Студопедия

КАТЕГОРИИ:

АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатикаИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторикаСоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансыХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника



Взаимодействие как процесс взаимовлияния 2 страница




Читайте также:
  1. A) Природные процессы, влияющие на загрязнение атмосферы.
  2. A) Совокупность программных средств, с помощью которых создается база данных и поддерживается в процессе эксплуатации
  3. Cоциологический анализ электорального процесса: проблемы и методы исследования, сферы применения результатов
  4. D) взаимодействие предметно-логического и номинативного значений
  5. F(x1, x2,...xm) const 1 страница
  6. F(x1, x2,...xm) const 10 страница
  7. F(x1, x2,...xm) const 11 страница
  8. F(x1, x2,...xm) const 12 страница
  9. F(x1, x2,...xm) const 2 страница
  10. F(x1, x2,...xm) const 3 страница

Мы уже привыкли называть нарциссизмом раннюю фазу развития “Я”, когда половые влечения удовлетворяются аутоэротически, не исследуя пока вопроса о взаимоотношениях между нарциссизмом и аутоэротизмом. В таком случае мы должны сказать, что предварительная ступень влечения к разглядыванию, когда объектом разглядывания является собственное тело, относится к проявлениям нарциссизма, представляет из себя нарциссическое образование. Из этой ступени развивается активное влечение к разглядыванию благодаря тому, что оно разрывает с нарциссизмом, между тем как пассивное влечение к разглядыванию крепко держится нарциссического объекта. Точно также превращение садизма в мазохизм означает возврат к нарциссическому объекту, между тем как и в том и другом случае нарциссический субъект заменяется другим посторонним “Я” посредством идентификации. Принимая во внимание конструированную нарциссическую предварительную ступень садизма, мы этим приближаемся к более общему взгляду, что судьба влечений, выражающаяся в обороте к собственному “Я” и в превращении из активности в пассивность, зависит от нарциссической организации “Я” и носит на себе печать этой фазы развития. Эта судьба, может быть, соответствует попыткам отражения, которые на более высоких ступенях развития “Я” достигаются другими средствами.

Тут мы должны вспомнить, что до сих пор наш разбор касался только двух противоположных пар: садизм — мазохизм и страсть к подглядыванию страсть к показыванию себя. Это самые известные амбивалентно встречающиеся сексуальные влечения. Остальные компоненты позднейшей сексуальной функции еще не доступны в достаточной мере анализу, чтобы могли быть разобраны таким же образом. О них мы можем сказать в общем, что они проявляются аутоэротически, то есть что объект их исчезает, уступая место органу, являющемуся их источником, и обыкновенно совпадает с ним. Объектом страсти к разглядыванию, хотя сначала и составляющим часть собственного тела, является, однако, не сам глаз, а при садизме органический источник влечения — вероятно, активная мускулатура — определенно указывает на другой объект, хотя бы и на собственном теле. При аутоэротических влечениях органический источник играет настолько решающую роль, что, согласно приемлемому предположению P. Federn'a и L. Jekels'a, форма и функция органа имеют решающее значение при определении активности и пассивности цели влечения.



Превращение влечения в его (материальную) противоположность наблюдается только в одном случае, при превращении любви в ненависть. Так как оба эти чувства особенно часто встречаются одновременно по отношению к одному и тому же объекту, то это одновременное существование представляет из себя самый лучший пример амбивалентности чувств.

Случай любви и ненависти приобретает особый интерес благодаря тому обстоятельству, что он не подходит под картину нашего описания влечений. Нельзя сомневаться в теснейшей связи между этими двумя противоположными чувствами и сексуальной жизнью, но нельзя согласиться со взглядом на способность любить, как на особое частичное влечение, подобное другим влечениям. Скорее следует видеть в способности любить выражение всего сексуального стремления полностью, но и это оказывается не совсем верным, и не знаешь, как понимать материальную противоположность этого стремления.

