане просто наблюдали, выжидая, пока новизна приестся и каждый юноша вернется на привычное место в привычном порядке, неизменном с незапамятных времен.

 

Но старших ждало разочарование. Холода поздней зимы сменились весенним теплом, затем расцвело лето — а дружба продолжалась. Дуротан знал: за ними наблюдают, но пока лишь наблюдают, не вмешиваясь, — какая разница?

 

Дуротан закрыл глаза, растопырил пальцы, погрузил их в прохладный мох… Шаман говорил: сила жизни течет во всем, все наделено духом. Шаманы умели слушать мир и говорить с самыми его основами, с землей, водой, ветром и огнем, с духом всего живого — и слышали биение жизни не только в земле, но и в мертвом на вид камне. А Дуротан ощущал всего лишь сыроватую прохладу мха и почвы под ним.

 

Вдруг земля содрогнулась! Поднялся, схватившись за оружие — шиповатую дубину, которую всегда носил с собой. Оргрим тоже схватился за оружие — железный молот с деревянной ручкой, обычное оружие орков из клана Черной Горы, упрощенную копию знаменитого молота — Оргримова будущего наследства. Орки переглянулись. Все и так понятно без слов: это огромный копытень, из чьей шкуры получаются такие чудесные одеяла, а красное мясо может накормить весь клан. Хм, а может, и не копытень…

 

Кстати, а что живет-то в лесу Тероккар? Всего раз были тут раньше… Оба вскочили, всматриваясь в сумрак между тесно растущими деревьями, — теперь он казался зловещим. Что ж так шумит? Если копытень не слишком велик, может, вдвоем справятся его забить? Добычу поделят между кланами… Глянул на Оргрима — глаза того блестели от радостного предвкушения.

 

Бу-ум, бу-ум — хрясь!

 

Юноши вскрикнули от ужаса, отступили… Грохот приблизился, и дерево в нескольких шагах рассыпалось щепой! Перед орками явилось чудовище, с легкостью развалившее древнее неохватное дерево.

 

Тварь была огромна и вовсе не походила на копытня. А еще она тащила за собой дубину в орочий рост.

 

Тварь заметила орков, открыла рот и проревела что-то — вроде слово, но какое именно, Дуротан разобрать не смог. Оба орка кинулись наутек.

 

Ох, если бы не бежали глупо наперегонки, если бы в ногах осталось больше силы… ведь не успели еще отдохнуть! Но жить захочешь — и ноги быстрей зашевелятся, даже загнанные донельзя!

 

Как же они умудрились так далеко забрести на территорию огров? И где их гронн? Дуротан представил, как повелитель огров пробирается через лес, валя деревья. Они огромные, эти гронны. Крупнее огров настолько, насколько огр крупнее орка, и куда уродливее. Чудовищные создания, больше от земной тверди, чем от плоти, жуткие, с одним налитым кровью глазом во лбу. Стоит такой над лесом и направляет огров на Дуротана с Оргримом…

 

А те еще не прошли посвящение, не могли вместе с воинами кланов участвовать в охотах на огров и тем более в редких опасных охотах на гроннов. Молодых допускали на охоту, считавшуюся безопасной, к примеру на талбука. Дуротан всегда мечтал: когда-нибудь он, взрослый и сильный, отправится убивать жутких огров, добудет славу для себя и клана.

 

Но теперь исполнение мечты совсем не радовало. Земля тряслась, и в реве огра уже отчетливо различались слова: «Убить орк! Плющить! Ры-ы!»

 

От рыка чуть не лопались перепонки.

 

Огр приближался. Дуротан мысленно кричал ногам: «Быстрей! Быстрей!» Но оторваться от чудовища не мог — оно уже приблизилось настолько, что его тень заслоняла слабый свет, пробивавшийся сквозь кроны.

 

Лес поредел, посветлело — близилась опушка. Дуротан мчался изо всех сил. Выскочил из лесу, зашлепал по мягкой траве. Оргрим опережал, но не намного. Отчаяние захлестнуло душу Дуротана, а следом — черная волна ярости. Ведь так и не стали взрослыми! Не сходили на первую настоящую охоту, не потанцевали у костра с женинами, не омыли лицо в крови первой убитой в одиночку добычи… Столь многого еще не успели! Умереть смертью героя в битве — это одно, но быть прибитыми уродливой тварью — это не почетно, это попросту смешно!

 

Зная, что теряет драгоценные мгновения, но не в силах удержаться, Дуротан оглянулся, чтобы выкрикнуть последнее проклятие огру перед тем, как тот расплющит их в лепешку огромной дубиной.

 

И от увиденного отвисла челюсть.

 

Спасение явилось беззвучно, будто родилась из неба спокойная волна белых, голубых, серебристых тел и одежд. Знакомо заныли буравящие воздух стрелы, и в реве огра к ярости примешалась боль. Дюжины стрел — крохотных колючек на чудовищном белесом теле — помешали огру, замедлили смертоносный бег. Тварь взвыла, заскреблась, пытаясь выдрать колючее, болезненное.

 

Зазвенел ясный, сильный голос. Хотя и не понимая языка, Дуротан узнал слова силы, и волосы вздыбились на загривке. Вдруг повсюду засверкали молнии — но вовсе не похожие на те, какие вызывали шаманы. Белые, голубые, серебряные лучи вспыхивали вокруг огра, вились, сплетались в сеть — все тесней и тесней. Огр взревел снова — и рухнул тяжко, сотрясая землю.

 

И тогда дренеи, закованные в блестящую металлическую чешую, отражавшую разноцветье волшебных энергий, ослепившее Дуротана, спешились и подошли к павшему. Засверкали клинки, снова зазвучали слова силы, и Дуротан невольно закрыл глаза, чтоб не обезуметь от жуткого зрелища.

 

Наконец все стихло. Дуротан открыл глаза — огр был мертв. Глазищи остекленели, язык высунулся из разинутой пасти, тело испещрили кровавые раны и черные пятна ожогов. Тишина повисла такая глубокая, что Дуротан слышал прерывистое дыхание Оргрима — и свое. Переглянулись, ошеломленные. Конечно, оба и раньше видели дренеев, но лишь издали. Те являлись время от времени к тому или иному клану, выменивали тщательно изготовленные инструменты и оружие, красивые фигуры из камня на толстые шкуры лесных зверей, яркие тканые одеяла, руды и материалы, добытые орками из земли и скал. Такие встречи предвкушали — интересно было и выгодно, — но длились они недолго, всего по нескольку часов.

