Студопедия

КАТЕГОРИИ:

АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатикаИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторикаСоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансыХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника



ГЕСТАПО ЗАХВАТЫВАЕТ АРМИЮ




Читайте также:
  1. АРМИЯ ПРОТИВ ГЕСТАПО
  2. ГЕСТАПО АТАКУЕТ АРМИЮ
  3. ГЕСТАПО ВНЕДРЯЕТСЯ В ЕВРОПУ
  4. ГЕСТАПО ВНЕДРЯЕТСЯ ВО ФРАНЦИЮ
  5. ГЕСТАПО ДЕЙСТВУЕТ ПО ВСЕЙ ФРАНЦИИ
  6. ГЕСТАПО ЗА РАБОТОЙ ВО ФРАНЦИИ
  7. ГЕСТАПО ИЗБАВЛЯЕТСЯ ОТ РЕМА
  8. ГЕСТАПО ПРИСУТСТВУЕТ ВЕЗДЕ
  9. ГЕСТАПО ПРОТИВ РЕМА

 

Оппозиция военных, вызванная соперничеством, также опиралась на различия в доктринах.

Статья 3-я соглашения о перемирии, подписанного 22 июня в Ретонде, является довольно двусмысленной. «В оккупированных районах Франции, — гласит она, — германский рейх осуществляет все права оккупирующей державы. Французское правительство обязуется всеми средствами способствовать разработке норм, относящихся к исполнению этих прав и их осуществлению с помощью французской администрации. Французское правительство немедленно распорядится, чтобы все французские власти и административные службы оккупированной территории исходили из установок германских военных властей и сотрудничали с ними корректным образом…»

Верховное командование армии собиралось применить эти положения буквально и поставило французскую администрацию оккупированных районов под свой полный контроль. Военные придерживались той точки зрения, что управление оккупированной частью Франции должны обеспечивать сами французы, а военные будут лишь следить за тем, чтобы французские службы строго исполняли немецкие директивы. Таким образом, роль германской военной администрации ограничивалась руководством и контролем.

Директивы, данные военной администрацией, вполне ясны:

«Военная администрация должна руководствоваться принципом, что следует принимать только меры, направленные на обеспечение военной оккупации страны. Напротив, в компетенцию военной администрации не входит вмешательство вдела французской внутренней политики в целях ее улучшения. Военная администрация по всем административным вопросам должна пользоваться каналами французских властей».

Военные считали, что такое решение дает одни преимущества: трудности исполнения возьмут на себя сами французы; административное управление станет более экономичным; наконец, что самое важное, выполнение германских директив под французским прикрытием позволит избежать «инстинктивных реакций французов против всего, что исходит от немцев». Таким подходом объясняется то обстоятельство, что германские власти весьма тепло относились к французам, которые соглашались сотрудничать с ними. Они желали не присоединения Франции, а благоприятной для них ее политической линии.

И потому, как полагали военные, прямые действия германских полицейских служб могли «все испортить». Единственной службой, которую они принимали, была антиеврейская секция, руководимая Даннекером — одним из помощников Бемельбурга и непосредственным представителем Эйхмана во Франции.

Тео Даннекер был баварцем из Мюнхена и в возрасте двадцати семи лет служил под командованием Эйхмана, который лично назначил его своим представителем в Париже. Он прибыл туда в сентябре 1940 года. Находясь в административной и дисциплинарной зависимости от Кнохена, он тем не менее не получал от него прямых приказов. В своей «работе» он зависел исключительно от Эйхмана, который посылал ему свои директивы.



В ходе процесса над Даннекером первый генеральный комиссар по еврейским вопросам Ксавье Валла сказал, что он был «неистовым нацистом, который впадал в транс, как только при нем заговаривали о евреях». Когда вступили в силу антисемитские меры, он контролировал приговоры уголовных трибуналов, обращаясь к французам с пылкими протестами всякий раз, когда находил санкции мягкими.

Даннекер разместил свои службы в доме номер 31-бис на авеню Фош и в доме номер 11 на улице Соссэ. Он захотел немедленно использовать французских антисемитов и помог им советами и деньгами создать институт по изучению еврейских вопросов, для которого реквизировал помещения одного еврейского предприятия на бульваре Османн. Став съемщиками помещений у гестапо, французы-антисемисты стали самыми активными поставщиками людей для лагерей уничтожения.

Немецкая антисемитская пропаганда приносила свои плоды. Но Даннекер не мог довольствоваться любителями. 3 октября 1940 года правительство Виши обнародовало «Положение о евреях». Это положение определило: всякое лицо, имеющее евреями трех предков, считается евреем. Оно перечисляло «общественные функции», доступ к которым евреям запрещен, а затем регламентировало доступ евреев к некоторым профессиям.

Даннекер потребовал, чтобы от полицейской префектуры ему были выделены 12 инспекторов. Он непосредственно отдавал им приказы и выполнял то, чего хотела военная администрация: чтобы французы сами выполняли грязную работу, которую поручали им немцы.

24 августа 1941 года под нажимом немцев был принят закон о смертной казни за «антинациональные происки» и были образованы чрезвычайные трибуналы.

В октябре 1941 года министр внутренних дел Пюше, чтобы «избавить» от немцев тех полицейских, которые непосредственно им подчинялись, создал триаду для преследования «врагов» режима, которые, соответственно, оказывались врагами нацистов. Пюше образовал полицию по еврейским вопросам, антикоммунистическую полицейскую службу и службу по тайным обществам, которая должна была заниматься франкмасонами, законом от 13 августа 1940 года поставленными под наблюдение как враги отечества.