Любовь способна не только на одну, но на три противоположности. Кроме противоположности любить — ненавидеть, имеется еще другая: любить — быть любимым, и, кроме того, “любить” и “ненавидеть”, вместе взятые, противопоставляются еще состоянию индифферентности или равнодушия. Из этих трех противоположностей вторая, то есть “любить — быть любимым” соответствует обороту от активности к пассивности и допускает возможность упрощения, до одной основной ситуации, как страсть к разглядыванию. Эта ситуация гласит: любить самого себя, что для нас характеризует нарциссизм. В зависимости от того, происходит ли замена объекта или субъекта, получается активное стремление любить или пассивное стремление быть любимым, причем последнее остается близким к нарциссизму.



Может быть, можно приблизиться к лучшему пониманию различных противоположностей “любить”, если принять во внимание, что душевной жизнью вообще владеют три полярности, противоположности: субъект (“Я”) — объект (внешний мир); удовольствие, наслаждение (Lust) — неудовольствие; активный — пассивный.

Противоположность “Я” — “не-Я” (внешнее) (субъект — объект), как мы уже упоминали, рано навязывается каждому живому существу благодаря сделанному наблюдению, что оно может успокоить внешние раздражения при помощи мускульных действий, а против раздражений влечений оно совершенно беспомощно. Особенно в своей интеллектуальной деятельности оно остается самодержавным, и этим создается основание для развития способности к исследованию внешнего мира, которое никакими стараниями не может быть изменено. Полярность наслаждение — неудовольствие (Lust—Unlust) связана с целым рядом ощущений, решающее влияние которых на наши поступки (волю) уже подчеркивалось. Противоположность активный — пассивный нельзя смешивать с противоположностью: “Я”-субъект — внешнее-объект. “Я” относится пассивно к внешнему миру, когда получает от него раздражения; и активно, когда реагирует на эти раздражения. Но к особенной активности по отношению к внешнему миру его вынуждают влечения, так что, подчеркивая самое существенное, можно сказать: “Я”-субъект относится пассивно к внешним раздражениям и активно благодаря собственным влечениям. Противоположность активный — пассивный сливается позже с противоположностью мужской — женский, которая до этого момента слияния не имеет никакого психологического значения. Спайка активности с мужественностью, пассивности с женственностью выступает перед нами как биологический факт; но она никоим образом не проявляется так исключительно и так сильно, как мы склонны полагать.



Эти три психические полярности вступают между собой в объединения, имеющие очень большое значение. Водной первичной психической ситуации сталкиваются две из них. Сперва, в самом начале душевной жизни. “Я” находится во власти влечений и отчасти способно удовлетворять на самом себе свои влечения. Это состояние мы называем нарциссизмом, а саму возможность удовлетворения аутоэротической.1 Внешний мир в этот период жизни не привлекает к себе (вообще говоря) интереса и безразличен для удовлетворения влечений. В то время “Я”-субъект совпадает таким образом с тем, что дает наслаждение, внешний мир — с безразличным (иногда и неприятным как источником раздражения). Если мы охарактеризуем любовь пока как отношение “Я” к источникам своего наслаждения, то ситуация, в которой “Я” любит только самого себя и равнодушно к окружающему миру, выясняет первую из противоположностей, которую мы нашли по отношению к “любить”.

Я” не нуждается во внешнем мире, поскольку оно аутоэротично, но оно получает из этого мира объекты вследствие переживаний влечений к самосохранению и не может избежать того, чтобы не воспринимать в течение некоторого времени внутренних раздражений влечений как неприятных. Находясь во власти принципа наслаждения, “Я” проделывает дальнейшее развитие. Оно воспринимает в себя предлагаемые объекты, поскольку они являются источниками наслаждения, интроецирует их в себя (по выражению Ferenczi), а с другой стороны, отталкивает от себя все, что внутри него становится поводом к переживанию неудовольствия, неприятного (см. ниже механизм проекции).

Таким образом, оно из первоначального реального “Я” (Real-Ich), различавшего внутреннее и внешнее на основании объективного признака, превращается в чистейшее “наслаждающееся "Я"” (Lust-Ich), для которого признак наслаждения выше всего. Внешний мир распадается для него на часть, доставляющую наслаждение, которую оно восприняло в себя, и на остаток, чуждый ему. Из собственного “Я” оно отделило часть, которую отбрасывает во внешний мир и ощущает его как враждебный. После такой перегруппировки снова восстанавливаются обе полярности: “Я”-субъект — с наслаждением; внешний мир — с неудовольствием (с прежним безразличием).

