Студопедия

КАТЕГОРИИ:

АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатикаИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторикаСоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансыХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника



Инстинкты жизни и смерти 3 страница




Читайте также:
  1. ACKNOWLEDGMENTS 1 страница
  2. ACKNOWLEDGMENTS 10 страница
  3. ACKNOWLEDGMENTS 11 страница
  4. ACKNOWLEDGMENTS 12 страница
  5. ACKNOWLEDGMENTS 13 страница
  6. ACKNOWLEDGMENTS 14 страница
  7. ACKNOWLEDGMENTS 15 страница
  8. ACKNOWLEDGMENTS 16 страница
  9. ACKNOWLEDGMENTS 2 страница
  10. ACKNOWLEDGMENTS 3 страница

Ориентация защитных процессов...151

тревогу» и показывает, что она представляет собой продукт фан­тазии, против которого не стоит осуществлять защитные операции.

Когда Я предприняло защитные меры против аффекта, что­бы избежать неудовольствия, то для их снятия, если мы хотим достичь стойкого результата, нужно еще что-то помимо анали­за. Ребенок должен научиться выдерживать все большее и боль­шее количество неудовольствия, не прибегая к защитным ме­ханизмам. Следует учесть, однако, что с теоретической точки зрения задача преподнести ему этот урок стоит не перед анали­зом, а перед воспитанием.

Единственное патологическое состояние, плохо поддающее­ся анализу, — это защита, основанная на страхе пациента перед силой собственных инстинктов. В подобных случаях существу­ет опасность того, что мы разрушим защиту Я, не будучи в со­стоянии немедленно прийти к нему на помощь. В ходе анализа мы всегда успокаиваем пациента, который боится допустить в сознании импульсы своего Оно, говоря ему, что, будучи осоз­нанными, они менее опасны и легче поддаются контролю, чем когда они бессознательны. Единственная ситуация, в которой эти обещания могут оказаться ложными, — это та, в которой защита осуществлена потому, что пациент боится силы своих инстинктов. В случаях наиболее суровой борьбы Я с целью предохранить себя от того, чтобы быть затопленным Оно, как, например, при периодических обострениях психоза, наиболее существенны количественные отношения. Единственное, в чем нуждается Я в таком конфликте, — это подкрепление в той мере, в какой анализ может укрепить Я, вводя в сознание бес­сознательное содержание Оно, он и здесь имеет терапевтичес­кий эффект. Но в той мере, в какой введение в сознание бессоз­нательных действий Я нарушает его защитные процессы и де­лает их неэффективными, результатом анализа оказывается ослабление Я и усиление патологического процесса.


1 52 Раздел III. Механизмы защиты

Отрицание в фантазии1

Все способы защиты, открытые анализом, служат единствен­ной цели — помочь Я в его борьбе с инстинктивной жизнью. Они мотивированы тремя основными типами тревоги, которой подвержено Я, — инстинктивной тревогой, объективной трево­гой и тревогой сознания. Кроме того, простой борьбы конфлик­тующих импульсов уже достаточно для того, чтобы запустить защитные механизмы.



Психоаналитическое исследование проблем защиты разви­валось следующим образом: начавшись с конфликтов между Оно и образованиями Я (как это показано в истерии, неврозах навязчивости и т. д.), оно перешло затем к борьбе между Я и сверх-Я (в меланхолии), после чего обратилось к изучению конфликтов между Я и внешним миром (например, в детской фобии животных, обсуждающейся в «Торможениях, симпто­мах и тревожности»). Во всех этих конфликтах Я индивида стремится отвергнуть часть своего собственного Оно. Таким образом, инстанция, воздвигающая защиту, и вторгающаяся сила, которая отвергается, всегда остаются теми же самыми;

изменяются лишь мотивы, побуждающие Я предпринимать защитные меры. В конечном счете все эти меры направлены на то, чтобы обеспечить безопасность Я и уберечьего от пережи­вания неудовольствия.