Эти формирования были составлены из разнородного персонала. Три их директора были не полицейскими-профессионалами, а людьми, выбранными из числа военных крайне правых взглядов. Например, антикоммунистическую службу возглавил один бывший коммерсант и активист Французской народной партии Дорио, который получил титул специального уполномоченного с жалованьем в те времена весьма значительным — 10 тысяч франков в месяц. Персонал набирали из активистов правых политических организаций, разбавляя их профессиональными полицейскими-добровольцами, привлеченными высокими заработками.

Еще раз можно отметить, что нацисты выбирали себе подручных в партиях, рьяно провозглашавших себя патриотическими.

 

Расчеты германского военного командования не давали желаемых результатов. Обычные меры оказались, согласно формуле Кейтеля, «нерентабельными», и Верховное командование встало на путь репрессий, принимая решение о казнях заложников всякий раз, когда убивали военнослужащего оккупационной армии.

22 августа 1941 года фон Штюльпнагель подписал приказ, по которому начиная с 23 августа все французы, что находятся под стражей в германских службах, считаются заложниками. Из этого «резерва» выбирали людей для расстрела в количествах, зависящих «от тяжести совершенного преступления». 19 сентября новый приказ прибавил к этой категории заложников «всех французов мужского пола, находящихся под арестом французских служб за коммунистическую или анархистскую деятельность, и тех, кто будет арестован в будущем». Отныне их должны были рассматривать как арестованных Верховным военным командованием во Франции. Эти меры были соединены в распоряжении от 30 сентября, известном под названием «Кодекс заложников», который противоречил 50-й статье Гаагской конвенции, запрещающей брать заложников.

Затем последовало ужесточение, когда в июле 1942 года генерал Отто фон Штюльпнагель был заменен своим двоюродным братом Генрихом фон Штюльпнагелем, и газета «Паризер цайтунг» поместила в номере от 16 июля следующее указание:

«Будут расстреляны ближайшие родственники мужского пола, а также шурины, девери и двоюродные братья старше 18 лет — родственники организаторов смуты».

«Все женщины, находящиеся в той же степени родства, будут приговорены к принудительным работам».

«Дети моложе 18 лет, чьими родителями являются вышеуказанные лица, будут помещены в исправительный дом».

 

В течение всего этого периода немецкие полицейские службы, гестапо, СД оставались за кулисами. Скрываясь в тени военной администрации, они, однако, не прекращали постепенно расширять сферу своих действий.

С самого начала Кнохен организовал свои службы по образцу РСХА, распределив людей по шести секциям соответственно шести управлениям берлинского Главного управления и с аналогичными функциями. Не столь важно, что им нельзя было работать в открытую. Их использовали для сбора документации и вербовки французских помощников из числа рецидивистов и членов некоторых партий, в первую очередь Французской народной партии Дорио.

В 1941 году тиски военного контроля начали постепенно разжиматься. Перегруженная работой секретная полевая полиция вынуждена была разрешить гестапо самостоятельно производить обыски, а затем и аресты. Гестапо должно было отчитываться в своих операциях подробными докладами, но чаще всего эта формальность «забывалась». Вскоре военному командованию пришлось просить гестапо проводить расследования, с которыми не справлялись абвер и секретная полевая полиция. После получения согласия абвера было решено, что гестапо и СД будут заниматься безопасностью армейских тылов, но лишь в гражданском и политическом аспектах, а вся военная разведка останется в исключительном ведении абвера. Но граница между этими видами деятельности часто размывалась, сотрудники Кнохена легко переходили ее и вторгались в чужие пределы, из-за чего нередко возникали конфликты. Отношения между гестапо, СД и абвером всегда несли на себе печать глухой враждебности, что отражало соперничество в Германии высоких шефов этих организаций.



Успешный захват новых сфер деятельности увеличивал политическую важность служб Кнохена. К концу 1941 года он действовал повсюду, за исключением нескольких секторов, на которые военные сохранили исключительное право. То были цензура печати, радио, театр, кино, еврейские дела и экономические вопросы французской администрации.

В тот же период он учредил три «филиала» службы по внешним делам — в Бордо, Дижоне и Руане. В Виши с начала оккупации был послан агент Гиммлера. Его звали Райхе, и он осведомлял непосредственно Гиммлера обо всех событиях во «временной столице». Он не зависел от Кнохена.

Эта организационная работа и упорная борьба, которая наконец увенчалась успехом, были заслугой Кнохена. После ухода Томаса он оставался единственным ответственным лицом служб гестапо — СД.

 

В апреле 1942 года Гиммлер получил от Гитлера необходимые распоряжения, позволившие ему отобрать у штаба оккупационной армии во Франции полицейские полномочия и передать их своему новому личному представителю.

Чтобы отметить важность этого поста и победы над военными, он назначил на него человека, настоятельно рекомендованного Гейдрихом, — генерала Карла Оберга.

Карл Альбрехт Оберг родился 27 января 1897 года в Гамбурге, где его отец Карл Оберг был врачом. Молодой человек окончил школу в этом ганзейском городе в 1914 году. Ему было тогда семнадцать лет. В августе разразилась война, и он поспешил записаться в армию добровольцем; в сентябре 1916 года он уже воевал на французском фронте в чине лейтенанта. В конце войны он был награжден Железным крестом 1-го и 2-го класса.

