Студопедия

КАТЕГОРИИ:

АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатикаИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторикаСоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансыХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника



В эпоху распространения производящего хозяйства

Читайте также:
  1. I.3.1) Развитие римского права в эпоху Древнего Рима.
  2. А. Восстановление сельского хозяйства. Барщинное хозяйство. Окончательное закрепощение крестьян. Соборное уложение 1649 г.
  3. Алгоритм обратного распространения ошибки
  4. Ареалы распространения вирусов.
  5. Беньямин В. Произведение искусства в эпоху его технической воспроизводимости[79].
  6. В эпоху Возрождения
  7. В ЭПОХУ РИМСКОЙ ИМПЕРИИ
  8. Верховные законосовещательные органы в эпоху дворцовых переворотов
  9. Взаимодействие всемирного хозяйства и национальных экономик

Конкретизируя общее понимание развития позднепервобытных, в перспек­тиве выходящих на раннецивилизационный уровень, обществ необходимо оста­новиться на их этнокультурной природе. Ограничиваясь преимущественно об­ширными пространствами Европы, западной половины Азии и Северной Афри­ки как наилучшим образом исследованными и сыгравшими основную роль в истории человечества и наиболее близкими к нам, можно, в самых общих чер­тах, говорить о четырех огромных культурно-хозяйственных со своей этничес­кой спецификой мирах эпохи неолита — энеолита, а именно:

1) Переднеазиатско-Балканская область древних земледельцев и животно­водов субтропичекого пояса и ближайших к нему областей умеренной зоны;

2) Средиземноморско-Приатлантический регион побережий Европы и Се­веро-Западной Африки, население которого, оставившее памятники мегалити­ческих культур и знакомое с основами земледелия и скотоводства, было ориен­тировано на морскую стихию;

3) Восточноевропейско-Евразийский степной и отчасти лесостепной ареал пастушеских племен (идентифицируемой в этноязыковом отношении как пре­имущественно древнеиндоевропейский);216________________________________________Первобытные основания цивилизации

4) зона малопригодных для раннего земледелия и животноводства хвойно-лиственнных и хвойных, таежного типа, лесов, простирающаяся от Балтийско­го моря за Урал до Тихого океана.

Все они имели свою сложную внутреннюю структуру и в этноязыковом отношении были весьма неоднородны, однако в их рамках наблюдаем много общего во всех сферах жизнедеятельности — от системы хозяйства до религи­озно-мифологических представлений. В связи с тем, что определяющие даль­нейшую человеческую историю процессы в то время разворачивались прежде всего в Переднеазиатско-Восточносредиземноморском регионе становления ци-вилизациии, рассмотрим этнокультурные общности в его пределах.

В течение XI—IX тыс. до н. э., как о том уже шла речь, на Ближнем Востоке, в первую очередь в Сирийско-Палестинском районе, а также в Анатолии и предгорьях Загроса, произошли существеннейшие хозяйственные и, шире, со­циокультурные изменения, связанные со становлением производящей эконо­мики. Кризис охотн*ичьей ориентации экономики на рубеже плецстоцена и голоцена, в эпоху таянья ледника и смещения климатических зон, способство­вал повышению роли специализированного собирательства (прежде всего — дикорастущих злаков) и эксплуатации пищевых ресурсов водоемов.



Там, где для специализированного сетьево-челнового рыболовства были бла­гоприятные условия, оно на несколько тысячелетий становится основой хозяй­ственной жизни. В первую очередь, это относится к низовьям и дельтам Нила, Тигра и Евфрата с областью Персидского залива, Сиро-Киликийского побере­жья, отчасти Эгеиды, а также, несколько позднее, таких удобных для рыболов­ства местностей, как районы Железных Ворот на Дунае и Днепровских поро­гов, южные побережья Северного и Балтийского морей, Приаралье с низовья­ми Амударьи и Сырдарьи.

Небольшие рыболовческие общины, которые на Ближнем Востоке были знакомы и с элементами раннеземледельческо-животноводческого хозяйства, расселялись по берегам полноводных рек и морей в поисках богатых рыбой местностей, осваивая тем самым периферийные по отношению к названному центру опережающего развития области — Средиземноморье и Причерномо­рье, бассейн Нила, берега Аравийского моря и др. Однако в центральной зоне этого очага опережающего развития возможности рыболовства при все возра­стающей численности и плотности населения быстро исчерпывались и осно­вой экономики становились земледелие и животноводство. Это, в свою оче­редь, вело к постепенному расселению избыточного населения на соседние, благоприятные для мотыжного земледелия территории, с одной стороны, и началу пастушества в степях и нагорьях Ближнего Востока — с другой.



Поскольку процесс неолитизации Восточносредиземноморско-Передне-азиатского региона происходил, как показал В.А. Шнирельман, параллельно в нескольких автономных, хотя и связанных друг с другом, районах и распрос­транялся из них в нескольких направлениях, и поскольку здесь и во времена палеолита (и много позднее) сосуществовали различные этноязыковые груп­пы афразийской, синокавказской и ностратической праобщностей, среди колонистов-земледельцев, осваивавших его периферийные районы, должны были быть и представители общностей разной языковой принадлежности.

Еще в эпоху финального палеолита и мезолита (для данной области умест­нее использовать термин эпипалеолит) на Ближнем Востоке между дельтойЭтноязыковые общности и социокультурные особенности древних земледельцев и скотоводов__________217

Нила и средним течением Евфрата формируется уже упоминавшаяся афразий­ская, или, как ее называли ранее, семито-хамитская, праязыковая общность. В эпоху освоения рыболовства и становления производящего хозяйства ее пред­ставители продвигаются в направлении Верхней Месопотамии, с одной сторо­ны, и Северо-Восточной Африки — с другой.