Вместе с проникновением объекта в ступень развития первичного нарциссизма достигает своего развития и вторая противоположность любви — ненависть.

Как мы слышали, объект преподносится “Я” из внешнего мира влечениями к самосохранению, и нельзя не согласиться с тем, что и первоначальный смысл ненависти выражает отношение к чужому, доставляющему раздражения внешнему миру. Индифферентность подчиняется ненависти, неблагосклонности как специальная форма ее, после того как она появлялась как ее предшественница. Внешнее, объект, ненавистное были сначала идентичными. Если позже объект превращается в источник наслаждения, то он становится любимым, но в то же время сливается с “Я”, так что для чистого “"Я"-наслаждение” объект опять-таки совпадает с чужим ненавистным.

Но теперь мы начинаем замечать, что, подобно тому, как противоположная пара: любовь — индифферентность отражает полярность “Я” — внешний мир, так вторая противоположность: любовь — ненависть воспроизводит связанную с первой полярность: наслаждение — неудовольствие. После того как чисто нарциссическая ступень сменяется ступенью объекта, наслаждение — неудовольствие обозначает отношение “Я” к объекту. Если объект становится источником ощущений наслаждения, то выявляется моторная тенденция, которая приближает объект к “Я”, сливает его с “Я”; мы говорим тогда также о “притяжении”, которое оказывает дающий наслаждение объект, и говорим, что мы любим этот объект. Наоборот, когда объект становится источником неприятных ощущений, неудовольствия, то возникает тенденция увеличить расстояние между ним и “Я”, повторить на нем первоначальную попытку бегства от посылающего раздражения внешнего мира. Мы ощущаем “отталкивание” объекта и ненавидим его; эта ненависть может впоследствии усилиться до склонности к агрессивным действиям против объекта, до намерения уничтожить его.

Можно было бы в крайнем случае сказать про какое-нибудь влечение, что оно “любит” объект, к которому стремится для своего удовлетворения. Но странно звучит для нас выражение, что влечение “ненавидит” объект, — и это обращает наше внимание на то, что отношения любви и ненависти неприменимы к отношениям влечений к своим объектам, а только к отношениям всего “Я” к объектам. Наблюдения над безусловно глубокими по своему смыслу оборотами нашей речи указывают нам на дальнейшие ограничения значения любви и ненависти. Относительно предметов, служащих целям самосохранения, не говорят, что их любят, а подчеркивают, что нуждаются в них и выражают еще другого рода отношения, употребляя слова, обозначающие очень ослабленную степень любви, как, например: охотно делаю, нахожу приятным, мне нравится.

Слово “любить” все больше приближается к сфере чистых отношений наслаждения “Я” к объекту и, в конце концов, фиксируется на объектах, в тесном смысле сексуальных, и на таких объектах, которые удовлетворяют потребности сублимированных сексуальных влечений. Отделение влечений “Я” от сексуальных, которое мы навязали нашей психологии, оказывается, таким образом, в полном согласии с духом нашего языка. Если у нас нет привычки говорить, что отдельное сексуальное влечение любит свой объект, но находим самое большое соответствие в употреблении слова “любить” для обозначения отношений “Я” к своему сексуальному объекту, то наблюдение показывает нам, что применение этого слова для обозначения этих отношений начинается только с момента синтеза всех частичных влечений сексуальности под приматом гениталий и в целях функции продолжения рода.

Замечательно, что в употреблении слова “ненавидеть” не проявляется такая близкая связь с сексуальным наслаждением и с сексуальной функцией, а решающее значение, по-видимому, имеет только отношение неприятного, неудовольствия. “Я” ненавидит, испытывает отвращение, преследует с целью разрушения все объекты, которые становятся для него источником неприятного, независимо от того, лишают ли они его сексуального удовлетворения или удовлетворения потребностей самосохранения. Можно даже утверждать, что настоящие прообразы отношений ненависти исходят не из сексуальной жизни, а из борьбы “Я” за самосохранение и самоутверждение.