Вернувшись в Гамбург, из-за трудного материального положения семьи он поступил к одному торговцу и оставался у него до 1921 года. Потом работал у оптового торговца бумагой, а после — служащим на дрожжевой фабрике Христиансена во Фленсбурге, около датской границы. В 1923 году Оберг женился на Фриде Трамм, которая была на пять лет моложе его. В 1926 году молодая супружеская пара вернулась в Гамбург, где Оберг нашел работу в компании по оптовой продаже экзотических фруктов — «Вест-Индийской дочерней компании по сбыту бананов», а через три года перешел в должности концессионера в конкурирующую фирму по торговле экзотическими фруктами «Баньяк». Там он не добился успеха и спустя десять месяцев, осенью 1930 года, оказался без работы. Три с половиной миллиона безработных заполняли тогда улицы немецких городов. Карл Оберг был не из тех, кто впадал в отчаяние и вставал в очередь за бесплатной похлебкой. Получив небольшую ссуду от родственников, он открыл собственную табачную лавку в самом центре города, на Шауенбургер-штрассе — торговой улочке рядом с Ратхаусом, огромной и сверкающей огнями ратушей Гамбурга.

В это время Оберга уже коснулась нацистская пропаганда. Он жил в городе, который полностью зависел от морской торговли и испытывал на себе большее, чем любой другой город, воздействие экономического застоя. В июне 1931 года он вступил в НСДАП и получил партийный билет № 575 205. Через десять месяцев он стал членом СС и проявил там незаурядные организаторские способности. 15 мая 1933 года в Гамбург приехал Гейдрих, чтобы проинспектировать местную службу СД, которая только что организовалась. С некоторых пор Оберг внимательно присматривался к партийным службам безопасности. Он был представлен Гейдриху, который одобрил его кандидатуру.

Вступив в СД, Оберг превратился в довольно высокооплачиваемого функционера, и его денежные затруднения ушли в прошлое. 1 июля 1933 года он получил звание унтерштурмфюрера (младшего лейтенанта), был назначен в штаб Гейдриха и скоро стал одним из его ближайших сотрудников. Он последовал за ним в Мюнхен, когда туда в конце июля 1933 года была переведена служба, а затем в сентябре — в Берлин, где учреждалась центральная служба СД. Некоторое время спустя он стал начальником личного штаба Гейдриха в СД, потом — начальником службы поличному составу и занимал этот пост до ноября 1935 года. Находясь при Гейдрихе, он активно участвовал в чистке СА.

Оберг добровольно оставил СД для активной службы в СС, где командовал 22-м полком СС в Мекленбурге, получив звание штандартенфюрера (полковника), потом стал шефом IV отдела СС в Ганновере и в этой должности пробыл до декабря 1938 года. В январе 1939 года он был назначен президентом полиции в Цвиккау в Саксонии, а в апреле получил звание оберфюрера СС. Война не изменила его положения вплоть до сентября 1941 года, за исключением краткого промежутка. В апреле 1941 года Гиммлер назначил его временно исполняющим обязанности на важный пост президента полиции в Бремене, но местный нацистский князек, гаулейтер Кауфман имел на примете другую кандидатуру и столь решительно воспротивился назначению Оберга, что тот был возвращен в Цвиккау неделю спустя.

В сентябре 1941 года Оберг прибыл в Радом в Польше. Там он участвовал в уничтожении евреев и облавах для набора польской рабочей силы. С этого поста его направили в Париж; перед этим он получил чин «бригадефюрера и генерал-майора полиции», то есть бригадного генерала. Он быстро продвигался, ведь девятью годами ранее он был только младшим лейтенантом.

Ему было сорок пять лет, когда Гиммлер направил его во Францию. В то время это был человек в расцвете сил, рослый, нордического типа, розовощекий блондин, крепко сложенный, с небольшим животиком из-за пива, которое он поглощал в больших количествах. На удлиненном лице выделялись выпуклые серо-голубые глаза, которые выражали скорее не жестокость или жесткость, а некую терпеливую прилежность. Большие очки, длинный с горбинкой нос с заостренным, чуть приподнятым кончиком делали его, особенно в профиль, похожим на клоуна. Сквозь редкие светлые волосы просвечивала розовая кожа. На предыдущих работах он оставил о себе впечатление как человек уравновешенный и терпеливый, мягкий и добрый к подчиненным. Он был добропорядочным и степенным супругом, который только после тринадцати лет семейной жизни стал отцом: в 1936 году родился его первый ребенок, в 1941-м — второй, а в 1942 году он должен был стать отцом в третий раз.

Человек, избранный Гиммлером, мог быть добрым малым в стаде диких животных из гестапо и СС, если бы все не испортило одно его качество: Оберг был очень дисциплинированным.

Гиммлер принял решение послать Оберга во Францию 22 апреля 1942 года. Оберг прибыл 5 мая. Его появление привело к коренным переменам в отношениях между немецкой полицией и оккупационной армией. Чтобы подчеркнуть эту перемену, Обергу дали титул «личного представителя Гиммлера», тогда как Томас имел лишь титул представителя Гейдриха. Одновременно Оберг был облечен всеми полицейскими полномочиями и обеспечивал связь между Гиммлером и различными властями во Франции: военным комендантом Штюльпнагелем, Верховным главнокомандующим Западным фронтом фельдмаршалом Рундштедтом, послом Абецем и, наконец, французским правительством.