Потомками этих людей были древние семитские народы и древние египтя­не, пастушеские этносы территории нынешней Сахары, а также, отчасти, Са-хеля, Судана и Эфиопии, говорящие на берберских, чадских, кушитских и омот-ских языках. Не позднее VII тыс. до н. э. они, выходя из высыхавшего Синая, начали хозяйственное освоение кромки поймы Нила в пределах Египта и, пре­одолев эту водно-болотную преграду, уже к VI тыс. до н. э. прочно освоили его западный берег (поселение Меримде в Фаюмском оазисе). Вскоре их пасту­шеские группы распространились по современной Сахаре, представлявшей в ту пору огромный массив переходящих на юге в саванны степей, до оз. Чад, северной излучины р. Нигер и побережья Атлантики.

Эти носители средиземноморского, южноевропеоидного антропологичес­кого типа смешивались с преобладавшим там негроидным населением. В ре­зультате навыки скотоводства и земледелия уже к III тыс. до н. э. утвердились во всей полосе Судана от Абиссинского плато до Атлантического океана, при том что в отдельных ее местах сложились негроидные по своему физическому типу этносы, говорящие на языках афразийского происхождения (чадцы).

Также весьма вероятно проникновение уже в протонеолите и тем более неолите отдельных прасемитских групп в более отдаленные от зоны их станов­ления (Палестина и Сирия) районы, в частности в Аравию, Северную Месопо­тамию и на Кавказ — вплоть до Дагестана, о чем свидетельствует сходство керамического комплекса поселения Чох и верхнемесопотамской посуды типа Умм Дабагии, на что обратил внимание В.А. Шнирельман. Обратим в связи с этим внимание на наличие существенного пласта хозяйственно-культурной се­митской лексики в пракартвельских и праиндоевропейских диалектах, что в свое время отмечал В.Н. Ильич-Свитыч.

Продвижение семитоязычных групп из Верхней Месопотамии на Кавказ мож­но объяснить поиском и закупкой или добычей сырья, в частности обсидиана, на Армянском нагорье между озерами Ван и Урмия и р. Араке. Весьма вероятно также, что носители праафразийских диалектов, принявших активное участие в освоении Средиземноморья, были первыми людьми, Достигшими Кипра еще в IX—VIII тыс. до н. э. и уничтожившими его уникальную реликтовую постплей­стоценовую фауну — карликовых слонов, карликовых носорогов и др.

Отдельные, не принадлежавшие ни к афразийской, ни к синокавказской, ни к ностратической праязыковым общностям этнические группы обитали в нео-энеолитическое время в Средней и Нижней Месопотамии и по берегам Персидского залива. Среди них наиболее известны шумеры — творцы одной из двух древнейших, возникших на рубеже IV—III тыс. до н. э. цивилизаций. В настоящее время установлено, что многими своими достижениями в области ирригационного земледелия, строительства, металлообработки и т. д. шумеры обязаны ассимилированному ими в V тыс. до н. э. на Среднем Тигре этносу, культурно-хозяйственную лексику которого они частично переняли. Язык это­го этноса называют прототигрским (от р.Тигр) или "банановым", поскольку типичной струкутрой его слов были формы типа "ба-на-на", "та-на-на"и пр.218

Первобытные основания цивилизации

Я § си 0. О >я n І   эл, 3 — пратунгусо-маньчжуров, 4 пракорео-японцев 1 к а прахурриты пратибето бирманцы 3 — праливийцы, 4 — прачадцы, 5 — пракушито ом.оті общности VI— IV тыс. до н. э.
і   q     cn |   .. V
о; о а п.   см   s а; а о
1 см о к q 1   Є гч 3 ar   Є я X 3
- языковой ареал "А", шодийцы, 2 — прафи 1 пратюрок, 2 / — прадламиты, 2   общность 1 npaxt ность / — пракитай   расемиты, 2 праег Основные праэтноя
I я л     с  
ЛЭ а а с X tn си П. Є и о £   а и to о а;   f> а
Є q ч-   а     Є
праиндоєвропейская общнос прауральская общность 1 -- праалтайская общность и - праэламо-дравидииская об\ прашумерииская общность - праанатолийско северокав. - прасино тибето бирманы праенисеиская общность - праафразийская общность  
І \ І ^  
І   tq ~>     g; S ><  

Этноязыковые общности и социокультурные особенности древних земледельцев и скотоводов 219

Очевидно, носителями прототигрского языка являлись общины, оставившие в районе Багдада самаррскую археологическую культуру, отличающуюся дина­мизмом орнаментальных композиций на посуде, владением навыками иррига­ционного земледелия, умением сооружать обнесенные стенами глинобитные поселения протогородского типа, знакомством с металлургией меди и прочи­ми, еще редкими в VI—V тыс. до н. э. достижениями.

В IV тыс. до н. э. протошумеры убейдской культуры в поисках сырья подни­маются к верховьям Тигра и его левых притоков, достигая окрестностей озер Ван и Урмия. Весьма вероятно, что древнейшие, безусловно досемитские, оби­татели побережий Персидского залива, расселявшиеся по всему северному побережью Аравийского моря от Йемена до дельты Инда, могли находиться с шумерами в этноязыковом родстве, однако этот вопрос остается открытым из-за отсутствия лингвистических материалов.

Восточнее Месопотамии, в горах Загроса и Иранского плато, размещался аре­ал древнейших эламо-дравидов — южная зона ностратических языков, в пределах которой переход к производящему хозяйству начался еще в IX—VIII тыс. до н. э. Вследствие соответствующих демографических изменений со стороны предгорий Загроса на восток устремляется два колонизационных потока: северный, более мощный, южными предгорьями Эльбруса, через Хорасан и Южную Туркмению к Амударье и западным отрогам Гиндукуша, и южный — к Белуджистану. В даль­нейшем эти носители земледельческо-животноводческого типа хозяйства присту­пают к освоению долины реки Инд, в результате чего между восточными, драви­дийскими, и западными, эламитскими, группами прежней эламо-дравидийской общности этноязыковые различия все белее нарастают, что приводит к образова­нию двух отдельных этнических массивов — праэламского вблизи Загроса и прад-равидийского в долине Инда, при наличии определенного числа промежуточных переходных групп между ними.