 

Голубокожие, тихоголосые, жутковато притягательные дренеи были слишком чужими, странными. Ни один из вождей не предложил им остаться — погостить, разделить трапезу. Жили бок о бок друг с другом в мире, но без особой приязни — и обе стороны вполне устраивал такой порядок.

 

И вот глава отряда, столь неожиданно принесшего спасение, подошел к Дуротану. Лежа на земле, орк заметил никогда не замечаемое издали: ноги дренеев изгибались назад — будто у талбука! — завершаясь раздвоенными копытами, одетыми в блестящий металл доспеха. И еще у каждого был толстый безволосый хвост, покачивавшийся туда-сюда. Подошедший склонился над Дуротаном, протянул сильную синюю руку. Орк заморгал, глядя на странные ноги дренеев, на ящеричий хвост и поднялся сам, не замечая руки чужака. Глянул в лицо, подивился голове, на макушке которой словно приросла пластина брони. Над разноцветным табардом вились по ветру черные волосы и борода, пронзительные, яркие глаза были цвета замерзшего озера.

 

— Вы не пострадали? — спросил дреней на ломаном общеоркском, с очевидным трудом выговаривая гортанные звуки.

 

— Только моя честь, — пробормотал Оргрим на диалекте своего клана.

 

Дуротану тоже было обидно. Да, жизнь-то спасли, и спасибо им. Но ведь видели двух героев-недорослей удиравшими со всех ног. Конечно, куда там драться — один удар огромной дубины сделал бы из каждого мокрую кучку. Но все же, все же…

 

Дреней то ли не расслышал, то ли не понял, то ли не захотел показать — просто улыбнулся. Глянул на небо — и тут Дуротан уразумел, что солнце-то уже над самым горизонтом! Раз-два, и стемнеет!

 

— Вы забрели слишком далеко от дома, а солнце вот-вот зайдет, — сказал дреней. — Из какого вы клана?

 

— Я — Дуротан из клана Северного Волка, а он — Оргрим из клана Черной Горы.

 

— Из разных кланов? — удивленно спросил чужак. — Вы, наверное, собрались драться, раз ушли так далеко от родных мест?

 

Оргрим с Дуротаном переглянулись.

 

— И да, и нет, — ответил Дуротан. — Мы — друзья.

 

— Друзья? Из разных кланов?

 

— Да. — Оргрим кивнул. — Это необычно… но ведь не запрещено, правда?

 

Дреней кивнул, удивленный. Глянул еще раз на обоих, затем повернулся к спутникам, заговорил на своем языке — мелодичном, переливчатом, будто ручей журчит по камням или птицы поют в листве. Те слушали внимательно. Выслушав, один достал из-за пояса кожаную флягу, отпил глубоко и побежал на юго-восток, в сторону земель клана Северного Волка — гладкой, ровной, грациозной побежкой, почти как у талбука. Второй же заспешил на восток, к землям клана Черной Горы.

 

Дреней снова повернулся к оркам.

 

— Они оповестят ваши семьи, скажут, что вы здоровы и невредимы. Завтра вы вернетесь домой.

 

А пока я счастлив предложить вам гостеприимство дренеев. Мое имя — Ресталаан, я глава стражей Тэлмора — города, с которым торгуют оба ваших клана. К сожалению, я не помню ваших лиц — но, кажется, оркская молодежь побаивается и сторонится нас, когда мы приходим торговать.

 

— Я не боюсь никого и ничего! — прорычал Оргрим.

 

— Но ведь ты убегал от огра? — Губы Ресталаана чуть изогнулись в улыбке.

 

Лицо Оргрима потемнело, в глазах засветилась злость. Дуротан набычился — так и знал ведь, этот Ресталаан и его приспешники видели бегство и сейчас примутся насмехаться!

 

— Это бегство — не трусость, но мудрость, — продолжил Ресталаан, будто не замечая, как его слова подействовали на молодых орков. — Если б вы не побежали, нам бы пришлось завтра вместо двух здоровых молодых орков слать вашим кланам два трупа. Оргрим и Дуротан, послушайте меня: в страхе нет стыда. Стыдно должно быть лишь тогда, когда страх мешает сделать правильное. А в вашем случае бегство — единственно правильное.

 

— Скоро мы станем сильными! — Дуротан выпрямился горделиво, — Тогда огры будут бояться нас!

 

Ресталаан посмотрел на него — в лице вовсе не было насмешки. И к удивлению Дуротана, кивнул согласно.

 

— Да, конечно. Орки — могучие охотники.

 

Оргрим сощурился, ожидая издевки, но ее не последовало.

 

— Пойдемте, — предложил Ресталаан. — Ночью в лесу Тероккар встречаются твари, с которыми не совладать и стражам Тэлмора.

 

 

Хотя и усталый до невозможности, Дуротан таки управился бежать ровно и быстро — не хватало еще стать посмешищем дважды в один день!

 

Пока бежали, солнце окрасило горизонт алым, затем — густо-кровавым, пурпурным… На бегу посматривал на чужаков — искоса, чтоб не показаться грубым. Так любопытно их видеть вблизи, всего в нескольких шагах. Ожидал, что вот-вот покажутся признаки близкого города: дороги, вытоптанные множеством ног, светильники, указывающие путь в ночи, силуэты домов на фоне чернеющего неба. Но не увидел ничего — и под ложечку кольнуло страхом. Может, дренеи вовсе и не собирались помогать? Может, захватят в плен и потребуют выкуп? Или чего хуже: к примеру, принесут в жертву какому-нибудь злобному богу…

 

— Прибыли, — сообщил Ресталаан.

 

Встал на колени, пошарил среди иглицы и палых листьев. Оргрим с Дуротаном переглянулись озадаченно — ведь лес вокруг, ни домов, ни дорог — вообще ничего. Приготовились — пусть врагов и больше, но без боя не умрем!

 

Ресталаан вытащил прекрасный зеленый кристалл, заботливо запрятанный в обычном лесном мусоре. У Дуротана дыхание перехватило — таким чудесным, удивительным показался камень!

 

Так захотелось взять его в ладонь — ведь как раз по размеру! — ощутить кожей гладкость, мягкое тепло, странное живое биение… Знал откуда-то: из камня исходит покой и умиротворение, каких никогда до сих пор не чувствовал. Ресталаан произнес слова, каленым железом впечатавшиеся в Дуротанову память: «Кехла мен самир, солей лама каль».

 

Лес задрожал — будто не настоящий, а всего лишь отражение на озерной глади. Не сдержавшись, Дуротан охнул: мерцание усилилось, и — вокруг никаких деревьев, но лишь мощеная дорога, ведущая по склону горы в невообразимо прекрасный город.