Однако Я защищаетсяне толькоот неудовольствия, исхо­дящего изнутри. В том же самом раннем периоде, когда Я зна­комится с опасными внутренними инстинктивными стимула­ми, оно также переживает неудовольствие, источник которого находится во внешнем мире. Я находится в тесном контакте с этим миром, дающим ему объекты любви и те впечатления, которые фиксирует его восприятие и ассимилирует его интел­лект. Чем больше значимость внешнего мира как источника удовольствия и интереса, тем выше pi возможность пережить исходящее от него неудовольствие. Я маленького ребенка все еще живет в соответствии с принципом удовольствия; оно еще



' Часть работы и механизмы защиты» (1936). Текст дан по изданию: Фрейд А. Психология <Я-> и защитные механизмы. М., 1993. С. 56-66.


Отрицание в фантазии153

не скоро научится выносить неудовольствие. В это время ин­дивид еще слишком слаб для того, чтобы активно противосто­ять внешнему миру, защищаться от него при помощи физичес­кой силы или изменять его в соответствии со своей собствен­ной волей; как правило, ребенок еще слишком слаб физически для того, чтобы убежать, а его понимание еще так ограничено, что не может увидеть неизбежное в свете разума и подчинить­ся ему. В этот период незрелости и зависимости Я, помимо того, что оно предпринимает усилия по овладению инстинктивны­ми стимулами, стремится всеми способами защитить себя от объективного неудовольствия и грозящих ему опасностей.

Поскольку теория психоанализа основана на изучении не­врозов, естественно, что аналитические наблюдения были сна­чала сосредоточены на внутренней борьбе между инстинктами и Я, следствием которой являются невротические симптомы. Усилия детского Я избежать неудовольствия, непосредствен­но сопротивляясь внешним впечатлениям, принадлежат к об­ласти нормальной психологии. Их последствия могут быть важ­ными для формирования Я и характера, но они не патогенны. Когда эта конкретная функция упоминается в клинических аналитических работах, она никогда не рассматривается как основной предмет исследования, а скорее, как побочный про­дукт наблюдения.



Вернемся к фобии животных Маленького Ганса.Это клини­ческий пример одновременных защитных процессов, направ­ленных соответственно внутрь и наружу. Мы говорили, что в основе невроза маленького мальчика лежат импульсы, связан­ные с Эдиповым комплексом'. Он любит свою мать и из ревно­сти принимает агрессивную установку по отношению к отцу, которая вторично вступает в конфликт с его нежной привязан­ностью к нему. Эти инстинктивные импульсы возбуждают его страх кастрации, который он переживает как объективную тре­вогу, и тогда запускаются различные защитные механизмы против инстинктов. Его невроз использует методы замещения (отца на вызывающее страх животное) и обращения его соб­ственной угрозы своему отцу, т. е. превращение ее в тревогу,

) См. описание в «Торможениях, симптомах и тревожности».

 

154 Раздел III. Механизмы защиты

чтобы не испытывать самому угрозы со стороны отца. Нако­нец искажение истинной картины довершается регрессией на оральный уровень (мысль о том, что его покусают). Эти меха­низмы прекрасно выполняют свою цель отвержения инстинк­тивных импульсов; запретная любовь к своей матери и опасная агрессивность по отношению к своему отцу исчезли из созна­ния. Его страх кастрации, связанный с отцом, превратился в симптом страха перед лошадьми, но в соответствии с механиз­мом фобии Маленький Ганс избегает приступов страха при помощи невротического торможения — он отказывается выхо­дить из дома.

В анализе Маленького Ганса эти защитные механизмы дол­жны были быть обращены. Его инстинктивные импульсы были освобождены от искажений, и его страх был отделен от мысли о лошадях и прослежен до реального объекта — его отца, после чего он был обсужден, ослаблен, и было показано, что он не имеет объективного основания. После этого нежная привязан­ность мальчика к своей матери смогла ожить и отразиться в сознательном поведении, поскольку теперь, когда страх каст­рации исчез, его чувство по отношению к ней больше не было опасным. После того как его страх был рассеян, исчезла необ­ходимость регрессии, к которой этот страх его привел, и он смог вновь достичь фаллического уровня развития либидо. Невроз ребенка был исцелен.

На этом закончим разговор о превратностях защитных про­цессов, направленных против инстинктов.