Чтобы придать новому назначению торжественность и важность, Гиммлер пожелал лично приехать в Париж и официально ввести Оберга в должность. Но его бесчисленные обязанности помешали ему, и он послал туда Гейдриха. Тот представил Оберга немецким и французским властям, с которыми Обергу предстояло иметь дело, на церемонии, устроенной в отеле «Ритц». Ради этого Гейдрих вызвал в Париж генерального секретаря полиции Рене Буске и генерального секретаря по административным вопросам министерства внутренних дел Илэра: оба были назначены на свои посты двумя неделями ранее. Он принял их, а также Фернана де Бринона, делегата французского правительства в оккупированной зоне, и Даркье де

Пеллепуа, нового генерального комиссара по еврейским вопросам, который сменил на этом посту Ксавье Балла.

Гейдрих выступил перед ними с длинной речью. Они должны тесно сотрудничать с оккупационными властями, чтобы каждый в своей сфере способствовал успеху новой полицейской службы, которую Оберг организует «для блага всех».

Эта речь послужила прелюдией к требованиям, которые Гейдрих сформулировал от имени фюрера. Они особенно касались Рене Буске и французской полиции. Обергу, говорил он, поручено реорганизовать немецкие полицейские службы на оккупированной территории. Эти службы получат теперь исполнительную власть, и полицейские функции будут изъяты из ведения военной администрации. Безопасность армейского тыла будет обеспечиваться службами полиции и СС. Гиммлер дал указание Обергу: «Следите за тем, чтобы войска, размещенные на побережье, имели надежный тыл».

Чтобы выполнить эту задачу без особых затруднений, он приказывал поставить французскую полицию в оккупированной зоне под опеку германской полиции. Это требование, по утверждению Гейдриха, вытекало из соглашения о перемирии. Следить за поддержанием порядка, говорил Гейдрих, есть право и обязанность оккупирующей державы. Но Гитлер и Гиммлер не думали, что французская полиция в прежнем виде будет способна сотрудничать эффективно. Поэтому рейхсфюрер СС требовал глубокой реформы французской полиции. Руководить ею и пополнять ее кадры должны надежные люди — члены политических партий, искренне сотрудничающие с германскими службами «ради построения новой Европы», в первую очередь Французской народной партии Дорио и службы ордена легионеров Дарнана.

Нацисты не забыли, что, «обеспечивая порядок» силами СА и начиняя все полицейские службы людьми, для которых служба партии была выше службы государству, они устранили своих противников. Во Франции Томас попытался поступить так, оказывая протекцию людям, которые пошли в услужение нацизму.

Гейдрих рассчитывал увидеть человека, готового склониться перед ним, но ему пришлось встретить твердое сопротивление. Рене Буске отказался поставить полицию под немецкую опеку и призвать в ее ряды людей из экстремистских партий. По его словам, восстановить порядок можно было при условии, что французская полиция будет в полной мере выполнять свою задачу, а немцы со своей стороны прекратят неоправданные широкие репрессии. Гейдрих, казалось, прислушался к аргументам Буске. Он отметил, что если Буксе укажет французской полиции направление, благоприятное для немецких интересов, то между обеими службами установится тесное и дружественное сотрудничество.

Рене Буске согласился на это при условии, что немецкая полиция не будет вмешиваться в дела французской и обе будут действовать раздельно.

Гейдрих должен был признать, что не уполномочен заключать такое соглашение. Он может лишь отсрочить выполнение полученных им указаний и связаться со своими начальниками — Гитлером и Гиммлером. При молчаливом согласии Гейдрих вернулся в Берлин. В Париже он больше не бывал никогда.

Встреча Гейдриха с Буске, состоявшаяся 5 мая 1942 года, избавила Францию от серьезной угрозы. В Польше, Дании, Чехословакии немецкая полиция контролировала все местные службы. В Дании почти все полицейские были арестованы и депортированы. В Чехословакии сам Гейдрих, назначенный «протектором Богемии и Моравии», воцарился с режимом террора. В Польше эсэсовцы выполняли приказы гестапо по уничтожению населения. Можно, однако, задаться вопросом: устраивало ли германские службы принятое решение? Взять на себя всю полицейскую службу во Франции означало занять большое количество людей, столь необходимых в дни, когда на Восточном фронте был на счету каждый солдат. Это означало также, что поддерживать порядок наверняка будет все труднее, поскольку население негативнее относилось к мерам оккупантов, чем к предписаниям французских служб. Порядок, таким образом, будет нарушаться все больше и больше. Франция могла быть также уверена в том, что на нее обрушатся жестокие меры в стиле тех, которые применялись в Центральной и Восточной Европе для «укрощения» сопротивляющегося населения.

В Париже Оберг принялся реорганизовывать службы, отданные ему в подчинение.

Первым преобразованием было присоединение к службам сыскной полиции и СД той секции военной администрации, которая осуществляла наблюдение над французской полицией. Секретная полевая полиция, напротив, исчезла почти полностью. 23 группы из 25 были распущены, а их персонал передан в сыскную полицию СД или отправлен на Восточный фронт. Люди, взятые из полевой полиции, демобилизовывались из вермахта и направлялись в гестапо и СД, получая специальные назначения. Однако военная администрация до самого конца сохраняла за собой контроль над тюрьмами и лагерями, таможнями и управлением полевой жандармерии.

