Студопедия

КАТЕГОРИИ:

АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатикаИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторикаСоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансыХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника



Он выглядит совсем неплохо




Читайте также:
  1. I. ДИСКОМФОРТ. Эти эмоции не обладают очень высокой интенсивностью, но они беспокоят нас и создают раздражающее ощущение, что все идет не совсем так, как надо. Информация
  2. А вот ссылки на учебники и учебные пособия, даже совсем новые, не поощряются. Их просто не должно быть.
  3. Все это выглядит так, как будто она родилась не в то время и не соответствует своему возрасту.
  4. Вы выглядите не слишком хорошо
  5. Глава 45. Я совсем не герой.
  6. Давайте знакомиться – вот перед вами младенец. Это совсем не маленькая копия ребенка. И совсем не уменьшенный взрослый.
  7. Извините, но это совсем не так!
  8. Именно так выглядит то, каким образом мужская половина содержит в себе женскую энергию, а женская половина поддерживает себя изнутри мужской творческой силой.
  9. Ситуация изменилась. Естественно, когда человека избирают президентом, все выглядит иначе. Врачи столкнулись с ним в двери, когда он выходил с другом из операционной.

 

 

Наутро я поехал в Стэмфорд. Мне не захотелось ехать поездом, чтобы не плакать и не сморкаться всю дорогу, беспокоя других пассажиров «Амтрака». К тому же в долгой и одинокой автомобильной поездке хорошо думается. Подъезжая к Балтимору, я решил позвонить Питтс и сообщить ей, что хочу похоронить папу в Шэроне. Она была счастлива, хотя сам папа это не обговаривал. Тем не менее, приняв решение, я почувствовал себя — в первый раз в жизни — совершенно независимым от отеческой власти.

Много лет назад папа заказал коннектикутскому скульптору Джимми Ноулсу большое бронзовое распятие, и тот сотворил прекрасное произведение современного искусства. Папа поставил его посреди газона в Стэмфорде, вызвав явное недовольство мамы, которая рассматривала свой сад запретной территорией для папиных художественных (и в данном случае очевидно религиозных) вторжений. Теперь мамин прах покоился внутри креста, в тяжелом коричневом сосуде, который по своему внешнему виду напоминал контейнер для плутония. Папа желал быть кремированным и захороненным рядом с мамой. Идея мамы, которая совсем не была религиозной, на все времена быть помещенной в папино распятие, время от времени вызывала у нас обоих мрачное пофыркивание. «Разбросай меня по саду или выбрось с мусором. Но я не хочу быть в этом объекте». Однако она ушла первой, и теперь находится там, где не очень хотела быть.

Папа хотел, чтобы стэмфордский дом остался в собственности нашей семьи, но, как бы этот дом ни был красив и полон воспоминаний, содержать его было крайне дорого, и я очень сомневался, что, заплатив все налоги, смогу сохранить его за собой. Однако, не желая портить папе настроение, я делал вид, что не продам дом после его смерти. Тем не менее оставалось решить один вопрос: что делать с крестом? Однажды вечером, выпив мартини, я отправился на «минное поле».

— Послушай, папа, я знаю, что ты хочешь быть похороненным в кресте.

— Я совершенно определенно желаю, чтобы мой прах был похоронен в кресте, — проговорил он не терпящим возражения тоном.

— Ладно. Ладно. Я просто подумал, как тебе, если я вдруг продам его, если мне вдруг придется его продать?..

— Ты о чем?

— Ну, если новый владелец не захочет иметь этот крест?



— А почему бы ему не захотеть?

— Ну, — ответил я, напрягая мозги, — если он будет, скажем, евреем, или ему просто не захочется держать во дворе гигантское распятие.

— Почему не захочется?

Я внимательно посмотрел на отца.

— Это произведение искусства, — добавил он.

— Да, ты прав. Произведение искусства. [Я откашлялся.] Пока еще рано об этом говорить.

— Во всяком случае, меня это не расстроит.

Я отлично знал эту формулу. Меня это не расстроит, говорил УФБ, сообщая, что разговор закончен. У меня осталось ощущение, что я обидел его величество, предположив, что следующим владельцем его дома станет еврей, мусульманин, индус, амиш, солнцепоклонник, короче говоря, человек, не совсем достойный иметь останки Уильяма Ф. Бакли в своем саду, в огромном бронзовом символе распятого Христа. Естественно, можно договориться с брокером об особых условиях. Теперь, хм, мистер и миссис Бирнбаум, вы понимаете, что прах мистера и миссис Бакли должен остаться в кресте, который стоит в саду?