 

— Сейчас мы в самом сердце земли огров, — сказал Ресталаан, вставая, — Но когда город строился, огров еще здесь не было. Они пришли потом. Что ж, если они не видят нас — не могут и напасть.

 

— Но как? — выдохнул Дуротан.

 

— Простая иллюзия, ничего больше. Хитрость со светом, да…

 

В его голосе прозвучало что-то, от чего у Дуротана мороз пошел по коже. Видя удивление на лице орка, Ресталаан пояснил:

 

— Глазам не всегда можно доверять. Мы думаем: что видим каждый день, то правдиво. Но знающий способен управлять и светом, и тенью.

 

Произнеся слова и коснувшись кристалла, я изменил то, как свет падает на скалы и деревья, на все вокруг. И потому вы видите нечто целиком отличное от того, что видели ранее.

 

Дуротан все еще смотрел тупо, потрясенный.

 

Ресталаан усмехнулся.

 

— Пойдемте со мной, мои новые друзья! Пойдемте туда, где еще не бывал ни один из вашего народа!

 

Глава 3

 

Дрек'Тар не видел города дренеев в их расцвете, в их покое. Он увидел их лишь когда… впрочем, не стану забегать вперед. Шаман говорил мне: отец шел по их сверкающим дорогам, ел их пищу, спал под их крышей, говорил с ними честно и открыто.

 

Даже сейчас нам тяжело понять и принять мир, столь отличный от нашего. Даже калдорайские земли перестали казаться мне столь чужими, когда я узнал про дренеев. Дрек'Тар говорил: у отца и слов не нашлось, чтобы описать увиденное. Быть может, живя на нашей теперешней земле, носящей его имя, увидев то, что видел я, он бы смог…

 

У сожаления горький вкус.

 

 

Дуротан и двинуться не мог от удивления — будто на него набросили сияющую сеть молний, как на огра, и поделать нечего. Застыл, глазея, даже рот открыл, не в силах переварить увиденное.

 

Город дренеев был воистину прекрасен! Врезанный, вотканный, вплетенный в склон горы, причудливое соединение металла и камня, естественного и рукотворного. Что именно видит, орк не понимал — но ощутил гармонию города, спокойную, величественную. Все в нем стремилось ввысь: скругленные, широкие снизу ступени, истончаясь и заостряясь, уводили к шарообразным жилищам. Одно напомнило раковину, другое — гриб. Сочетание форм и цветов поражало, а заходящее солнце подсветило багряным и алым, смягчило резкость линий, и в полумраке округлые очертания казались еще удивительнее.

 

Дуротан повернулся — и увидел ошарашенное Оргримово лицо и легкую улыбку на синих губах Ресталаана.

 

— Добро пожаловать, Оргрим и Дуротан! — произнес он.

 

Слова будто разрушили заклятие оцепенения, и Дуротан неуклюже шагнул вперед. Камень дороги был выглажен то ли временем, то ли руками дренеев.

 

Когда приблизились, он увидел, что город простирается высоко в гору. И там повторялся тот же прием: широкие массивные ступени понемногу истончались, приводя к изящным округлостям жилищ. К домам вели длинные улицы, мощенные чудесным белым камнем, вовсе не грязнящимся, не тускнеющим, несмотря на то, что со времен прибытия дренеев прошла жизнь по меньшей мере десятка орочьих поколений.

 

Вместо шкур и рогов убитых на охотах животных дреней украсили город дарами земли: повсюду сверкали самоцветы и виднелись изделия из легкого бурого металла, не похожего ни на что, известное Дуротану. Орки знали металлы, ковали и плавили их, делая орудия боя и труда. Дуротан и сам помогал на охоте топором и мечом.

 

Но этот металл…

 

Прошли сквозь врата, встречаемые и провожаемые любопытствующими взглядами жителей — вполне доброжелательными взглядами.

 

— Из чего сделан твой город? — спросил Оргрим, впервые подавший голос с тех пор, как оба орка присоединились к компании дренеев.

 

— Из многого, — ответил Ресталаан добродушно. — Мы — путешественники, новички в вашем мире.

 

— Новички? — спросил Дуротан, — Твои люди прибыли сюда больше двух сотен лет назад. Мы, орки, были совсем другие тогда.

 

— Да, другие, — с готовностью согласился Ресталаан, — Мы наблюдали, как орки возрастали силой, умениями и способностями. Вы нас очень удивили.

 

Дуротан понимал, что сказанное лестно — но все же был у этих слов нехороший привкус… Будто бы дреней считали себя лучше, выше орков.

 

Обида промелькнула — и исчезла, будто бабочка крылом коснулась.

 

В самом-то деле тут только за себя постыдиться. Никакой оркский шатер ни таким причудливым не бывает, ни таким красивым. Но с другой стороны, орки ведь не дренеи. Оркам и не нужно, и неохота жить как они.

 

— Я отвечу на твой вопрос, Оргрим, — сказал Ресталаан. — Прибыв сюда, мы использовали все, имевшееся у нас, чтобы построить города. Я знаю, ваш народ умеет строить лодки, плавает на них по рекам и озерам. Так вот, мы приплыли на лодке, способной перемещаться по небу. Она была сделана из разных материалов. Когда мы поняли, что здесь — наш новый дом, мы взяли часть их и использовали в строительстве.

 

А, так вот откуда этот непонятный металл, будто смешанный из меди и кожи! Дуротан замер, изумленный…

 

— Ты лжешь! — буркнул Оргрим. — Металл не может летать!

 

Орк бы за такое хамство надавал Оргриму оплеух — увесистых оплеух, чтоб надолго запомнилось. А дреней только рассмеялся.

 

— Если не видеть, как призывают стихии, чтоб с огром биться, тоже ведь не поверишь, а?

 

— Это не то. — Оргрим фыркнул. — Это магия!

 

— И это своего рода магия, — заключил Ресталаан.

 

Затем подозвал одного из спутников, сказал что-то на своем языке — тот кивнул и поспешил вперед.

 

— Я хотел бы, чтоб вы кое-с кем встретились — если он не слишком занят, конечно, — сообщил Ресталаан.

 

У Дуротана на языке вертелась тысяча вопросов, но задать их он боялся, чтоб глупцом не выглядеть. Оргрима ответ про магию, кажется, удовлетворил, он тоже голоса не подавал. Но оба то и дело озирались по сторонам, глазели удивленно.