Все это было делом рук Кнохена, завершением долгой работы, которую он вел неустанно, чтобы обеспечить в Париже первосходство партии над армией, как это было в Германии. Благодаря полномочиям, имевшимся у Оберга, это превосходство продолжало укрепляться, и реальное управление германской политикой во Франции принадлежало полицейским учреждениям, хотя теоретически ей по-прежнему ведал посол Абец.

Оберг разделил полицейские службы на две группы по типу германской организации: орднунгсполицай (орпо, или полиция порядка) и зихерхейтсполицай (сипо, или сыскная полиция СД). Во главе каждой группы был поставлен бефельсхабер (командир). Полиция порядка обосновалась в доме номер 49 на улице Фезандери, и возглавил ее Швайнихен, которого заменил в 1943 году Шеер. Сыскная полиция осталась под командованием Кнохена и сохранила свои службы на улице Соссэ и авеню Фош.

Применяя политику экспансии, направленную на то, чтобы перенять эстафету у военных, в каждом районе была создана региональная служба. К уже существовавшим службам в Бордо, Руане и Дижоне добавились семь других — в Анжере, Шалон-сюр-Марне, Нанси, Орлеане, Пуатье, Ренне, Сен-Кантене, что довело число региональных управлений до одиннадцати, считая и парижское.

Каждая из этих служб, в свою очередь, учредила местные посты в главных городах своего района, а также направила своих сотрудников в местные комендатуры. Например, Руан создал посты в Эврё, Кане и Шербуре и три небольших поста в Гранвиле, Дьепе и Гавре.

Северные и восточные районы не подчинялись Парижу. Служба Лилля, отвечавшая за департаменты Нор и Па-де-Кале, подчинялась центральному управлению в Брюсселе; служба Страсбурга зависела от германского регионального управления.

Все региональные управления, подчинявшиеся Парижу, воспроизводили на своем уровне организацию центральной службы Парижа, а та была скалькирована с РСХА.

Центральная служба сыскной полиции СД и ее внешние службы разделились, таким образом, на семь секций. К их обычным полномочиям добавились задачи специальные, связанные с оккупацией иностранного государства. Отдел II (СД), занимавшийся административным управлением, был сдублирован так называемым «отделом П-Пол», сформированным из бывшей группы, выделенной из военной администрации. В компетенцию этой секции входили отношения с французской полицией, контроль, юридические вопросы. Она обеспечивала связь с бюро военной администрации, которое управляло лагерями и тюрьмами.

Отдел III (СД) занимался списком «Отто», первоначально составленным ведомством пропаганды рейха, которое контролировало и французскую печать. В этом списке фигурировали произведения, попавшие туда по причине либо происхождения автора (еврей), либо содержания (антинацистское).

Отдел III контролировал также немецкие закупочные конторы. Наконец, он занимался вопросами рабочей силы и принудительного труда, функционируя вместе с гаулейтером Заукелем.

Отдел IV был, как и в Германии, службой гестапо. В его ведении была борьба против «врагов государства», саботажников, террористов, а также активный контршпионаж. В его застенках в Париже заканчивали свой путь несчастные люди, выявленные агентами этой секции или в результате работы отделов III и VI. Он также ловил передачи подпольного радио из Лондона и готовил тексты фальшивых передач.

Эта секция административно контролировала зондер-команду, присланную из Берлина, которая занималась репрессиями против евреев. Эту команду, получавшую приказы непосредственно от Эйхмана из Берлина, курировал Даннекер. Она готовила вывоз евреев, намечая меры, исполнение которых поручалось французским властям. Евреи, арестованные во время облав, проводимых комиссариатом по еврейским вопросам, заключались в лагерь Дранси, а потом отправлялись в Польшу, где их уничтожали.

В регулярных совещаниях, проводимых у Даннекера, участвовали представитель Абеца Цайтшель, два представителя военных властей, Эрнст и Бланке, и делегат от службы Розенберга фон Бер. В ходе этих совещаний утверждались меры, приведшие к стольким жертвам среди французов.

Посольство назначало также французских «экспертов». Эти «специалисты» избирались из числа лидеров коллаборационистских и антисемитских групп. Среди них были Бюкар, Даркье де Пеллепуа, Клеманти и один псевдоученый, «профессор» Жорж Монтандон, расистский «антрополог».

Даннекер злоупотреблял своей независимостью, и его бесцеремонное поведение бросало тень на Кнохена, который, заботясь о своем престиже шефа, нашел предлог, чтобы удалить конкурента. В сентябре 1942 года Даннекер покинул Париж и закончил карьеру в Софии.

В мае 1943 года Эйхман счел Францию «очень отставшей» от других стран Европы в деле «ликвидации еврейской проблемы» и направил в Париж свою правую руку, гаупштурмфюрера Брюннера с миссией максимально ускорить депортации. Брюннер прибыл из Салоник, оставив там о себе память как о безжалостном звере. Эйхман самолично ввел его в должность в Париже. Он еще дважды приезжал во Францию, чтобы отметить «хорошие результаты» работы Брюннера. Французские антисемитские газеты, возглавляемые «Пилори», развернули настоящую кампанию протеста, возмущаясь «преступной» терпимостью, которой пользуются евреи в районе Ниццы. Эйхман поехал туда проверить, действительно ли, как утверждали эти газеты, там укрылись «все евреи Франции».