В V—III тыс. до н. э. носители эламо-дравидийских диалектов прочно осво­или южные районы бывшей советской Средней Азии от Каспия до бассейна реки Зеравшан, где в районе Самарканда исследовано крупное земледельчес­кое поселение Саразм. Об этом свидетельствуют языковые связи между прото-дравидийскими и уральскими языковыми группами, которые должны были осу­ществляться где-то южнее Арала.

В III—середине II тыс. до н. э. вся пригодная для поливного земледелия зона от Загроса и Каспия до Памира и Среднего Ганга образрвывала единый куль­турно-хозяйственный регион, заселенный родственными эламо-дравидийски-ми этносами. В его пределах шел активный процесс формирования и развития раннецивилизационных структур — вплоть до расцвета таких цивилизаций, как Эламская и Хараппская. В это же время степи к северу от этого региона активно обживались индоевропейскими пастушескими племенами, вытесняв­шими и ассимилировавшими уралоязычных рыболовов Приаралья и речных долин Степного Казахстана.

Особой зоной сложных этнокультурных процессов в ту эпоху был Анато-лийско-Кавказский регион. Где-то в Закавказье, по мнению Т.В. Гамкрелидзе и В.В. Иванова, первоначально, до III тыс. до н. э., в горных местностях запад­ной и центральной части Малого Кавказа с древнейших времен обитали пра-картвелы, прямыми потомками которых являются современные грузины и ближайшие к ним немногочисленные народы (сваны, мегрелы и др.). Под220 Первобытные основания цивилизации

воздействием разнородных этнических групп, обитавших по соседству в Ана­толии, Северной Месопотамии и Западном Иране, не позднее VI, а вероятно, с VII тыс. до н. э. они начали осваивать навыки производящего хозяйства.

Однако, несмотря на очевидную инфильтрацию на Кавказ носителей древ-неанатолийско-северокавказских диалектов, как, судя по всему, и некоторых прасемитских и, не исключено, праэламитских групп, пракартвелы ассимиля­ции не подверглись. Об этом свидетельствует не только сам факт сохранения их языковой группы, но и устойчивость древнейших традиций в их культурно-бытовом облике. С освоением металлургии, особенно с начала II тыс. до н. э., владея бронзовыми топорами, они начинают колонизацию болотистых чащ Колхиды. Возможно, картвелоязычные группы иногда расселялись и севернее Большого Кавказского хребта, внося в предкавказский массив индоевропей­ских племен свои навыки и лексику.

Закавказье эпохи палеометалла органически входило в восточносредиземно-морско-переднеазиатскую культурную область, четко отделенную на севере от скотоводов Восточноевропейских степей Большим Кавказским хребтом, исклю­чая Дагестан, где памятники куро-аракской культуры представлены достаточно хорошо. В рамках последней, охватывающей в IV—III тыс. до н. э. области Ар­мянского нагорья, Закавказья и частично Дагестана, следует отметить и узкую полосу аналогичных ей памятников, протянувшуюся с севера через Сирию и Палестину до Мертвого моря, известную как хирбет-керакская культура.

В Закавказье, очевидно, эта куро-аракско-хирбет-керакская общность вклю­чала и пракартвелов, однако основную массу ее населения составляли, судя по всему, носители древнеанатолийско-северокавказских языков (первоначально, в нео-энеолитические времена, выходцы из Анатолии). Весьма вероятно, что это были представители ее восточной, хурритско-урартско-северо-восточно-кавказской ветви, отдаленными потомками диалектов которой являются ны­нешние нахско-дагестанские языки Северо-Восточного Кавказа: чеченский, ингушский, лезгинский и др.

В то же время представители ее западной, хаттско-северо-западнокавказ-ской ветви, от которой произошли современные абхазский, адыгейский и не­которые другие языки Северо-Западного Кавказа, в отдаленном родстве с ко­торыми находится и баскский язык, принимали активное участие в распрост­ранении передовых хозяйственно-культурных форм в пределах Причерномо­рья, Балкано-Дунайско-Карпатского региона и всего Северного Средиземно­морья. Похоже, что именно они и дали первоначальный толчок распростране­нию производящего хозяйства в древней Европе. По отношению к Передней Азии и Ближнему Востоку эпохи неолита области субтропической (средизем­номорской) и умеренной зон Европы представляли собою обширную перифе­рию, главным образом воспринимающую продуктивные импульсы и новации через Средиземноморье, Балканы и Кавказ.

Приблизительно с VIII—VII по VI—V тыс. до н. э. происходит расселение носителей раннеземледельческо-животноводческого хозяйственно-культурного типа из областей Малой Азии и, не исключено, Ближнего Востока в целом в Эгеиду и на Балканы, а затем по всей Балкано-Дунайско-Карпатской области по дуге Сицилия и Южная Италия — Среднее Подунавье — Среднее Поднепровье. В результате здесь частично ассимилируется, частично вытесняется к северу от Карпат (в область постмезолитических культур традиции меглемезе) автохтон-Этноязыковые общности и социокультурные особенности древних земледельцев и скотоводов 221

ное охотничье-рыболовческое мезолитическо-неолитическое население. В VI— V тыс. до н. э. в очерченном ареале (с областями Западной Анатолии и Эгеиды, в частности — о. Крит) консолидируется общность культур расписной керами­ки. Уровень развития этих культур (Караново, Боян, Гумельница и др. группы памятников Юго-Восточной Европы) в энеолитическую эпоху настолько высок, что позволяет говорить некоторым исследователям, например Е.Н. Черныху, об их предцивилизационном характере. На их северо-восточной периферии в кон­це VI (по калиброванным датам) или во второй половине V (по радиокарбонным датировкам) тыс. до н. э. складывается первая на юге Восточной Европы (Молдо­ва, Лесостепная Правобережная Украина) культура предцивилизационного типа, известная под названием Кукутени-Триполье, или просто трипольская.