 

На улице встретили много прохожих, среди них — девушку вроде бы одного с орками возраста, изящную, но высокую. Когда Дуротан заглянул ей в глаза, та испугалась. Но потом, улыбнувшись, кивнула робко. Дуротан улыбнулся в ответ и, не задумавшись почти, спросил:

 

— На наших стойбищах много детей. А где же дети дренеев?

 

— У нас их мало, — ответил Ресталаан. — Мы живем очень долго, поэтому дети у нас рождаются редко.

 

— Как долго? — спросил Оргрим.

 

— Очень, — ответил Ресталаан сухо. — Достаточно сказать, что я помню, как мы прилетели сюда.

 

Оргрим уставился на него, на лице — сплошь недоверие. Дуротан хотел локтем ткнуть — ну, невежливо ведь! — но тот отошел слишком далеко. И понял вдруг: да та девушка, с виду сверстница, может быть, намного, намного старше.

 

Вернулся посыльный Ресталаана, сообщил что-то — и услышанное, по-видимому, того порадовало. Дреней сказал оркам, улыбаясь:

 

— Пророк Велен, приведший нас в этот мир, наведался погостить в наш город на несколько дней. Я подумал: возможно, он захочет увидеть вас — у нас не часты подобные гости. Мне очень приятно сообщить вам, что пророк не только согласился принять вас, но и пригласил погостить у него этим вечером, отобедать с ним и переночевать под крышей главы города. Это очень большая честь.

 

Орки онемели. Обедать с пророком, вождем всех дренеев? Эх, лучше б тот огр расплющил их дубиной…

 

 

Двинулись послушно за Ресталааном по извилистым улочкам, ведущим от подножия горы до большого здания, возвышающегося над городом. Твердым, идеально ровным ступеням, казалось, нет счета — Дуротан изрядно запыхался.

 

Наконец добрался, встал, рассматривая с любопытством похожее на улиточью ракушку строение, а Ресталаан позвал:

 

— Оглянитесь!

 

Орки подчинились — и снова замерли, не в силах и дохнуть. Под ними, будто россыпь самоцветов на лугу, лежал город дренеев. Последние лучи заходящего солнца расцветили его оттенками пламени. Затем солнце зашло, на город легли пурпурные и серые тени, а их пронзили огни, зажегшиеся в домах. Будто звезды с небес присели на землю.

 

— Мне не хотелось бы хвастаться, но я горжусь моим городом и народом, — сказал Ресталаан. — Нам пришлось нелегко, но мы полюбили Дренор.

 

Я никогда не думал, что выпадет сказать об этом рку. Пути судьбы воистину неисповедимы.

 

На сильном лице его отразилась глубокая, древняя печаль. Но ненадолго. Улыбнулся снова и позвал:

 

— Пойдемте, вас ждут!

 

Молча, пораженные до немоты, впитывая жадно виды, запахи и звуки чужого города, молодые орки ступили следом в дом главы города. Зашли в комнату, причудливо изукрашенную, прекрасную, но оставлявшую странное ощущение клетки.

 

Изогнутые стены, изнутри не менее изящные и красивые, чем снаружи, казалось, замыкали в себе, давили. В чашах лежали фрукты — бери и ешь!

 

Для орков была приготовлена причудливая одежда, а посреди комнаты стояла красивая лохань с водой, такой горячей, что аж парила.

 

— Чтоб пить — слишком горячо, а чтоб отвар делать — слишком много, — определил Дуротан.

 

— Это чтобы мыться, — ответил дреней.

 

— Мыться?

 

— Удалять грязь с тела.

 

Оргрим глянул с подозрением — нет, кажется, этот Ресталаан серьезно говорит.

 

— Мы не моемся, — проворчал орк сердито.

 

— Но мы плаваем в реках летом, — заметил Дуротан. — Может, это похоже.

 

— Вам не нужно делать ничего неудобного или неприятного для вас, — сказал Ресталаан. — Ванна, еда, питье — все здесь для вашего удовольствия. Пророк Велен встретится с вами через час.

 

Я приду и позову вас тогда. А сейчас нуждаетесь ли вы в чем-либо?

 

Орки замотали головами. Ресталаан кивнул и скрылся за дверью. А Дуротан глянул на Оргрима.

 

— Как думаешь, мы в опасности?

 

Тот посмотрел на странную одежду, на ванну.

 

— Вряд ли. Но… будто в пещере какой. Я б в палатке лучше.

 

— Я б тоже.

 

Дуротан подошел к стене, потрогал изогнутую поверхность. Под пальцами — прохладная гладь.

 

А ожидал, что окажется теплой, живой, что ли…

 

Указал на воду:

 

— Хочешь попробовать?

 

— Не-а, — ответил Оргрим.

 

Оба рассмеялись, но все же ополоснули лица и обнаружили, что горячая вода очень даже приятна. Затем поели фруктов, попили воды и решили сменить свои засаленные, измызганные рубахи на дренейские тканые сорочки, но кожаные штаны переодевать не стали.

 

Время прошло быстрей, чем ожидали. Как раз принялись состязаться — кто сумеет погнуть ножку кресла? — когда в дверь тихонько постучали.

 

Оба вскочили, потупились виновато — Оргрим таки управился погнуть, и ножка теперь выглядела криво.

 

— Пророк ждет вас, — сообщил Ресталаан.

 

 

«Вот — Старейший!» — подумал Дуротан, увидев Велена. Другие дренеи тоже были необычны, но Велен выглядел куда удивительнее прочих.

 

Пророк был на голову выше самых рослых стражей города, хотя казался не столь сильным. Его тело, одетое в мягкие, легкие одежды, казалось тоньше, не столь мускулистым. А кожа светилась удивительной, теплой алебастровой белизной!

 

Глаза же, глубокие, мудрые, сияли яркой синевой, и окружали их морщинки. Велен, должно быть, не просто Старейший — но глубокий, древний старик. Серебряные его волосы не лежали на плечах, а были причудливо заплетены, собраны в пучок на голове. Борода спускалась серебристой волной почти до пояса.

 

«Не Старейший и даже не древнейший старик, — подумал Дуротан, когда искристо-синие, пронзительные глаза глянули в самую душу, — кажется, время вообще не властно над ним».

 

Ресталаан говорил, что прожил больше двух сотен лет — а ведь Велен намного, намного старше.

 

— Добро пожаловать! — произнес Велен мягко, вставая, кивая в знак приветствия.

 

Волосы его колыхнулись в такт движению.

 

— Я — Велен. Я рад, что мои люди наткнулись на вас сегодня, хотя не сомневаюсь, что через несколько лет вы станете более чем способными совладать с огром или даже с парой гроннов сами.