Но даже и после того, как аналитическая интерпретация позволила инстинктивной жизни Маленького Ганса обрести ее нормальный ход, его психические процессы некоторое время все еще оставались нарушенными. Он постоянно сталкивался с двумя объективными фактами, с которыми никак не мог при­мириться. Его собственное тело (в особенности пенис) было меньшим, чем у его отца, и отец для него выступал как против­ник, над которым он не надеялся одержать верх. Таким образом, оставалась объективная причина для зависти и ревности. Кроме того, эти аффекты распространялись также на его мать и малень­кую сестру: он запвдоплл им, потому что, когда мать удовлетво­ряла '.ргзические потребности ребенка, обе они испытывали


Отрицание в фантазии1 55

удовольствие, тогда как он оставался в роли простого наблю­дателя. Вряд ли можно ожидать от пятилетнего ребенка уров­ня осознания и рассудительности, достаточного для того, что­бы избавиться от этих объективных фрустраций, утешив себя обещаниями удовлетворения в некотором отдаленном буду­щем, или чтобы принять это неудовольствие, как он принял факты своей детской инстинктивной жизни после того, как он осознанно признал их.

Из детального описания истории Маленького Ганса, приве­денного в «Анализе фобии пятилетнего мальчика» (S. Freud, 1909), мы узнаем, что в действительности финал этих объек­тивных фрустраций был совершенно иным. В конце анализа Ганс связал воедино две мечты: фантазию о том, чтобы иметь много детей, за которыми бы он ухаживал и купал в ванной, и фантазию о слесаре, который клещами откусывает у Ганса яго­дицы и пенис, с тем чтобы дать ему большие и лучшие. Анали­тику (который был отцом Ганса) нетрудно опознать в этих фан­тазиях выполнение двух желаний, которые никогда не были реализованы в действительности. У Ганса теперь есть — по край­ней мере в воображении — такой же половой член, как у отца, и дети, с которыми он может делать то же, что его мать делает с его маленькой сестрой.

Еще даже до того, как он породил эти фантазии, Маленький Ганс расстался со своей агорафобией, и теперь, с этим новым психическим достижением, он наконец обрел душевное равно­весие. Фантазии помогли ему примириться с реальностью, точ­но так же, как невроз помог ему прийти к согласию со своими инстинктивными импульсами. Отметим, что сознательное по­нимание неизбежного не играло здесь никакой роли. Ганс от­рицал реальность посредством своей фантазии; он трансфор­мировал ее в соответствии со своими собственными целями и выполнением своих собственных желаний; тогда, и только тог­да он смог принять ее.

Изучение защитных процессов в ходе анализа Маленького Ганса показывает, что судьба его невроза была определена на­чиная с того момента, когда он сместил свою агрессивность и тревогу с отца на лошадей. Однако это впечатление обманчи­во. Такая замена человеческого объекта животным сама по себе

156 Раздел III. Механизмы защиты

не является невротическим процессом; она часто случается в нормальном развитии детей, и ее последствия у разных детей

существенно различаются.

Например, семилетний мальчик, которого я анализирова­ла, развлекался следующей фантазией. У него был ручной лев, который всех пугал и никого, кроме него, не любил.Онприходил по его зову и следовал за ним как собачонка, куда бы он ни шел. Мальчик присматривал за львом, кормил его и ухаживал за ним, а вечером устраивал ему постель у себя в комнате. Как это обычно бывает с мечтами, повторяющимися изо дня в день, главная фантазия стала основой многочислен­ных приятных эпизодов. Например, была особая мечта, в ко­торой он приходил на маскарад и говорил всем, что лев, кото­рого он привел с собой, — это всего лишь его переодетый друг. Это было неправдой, поскольку «переодетый друг» был в дей­ствительности его львом. Мальчик наслаждался, представляя, как бы все перепугались, если бы узнали его секрет. В то же время он чувствовал, что реальных оснований для страха окру­жающих пет, поскольку, пока он держал льва под своим кон­тролем, тот был безвредным.

Из анализа маленького мальчика легко можно было уви­деть, что лев замещал отца, которого он, подобно Маленько­му Гансу, ненавидел и боялся как реального соперника по от­ношению к своей матери. У обоих детей агрессивность транс­формировалась в тревогу и аффект был перенесен с отца на животное. Но последующие способы обращения с этими аф­фектами были у них различны. Ганс использовал свой страх перед лошадьми как основу невроза, т. е. он заставил себя от­казаться от своих инстинктивных желаний, интернализовал весь конфликт и в соответствии с механизмом фобии избегал провоцирующих ситуаций. Мой пациент устроил дело более удобным для себя образом. Подобно Гансу в фантазии о сле­саре, он просто отрицал болезненный факт и в своей фанта­зии о льве обращал его в его приятную противоположность. Он называл животное, на которое смещен страх, своим дру­гом, и сила льва, вместо того чтобы быть источником страха, теперь находилась в распоряжении мальчика. Единственным указанием на то, что в прошлом лев был объектом тревоги,


Отрицание в фантазии1 57

являлась тревога других людей, как это описано в воображае­мых эпизодах'.