Когда прибыл Брюннер, Оберг ^получил от Гиммлера приказ «встряхнуть» французскую полицию, слишком слабо помогавшую охоте на евреев.

Брюннер пользовался очень большой самостоятельностью. Он привез с собой специальный отряд из 25 человек и автомобильный парк. Получая приказы из Берлина и поручая их выполнение французам из комиссариата по еврейским вопросам, он избегал контроля Кнохена. Начиная с августа 1943 года транзитный лагерь в Дранси перешел под германское управление; только внешнее наблюдение обеспечивалось французской жандармерией. В этих условиях Брюннеру удалось еще больше «активизировать» темп депортаций.

Отдел IV занимался зловещей работой: он определял, кого из арестованных надо судить военным трибуналом, размешавшимся в доме номер 11 на улице Буасси-д'Англар, а кого депортировать без суда. Наконец, он пользовался ужасной привилегией: отбирать заложников для расстрела в порядке репрессий.

Отдел IV имел подотдел для организации «специальных миссий» и подотдел для проникновения в разведывательные службы противника.

В его распоряжении были также две боевые группы, работу которых почувствовали все французы, особенно парижане, хотя и не знали их названий. «Интервансион-Рефе-рат» (его главная служба находилась в доме номер 48 по улице Вильжюст) формировал отряды убийц, набиравшиеся из боевиков Французской народной партии и «милиции», причем самые знаменитые брались из банды Карбона. Эти команды привлекались, когда СД и гестапо не хотели действовать сами. Они совершали налеты на некоторые организации, похищения и убийства отдельных лиц.

Во вторую боевую группу под названием «секция VI вспомогательной полиции» во главе с эльзасцем Биклером входили французы, работавшие на гестапо. Эта секция создала школу для специальной подготовки вспомогательных агентов.

Оба этих формирования широко пользовались услугами уголовников, значительное число которых было выпущено из тюрем. Их вербовка началась любопытным образом. Некий Анри Шамберлен, бывший заведующий столовой парижской полицейской префектуры, связался с преступным миром и был отправлен в 1939 году в лагерь Сепуа. Там он познакомился с несколькими немецкими агентами, тоже помещенными туда, и бежал вместе с ними. После прибытия команды Кнохена Шамберлен стал работать на гестапо сначала как наводчик, а потом, по просьбе своих нанимателей, как «шеф отряда». Под именем Лафона Шамберлен сколотил группу, которой должен был руководить вместе с бывшим инспектором Бони. Они обосновались на улице Лористона, 93. Чтобы сформировать свой отряд, Шамберлен-Лафон добился освобождения двух десятков уголовников. Стали появляться и другие «местечки» подобного рода — например, дом зловещего Мартена по прозвищу Рюди де Мерод. Преступники пытали жертвы во время допросов и чувствовали себя в безопасности благодаря специальным пропускам и разрешению на ношение оружия. Они совершали множество преступлений: воровали во время проведения обысков, устраивали ложные обыски в богатых домах, шантажировали, спекулировали всем на свете.

Эти команды работали одновременно на гестапо, СД и абвер.

В принципе отдел IV имел исполнительные полномочия вместе с отделом V, производя аресты, допросы и обыски. Его шефом до конца 1943 года был Бемельбург.

Бемельбург считался ценным работником в начале деятельности парижской службы Кнохена по многим причинам. Это был старый полицейский служака-профессионал, прекрасно разбиравшийся в полицейских и судебных делах разных стран, один из видных деятелей международной организации криминальной полиции (предшественницы Интерпола), секретариат которой находился тогда в Вене. Благодаря этому он или знал основных руководителей французской полиции, или о них кое-что. К тому же он прекрасно говорил по-французски и даже понимал жаргон, поскольку когда-то довольно долго находился в Париже как «техник» одной немецкой фирмы по поставке и установке центрального отопления. Во время визита английского короля международная организация криминальной полиции попросила Бемельбурга разработать вместе с французскими службами систему безопасности против международных террористов, акций которых тогда опасались. Французское правительство хранило живое воспоминание об убийстве в Марселе югославского короля Александра и министра Луи Барту. Бемельбург наладил прямые контакты, которые не преминул возобновить, когда обосновался в качестве шефа гестапо на улице Соссэ.

Но в 1943 году Бемельбурга неожиданно сразил старческий недуг. Возраст как будто внезапно сразил его, память, когда-то безупречная, начала подводить, решения стали менее быстрыми, а суждения — менее уверенными. Это было время, когда движение Сопротивления и политическая оппозиция все больше усиливались. Гестапо было занято беспощадной войной, повсюду нанося жесточайшие удары. Бемельбург же, превратившись в старика, вдруг стал тормозящим элементом. Оберг и Кнохен, с согласия РСХА, начали искать такой вариант замены, чтобы не обидеть его. О возрастном пределе заговорили тогда, когда партизаны убили представителя Оберга в Виши Гейслера. Пост убитого был передан тогда Бемельбургу, а на его место в Париж прибыл Штиндт, который оставался шефом гестапо во Франции до конца оккупации.

После эвакуации из Франции Бемельбурга, который сопровождал правительство Виши, прикрепили лично к Петену в Сигмарингене. Это был его последний пост.

Отдел V был криминальной полицией. По идее, она должна была бороться против черного рынка. Эта задача была только теоретической, при техническом содействии гестапо этот отдел занимался антропометрией заключенных, сбором примет разыскиваемых лиц, экспертизой оружия, снятием отпечатков пальцев и т. д.