 

И снова у Дуротана возникла странная уверенность — это не просто вежливые слова. И Оргрим ощутил это — выпрямился горделиво, глянул в глаза дренея как равный.

 

Велен указал — садитесь. Дуротан ощущал себя очень неуклюже и неловко, сидя в резном изукрашенном кресле за прекрасно убранным столом. Лишь когда принесли еду, почувствовал себя лучше — нога талбука, жареные белоперки, большие ломти хлеба, овощи грудами на тарелках — знакомая, понятная еда. Почему-то ожидал вовсе диковинного, незнакомого. Но если подумать — с какой стати? Пусть и строения их, и уклад жизни были совсем не похожи на оркские, но, как и орки, дреней питались дарами земли. Разве что манера готовить отличалась: орки или варили еду, или жарили на открытом огне, когда вообще решали готовить. Частенько мясо ели сырым. Но, пусть привычно приготовленная или нет, еда — это еда, а эта была восхитительна!

 

Велен оказался замечательным хозяином: много расспрашивал, искренне интересовался ответами. Когда юношам позволено охотиться на огров? А когда — выбирать жену? Какая еда у них любимая? А какое оружие?

 

Оргрим разгорячился, разговорился больше Дуротана, принялся рассказывать про свои подвиги. Правда, приукрашивать ему не пришлось — Оргримовы дела и без того внушительны.

 

— Когда мой отец уйдет к предкам, Молот Рока перейдет ко мне! — объявил Оргрим с гордостью, — Это древнее, благородное оружие. Оно всегда переходит от отца к старшему потомку!

 

— В твоих руках он замечательно послужит, — заметил Велен, — Но, надеюсь, пройдет еще много лет, прежде чем Молот Рока перейдет к тебе.

 

Кажется, необходимость отцовой смерти для того, чтобы молот попал к Оргриму, в голову молодому орку не приходила. Потому тот приуныл и замолк. А Велен улыбнулся, но в улыбке его виделась грусть. Сеть тонких, едва заметных морщинок появилась на алебастровой коже — будто тончайшая паутинка.

 

— Опиши этот молот. Кажется, это воистину могучее оружие.

 

Оргрим оживился снова.

 

— Он огромный! Сам молот — из камня, тяжелого, округлого, мощного, а рукоятка — из особо выделанного дерева. За годы рукоять много раз приходилось менять, но на самом камне — ни царапины! Его зовут Молот Рока потому, что, когда его поднимают в битве, врагов настигает рок!

 

— Теперь понимаю, — промолвил Велен, все еще улыбаясь.

 

Оргрима уже было не остановить.

 

— Но есть еще другое пророчество: сказано, что последний из рода Молота Рока принесет сперва спасение, а после гибель народу орков. Но затем оружие снова перейдет к орку, не важно, из какого он будет клана, и еще послужит делу справедливости.

 

— Это сильное пророчество, — заметил Велен.

 

Ничего больше не сказал, но Дуротана бросило в дрожь. Ведь Велена называют пророком. Может, он знает, исполнится ли пророчество Молота Рока? Но ведь и спросить боязно…

 

Оргрим все заливался, расписывая в мелочах Молот Рока. Дуротан, оружие это видевший часто, слушать болтовню перестал, думая о Велене.

 

С чего бы подобное создание заинтересовалось молодыми орками?

 

Дуротан был намного наблюдательнее и чувствительнее сверстников. Подслушав родительские разговоры, знал: они этим встревожены. А Мамаша Кашур только фыркнула — мол, оставьте парня в покое, чему быть, того не миновать. Дуротан умел отличить настоящий интерес от деланного и был уверен: у дренеев тоже сумеет отличить, как и у орков. Но в ясных синих глазах Велена, в алебастрово-белом, уродливом, но открытом лице читалось неподдельное любопытство. Вопросы его были искренними — он хотел побольше разузнать об орках. И чем больше узнавал, тем печальнее становился.

 

«Если бы только Мамаша Кашур оказалась здесь вместо меня и Оргрима, — подумал Дуротан вдруг. — Ей бы это куда полезней, чем нам. И узнала б она куда больше».

 

Когда Оргрим закончил описывать подвиги и Молот Рока, Дуротан спросил:

 

— Пророк, не могли бы вы рассказать нам о вашем народе? Мы знаем так мало. Думаю, за последние пару часов я узнал больше о дренеях, чем весь мой народ за последнюю сотню лет.

 

Велен глянул на молодого орка — и тому захотелось укрыться, спрятаться. Не из-за страха, а потому, что никогда еще он не ощущал себя таким открытым, увиденным насквозь.

 

— Молодой Дуротан, мы никогда ничего не скрывали. Но, полагаю, ты — первый, кто захотел спросить. Что ты желаешь узнать?

 

Тот хотел сказать: «Все». Но сделал над собой усилие и задал вопрос поуже:

 

— Орки стали встречать дренеев лишь двести лет тому назад. Ресталаан говорил: вы прибыли на большой лодке, способной летать по небу. Расскажите мне про это!

 

Велен отхлебнул напитка, на Дуротанов вкус казавшегося настоящей сущностью теплого, плодородного лета, улыбнулся.

 

— Начнем с того, что дреней — это не истинное наше имя. Дреней — значит изгнанники.

 

Дуротан раскрыл от удивления рот.

 

— В нашем мире не стало согласия. Мы отказались продавать себя в рабство и за это были изгнаны. Много времени прошло, прежде чем мы нашли подходящее жилище — землю, которую смогли бы назвать нашим домом. Этот мир мы полюбили и назвали его Дренор.

 

Дуротан кивнул — он и раньше слышал это слово. Ему нравилось его звучание, его ощущение — а орки обозначали место, где жили, просто словом «мир».

 

— Это наше имя, и в высокомерии своем мы и не подумали, что орки тоже примут его. Но так уж случилось, и это имя перестало быть только нашим. Мы очень любим этот мир. Он прекраснее всех виденных нами миров — а их мы повидали достаточно.

 

— Много миров? — выдохнул Оргрим.

 

— Да. И встречали много народов.

 

— Похожих на нас?

 

— Подобных оркам мы не встречали, — сказал Велен, улыбнувшись, и в голосе его прозвучало уважение. — Вы уникальны.

 

Орки переглянулись, выпрямились горделиво.

 

— Мы немало постранствовали, прежде чем найти эту землю. И вот мы здесь, и теперь это наш дом.