А вот другая фантазияна тему животных, принадлежащая десятилетнему пациенту. В определенный период жизни этого мальчика животные играли исключительно важную роль; он проводил часы в мечтах, в которых фигурировали животные, и даже записывал некоторые из воображаемых эпизодов. В сво­ей фантазии он имел огромный цирк и тоже был укротителем льва. Самых свирепых животных, которые на воле были смер­тельными врагами, он обучал жить вместе. Мой маленький па­циент укрощал их, т. е. он сначала обучал их не нападать друг на друга, а затем не нападать на людей. Укрощая животных, он никогда не пользовался хлыстом, а выходил к ним безоружным.

Все эпизоды, в которых фигурируют животные, концентри­руются в следующей истории. Однажды во время представле­ния, в котором они все участвовали, сидевший среди публики разбойник внезапно направил на мальчика пистолет. Все зве­ри немедленно ринулись на его защиту и вырвали разбойника из толпы, не нанеся вреда никому другому. Дальнейший ход фантазии относился к тому, как звери — из преданности сво­ему хозяину — наказали разбойника. Они держали его в плену, погребали его и с триумфом воздвигали над ним огромную баш­ню из своих собственных тел. Затем они уводили его в свое логово, где он должен был провести три года. Перед тем как в конце концов отпустить его, много слонов, выстроившись в ряд, били его своими хоботами, а стоявший последним грозил ему поднятым пальцем (!) и предупреждал его, чтобы он никогда больше так не делал. Разбойник обещал это. «Он никогда боль­ше так не сделает, пока мои звери со мной». После описания всего того, что звери сделали разбойнику, следовало любопыт­ное завершение этой фантазии, содержащее уверение в том, что, пока он был их пленником,они кормили его очень хоро­шо, так что он даже не ослаб.

Берта Борнштейн описывает фантазии семилетнего мальчика, в которых сходным образом добрые животные превращались в злых. Каждый вечер ре­бенок расставлял игрушечных зверей вокруг своей постели как охраняющих божеств, но воображал, что ночью они действуют заодно с чудовищами, ко­торые хотят напасть на него (В. Bernstein, 1936).


158 Раздел III. Механизмы защиты

У моего семилетнего пациента фантазия о льве была явным указанием на отработку амбивалентной установки по отноше­нию к отцу. Фантазия о цирке идет в этом отношении значи­тельно дальше. При помощи того же самого процесса обраще­ния внушающий страх реальный отец превращен в защищаю­щих зверей из фантазии, но опасный отцовский объект вновь возникает в образе разбойника. В истории со львом было неяс­но, от кого в действительности замещающий отца лев защища­ет ребенка; обладание львом в основном возвышало мальчика в глазах других людей. Но в фантазии о цирке ясно, что сила отца, воплощенная в диких зверях, служила защитой от самого отца. Подчеркивание того, что раньше звери были дикими, озна­чает, что в прошлом они были объектами тревоги. Их сила и ловкость, их хоботы и поднятый палец очевидно связаны с отцом. Ребенок уделяет этим признакам большое внимание: в своей фантазии он изымает их у отца, которому он завидует, и, при­своив их себе, становится лучше его. Таким образом, их роли обращаются. Отец предупрежден, «чтобы он больше так не де­лал», и вынужден просить прощения. Замечательно то, что обе­щание безопасности для мальчика, которое звери в конце кон­цов вырвали у отца, зависит от того, что мальчик по-прежнему будет ими владеть. В «постскриптуме» относительно питания разбойника возобладал другой аспект амбивалентного отноше­ния к отцу. Совершенно очевидно, что мечтатель чувствует не­обходимость успокоить себя относительно того, что, несмотря на все агрессивные действия, за жизнь его отца можно не бес­покоиться.