Отдел V разделял с отделом IV исполнительную власть. Руководил им сначала Коппенгофер, потом Одевальд.

Обязанностью отдела VI был сбор сведений о политических группах и наблюдение за их связями с заграницей. В Париже он располагал семью специализированными командами, чьи задачи часто бывали занимательными.

Зондеркоманда «Паннвиц» (по имени ее шефа, гауптштурмфюрера Паннвица из IV управления РСХА) была специально послана из Берлина и работала вместе с отделами IV и VI в операции «Красная капелла». Ее задачей было ликвидировать советскую разведывательную сеть, действовавшую во Франции, где она собирала сведения о немецких войсках, их численности, состоянии дивизий, прибывающих на отдых с Восточного фронта или готовящихся отправиться туда. Эти сведения передавались в Москву по радио либо через Швейцарию. Зондер-команда «Паннвиц» пользовалась также помощью другой специальной команды — «Функшпиль».

В команду «Функшпиль» (Funkspiel означает «радиоигра» в значении «радиоуловка») входили специалисты по пеленгованию подпольных радиопередач.

Третья специальная команда обеспечивала защиту высокопоставленных немецких чиновников, совершавших поездки по Франции. Она состояла из тщательно отобранных эсэсовцев и полицейских из городской полиции порядка.

Четвертая команда — «Венгер» (по имени ее шефа) — осуществляла надзор за выдачей виз. «Зондерреферат» гауптштурмфюрера Вагнера контролировал высшее французское общество. Еще одна команда, техническая, занималась раскрытием маскировки, используемой для автотранспорта секретной армии. Она действовала в южной зоне, где сформировалась секретная армия. Наконец, седьмая и последняя команда набирала проституток для домов, предназначенных для немецких военнослужащих, иногда даже в некоторых концентрационных лагерях.

Во Франции не существовало настоящего отдела VII, но специалисты VII управления не раз приезжали из Берлина изучать «работы» французского антиеврейского института и составляли каталоги библиотек, конфискованных штабом Розенберга. Последний учредил свою службу в Париже (улица Дюмон-д'Орвиль, 12) и методически присваивал предметы искусства, старинную мебель, книги, серебро, драгоценные камни и меха, вообще все более или менее ценные предметы из квартир евреев.

Таким образом, с мая 1942 года германские службы во Франции сколотили всеведущую и вездесущую организацию, подобную той, которую создала для себя Германия. Ей были переданы теперь все полномочия, и она стала всемогущей.

Хотя теоретически функции между службами были разделены по образцу центральных служб, во Франции такое разделение было гораздо менее четким и реальным, чем в Германии. В частности, во внешних секциях, чья общая численность персонала практически не превышала сотни человек, включая административных работников, сотрудники работали сразу по всем направлениям. И по мере того как шло время, они должны были все больше заниматься репрессиями, действуя по информации и доносам, получаемым от французских коллаборационистских организаций и некоторых политических партий, но оставляя сбор сведений за своими французскими «помощниками», которые набирались на местах.

Сотрудники команд сыскной полиции СД носили форму СС с повязкой на левом рукаве с буквами SD. Буквы обозначали не просто службу СД, а определенный разряд, в который входили члены служб безопасности или полиции, также принадлежащей к СС.

 

Армия лишилась власти, которую взяли в свои руки шефы гестапо. Так, например, только с его согласия военное командование могло теперь назначать французских чиновников в оккупированной зоне. Когда гестапо получило независимость, оно потребовало права вмешиваться в каждое назначение, способное затронуть его полицейские функции.

После оккупации в ноябре 1942 года южной зоны гестапо заявило, что в обеих зонах префекты должны назначаться только с его согласия, и даже предлагало своих кандидатов, против чего выступили военное командование и посольство. Тем не менее отдел III всегда просеивал, словно сквозь сито, все назначения, чтобы выяснить, не окажутся ли новые чиновники помехой для репрессивной работы. В конце концов Оберг добился, чтобы французскую полицию возглавил его человек. Это был Дарнан.

Помимо классических источников получения сведений, гестапо вместе с абвером использовало во Франции и особый источник, типичный для того времени.

Нехватка сырья, продуктов питания и большинства промышленных изделий породила черный рынок, где вершились дела в обход правил рационирования. Германская экономика, виновная в этой нехватке, поскольку она грабила французскую экономику, как и экономику всех оккупированных стран, сама страдала от недостаточности своего производства, что усугублялось воздушными бомбардировками, разрушавшими промышленные зоны Германии. Военные расходы достигали таких величин, что выдерживать их становилось все тяжелее. Если в 1939 году доля этих расходов, покрываемая налогами, составляла 42 процента, то в 1942 году она составила 33 процента, а в 1944 году — только 19 процентов.