Раннеземледельческие культуры Балкано-Дунайско-Карпатского ареала фор­мируются в VII—VI тыс. до н. э. при решающей роли переселенцев из западной Малой Азии — носителей традиций культуры Хаджилара. Некоторые ученые прошлых десятилетий, в частности В.Н. Даниленко, склонялись к признанию их семитской идентичности. Однако в свете новых лингвистических данных этот взгляд нуждается в коррекции. Древнейший ареал прасемитов вполне определенно сегодня связывается с областями Палестины и Сирии, где они развиваются на основе достижений натуфийской культуры древнейших афра-зийцев. Первичной же областью хатто-хурритов является, судя по всему, Ана­толия (причем если ее восточную часть занимали протохурриты, то централь­ную и, очевидно, западную — прахатты). Поэтому логично предположить боль­шую вероятность прахаттской (или ближайшей к ней) принадлежности нео-энеолитических групп, принесших на Балканы и в Подунавье высший хозяй­ственно-культурный тип обитателей Западной Азии. Об этом косвенно свиде­тельствуют и более далекие западные связи хаттско-западнокавказских языков в Средиземноморском бассейне, в частности с баскским. Мощный пласт "севе­рокавказской" (т. е. прахаттско-хурритской) лексики выявлен недавно не толь­ко в хеттском, но и в древнегреческом языках, как и присутствие гидронимов того же происхождения в Карпато-Дунайском регионе.

Обобщая соответствующие лингвистические изыскания, Л.С. Баюн отмеча­ет, что в индоевропейских языках, распространенных на территории Европы, обнаруживаются элементы явно неиндоевропейского происхождения. Это так называемая субстратная лексика — реликты исчезнувших языков, вытеснен­ных индоевропейскими языками. Так, на юге Балканского полуострова и в Эгеиде выявлено наличие нескольких субстратных слоев, среди которых дос­таточно мощным является минойский язык письма "А", бытовавший на Крите, по крайней мере, с III тыс. до н. э., а очевидно, и значительно ранее. При этом отмечено структурное сходство минойского (как и хаттского доиндоевропей-ской Анатолии) с современными северо-западнокавказскими языками типа аб­хазского и адыгейского. Подобные северокавказские параллели устанавлива­ются и для субстратной доиндоевропейской лексики нео-энеолитических бал-кано-дунайских культур, а также областей Западного Средиземноморья, свя­занных с традициями мегалитических культур.

Гипотеза о хаттско-хурритской (вероятнее — прахаттской) принадлежности носителей нео-энеолитических культур Балкано-Дунайско-Карпатского ареала дает убедительное объяснение факту наличия большого количества лексем, общих для реконструированного прасеверокавказского (прахаттско-прахурритского) и пра-222________________________________________Первобытные основания цивилизации

индоевропейского состояний. Распространение соответствующей лексики среди индоевропейских племен могло осуществляться не только через Кавказ, но и из Юго-Восточной Европы. Сказанное не противоречит и факту наличия в индоевро­пейским праязыке семитских заимствований, список которых в нем и в пракарт-вельском (предке грузинского) почти совпадают, так что в первый они могли по­пасть через второй. Впрочем, не исключена возможность и прямой инфильтрации в неолите небольших семитоязычных групп на Северный Кавказ из Северной Месопотамии и, с меньшей долей вероятности, в Юго-Восточную Европу.

Находка в Румынии глиняных табличек с письменными знаками, близкими к протошумерским, подтверждает возможность непосредственных связей между Балканами и Месопотамией в IV тыс. до н. э. Однако к этому времени Юго-Восточная Европа была уже освоена более ранними волнами носителей земле-дельческо-скотоводческого уклада, распространившихся из заселенной в нео­лите прахаттско-хурритскими этносами Анатолии.

Конечно, пришлому из Малой Азии на Балканы и в Подунавье древнезем-ледельческому населению должны были встретиться местные охотничье-ры-боловческо-собирательские этнические группы, однако в подобных случаях их ассимиляция или вытеснение более развитыми, организованными и мно­гочисленными носителями производящего хозяйства является закономерным результатом контакта.

Сказанное приводит нас к выводу, что носители достаточно развитых нео-энеолитических культур Юго-Восточной Европы (Протосескло, Сескло, Неа-Никомедия, Караново, Старчево, Криш, Кереш, Винча, Боян, Хамаджия, Гу-мельница, Кукутени-Триполье и пр.) были, вероятнее всего, представителями прахаттской ветви хаттско-хурритско-северокавказской языковой общности и не являлись ни прасемитами, ни протоиндоевропейцами.

В пределах Балкано-Дунайско-Карпатского ареала энеолитических культур расписной керамики уже на раннем этапе достаточно четко выделяются запад-нобалканско-среднедунайская (Винча, тисская и лендельская культуры, связан­ные с предыдущей культурой линейно-ленточной керамики) и восточнобалкан-ско-карпатская (Боян, Гумельница, Кукутени-Триполье) линии культурного раз­вития. Первая постепенно распространяется до Австрии, Моравии, Южной Польши и Галиции, а вторая — в виде трипольской культуры — до Волыни и Среднего Приднепровья.

Понятно, что это сопровождалось определенным взаимодействием, а в не­которых областях, особенно в Среднем Поднепровье, смешением с автохтон­ным неолитическим населением. Однако этнокультурное преобладание при­шельцев несомненно. Последнее подтверждается распространением всего бал-кано-дунайского энеолитического хозяйственно-культурного комплекса, осно­ванного на ранних формах пашенного, в сочетании с разведением крупного рогатого скота, земледелия.