Темы, появляющиеся в мечтах этих двух мальчиков, вовсе не являются их исключительной особенностью: они обычны для сказок и других детских историй*. В связи с этим мне вспо­минается история об охотнике и зверях, встречающаяся в фоль­клоре и сказках. Охотник был несправедливо обижен злым ко­ролем н изгнан из своего дома в лесу. Когда ему наступило вре­мя покинуть дом, он с грустью и тоской в сердце шел последний

' Здесь вспоминается тема звереи-помощпчков, встречающаяся в мифах и об­суждающаяся гремя от Бремени п психоаналитической литературе, однако под другими угламч зрения, нсже-чя предлагаемыйнами. См.: Rank О. Themyth of the birth of the hcro.N. Y., 19 !4, P. 88.


Отрицание в фантазии159

раз по лесу. Он встречал поочередно льва, тигра, пантеру, мед­ведя и т. д. Каждый раз он целился в зверя из ружья, и каждый раз, к его удивлению, зверь начинал говорить и просил сохра­нить ему жизнь:

Охотник, пощади, не убивай, Я двух детенышей тебе. отдам!1

Охотник соглашался на выкуп и продолжал свой путь вме­сте с отданными ему детенышами. В конце концов он собрал огромное количество молодых хищников и, поняв, что у него теперь есть грозное войско, которое будет сражаться за него, направился с ними в столицу и пошел к королевскому замку. Перепуганный король исправил совершенную по отношению к охотнику несправедливость и, кроме того, движимый стра­хом, отдал ему половину королевства и выдал за него замуж свою дочь.

Очевидно, что сказочный охотник воплощает сына, находя­щегося в конфликте со своим отцом. Борьба между ними раз­решается своеобразным, окольным путем. Охотник удержива­ется от того, чтобы отомстить взрослому хищному животному, которое представляет собой первое замещение отца. В качестве вознаграждения он получает детенышей, в которых воплоще­на сила этих животных. При помощи этой вновь обретенной силы он побеждает своего отца и принуждает его дать ему жену. Реальная ситуация обращена еще раз: сильный сын сталкива­ется со своим отцом, который, испугавшись этой демонстрации силы, подчиняется ему и выполняет все его желания. Приемы, используемые в сказке, совершенно те же самые, что и в фанта­зии моего пациента о цирке.

Помимо историй о животных мы находим в детских сказках другое соответствие фантазиям моего маленького пациента о льве. Во многих книжках для детей, — пожалуй, наиболее яр­кими примерами являются истории из «Маленького лорда Фаунтлероя»2 и «Маленького полковника»3 — есть маленький


' «LieberJager, lass mich leben -

2 Alice Hodgson Burnelt.

3 Annie Fellows Johnston.


 

• Ich will dirzweiJunge geben!»


1 60 Раздел 1!1. Механизмы защиты

мальчик или девочка, которым в противоположность всем ожи­даниям удается «приручить» несдержанного взрослого чело­века, который могуществен или богат и которого все боятся. Только ребенок может тронуть его сердце и завоевать его лю­бовь, хотя всех остальных он ненавидит. Наконец старик, ко­торого никто не может контролировать и который не может кон­тролировать сам себя, подчиняется влиянию и контролю ма­ленького ребенка и даже начинает делать добро другим людям.

Эти сказки, как и фантазии о животных, доставляют удо­вольствие за счет полного обращения реальной ситуации. Ре­бенок выступает как человек, который не только владеет силь­ной отцовской фигурой (лев) и контролирует ее, так что он превосходит всех вокруг; ои также и воспитатель, который по­степенно преображает зло в добро. Мои читатели вспомнят, что лев в первой фантазии был обучен не нападать на людей и что звери владельца цирка должны были прежде всего научиться контролировать свои агрессивные импульсы, направленные друг на друга и на людей. В этих детских историях страх, свя­занный с отцом, смещается точно так же, как и в фантазиях с животными. Он выдает себя в страхе других людей, которых ребенок успокаивает, но этот замещающий страх является до­полнительным источником удовольствия.

В двух фантазиях Маленького Ганса и в фантазиях о живот­ных других моих пациентов способ, при помощи которого мож­но избежать объективного неудовольствия и объективной тре­воги, очень прост. Я ребенка отказывается осознавать некото­рую неприятную реальность. Прежде всего он поворачивается к ней спиной, отрицает ее и в воображении обращает нежела­тельные факты. Так «злой» отец становится в фантазии защи­щающим животным, в то время как беспомощный ребенок ста­новится обладателем могущественных замещений отца. Если трапсфорлгация успешна и благодаря фантазии ребенок ста­новится нечувствительным к данной реальности, Я спасено от тревоги, и у него нет необходимости прибегать к защитным мерам против инстинктивных импульсов и к формированию невроза.