 

Дуротану не терпелось спросить еще: как долго путешествовали, как выглядел их родной мир, почему пришлось убегать. Но в застывшем вне времени лице пророка дренеев увиделось: хоть спрашивать и позволено, об этом вождь народа изгнанников не расскажет. Потому вместо того он спросил, как дренеи делают оружие, какова их магия.

 

— Наша-то магия — от земли, — пояснил орк, — от шаманов наших и от предков.

 

— Наша магия происходит из другого. Думаю, вы не поймете моих объяснений.

 

— Мы не глупцы! — обиженно буркнул Оргрим.

 

— Простите, я вовсе не это имел в виду, — тут же извинился Велен, и извинение это прозвучало искренне и даже лестно. — Ваш народ мудр, а вы двое — весьма сообразительны. Но мне кажется, в вашем языке попросту нет подходящих слов.

 

Я не сомневаюсь, если б вам дать время, если б у вас были подходящие слова, вы бы поняли.

 

Даже сейчас, объясняя, он подбирал слова. А Дуротан подумал о магии, способной спрятать целый город, о странном мягком металле, непостижимо сплавленном с драгоценными камнями и горной породой, и понял, что Велен прав. Еще не родился орк, способный понять все это за один вечер, хотя, несомненно, Мамаша Кашур многое бы сумела постичь если не рассудком, так нутром.

 

Ну почему же орки и дреней почти не общаются друг с другом?

 

После разговор зашел о вещах попроще и пообыденней.

 

Орки узнали, что в глубине леса Тероккар есть место, священное для дренеев, — Аукиндон. Там упокаивали мертвых, предавали земле, вместо того чтобы сжигать на погребальных кострах. Дуротан посчитал это весьма странным, но удивления своего выражать не стал. Тэлмор был ближайшим к месту упокоения городом, и Велен прибыл сюда с грустной миссией — проводить в последний путь тех, кто погиб в битве с тем самым огром, погнавшимся за орками.

 

Обычно Велен жил в прекрасном месте, называемом храмом Карабора. Были и другие города дренеев, наибольший — на севере, в земле Шаттрат.

 

Когда наконец обед завершился, Велен вздохнул, глядя на стол перед собой, но, кажется, мысли его были отнюдь не о еде.

 

— Прошу простить меня, — сказал он, поднимаясь. — Сегодня был утомительный день, а мне нужно еще поразмышлять перед сном. Для меня было честью встретиться с вами, Дуротан из клана Северного Волка и Оргрим из клана Черной Горы. Надеюсь, сон ваш окажется здоровым и глубоким под защитой наших надежных стен, где ранее не бывал ни единый из вашего народа.

 

Орки поднялись и поклонились. Велен улыбнулся — и в улыбке его снова проскользнула странная печаль.

 

— Мы еще увидимся, молодые воины. Спокойной ночи!

 

Вскоре орки покинули обеденную залу. Их провели в спальню, и там они в самом деле хорошо и здорово выспались. Правда, Дуротану привиделся во сне старый орк, сидящий спокойно рядом, — непонятно к чему и зачем.

 

 

— Приведи его! — приказал старик Мамаше Кашур.

 

Та — старейшая шаманка клана Северного Волка — спала глубоким сном. Как подобает старейшей и мудрейшей, ее шатер уступал в изукрашенности и роскоши лишь шатру Гарада, вождя клана. Толстые ковры из шкуры копытня спасали ее старые кости от холода земли, верная и любящая внучка ухаживала, убирала, готовила и запасала дрова на случай холодов для «матери клана». Обязанностью Мамаши Кашур было слушать ветер, воду, огонь и траву и каждый вечер пить горький травяной отвар, открывавший разум духам предков. Она собирала знание для клана так же, как другие собирали плоды и валежник, и тем была не менее полезна.

 

Старик приходил не в яви — но не был пустым видением сна. Он был настоящий. Во сне Кашур становилась юной и гибкой, смуглая, гладкая кожа лоснилась здоровьем, бугрилась сильными мышцами. Старый же орк оставался в возрасте своей смерти, когда его мудрость достигла вершины. При жизни его звали Тал'краа, но, хотя его отделяли от Кашур много поколений, она звала его попросту Дед.

 

— Ты получила послание, — сказал во сне Дед молодой роскошной Кашур.

 

Она кивнула, и пышные темные волосы колыхнулись волной.

 

— Он и парнишка из Черной Горы у дренеев.

 

С ними все в порядке, я это чувствую.

 

Дед Тал'краа кивнул, и его отвисшая клыкастая челюсть колыхнулась. Дедовы клыки были желтые, стертые, а один обломан в давно забытой битве.

 

— Да, они в безопасности. Приведи мне его!

 

Мамаша уже второй раз слышала этот приказ, но пока не поняла, в чем дело.

 

— Ему время идти к горе, когда деревья стряхнут листву на зиму. Тогда я, конечно, приведу его.

 

Тал'краа потряс головой свирепо, карие глаза сощурились в гневе. Кашур еле удержалась, чтоб не улыбнуться, — из всех духов, почтивших ее визитами, Дед был чуть ли не самый нетерпеливый.

 

— Нет, нет! Приведи его к нам, в пещеры Ошу'гуна. Я там на него посмотрю.

 

— Ты… ты хочешь, чтоб я привела его встретить предков?

 

— Разве не этого я только что просил? Глупая девчонка! И что теперь с шаманами делается?

 

Дед частенько закатывал подобные сцены, ничуть Мамашу Кашур не тревожившие. Но его требование ошеломило. Изредка случалось, что духи предков требовали привести к ним дитя. Обычно это значило, что ребенку уготована стезя шамана. Но едва ли она уготована Дуротану — вожди редко бывают шаманами, слишком многое и разное нужно для этого. Слушать волю предков и объявлять свою народу — слишком много для одного орка. Тот, кто хорошо справится с тем и с другим, будет воистину великим.

 

Не услышав ответа, Дед зарычал, грохнул посохом оземь — Кашур аж подпрыгнула.

 

— Конечно, я приведу его на день посвящения во взрослые, — заверила Кашур поспешно.

 

— Поняла наконец, — завопил Тал'краа, грозя посохом, — Не приведешь, я по твоей голове им постучу, а не по бедной невинной земле!

 

Но маску свирепости на лице не удержал, улыбнулся напоследок, и Кашур, уже закрывая во сне глаза, улыбнулась в ответ. Хоть Тал'краа и злился, и вспыхивал легко, но на самом деле был мудрым и добрым и очень любил Кашур. Хотела бы она встретить его вживе — но он умер больше ста лет назад.