Нет, решил я, ведя автомобиль, Шэрон — вот место для него. В Шэроне он вырос, в Шэроне, по его собственному признанию, был счастлив между пятью и семью годами. Несмотря на его утонченность, несмотря на космополитилизм, в душе папа оставался вечным мальчишкой. Однажды подросток-поклонник написал ему, спрашивая, в чем секрет счастья. И папа ответил: «Не вырастай». Наверное, это гнало его через океаны или в самолет без мысли о том, на какие кнопки нажимать в случае чего. Да, Шэрон. Это будет правильно. И его нет рядом, чтобы отменить мое решение.



— Но, Кристофер, я хочу быть в кресте. Мы обсуждали это.

— Извини, старик, я отвезу тебя домой, в Шэрон. И крест тоже.

В последний раз я был с ним в октябре. Собирали деньги для местной библиотеки под девизом «Фонд Бакли». Библиотека стояла на месте, где когда-то был дом дедушки и бабушки. Папа, дядя Джимми, тетя Питтс, тетя Кэрол и я участвовали в чтениях. Мы — пишущий народ: я насчитал девяносто книг, написанных нами, — и конечно же львиная доля принадлежит папе.

Местная газета прорекламировала событие, и на одной строчке в заметке остановился мой взгляд. Она привела меня в изумление: «Бакли — известная американская семья. Из них самый известный, что еще требуется доказать, Уильям Ф. Бакли-младший». Я вырезал заметку и, ничего не говоря, положил ее так, чтобы он обязательно ее увидел, в ожидании реакции, которой не могло не быть. Он поднял голову с величественно-ироничным выражением на лице — я бы сказал, несколько изумленным — и произнес: «До-ка-зать ?» Тогда бы все дружно посмеялись. Последнее воспоминание о папе в его родных местах относится к бабьему лету. Дело было днем, но солнце уже стояло низко над зеленым газоном, и толпа людей тихо стояла под тентом, когда папа читал о своем взрослении:

 

Снаружи было очень, очень тихо, и из нашей спальни мы слышали сверчков и видели светлячков. Я сказал моей сестре Триш, которой было двенадцать лет, что стоит затихнуть ветру, и светлячки обретут голос, после чего они пропищат о своей радости во славу видимого и невидимого ночного сообщества.



 

Я повернул на Уоллакс-Пойнт, и тотчас под колесами заскрипел гравий. Фраг был приспущен, Джулиан и Дэнни позаботились об этом. Я медленно проехал мимо гаража, над которым был папин кабинет, ставший последним его пристанищем. Его синяя шляпа яхтсмена висела на багре вместе с тростью и свитером. Мне припомнился телефонный звонок из прошлого апреля от Тины Браун — после смерти мамы. Она говорила, когда умерла ее собственная мать, она искала очки. «Это правда. Я в самом деле их потеряла» И я подумал: «Ну да, похоже, впереди много потерь».

Когда уходят и мама, и папа, родительский дом вдруг превращается в музей. Видишь оставшиеся следы, заглядываешь в экран, ища поминальную доску или титры. Этой красной ручкой пользовался Уильям Ф. Бакли-младший. Эти солнцезащитные очки принадлежали Уильяму Ф. Бакли-младшему. Дэнни положил отцовский бумажник и отцовские часы на стол в моей комнате. Бумажник был у Уильяма Ф. Бакли-младшего в день его смерти. Часы, одни из десяти, были куплены им для друзей, с которыми он отправился в плавание от Гавайев до Новой Гвинеи в 1985 году. Я взял в руки бумажник и вспомнил, как он доставал его из заднего кармана штанов. Папа очень любил расплачиваться в ресторанах. В этом смысле он всегда был на редкость щедрым человеком.

В тот вечер, выглянув в окно, я вдруг подумал: Папа, неужели это правда? Неужели есть рай? И ты в нем? Несмотря на все свои сомнения, я бы хотел, чтобы он был в раю. Если это так, тогда у меня, по крайней мере, хотя бы есть шанс обсудить свое дело с хозяином «На линии огня». Сомневаюсь, что святой Петр устоит перед ним. В последние дни появилось довольно много карикатур на персонажей у райских врат. На одной из них святой Петр шепчет ангелу: «Мне нужен словарь побольше».