Между тем вовсе не исключено, что до начала сплошной "индоевропеизации" Юго-Восточной Европы на рубеже энеолита и бронзового века здесь имела место значительная языковая пестрота, в которой среди преобладавших диалектов хат-тско-хурритского (анатолийско-северокавказского типа) анклавно присутствова­ли и наречия, восходившие к палеоевропейским языкам мезолитической эпохи.

Типичными признаками связанного с анатолийскими традициями хозяйствен­но-культурного комплекса энеолитической Юго-Восточной Европы являются рас-Этноязыковые общности и социокультурные особенности древних земледельцев и скотоводов

писная керамика, глинобитные каркасные жилища с двускатной крышей на вы-мостке из обожженной глины, многочисленные глиняные женские статуэтки, спе­цифическая орнаментация посуды с преобладанием спиралевидных мотивов и пр.

Следует подчеркнуть, что подобные феномены вполне самостоятельно, на местной основе несколько позднее сложились и в ряде других регионов земно­го шара (культура Яншао в Северном Китае, широкая полоса древнеземледель-ческих культур Америки от Колорадо и Техаса до южных районов Перу). Од­нако культурная преемственность между древнеземледельческими общества­ми Малой Азии, с одной стороны, и Юго-Восточной Европы — с другой, про­сматривается весьма отчетливо.

Погребальный ритуал на раннем и среднем этапе развития нео-энеолитичес-ких балкано-дунайских культур, в частности и трипольской культуры на раннем и среднем этапах ее развития, известен плохо. Однако имеющиеся факты свиде­тельствуют о распространенности обычая хоронить (особенно детей) под пола­ми жилищ (Лука Врублевецкая, Солочены II, Незвисько, Старый Орхей). Эта практика, безусловно, продолжает неолитические анатолийско-балканские тра­диции, так же как и культы быка и дракона-змея, поклонение женскому боже­ству плодородия и пр. Все это лишний раз подтверждает вывод о генетической связи основной массы населения энеолитической Юго-Восточной Европы с древ­нейшими обитателями Анатолии. Об их происхождении выразительно говорит и антропологический тип — средиземноморский, представляющий тонкокостных людей невысокого роста с немного скошенными лбами и рельефными носами, с (как надо полагать) карими глазами и оливково-смуглым оттенком кожи, более темной, чем у исконных обитателей средней полосы Европы.

Обширную древнеземледельческо-скотоводческую периферию анатолийско-балкано-дунайско-карпатских энеолитических культур расписной керамики в сред­ней полосе Европы, в зоне лессовых почв в Среднем и Верхнем Подунавье, шире — от Рейна до Вислы и Днестра, образовывали сперва культуры линейно-ленточ­ной керамики, а затем производные от них, такие, в частности, как лендельская, на становление которой заметное влияние оказали средиземноморские импульсы.

Основой формирования общности мегалитических культур Юго-Западной и Западной Европы были западносредиземноморские рыболовческо-животноводчес-ко-раннеземледельческие общины круга неолитических культур импрессо-кера-мики. Их появление в Западном Средиземноморье относится не позднее чем к VI (возможно, и VII) тыс. до н. э. и надежно связывается с инфильтрацией из Сиро-Киликийского побережья через южные области Эгеиды и Италии отдельных групп морских рыболовов, уже знакомых с примитивным земледелием и разведением мелкого рогатого скота. Смешиваясь с местным постмезолитическим населением эти переселенцы становятся катализатором образования, вероятно уже во второй половине V тыс. до н. э., мегалитической общности культур, ведущими центрами развития которой в эпоху энеолита являются Юго-Восточная Испания и острова, в особенности Сицилия и Мальта, связанные морским сообщением с Северной Африкой и Восточным Средиземноморьем. Впервые монументальные погребаль­но-культовые каменные сооружения, нередо перекрытые земляными насыпями, появляются в андалузской культуре Альмери позднего неолита, а на ее энеолити­ческой фазе (Лос-Мильярес) они приобретают свой классический облик.

В IV—III тыс. до н. э. по всему Западному Средиземноморью и побережью Атлантики от Марокко до Британских островов и Южной Скандинавии появля-224 Первобытные основания цивилизации

ются погребальные сооружения, воздвигнутые из огромных каменных блоков и рассчитанные на длительное использование. Прослеживается характерная (зна­комая и по египетским гробницам того времени) традиция делать амбразуры в закладных плитах, возможно, для того, чтобы души покойных могли выходить в мир людей; отмечается пристрастие к спиральным орнаментальным схемам и устойчивость погребального ритуала. Общества этой традиции оставили величе­ственные каменные храмы на острове Мальта, состоящие из каменных домов и защищенные каменными стенами, небольшие (до 5 га) поселки в Южной Испа­нии и "неолитические обсерватории" в Приатлантической Европе, среди кото­рых наиболее известным является английский Стоунхендж. Приблизительно с третьей четверти III тыс. до н. э. (по калиброванным датам) область мегалитичес­ких культур входит в зону формирования культурной общности колоколовид-ных кубков, становление западноевропейских вариантов которой происходило на местных основах. Иными словами, здесь продолжалось развитие автохтон­ных племен, еще не затронутых индоевропейской инвазией.

В качестве единбтвенного признака начала влиния индоевропейцев на при-атлантические области континента можно отметить только распространение коневодства и верховой езды, что могло быть занесено немногочисленными, продвинувшимися далеко на запад уже в IV тыс. до н. э. (и вскоре растворив­шимися в местной среде) группами индоевропейцев. Однако не менее убеди­тельным может быть объяснение заимствования коня автохтонными запад­ноевропейскими племенами от их восточных соседей. Начало же широкой индоевропеизации Западной и Юго-Западной Европы относится уже к эпохе поздней бронзы и особенно раннежелезного века. Инициатива здесь принад­лежала кельтам.