Любовь и ненависть, представляющиеся нам полными материальными противоположностями, находятся друг к другом все же не в простых взаимоотношениях. Они возникли не из расщепления чего-то, первоначально общего, а имеют различное происхождение и прошли — каждое чувство в отдельности — особое развитие до того, как сформировались в противоположности под влиянием отношений наслаждения — неудовольствия. Здесь перед нами возникает задача дать цельное и полное описание того, что нам известно о происхождении любви и ненависти.

Любовь берет свое происхождение из способности “Я” удовлетворять часть своих влечений аутоэротически, испытывая наслаждение от функции органов. Первоначально она нарциссична, затем переходит на объекты, которые сливаются с расширенным “Я”, и выражает в виде источника наслаждения моторное стремление “Я” к этим объектам. Она тесно соединяется с проявлениями позднейших сексуальных влечений, и после того как их синтез закончен, она совпадает с сексуальным стремлением в полном его объеме. Предварительные ступени любви, оказывается, совпадают с временными переходными сексуальными целями в тот период, когда сексуальные влечения проделывают свое сложное развитие. Как первую из этих предварительных ступеней любви мы открываем стремление проглотить (einverleiben) или сожрать (fressen), — вид любви, соединяющийся с прекращением отдельного существования объекта и поэтому заслуживающий названия амбивалентного. На более высокой ступени прегенитальной садистически-анальной организации стремление к объекту проявляется в форме стремления к овладению, которому безразлично, будет ли при этом поврежден или уничтожен объект. Эту форму предварительной ступени любви вряд ли можно отличить по ее отношениям к объекту от ненависти. Только по формировании генитальной организации любовь становится противоположностью ненависти.

Как проявление отношения к объекту ненависть старше любви, она соответствует самому первоначальному отстранению нарциссическим “Я” внешнего мира, доставляющего раздражения. Как выражение вызванной объектами реакции неудовольствия ненависть сохраняет тесную связь с влечениями самосохранения, так что между влечениями “Я” и сексуальными влечениями легко могут образоваться отношения противоположности, повторяющей такое же отношение между ненавистью и любовью. Если влечения “Я” господствуют над сексуальными влечениями, как, например, на ступени садистически-анальной организации, то они придают и цели влечения характер ненависти.

История развития и отношений любви объясняет факт, что она так часто проявляется амбивалентно, то есть, сопровождается ненавистью по отношению к тому же объекту. Примесь ненависти в любви отчасти происходит от не вполне преодоленной предварительной ступени любви, отчасти она вытекает из реакций отклонения этого чувства со стороны влечений “Я”, которые могут оправдываться реальными и актуальными мотивами при столь частых конфликтах между интересами “Я” и любви. Вобоих случаях, следовательно, примесь ненависти исходит из источников влечений к самосохранению. Если любовные отношения к какому-нибудь объекту обрываются, то нередко вместо них появляется ненависть, отчего у нас получается впечатление превращения любви в ненависть. Но более широкий, чем описанный, взгляд обнаруживает, что мотивированная реальными причинами ненависть усиливается еще вследствие регрессии любви на предварительную садистическую ступень, так что ненависть получает эротический характер и создается, таким образом, нерушимость любовных отношений.

Третья противоположность любви, превращение “любить” — в “быть любимым” соответствует действию полярности активности и пассивности, и ее следует рассматривать так же, как случаи страсти к разглядыванию (Schautrieb) и садизма. Обобщая, мы можем особенно подчеркнуть, что участь влечений состоит в сущности в том, что влечения подвергаются влиянию трех больших полярностей, господствующих в душевной жизни. Из этих трех полярностей активность пассивность можно было бы назвать биологической, “Я” — внешний мир назвать реальной и, наконец, наслаждение (Lust) — неудовольствие, неприятное (Unlust) — экономической полярностями.

Фрейд определил понятие влечение следующим образом: «„Влечение“ воспринимается нами как понятие, которое находится на границе между душевным и физическим, является физическим представителем раздражений, которое берет начало внутри тела и проникает в душу, становится своеобразным определителем работы, которую необходимо проделать психике благодаря её связи с физическим».