 

Предстояло много дел. Это было мне известно по прежнему опыту, когда я занимался мамиными похоронами. Сколько нужно свидетельств о смерти? Пятьдесят? Неужели? Мне показалось странным, что нужно так много свидетельств, если учесть, что сообщения о смерти отца были на первых страницах всех газет, с них начинались все новостные передачи по телевизору, и их оказалась тьма-тьмущая в Интернете. Надо быть Усамой бен Ладеном, прячущимся в крысиной дыре где-нибудь в провинции Тора-Бора, чтобы не знать, что кумир консерваторов Уильям Ф. Бакли-младший покинул юдоль слез (его любимое выражение). Финансовый советник отца сообщил мне, что страховая компания прислала ему следующее письмо: «Дорогой мистер Бакли, благодарим Вас за присланное нам свидетельство о смерти. Но, к сожалению, печать на нем недостаточно четкая. Будьте добры прислать нам другое свидетельство о смерти с четкой печатью, и тогда мы сможем заняться вашим делом». Я удивился, что они не приписали: «Доброго дня!» Ну, что сказать об этом бюрократическом идиотизме, кроме как «Доколе?». И я подумал, а не выгравировать ли это на моем памятнике?

Дэнни и я отправились в похоронное бюро «Лео П. Галлахер и сын». Мы оба хорошо знали дорогу туда. Дэнни отвез туда своего отца, когда тот скончался. Отец Дэнни был ранен при Иводзиме. Теперь дошла очередь до моего отца из Величайшего Поколения.[56]Уходят старики.

Мой приятель Крис, сладкоголосый директор похоронного бюро, был пунктуален и корректен. Он позволил себе едва заметную улыбку, когда я приветствовал его словами: «Это опять мы».

Я привез серый костюм, белую рубашку, галстук. Галстук был, как положено консерватору, однако, приглядевшись, можно было увидеть на полосках повторяющиеся слова «я люблю свою жену», а как бы задом наперед — «но на другой лодке»! В то утро я долго раздумывал, стоя возле шкафа. Кто захочет посылать старого любимого отца через реку Стикс в этаком несерьезном галстуке. Да и такое решение не отменишь, если только нет желания с затравленным выражением на лице объяснять эксгумационной службе штата Коннектикут, что покойнику надо заменить галстук. Но в конце концов я подумал: «А почему бы и нет?» Будет о чем поговорить в Шэроне. Среди яхтсменов. «Отличный галстук, мистер Бакли».

Бо́льшую часть своего замужества миссис Уильям Ф. Бакли-младшая пыталась сделать из папы не то, чтобы положительного человека, в широком смысле этого слова, но хотя бы презентабельного. Мой старик не был «вешалкой для одежды». Красивым он был, это да, подтянутым тоже был. Немного лентяем? Хм, да. Если бы его предоставили самому себе, он не вылезал бы из хаки, высоких сапог и мышиного блейзера. Мама постоянно говорила: «Билл, ты не можешь в этом выйти на улицу, над тобой будут смеяться». После чего она предлагала ему модный костюм, убирала засаленный галстук, причесывала ему волосы, заставляла надеть зеркально начищенные туфли и отпускала на волю. У нее самой вкус был безупречный, и ему это нравилось, даже если он шаркал рядом в несколько неряшливом виде.

В первый раз мне пришло в голову, что моя мама не похожа на остальных мам, когда мне было лет четырнадцать и я был заперт в интернате у монахов. Я провел уик-энд с родителями, когда они, как положено, приехали навестить меня, а потом один из мальчиков сказал мне: «Эй, Бакли, а твоя мама горячая штучка».

Я встал как вкопанный, с горящими щеками, и не мог придумать достойного ответа, так как не был уверен, что меня хотели оскорбить. К тому же более высокого одобрения в Портсмутской начальной школе (circa 1967) не было, чем «piece of ass». Однако, не желая оставлять повод для возможных шуток, я ввязался в драку, которая закончилась ровно через пять секунд. Я лежал на полу на спине, а старший мальчик стоял, упершись коленом мне в грудь, и объяснял — искренне, насколько я помню, — что он имел в виду «мамино платье». Ладно, проехали.

Другое свидетельство того, что мама была другой, я получил от школьной телефонистки, толстой сплетницы, которая регулярно сливала сплетни в «Нью-Йорк дейли ньюс» под заголовком «Сьюзи говорит». «Твоя мать вчера вечером была на большом приеме в честь Уолтера Кронкита!» — кричала она мне в переполненной комнате, где мы проверяли свою электронную почту. «На ней было платье от Ива Сен-Лорана! Наверное, стоило целое состояние! » — вопила она, обращая на меня внимание тридцати мальчишек, тогда как я изо всех сил старался стать невидимым.