Этот механизм относится к нормальной фазе в развитии детского Я, но когда он возникает в последующей жизни, то


Отрицание d фантазии161

указывает на развитую стадию психического заболевания. В некоторых острых спутанных психотнческих состояниях Я пациента ведет себя по отношению к реальности именно та­ким образом. Под влиянием шока, такого, как внезапная утра­та объекта любви, оно отрицает факты и заменяет невыноси­мую реальность некоторой приятной иллюзией.

Когда мы сопоставляем детские фантазии с психотичсски-ми иллюзиями, то начинаем видеть, почему человеческое Я не может более экстенсивно использовать этот механизм — одно­временно столь простой и столь эффективный — отрицания существования объективных источников тревоги и неудоволь­ствия. Способность Я отрицать реальность совершенно несов­местима с другой его функцией, высоко им ценимой, — его спо­собностью опознавать объекты и критически проверять их реальность. В раннем детстве эта несовместимость еще не ока­зывает возмущающего влияния. У Маленького Ганса, владель­ца льва и хозяина цирка функция проверки реальности была совершенно не нарушена. Конечно же, они не верили действи­тельно в существование своих зверей или в свое превосходство над отцами. Интеллектуально они были полностью способны отличить фантазию от факта. Но в сфере аффекта они аннули­ровали объективно болезненные факты и осуществили гипер-катексис фантазии, в котором эти факты были изменены, так что удовольствие, получаемое от воображения, возобладало над объективным неудовольствием.

Трудно сказать, в какой момент Я утрачивает способность преодолевать значительные количества объективного неудо­вольствия при помощи фантазии. Мы знаем, что даже во взрос­лой жизни мечты все еще могут играть свою роль, иногда рас­ширяя границы слишком узкой реальности, а иногда полностью обращая реальную ситуацию. Но во взрослой жизни мечта — всегда игра, род побочного продукта лишь с небольшим либи-дозным катексисом. Она позволяет, самое большее, овладеть некоторой частью дискомфорта или достичь иллюзорного облег­чения от какого-либо незначительного неудовольствия. По-ви­димому, исходная значимость мечты как способа защиты против объективной тревоги утрачивается с окончанием раннего перио­да детства. Во всяком случае, мы полагаем, что способность

6 А. Фрейд


162 Раздел III. Механизмы защиты

к проверке реальности объективно подкрепляется, так что она может закрепиться даже в сфере аффекта; мы знаем также, что в дальнейшей жизни потребность Я в синтезе делает возмож­ным сосуществование противоположностей; возможно также, что привязанность зрелого Я к реальности вообще сильнее, чем у детского Я, так что по самой природе вещей фантазия пере­стает столь высоко цениться, как в ранние годы. В любом слу­чае ясно, что во взрослой жизни удовлетворение инстинк­тивного импульса через фантазию уже не безвредно. По мере роста катекснса (фантазия и реальность становятся несовмес­тимыми: должно быть либо одно, либо другое. Мы знаем так­же, что проникновение импульса Оно в Я и его удовлетворе­ние там посредством галлюцинации представляют собой для взрослого психотическое расстройство. Я, которое пытается уберечься от тревоги, избавиться от инстинктов и избежать невроза, отрицая реальность, перегружает этот механизм. Если это происходит во время латентного периода, то разовьется какая-либо аномальная черта характера, как в случае с дву­мя мальчиками, истории которых я приводила. Если это про­исходит во взрослой жизни, отношения Я к. реальности будут глубоко поколеблены'.

Мы еще не знаем точно, что происходит во взрослом Я, ког­да оно выбирает иллюзорное удовлетворение и отказывается от функции проверки реальности. Оно освобождает себя от внеш­него мира и полностью перестает регистрировать внешние сти­мулы. В инстинктивной жизни такая нечувствительность ко внутренним стимулам может быть достигнута единственным путем — посредством вытеснения.