Контрибуция, изымаемая из оккупированных стран под видом покрытия «издержек оккупации», достигла 66 миллиардов марок, а если к этому прибавить суммы, заработанные или изъятые по другим статьям, то общая сумма составляла примерно 100 миллиардов. Одна лишь Франция выплатила 31 миллиард 600 миллионов марок в качестве «издержек оккупации», что составляет самую большую долю из всех оккупированных стран, но и это было слабым вкладом, поскольку только за пятый год войны расходы достигли 100 миллиардов марок.[17]

Увеличение причитающихся с Франции поставок требуемых продуктов стало практически невозможным, и посему немецкие службы предприняли вторую форму изъятий, организовав свой черный рынок. Они создали учреждения под названием «закупочные бюро», заключавшие сделки с французскими промышленниками. Фактически эти бюро превратились в гигантские рассадники коррупции. Там обделывались самые невероятные дела, и участники их получали огромные прибыли, которым способствовала безнаказанность привилегированного положения и протекция гестапо. Там продавали, покупали, обменивали самые разнообразные товары: сталь, медь, вольфрам, каучук, ртуть, аптекарские товары, шерсть, ткани, сафьяновые изделия, колючую проволоку, лучшие французские вина, коньяк, шампанское, сыромятные кожи, роскошные духи, шелковые чулки, лес, железнодорожные рельсы. Часто эти бюро отдавались в управление агентам гестапо или абвера в порядке вознаграждения за их услуги. Прибыли были баснословными. Некоторые из больших состояний имеют именно такое происхождение. Там не только торговали золотом и ценными иностранными бумагами и валютой, но и обеспечивали поставки интендантству вермахта. Французским торговцам и промышленникам не составляло большого труда победить свое отвращение к оккупантам, диктуемое шатким патриотизмом, и они предлагали свои услуги этим закупочным бюро. Их умело превращали в агентов-осведомителей, и некоторые принимали эту роль даже с охотой, чтобы не терять выгодных заказов.

Все эти бюро управлялись службой, называемой «Организация Отто» и имеющей три центральных бюро (дома номер 21 И номер 23 в сквере Булонского леса, дом номер 25 на улице Астор и дом номер 6 на улице Адольфа-Ивона), а также большие склады и доки в Сент-Уане и Сен-Дени.

«Организация Отто» находилась под руководством двух немцев — Германа Брандля по кличке Отто и Роберта Пешля (или Пешеля). Эти два человека официально ведали всеми закупками товаров во Франции для Германии, и их служба пользовалась покровительством абвера. Их личные прибыли можно оценить в несколько миллиардов франков.

Брандль был мозгом организации. Это был человек ниже среднего роста, с овальным, немного полным лицом с двойным подбородком. У него были изящные манеры. Всегда одетый элегантно и даже изысканно, волосы с легкой проседью свободно откинуты назад — таким он появлялся в увеселительных заведениях Парижа, которые посещал ради удовольствия и для того, чтобы проворачивать там дела. «Организацию Отто» интересовало все. Брандль устремлял на собеседников ледяной взгляд и слушал их, не произнося ни слова. Когда сделка заключалась, он предлагал выпить шампанского.

Отто интересовался также биржевыми бумагами. Часто эти бумаги, захваченные или украденные гестаповцами, распространялись на бирже агентами организации. Гестапо осуществляло специальный контроль над ценными бумагами. Оно также оказывало нажим на некоторые крупные общества, чтобы получать от них большие партии акций для германских обществ, в которых участвовало РСХА, чтобы лучше контролировать эти общества и одновременно получать свою долю прибылей.

Кроме того, Отто скупал золото, драгоценные камни и прочие ценные вещи и переправлял все в Германию.

Брандль служил в абвере и имел звание капитана. При нем состоял помощник, который поддерживал постоянную связь с руководством абвера, Вильгельм Радеке, беззаветно преданный ему, субъект беззастенчивый, циничный, грубый, близкий друг Шамберлена (Лафона), с которым вместе рдспутничал.

Через Радеке гестапо набирало агентов для работы среди клиентуры закупочных бюро. Самыми грозными были Фредерик Мартен по кличке Рюди де Мерод и Жорж Дель-фан, или Мазюи; его конторы размещались в доме номер 101 на авеню Анри-Мартена. Он прослыл как изобретатель пытки в ванной.

В период разгрома 1944 года Пешль пытался укрыться в Испании, надеясь потом перебраться в Южную Америку и пользоваться там своим огромным богатством. Он уже догадывался об исходе войны, готовил свое бегство тщательно, и капиталы уже ждали его в Лиссабоне. Но он был арестован гестаповцами на испанской границе. Переправленный в Германию, он был осужден и повешен.

Брандль вернулся в Германию с частью своих сокровищ. На пути из Франции он делал различные тайники. В подсобных помещениях одного замка в Шампани были найдены огнетушители, полные драгоценных камней, которые припрятал Отто. В Германии он обосновался на первых порах в Мюнхене и там тоже припрятал драгоценности в ведрах с застывшим цементом. Он спрятал у друзей полотна Сислея, Ренуара, Будена, Писарро, ковры, бесценную мебель, коллекции редких марок, ценные бумаги, старинное серебро — все самое ценное из того, что было методично награблено во Франции за четыре года.

Когда Германия пала, Брандль жил под чужой фамилией недалеко от Дахау. Там он и был арестован летом 1946 года. В тюрьме Штадельхейм он повесился в своей камере.

Так оба преступника нашли один конец — на веревке. Из «сокровищ Отто» нашли лишь малую часть. Вероятно, полотна художников умирают в надежных тайниках рядом с почерневшим серебром и истлевшими бумагами. Что же до золота, валюты и ценных бумаг, переправленных ими в Португалию и Южную Америку, то не нагрел ли на них руки какой-нибудь сообщник?

 

 


Дата добавления: 2015-02-10; просмотров: 6; Нарушение авторских прав





lektsii.com - Лекции.Ком - 2014-2022 год. (0.034 сек.) Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав
Главная страница Случайная страница Контакты