Согласно теории психоанализа, каждое влечение имеет цель, объект, источник. Целью влечения является удовлетворение, которое достигается путём максимально возможного уменьшения его напряжения. Объект влечения — такой объект, с помощью которого влечение достигает своей цели. Источник влечения — это процесс возбуждения в любом органе или части тела, который на психическом уровне проявляется собственно влечением.


45. Анализ работы К. Левина «Намерение, воля, потребность»

 

Первой сравнительно большой общетеоретической работой Левина, в которой он предложил достаточно детально разработанную общепсихологическую объяснительную модель поведенческой динамики, стала его книга «Намерение, воля и потребность», опиравшаяся на результаты первых экспериментов Овсянкиной, Зейгарник, Биренбаум, Карстен. В этой книге Левин, почти не дискутируя открыто с З.Фрейдом, предлагает весьма убедительный ответ академической психологии на вызов Фрейда, первым обратившего внимание на игнорировавшуюся до него область изучения побудительных сил человеческих поступков.

Избегая, в отличие от Фрейда, радикальных теоретических допущений, Левин предлагает свою, вполне конкурентоспособную версию психодинамики — концепции законов и механизмов трансформаций энергии побудительных сил человека в конкретные действия. Ключевые понятия Левина вынесены в заголовок книги. Потребности он рассматривает как напряженные системы, порождающие напряжение, разрядка которого происходит в действии при наступлении подходящего случая. Намерения динамически подобны потребностям, хотя имеют иную природу; для характеристики их динамической стороны Левин вводит довольно точный термин «квазипотребность». В понятие волевых процессов он включает спектр преднамеренных процессов разной степени произвольности, обращая внимание на такой их признак, как произвольное конструирование будущего поля, в котором наступление самого действия должно произойти уже автоматически.

Особое место занимает в модели Левина понятие ”Aufforderungscharakter”, которое переводили на русский язык как характер требования, требовательный характер или побудительный характер. Мы переводим этот термин как побудительность (там, где есть квалификатор чего) или побудитель (там, где такого уточнения нет). Констатируя известный факт, что мы всегда воспринимаем предметы пристрастно, они обладают для нас определенной эмоциональной окраской, Левин замечает, что помимо этого они как бы требуют от нас выполнения по отношению к себе определенной деятельности. «Хорошая погода и определенный ландшафт зовут нас на прогулку. Ступеньки лестницы побуждают двухлетнего ребенка подниматься и спускаться; двери — открывать и закрывать их, мелкие крошки — подбирать их, собака — ласкать, ящик с кубиками побуждает к игре, шоколад или кусок пирожного “хочет”, чтобы его съели». Побудительность может различаться по интенсивности и знаку (притягательный или отталкивающий), но это, по мнению Левина, не главное. Гораздо важнее то, что объекты побуждают к определенным, более или менее узкоочерченным действиям, которые могут быть чрезвычайно различными, даже если ограничиться только положительными побудителями. Приводимые Левином факты свидетельствуют о прямой связи изменений побудительности объектов с динамикой потребностей и квазипотребностей субъекта, а также его жизненных целей. Левин дает богатое описание феноменологии побудительности, которая меняется в зависимости от ситуации, а также в результате осуществления требуемых действий. Так, например, как показали проведенные под руководством Левина эксперименты Карстен, насыщение ведет к потере объектом и действием побудительности, а пресыщение выражается в смене положительной побудительности на отрицательную; одновременно положительную побудительность приобретают посторонние вещи и занятия, особенно в чем-то противоположные исходному. Действия и их элементы также могут утрачивать свою естественную побудительность в результате автоматизации. И, наоборот: с повышением интенсивности потребностей не только усиливается побудительность отвечающих им объектов, но и расширяется круг таких объектов (голодный человек становится менее привередливым).

 


46. Феномены оперантного обуславливания. Суеверное поведение. Анализ работы Ф. Скиннера «Суеверия голубя»

 

Экспериментальная процедура, разработанная Павловым для изучения классического обусловливания, позволила ему исследовать целый ряд важных феноменов:

Генерализация.Павлов обнаружил, что условный рефлекс, который возник в ответ на один первоначально нейтральный стимул, будет ассоциироваться и с другими похожими стимулами.