' Напомню читателю, что отношение механизма отрицания к психическому

забо-лсвашпо и к формированию характера обсуждалось разными авторами. Хелен Дейч (Н. Deiilsch, 1933) показывает значение этого процесса в генези­се хронической гипомапип. Бертрам Лесин (В. D. Levoin, 1932) описывает, как этот же самып механизм используется вновь сформированным наслаждаю­щимся Я (pleasure ego) пациента с гипомапией. Анни Ангель (A. Angel, 1934) отмечает связь между отрицанием и оптимизмом.


Отрицание в слове и действии1 63

Отрицание в слове и действии1

В течение нескольких лет детское Я может избавляться от не­желательных фактов, отрицая их и сохраняя при этом ненару­шенной способность к проверке реальности. Ребенок полно­стью использует эту возможность, не замыкаясь при этом в сфере идей и фантазии, поскольку он не только мыслит, но и дей­ствует. Он использует самые разные внешние объекты, драма­тизируя свое обращение реальной ситуации. Отрицание реаль­ности, без сомнения, также является одним из многих мотивов, лежащих в основе детской игры в целом и исполнения роли в частности.

Я вспоминаю маленькую книжечку стихов английского пи­сателя, в которой великолепно описано сосуществование фан­тазии и факта в жизни маленького ребенка. Это книга «Когда мы были маленькими» А. Л. Милна. В детской ее трехлетнего героя есть четыре стула. Когда он сидит на первом из них, он — путешественник, плывущий ночью по Амазонке. На втором он — лев, пугающий рычанием свою няню. На третьем он — капитан, ведущий свой корабль через море. Но на четвертом, на высоком детском стульчике, он пытается притвориться са­мим собой, т. е. маленьким мальчиком. Нетрудно увидеть замы­сел автора: элементы, из которых создается приятный мир фан­тазии, готовыми идут ребенку в руки, но его задача и его до­стижение заключаются в том, чтобы признать и усвоить факты реальности.

Интересна готовность взрослых использовать тот же самый механизм в своем взаимодействии с детьми. Большая часть удо­вольствия, которое они доставляют ребенку, основана на таком же отрицании реальности. Сплошь и рядом даже маленькому ребенку говорят о том, «какой он большой мальчик», и вопре­ки очевидным фактам утверждают, что он так же силен, «как папа», так же умен, «как мама», храбр, «как солдат», или кре­пок, как его «старший брат». Более естественным является ис­пользование взрослыми такого обращения фактов, когда они

' Часть работы <<Яи механизмы заюлты» (1936). Текст дан по изданию: Фрейд А. Психология «Я» и защитные механизмы. М., 1993, С. 67-74.


164 Раздел III. Механизмы защиты

хотят успокоить ребенка. Взрослые уверяют его, когда он ушиб­ся, что «теперь уже лучше», или что еда, которую он ненавидит, «совсем не плохая», или, когда он огорчен чьим-то уходом, мы говорим ему, что он или она «скоро придет». Некоторые дети усваивают эти утешающие формулы и используют стереотип­ные фразы для описания того, что болезненно для них. Напри­мер, маленькая девочка двух лет имеет привычку, когда бы ее мать ни вышла из комнаты, сообщать об этом факте механиче­ским бормотанием: «Мама скоро придет». Другой ребенок при­вык возвещать жалобным голосом всякий раз, когда он должен был принять невкусное лекарство, «любит его, любит его» — часть фразы, при помощи которой няня пыталась заставить его поверить, что капли вкусные.

Многие подарки, приносимые ребенку взрослыми гостями, способствуют той же иллюзии. Маленькая сумочка или кро­шечный зонтик должны помочь маленькой девочке изобразить «взрослую леди»; тросточка, различное игрушечное оружие позволяют маленькому мальчику подражать мужчине. Даже куклы, помимо того, что они используются во всяких других играх, создают иллюзию материнства, а железные дороги, ма­шинки и кубики не только служат для выполнения различных желаний и обеспечивают возможность сублимации, но и созда­ют в умах детей приятную фантазию о том, что они могут кон­тролировать мир. Здесь мы переходим от собственно процессов защиты и избегания к процессам обусловливания детской иг­ры — предмету, который исчерпывающе обсуждался с различ­ных точек зрения академической психологией.


Дата добавления: 2015-09-15; просмотров: 6; Нарушение авторских прав







lektsii.com - Лекции.Ком - 2014-2021 год. (0.027 сек.) Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав
Главная страница Случайная страница Контакты