Вопрос об этноязыковой идентичности носителей мегалитических куль­тур еще далек от окончательного решения. Однако есть определенные осно­вания полагать, что в областях Западного Средиземноморья произошло сме­шение двух разноэтничных потоков нео-энеолитических колонистов, в зна­чительной степени ассимилировавших потомков местных мезолитических обществ. С одной стороны, это были представители афразийской общности, в частности ее ливийско-гуанчской ветви. Об этом свидетельствует, прежде всего, родство языков гуанчей, коренного населения Канарских островов, с ливийско-берберскими языками Северной Африки, при предположительном разделении этих языков около первой половины III тыс. до н. э. Отмечены также и надежные параллели между гуанчским и баскским языками, как и между последним и берберскими. С другой,— как уже отмечалось, баскский язык в настоящее время надежно связывается с языками северо-западнокав-казско-хаттской группы, к которым, в свою очередь, близка и в целом рекон­струируемая лексика доиндоевропейского Западного Средиземноморья. Это дает возможность с уверенностью предполагать продвижение северными бе­регами Средиземного моря древнеанатолийских неолитических общин, род­ственных в языковом отношении предкам многих современных народов Се­верного Кавказа, в особенности — абхазцев и адыгейцев.

Таким образом, можем предполагать, что в Западном Средиземноморье про­исходило смешение носителей ливийско-гуанчских и ближайших к прахаттскому иберийско-протобаскских языков при явном преобладании первых в Северо-Западной Африке и вторых в Юго-Западной Европе.Этноязыковые общности и социокультурные особенности древних земледельцев и скотоводов 225

Религиозно-мифологические представления древнеземледельческих обществ

Истоки религиозно-мифологических представлений носителей культур рас­писной керамики, в частности трипольской, следует прежде всего искать в верованиях неолитических общин Малой Азии — в культурах Чатал-Гуюка и Хаджилара. Здесь, как и в большинстве других обществ неолитического типа, фиксируется связанное с родовыми культами почитание черепов умерших род­ственников, практика преимущественно детских погребений под полами до­мов (для обеспечения возвращения души умершего в виде нового ребенка) и пр. Другой стороной общественного религиозно-мифологического сознания и обрядово-культовой практики было акцентированное почитание женского бо­жества плодородия, получившее мощное развитие в энеолитических культурах расписной керамики, среди материалов которых найдено множество женских статуэток. При желании, в рамках традиции философии всеединства B.C. Со­ловьева, П.А. Флоренского и С.Н. Булгакова, этот факт можно осмысливать как интуитивное натуралистическое восприятие древними земледельцами "софий-ной" основы бытия с ее персонификацией в образе Великой Богини.

Вся материальная культура соответствующих обществ пропитана женской символикой. Образ женщины-родительницы создавал вокруг себя широкое ассо­циативное поле и был связан с идеей воспроизводства родового коллектива и вообще всего живого — природы, культурных растений, домашних животных и пр. Поэтому он становится центральным во всей системе религиозно-мифологи­ческих представлений древнеземледельческих обществ неолита-энеолита восточ-носредиземноморско-переднеазиатской зоны и прилегающих к ней областей, вплоть до восточных предгорий Альп, Северного Прикарпатья и Среднего Поднепровья.

Для земледельческих обществ круга культур расписной керамики, как и для многих более развитых, типичным было представление об органической взаи­мосвязи между плодородием земли и производящей возможностью самих лю­дей, на что обращали внимание уже Э. Тайлор и особенно Дж. Фрэзер. Поэто­му, как писал С.А. Токарев, довольно трудно различать обряды аграрного и эротического предназначения, поскольку сознательной целью оргаистических празднеств было обеспечение плодородия, хотя реализация в этом процессе бессознательных первичных позывов очевидна.

В этнографии известны многочисленные примеры ритуальных оргаистичес­ких обрядов, эротических плясок, процессий, фаллических церемоний, ритуаль­ных обнажений и совокуплений. Их участники, например кочи в Бенгалии, так объясняют смысл подобных действий: "Богу приятно видеть, как обнаженные женщины танцуют перед ним, приятно слышать непристойные песни, и за это бог посылает дождь и хороший урожай". Подобные действия, явно восходящие к древнеземледельческим культам, хорошо изучены на античных материалах. Их следы в виде земледельческой обрядности и связанных с нею эротических обы­чаев фиксируются по всей Европе, в частности и среди славянских народов.

Образ почитаемой Великой Богини носил универсальный, главенствующий в древнеземледельческом пантеоне характер. Она мыслилась матерью-роди­тельницей и в то же время жестокой и кровожадной, однако, как отмечает А. Голан, не целеустремленно злой, а просто не различающей добра и зла, им­моральной и неразумной подобно слепым стихиям природы. Такой в Древнем226 Первобытные основания цивилизации

Египте долго оставалась Хатхор, в Месопотамии и Сирии —- Иннана-Иштар-Астарта, в Индии — Кали-Дурга. Хорошо известны и обычаи кровавых жерт­воприношений для обеспечения плодородия полей.

По мнению Дж. Фрэзера, в основе восточносредиземноморско-переднеази-атских культов страждущих и воскресающих богов (египетский Осирис, месопо-тамский Даммузи-Таммуз, сиро-финикийско-кипрский Адонис, малоазийский Аттис, фракийско-греческий Дионис и др.), очевидно, лежал архаический ритуал умерщвления человека с целью передать его производительную силу полям. С этим связана и экстатическая природа античных вакханалий, когда возбужден­ные толпы разрывали животных и людей. Целью этих убийств было обеспече­ние последующего обновления-воскресения природы, что соответствовало вы­ходу агрессивных эмоций, заблокированному в повседневной жизни.