Другими словами, реакция слюноотделения на звонок будет генерализована обобщена, распространена и на другие звуки. Точно так же и оборонительая реакция отдергивания на звонок будет распространяться на другие звуки, напоминающие звонок.

Дифференцировка. Если в многократно повторяющихся опытах безусловный раздражитель следует только вслед за некоторыми нейтральными стимулами, то животное распознает разницу между стимулами.Например, если только за некоторыми звуками следуют удары током и рефлекторное отдергивание лапы, то собака может научиться различать звуки, за которыми следует удар током, от тех, за которыми он не следует.

Таким образом, если процесс генерализации приводит к согласованности реакций на похожие стимулы, то процесс дифференцировки приводит к большей специфичности реакций.

Угашение. Если условный стимул перестает хотя бы иногда сопровождаться последующим безусловным стимулом, то наступает постепенное ослабление обусловливания, или ослабление связи между стимулами.В то время как ассоциация нейтрального стимула с безусловным стимулом приводит к образованию условного рефлекса, многократное предъявление условного стимула без безусловного стимула приводит к угашению условного рефлекса. Поэтому, для того чтобы собака продолжала выделять слюну на звонок, необходимо хотя бы время от времени совмещать звонок с последующим кормлением.

Самопроизвольное восстановление.Было также обнаружено, что если собаке дают длительный отдых в период угасания, то слюноотделение будет повторяться при звуке колокольчика через некоторое время.

Т.о. клссическая модель обусловливания может оказаться очень полезной для понимания развития, сохранения и исчезновения многих наших эмоц состояний.

Суеверное поведение - поведение, которое возникает и поддерживается в результате случайного подкрепления, которое фактически особенно с ним не согласуется. Самый простой способ продемонстрировать такое поведение состоит в том, чтобы поместить организм, например голубя, в Скиннеровский ящик и давать подкрепления в переменном режиме, независимо от поведения животного. Когда появится первое подкрепление, голубь будет что-то делать, возможно, поднимать одно из крыльев. Таким образом, эта реакция подкрепится и будет наблюдаться все чаще. Следовательно, возрастет вероятность того, что она возникнет и при следующем подкреплении, которое, конечно, еще больше укрепит эту реакцию. Через какое-то время голубь будет проявлять хорошо отработанную суеверную реакцию поднимания крыла, реакцию, которая фактически не имеет никакой прямой связи с полученным подкреплением. Основная цель этого примера – показать, что понятие случайности между реакцией и подкреплением находится в сознании наблюдателя и что истинная оценка причины и следствия не является необходимой для хорошо отработанного поведения. Выдвигается также аргумент, не вполне убедительный, что такая демонстрация – пример онтогенеза сложных человеческих суеверий; например, что танцы дождя не "вызывают" дождь, но просто случайно подкреплены на нерегулярном основании.

Одна из лучших его статей появилась в "Журнале экспериментальной психологии" и называлась "Суеверные голуби".

В своем эксперименте Скиннер сначала заставил голубей проголодаться, а затем поместил их в клетку, в которую каждые пятнадцать секунд через желоб подавалась еда. Птицам надо было всего лишь ждать. Однако голуби создали различные ритуалы, которые, казалось, были связаны с появлением пищи: "Одна из птиц поворачивалась против часовой стрелки, делая два-три оборота перед появлением еды. Другая все время тыкалась клювом в верхний угол клетки. Третья выработала "ответ", двигая головой вверх-вниз между воображаемыми прутьями. Две птицы совершали определенные движения головой и телом... Птицы каким-то образом реагировали на появление пищи и, как следствие, стремились повторить свою реакцию".

Голуби, вероятно, догадывались о связи между событиями в их мире, но установили неверную причинно-следственную связь: они были суеверны. У нас появляется много общего с ними, когда нас вводят в заблуждение совпадения между событиями. Скиннер привел ряд аналогий: "Хороший пример - попытка повысить удачу при игре в карты. Всего несколько случайных совпадений между ритуалом и желаемым результатом создают и поддерживают соответствующее поведение, несмотря на множество неудач. Другой пример - это игрок в боулинг, который, бросив мяч, продолжает вращать рукой, как будто этим он контролирует движение мяча".