 

Мамаша открыла глаза в яви и вздохнула, вернувшись в настоящее тело — такое же старое, как тело Тал'краа, каким тот являлся в видениях. Больное тело, слабое, с распухшими, болящими суставами, с побелевшими волосами. Знала сердцем: скоро уже время покинуть бренную оболочку в последний раз и уйти к предкам на священную гору. Тогда Дрек'Тар, ее ученик, станет главным советником Гарада и клана Северного Волка. Надежный, хороший шаман. Оставив клан в его руках, можно смело идти к предкам — и поскорей бы!

 

Хорошо избавиться от земной немощи. Хотя послушаешь птичий гомон за стеной шатра, посмотришь на солнечные зайчики, и поймешь — будет не хватать простых радостей жизни: птичьего пения, горячей похлебки, заботливого касания внучки.

 

«Приведи его!» — приказал Дед.

 

Что ж, она приведет.

 

Глава 4

 

Прошлой ночью, когда полная луна и звезды, казалось, мерцали в знак одобрения, один наш юноша был посвящен во взрослые. Мне впервые случилось участвовать в ритуале Ом'риггор. В молодости я не мог жить по обычаям моего народа, следовать его традициям, исполнять ритуалы. Да и по правде говоря, никто из орков не мог — слишком долго не мог. Тропа судьбы привела к войне, поглотившей меня целиком. А ведь я как раз хотел защитить свой народ, его обычаи и его правду от Пылающего Легиона, найти место, где мой народ смог бы жить по обычаям предков, без войны и страха, — и как же далеко ушел я от того, что хотел защитить!

 

Но теперь уже есть Дуротар и Оргриммар, теперь установлен мир — пусть и зыбкий. Теперь шаманы вспоминают обычаи древности, растет и взрослеет молодежь, и ей, если пожелают того духи предков, уже не доведется узнать пепельного вкуса войны.

 

Прошлой ночью я был частью ритуала, пришедшего из глубины времен, ритуала, недоступного целому поколению. Прошлой ночью сердце мое наполнила радость и единение со всеми живущими — чувство, которого не хватало так долго.

 

 

Дуротан смотрел на талбука, и сердце колотилось в груди. Могучий зверь, достойная добыча и рога его — не просто украшение, но острое, опасное оружие. Дуротан уже видел воина, убитого такими рогами, пропоротого, вздетого на дюжину отростков, словно на копья.

 

А на охоту вышел с одной лишь секирой и без доспехов.

 

Конечно, шептали всякое. Когда сидел в палатке с завязанными глазами, слышал: дескать, любой талбук сгодится, бойцы они свирепые, но в это время самцы сбрасывают рога. Другие шептали: конечно, лишь единственное оружие позволено нести с собой, Дуротан, сын Гарада, но никто не помешает спрятать доспехи в глухомани, никто ведь не узнает. И самый стыдный шепоток: шаман определит успех охоты, пробуя кровь на твоем лице, а кровь давно умершего талбука на вкус точь-в-точь как свежая.

 

Он не обратил внимания на шепотки. Может, кто из орков и поддался искушению — но не он.

 

Дуротан выищет самку, пышнорогую в это время года, возьмет лишь дозволенное оружие и украсит свои щеки кровью убитого зверя, свежей, парящей на морозе!

 

И вот он стоял, дрожа от холода в слишком раннем снегу, и топор делался все тяжелее в руках.

 

Но не отступил.

 

Выслеживал стадо талбуков два дня, питаясь лишь тем, что смог собрать, разводил в сумерках убогие костерки, отсыпался, где придется. Тут позавидуешь Оргриму — он летом родился и уже прошел ритуал посвящения. Думал — ранней осенью тоже не слишком тяжело окажется, но зима явилась раньше времени, суровая и морозная.

 

И стадо талбуков будто насмехалось. Легко находил их следы и навоз, видел, где разгребали снег, отыскивая жухлую траву, где грызли кору с деревьев. Но сами всегда оставались вне видимости.

 

И лишь к вечеру третьего дня предки решили вознаградить за упорство. Уже смеркалось, и Дуротан с отчаянием подумал о третьем безрадостном ночлеге после третьего бесплодного дня. И вдруг понял, что катышки навоза под ногами не смерзлись до каменности, а свежие!

 

Стадо близко!

 

Тогда он побежал, давя меховыми сапогами скрипучий снег, и новое тепло заструилось в жилах. Вот он, след! Вперед, на холм, а за ним — вот они, великолепные звери!

 

Спрятался за большим валуном, выглянул: ишь, еще не перелиняли, бурые на белом снегу.

 

Дюжины две, а то и больше, самки в основном.

 

Конечно, стадо — это хорошо, но как одну-то от стада отбить? Талбуки — твари необычные, своих защищают. Нападешь на одну, другие кинутся на помощь.

 

Обычно охотников сопровождали шаманы, чтоб отвлечь зверей. А Дуротан был один — такой уязвимый и бессильный перед целым стадом…

 

Хватит, ну, рассопливился! Три дня ведь искал, и — вот они! Этой ночью или попробую свежатинки, целую ногу сожру с голодухи, или останусь в снегу коченеть, уже трупом!

 

Хотя тени становились все длиннее, выждал, понаблюдал как следует — торопиться нельзя, себе дороже. Талбуки — твари дневные. Вон, норы копают, чтоб на ночь устроиться. Знал, что такое делают, но чтоб тесно, прям друг к дружке вплотную… Как же одну отбить-то? Эх…

 

Ага, вон самка поодаль, видно, игривая слишком. Молодая, здоровая, летом отъелась травой и ягодами, и неймется ей. Топает, головой трясет — а рога роскошные! — чуть ли не танцует вокруг остальных. И жаться не хочет к ним, вместе с парочкой таких же пристроилась снаружи шерстистого комка тел.

 

Дуротан ухмыльнулся: спасибо, духи, за подарок! Добрый знак — самая бодрая, здоровая самка в стаде решила не следовать бездумно старшим, но сделать по-своему. Конечно, жаль, что расплатой за молодую дерзость будет смерть, но зато дерзкий молодой орк станет взрослым. Почет и слава одному — смерть другому, так духи уравновешивают сущее. По крайней мере, так взрослые говорят.

 

Дуротан выжидал. Солнце ушло за горы, и сумерки сгустились в темень. Вместе с солнцем ушло и зыбкое последнее тепло, а Дуротан все выжидал с терпеливостью настоящего хищника. Наконец и старшая в стаде улеглась: подогнула длинные ноги, примостилась рядом с товарками.