Однако в нео-энеолитическое время, судя по дошедшим изображениям, аграрная сфера ассоциировалась прежде всего с эротической. Отсюда у древ­них земледельцев повсеместно утверждается идея священного брака Великой Богини-Матери с мужским божеством (божествами) как основа обеспечения урожая. В отличие от позднейших мифологических представлений, в энеолите Великая Богиня-Мать периодически вступала в священный брак не с одним, а с двумя противоположными по своему значению и функциям богами.

Основным содержанием как религиозно-мифологических представлений, так и обрядово-культовых действий нео-энеолитических земледельцев было обеспечение плодородия и нормального самообновления Космоса с помощью периодически воспроизводимого священного брака Великой Богини, персони­фицирующей соответствующую общину и ее землю, с Богом-Быком, ассоции­ровавшимся с Верхним миром и его светом — небом, солнцем, месяцем, и Драконом-Змеем — хозяином вод и продуктивных энергий Нижнего мира.

В культовой практике древних земледельцев в качестве супруги Быка или Змея выступала жрица или просто красивая девушка, выбранная общи­ной. Эта роль считалась очень почетной, хотя исполнение ее (особенно при браке со Змеем) нередко оканчивалось трагически. Так, у майя, в частности в городе Чичен-Ица, таких избранниц сбрасывали в священный колодец подателя дождей пернатого змея Кукулькана (аналога центральномексикан-ского Кецалькоатля).

Дракон-Змей выступал грозной и пугающей силой, связанной с водной сти­хией и дождем. На многих, в том числе и трипольских, нео-энеолитических статуэтках он обвивает ноги и бедра женщины, тянется к ее лону; иногда в виде змей изображается у нее на животе. Как сопричастный женскому образу, Змей широко известен во всех древнеземледельческих обществах от Среди­земноморья и Передней Азии до Дальнего Востока и Мезоамерики. В транс­формированном виде он попадает в библейское предание, где соблазняет Еву отведать плод с древа познания добра и зла.

У многих народов Юго-Восточной Азии еще в сравнительно недавнем про­шлом существовал характерный обычай: самую красивую девушку деревни обру­чали со Змеем-хранителем вод, сажали ее на богато убранное брачное ложе и спускали в реку, и когда оно тонуло вместе с ней, брак считался совершенным. В фольклоре более позднего времени девушку от Змея в последнюю минуту спасает герой (Персей, св. Георгий и др.). Однако, как справедливо отмечал выдающийся исследователь фольклора В.Я. Пропп, в действительности в эпоху существованияЭтноязыковые общности и социокультурные особенности древних земледельцев и скотоводов__________227

обряда такой "освободитель" был бы растерзан как величайший нечестивец, ста­вящий под угрозу благополучие народа, ставящий под угрозу урожай.

Археологические находки в зоне культур "расписной керамики" и их неоли­тических предшественниц свидетельствуют о широко развитом культе плодоро­дия, в котором главными фигурами были Бык, Змей и Великая Богиня-Мать. На многих женских статуэтках и антропоморфных сосудах нео-энеолитических куль­тур изображены вертикальные прямые, зигзагообразные и волнистые линии, убедительно связываемые со знаками дождевых струй. Эти знаки, судя по все­му, соответствуют распущенным волосам женщин, принимавших участие в ма­гических танцах, призывавших подателя дождя оросить землю. Сами длинные волосы ассоциировались с дождевыми оплодотворяющими струями, тем более что подобного рода пляски производились нагими женщинами.

Обнаженная женщина (женщина вообще) с длинными распущенными воло­сами должна была символизировать совокупление с силой бога — подателя дож­дя. Последний повсеместно представлялся в виде Змея, Крылатого Змея, Драко­на, наиболее распространенным символом которого была спираль — знак, ти­пичный в системе древнеземледельческих орнаментов. Отсюда ясно, почему на женских, обычно с подчеркнутыми половыми признаками статуэтках неолита и энеолита так часто видны и спирали, и вполне реалистические змеи. Статуэтки богини со змеями в руках хорошо известны в Эгеиде и в эпоху бронзы.

Однако для земледельцев нео-энеолита, как и последующих времен, в роли оплодотворяющего богиню начала в не меньшей степени выступал и небесный Бог-Бык. Бычьи черепа и статуарные изображения бычьих голов хорошо изве­стны в Чатал-Гуюке, а затем на Крите, как и вообще в Эгеиде (где в античное время они становятся основой такого архитектурного элемента, как букрании), на Мальте, в Испании, в культурах Юго-Восточной Европы, в частности — трипольской, на Кавказе, особенно в Дагестане, где в качестве сакральной сим­волики они доживают до XX в.

О ритуальных играх молодежи с быком мы знаем по фрескам Минойского Крита. Отдаленным отзвуком такого рода сакральных действий (в конце кото­рых бык, вероятно, приносился в жертву соответствующему богу) является испанская коррида. В этом ряду стоят почитавшийся в Египте священный бык Апис, Зевс, похищающий под видом быка Европу, Минотавр, рожденный от связи Пасифаи, жены легендарного критского царя Миноса, с быком, изобра­жавшийся в виде быка хурритский бог Хурри, называемый в "Ригведе" быком Индра, как и то, что в упомянутом древнеиндийском сборнике гимнов слово "бык" неоднократно применяется для обозначения мужской потенции. Имен­но поэтому бык и считался символом плодородия.

Центральное место в изобразительном искусстве трипольских племен за­нимал образ женского божества. О связи женских изображений с земледель­ческими культами плодородия свидетельствуют зерна пшеницы и ячменя, а также мука в глиняных статуэтках, отпечатки на них зерен злаков, фигурки с изображением растений, жест плодородия — положенные на груди руки, фи­гурки рожениц и пр. Если на ранних этапах развития трипольской культуры женский образ еще не дифференцирован по своим функциям, то позднее, рядом с полнотелой Богиней-Матерью, появляется и образ ее дочери, Богини-Девушки, персонифицирующий обновляющуюся весной природу и восходя­щие злаки. В этом не трудно усмотреть прообраз известной из греческой228 Первобытные основания цивилизации

мифологии пары Деметры и Коры-Персефоны, имеющий на Балканах явно доиндоевропейское происхождение.