Результаты эксперимента с голубями пролили свет на случайное поведение, наблюдаемое в эксперименте, в котором зачастую представлены отличительные стимулы. Такой стимул имеет подкрепляющую ценность и может сформировать суеверное поведение. Голубь чаще будет развивать ответные реакции, такие как качание, вращение, клевание рядом с месторасположением отличительного стимула, хлопанья крыльями и т.д. До настоящего времени в большинстве работ в этой области, интервал между представлением отличительного стимула был равен одной минуте, а многое из тех суеверных ответных реакций были недолгими. И здесь безошибочным является то, что их появление – лишь результат случайных корреляций с представлением стимула.

47. Анализ работы Э. Толмена «Поведение как молярный феномен»

 

Менталист – это тот, кто признает, что "психика" является, по существу, потоком "внутренних событий". Человеческое существо, говорит он, "смотрит внутрь" и наблюдает за такими "внутренними событиями". И хотя животные не могут "смотреть внутрь" или, во всяком случае, не могут дать отчет о результатах любого такого "самонаблюдения", менталист предполагает, что они также имеют "внутренние события". Задача зоопсихолога представляется менталистом как задача заключения о таких "внутренних событиях" по внешнему поведению; зоопсихология сводится им к серии доказательств при помощи аналогии.

Бихевиоризм выступает с противоположным тезисом. Для бихевиориста "психические процессы" должны быть определены в терминах поведения, к которому они ведут. "Психические процессы" являются для бихевиориста лишь подразумеваемыми детерминантами поведения, которые, в конечном счете, выводятся из поведения. И поведение, и его подраэумеваемые детерминанты являются объективно определяемыми сущностями. Бихевиорист утверждает, что в них нет ничего приватного или "внутреннего". Организм, человеческий и животный, является биологической сущностью, включенной в окружающие условия. К этим окружающим условиям он должен приспособиться через систему своих физиологических потребностей. Его "психические процессы" являются функционально определяемыми аспектами, детерминирующими приспособление. Для бихевиориста все вещи являются открытыми; для него психология животных служит психологии человека.

В главе «Бихевиоризм и бихевиоризм» говорится о том, что общая позиция, принятая в этой работе, бихевиористская, но это особый вариант бихевиоризма, ибо имеются различные варианты бихевиоризма. Уотсон, архибихевиорист, предлагает один его вид. Ряд авторов, в частности Хольт, Перри, Сингер, де Лагуна, Хантер, Вейсс, Лешли и Форст, предложили другие варианты.

В главе «Уотсон: молекулярное определение» говорится о том, как Уотсон описывает поведение в терминах простой связи "стимул – реакция". Сами эти стимулы и реакции он, по-видимому, представляет себе в относительно непосредственных физических и физиологических значениях. Так, в первом полном изложении своей концепции он писал: "Мы используем термин "стимул" в психологии так, как он используется в физиологии. Только в психологии мы должны несколько расширить употребление этого термина. В психологической лаборатории, когда мы имеем дело с относительно простыми факторами, такими как влияние волн эфира различной длины, звуковых волн и т. п., изучая их влияние на приспособление человека, мы говорим о стимуле. С другой стороны, когда факторы, которые приводят к реакциям, являются более сложными, как, например, в социальном мире, мы говорим о ситуациях. Ситуация с помощью анализа распадается на сложную группу стимулов. В качестве примера стимула можно назвать такие раздражители, как пучок света различной длины волны; звуковую волну различной амплитуды и длины, фазы и их комбинации; частицы газа, подаваемые через такие небольшие отверстия, что они оказывают воздействие на оболочку носа; растворы, которые содержат частицы вещества такой величины, что приводят в активность вкусовые почки; твердые объекты, которые воздействуют на кожу и слизистую оболочку; лучистые стимулы, которые могут вызвать ответ на их температуру; вредные стимулы, такие как режущие, колющие, ранящие ткань. Наконец, движения мускулов и активность желез сами служат стимулами вследствие того воздействия, которое они оказывают на афферентный нерв, заканчивающийся в мускуле.


Дата добавления: 2015-04-18; просмотров: 10; Нарушение авторских прав







lektsii.com - Лекции.Ком - 2014-2021 год. (0.028 сек.) Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав
Главная страница Случайная страница Контакты