 

Тогда Дуротан двинулся. Закоченелые ноги чуть шевелились — едва не упал. Выбрался из убежища, заспешил вниз, не спуская глаз с дремлющей молодой самки. Та склонила голову, изогнув длинную шею, сопела мерно. Из ноздрей вырывались облачка пара.

 

Медленно, со всей осторожностью приблизился к добыче. Уже не чувствовал ни холода, ни усталости — только близкую, такую близкую удачу, кровь, победу! Еще ближе, еще — а она все дремлет.

 

Поднял секиру. Ударил.

 

Она открыла глаза, попыталась вскочить — но смерть уже взяла свое. Дуротану захотелось испустить боевой клич — тот самый, какой много раз слышал от отца, — но он вовремя прикусил губу.

 

Не хватало еще, едва победив талбука, быть затоптанным в отместку целым стадом. Секира, заточенная до бритвенной остроты, прошла сквозь толстую шею и хребет, как сквозь масло. Брызнула кровь, оросила орка липкой теплотой. Тот улыбнулся: помазание кровью убитого талбука — часть ритуала. А талбук постарался за него — добрый знак!

 

Хоть и подкрался тихо, и убил с одного удара, стадо все равно проснулось. Тогда орк повернулся, вдохнул полной грудью и, уже не сдерживаясь, испустил боевой клич, от какого кровь в жилах стынет. Поднял секиру, чей блеск уже испятнало алым, и заорал снова.

 

Талбуки заколебались. Дуротан знал: если сородич умер сразу, талбуки могут и не напасть. Понимают звериным нутром: товарке уже ничем не помочь, и потому скорее удерут, чем рискнут жизнями. Ведь если нападут, конечно, охотник срубит одного-двух, прежде чем его вобьют в снег шерстистыми ступнями.

 

Звери, вскочив, отступили, держась плотным строем, затем развернулись и кинулись наутек.

 

Взбежали на холм и скрылись из виду. Лишь разворошенный снег и отпечатки ног — вот и все, что осталось от страшной угрозы.

 

Дуротан опустил секиру, тяжело дыша. Затем поднял снова, испустив победный клич. Сегодня поест вдоволь, а дух талбука придет во сны нового Дуротана. Завтра вернется к своим уже взрослым, готовым служить клану — и, когда придет время, возглавить его.

 

 

— А почему мы не верхом? — спросил Дуротан капризно, по-детски.

 

— Не положено потому что, — ответила Мамаша Кашур сурово и выбранила мальчишку.

 

Ведь молодой же, вон здоровый какой, что ему вскарабкаться на гору предков? Это она, старуxa, с удовольствием проехалась бы на своем волке, большом черном звере по кличке Сноходец. Но традиция есть традиция, древняя и непреложная: пока можешь идти, иди. Дуротан склонил голову — мол, понятно, идем, так идем.

 

И хоть каждый новый подъем утомлял больше прежнего, интерес, ожидание нового и удивительного помогали терпеть усталость и боль. Кашур сопровождала многих юношей и девушек наверх, к священной горе, — этим завершался ритуал посвящения. Но впервые предки сами требовали привести кого-то из молодых. И старость Мамаши Кашур еще не победила ее любопытство.

 

Для молодого путь занимал лишь несколько часов, для старухи же — целый день. Уже вечерело, а еще не добрались. Кашур глянула вверх, на знакомый профиль горы, улыбнулась. Другие горы были просто мешаниной камня, Ошу'гун же возвышалась ровным правильным треугольником. В гранях ее сверкало солнце, отражалось, как в хрустале, — гора вовсе не походила на окружающее. И в самом деле, была нездешней, давным-давно упала с неба, и духи предков пришли к ней.

 

Потому орки и поселились в ее священной тени.

 

Как бы ни ругались, ни ссорились предки, будучи живыми, умерев, они оставляли мелочные раздоры, живя согласно внутри святой горы. Она скоро придет туда — но не как согбенная, немощная старуха. В последний раз она поднимается сюда в изношенном, негодном теле. В следующий раз она прилетит к Ошу'гун духом, паря как птица в небе, с легким, чистым, слепленным заново сердцем.

 

— Что такое, мать Кашур? — спросил Дуротан озабоченно.

 

Та заморгала, очнувшись, улыбнулась.

 

— Ничего, сынок, совсем ничего, — заверила вполне правдиво.

 

Пока шли до подножия, длинные тени слились в сумрак, изгнав солнечный свет. Придется заночевать здесь, а подниматься уже с рассветом. Дуротан быстро заснул, завернувшись в шкуру им же недавно убитого талбука. Мамаша Кашур с удовольствием наблюдала, как он сладко и безмятежно сопел. Сон невинного ребенка… А она эту ночь проведет без снов. Чтобы увидеть завтра предков, разум должен быть чист.

 

 

Подъем был долгим и трудным, Кашур не раз сказала спасибо и надежному посоху, и надежной руке Дуротана. Однако сегодня путь казался легче: и ноги ступали уверенней, и дышалось вольготнее — будто предки тянули к себе, добавляли сил немощному телу старухи. Остановились у входа в пещеру духов — безукоризненно ровному овальному отверстию в гладком склоне. Как всегда, Кашур ощутила, будто вступает в самое лоно земли. Дуротан попытался сделать храброе лицо, но изобразил лишь растерянность. Теперь Кашур не улыбалась ему — юнец должен поволноваться! Ему вступать в священное место, и не просто так, а по требованию далекого предка. Даже она, старуха, и то волнуется.

 

Зажгла пучок травы с терпким, сладким запахом, помахала вокруг юноши, чтобы очистить. Затем помазала кровью отца, пролитой специально для этого и собранной в маленький прочный кожаный кисет. Положила морщинистую руку на гладкий низкий лоб юноши, пробормотала благословение, кивнула.

 

— Ты и сам знаешь, что предки призывают почти всегда тех, кому назначено идти путем шамана, — сказала сурово.

 

Дуротан вздрогнул, кивнул.

 

— Я не знаю, что случится. Может, вовсе ничего. Но если все же случится — веди себя достойно, не оскорби возлюбленных предков.

 

Дуротан сглотнул, кивнул снова. Вдохнул глубоко, выпрямился, расправил плечи. Кашур усмехнулась: держится молодцом, виден будущий вождь.

 


Дата добавления: 2015-09-15; просмотров: 6; Нарушение авторских прав


<== предыдущая лекция | следующая лекция ==>
СЕМЕЙНЫЕ СЕМИНАРЫ | Л.Н. Гумилев.
lektsii.com - Лекции.Ком - 2014-2019 год. (0.209 сек.) Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав
Главная страница Случайная страница Контакты