Характерно, что в поселениях начала позднего Кукутени-Триполья несколько возростает процент мужских фигурок, а на заключительном этапе женская пластика схематизируется и деградирует, что, очевидно, отражает общий кри­зис древнеземледельческих представлений в условиях деструкции соответству­ющей хозяйственно-общественной системы.

Зооморфные фигурки древнеземледельческих культур обычно изображают быка — мужское начало Верхнего мира, света, солнца или (особенно в Пере­дней Азии) луны, неба. Поэтому не случайны ритуальные захоронения черепов или рогов быков в жилищах трипольской культуры, как и изображения бычьих голов, в том числе и с женскими образами на них, по всему ареалу древнезем­ледельческих культур Юго-Восточной Европы, Анатолии и Закавказья. Не­однократно высказывалось предположение, что здесь мы видим отражение ар­хаического древнеземдедельческого мифа об уносящем с собою женское бо­жество плодородия небесном Боге-Быке, ставшего основой античного сюжета о Зевсе и Европе, почитавшейся, по мнению А.Ф. Лосева, сперва как покрови­тельница растительного, а затем и животного миров.

Разумеется, религиозно-мифологическая система древних земледельцев включала и многие другие, зачастую неизвестные нам персонажи. По изобра­жениям на сосудах во многих культурах фиксируются следы солярного и охотничьих культов. Важную роль, вероятно, при проведении оргаистичес­ких празднеств играл образ козлоподобного божества — прототип Пана и сатиров. На мысль об этом наводит позднейшее наличие образа козла в гре­ческой культуре (в вакханалиях, в первоначальной древнегреческой трагедии как "песни козла", обреченного на гибель — жертвоприношение, отчего тра­гический герой не может избежать своей роковой судьбы); роль "козла отпу­щения" в ближневосточных, в том числе и древнееврейских, представлениях; восходящий к доиндоевропейским, хаттским традициям Анатолии праздник обеспечения плодородия "хассумас", в ходе которого козла приносили в жер­тву, после чего царь проводил время с 12 блудницами; козлиный (козий) пер­сонаж в украинском действии — Коляды на Рождество — и прочих подобных новогодних празднествах у многих народов. При этом обращает на себя вни­мание символическое число 12, связанное, по всей видимости, с количеством \ месяцев в году и соответствующих им зодиакальных символов. t

Малопонятными остаются представления носителей древнеземледельчес­ких культур нео-энеолита о загробной участи человека. Похоже, что типичные для первобытности анимистические представления здесь развились в веру в перевоплощения человеческих душ в пределах определенного родового кол­лектива, в убежденность, что душа умершего сородича возродится в младенце, родившемся в том же роде. На мысль об этом наводят захоронения младенцев, совершенные под полами или вблизи жилищ, по всей зоне переднеазиатско-восточносредиземноморских нео-энеолитических культур. Вероятно, эти пред­ставления и возродились в ранней античности в дионисизме и орфизме, свя­занными своим происхождением с Фракией — областью древнейшего в Евро­пе очага культур круга "расписной керамики".

Однако на позднейших стадиях развития, когда в различных областях Ев­ропы и Кавказа появляются могильники с трупосожжениями (софиевский типЭтноязыковые общности и социокультурные особенности древних земледельцев и скотоводов 229

в Среднем Поднепровье и т. д.) и грунтовыми или подкурганными трупополо-жениями (майкопская культура Северного Кавказа, усатовская культура Севе­ро-Западного Причерноморья и пр.), отражающие возникающее социальное неравенство, представления о загробной участи души существеннно меняются. Появляется вера в разную участь представителей разных социальных рангов. При этом в соответствующих комплексах уже явственно прослеживаются чер­ты, присущие культуре индоевропейских племен.

В связи с рассматриваемой темой большой интерес представляет исследо­вание А. Голана. С мифологическими реконструкциями последнего часто труд­но согласиться, однако общий вывод о существовании в нео-энеолитическую эпоху в Передней Азии и Юго-Восточной Европе развитой древнеземледель-ческой религиозно-культовой системы с богатой символикой, частично рас­пространившейся по всему Средиземноморью и Кавказу, а отдельными свои­ми мотивами затронувшей и значительно более отдаленные регионы, не вызы­вает сомнений. Представляется весьма вероятным, что в основе выделенной А. Голаном группы символов находится знаковая система древнеанатолийских хатто-хурритов, распространившаяся с их миграциями на Кавказ, Балканы, в Карпато-Дунайскую область, Западное Средиземноморье и прочие территории в VII—IV тыс. до н. э. Но в III тыс. до н. э. в европейско-переднеазиатском регионе изменилось смысловое содержание культовой символики, что связы­вается им с индоевропейской экспансией и началом вторжений в области древ­него земледелия с юга пастушеской части семитских этносов. В этот период древние индоевропейцы и вовлеченные в их движение индоевропеизирован-ные племена занимают значительные области Европы и Малой Азии, в резуль­тате чего была уничтожена культура древних земледельцев, образовались но­вые этносы и языки, изменились верования, а прежняя культовая символика была приспособлена для иных религиозных воззрений.


Дата добавления: 2014-12-30; просмотров: 22; Нарушение авторских прав


<== предыдущая лекция | следующая лекция ==>
Пути развития предцивилизационных обществ | Хозяйственная жизнь и общественные отношения скотоводческих индоевропейских племен
lektsii.com - Лекции.Ком - 2014-2018 год. (0.035 сек.) Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав
Главная страница Случайная страница Контакты