Как раз тогда фраза «шикарная и ослепительная миссис Бакли» вошла в нашу жизнь. Впервые она появилась — насколько мне помнится — не в «Вуманс уэар дейли», а где-то в другом месте. Обычно мама произносила ее, когда приходила из сада — грязная, в джинсах и черной фуфайке, со стянутыми назад волосами и без всякой косметики. (Именно тогда она казалась мне самой красивой женщиной на земле.) И она говорила: «Вот вам шикарная и ослепительная миссис Бакли».

Шикарной и ослепительной она была в доме моды «Оскар де ла Рента» или у Билла Бласса. Папа очень гордился ею, несмотря на собственную относительную небрежность в одежде. Когда же мама устраивала прием, так называемый Зал Славы самых элегантных персонажей, Валгаллу Седьмой авеню, папа уводил меня наверх и говорил: «Надо устроить побольше шума. Это очень важно». Тогда я звал маму и устраивал много шума. И ей приходилось менять тему на воспаление мочевого пузыря собаки.

Через много лет я спросил ее, когда она приобрела свое непогрешимое чувство стиля, ведь выросла она в провинциальной Британской Колумбии? «Оно было во мне, — ответила она, не особенно интересуясь этой темой. — Думаю, я всегда имела чувство стиля. Имей в виду, — добавила она со вздохом, — на этом пути человек совершает много ошибок. Мода — удовольствие, пока не смущаешь своего мужа. Помню, в прошлом году я спускалась по лестнице в наряде, который считала великолепным. А твой папа сказал: „Голубка, ты просто неподражаема, но где другая половина платья?“ Оно было, как казу».

 

Теперь я уже знал процедуру. Крис придвинул мне прайс-лист Джессики Митфорд. Оспаривать цену ($1395) бальзамирования я не собирался, так же как «одевание и уложение в гроб» ($495). Похороны обходятся дороже, чем кремация. Там множество всяких деталей.

Аренда грузовика? Зачем нам грузовик? Он не такой уж большой.

На самом деле «грузовик» — это катящаяся подставка, на которой стоит урна.

Ну да. Конечно же нам непременно нужен такой.

Наконец настало время пройти в другую комнату и посмотреть на гробы. Демонстрационный зал смерти. Последние модели гробов, гробы на все вкусы. Некоторые явно неуместны, так сказать, эпизод из «Сопрано».

Я вспомнил, как много лет назад папа рассказал мне, как поехал в бюро Фрэнка Кэмпбелла в Манхэттене выбирать гроб для своего отца и как, указав на самый простой гроб, увидел ужас на лице продавца, будто они хотели закопать Джона Доу[57]на кладбище для бедняков и бродяг. Мне было шесть лет, когда папа рассказал мне эту историю, и я спросил, почему он выбрал самый простой гроб для своего папы. Разве дедушка не был богат? Был, ответил папа, но дедушка был скромным человеком и сыном очень бедного техасского шерифа. А еще он был очень религиозен и не хотел, чтобы Бог подумал, будто ему нужен гроб за $500. (Имейте в виду, это было в 1958 году.)

В демонстрационном зале у Криса были вполне симпатичные простенькие гробы, которые мне понравились, но Крис сообщил, что они предназначены для евреев. Евреи — вполне разумно и правильно — остерегаются похоронного хвастовства. (Или это, или у них нет денег после бар мицвы.) Искушение было велико, однако при ближайшем рассмотрении эти гробы были как будто сколочены тринадцатилетними подростками на уроках труда в летнем лагере. Представляю, как семейство Бакли посмотрело бы на папу, въезжающего в одном из таких гробов в храм Святого Бернарда, и зашептало бы, мол, сентиментальный писатель Кристофер, очевидно, решил сэкономить несколько монет. Мы с Дэнни остановились на гробу из ореха-пекана за $2795.

«А теперь я должен вам сказать, — произнес Крис, — что орех-пекан немного тяжелее любого другого дерева». Поначалу до меня не дошло, о чем он говорит, но потом стало ясно, что он ненавязчиво дает нам понять, мол, гроб вместе с папой, который прибавит ему несколько фунтов, может вызвать защемление грыжи у несущих его, или сам гроб рухнет на пол, когда, сдерживая стоны, его понесут вверх по церковным ступеням. Мы сделали быстрый подсчет: шестьсот фунтов веса поделили на восемь несущих гроб (мужчин). Ничего страшного. Покупаем.

Мы поговорили о ручках. Эта модель предполагала быть с ручками или без них. Под гробом на обеих сторонах были желобки, так что несущие могли просунуть в них пальцы и поднять гроб на плечи, á la, скажем, принцесса Диана. «Это элегантная модель, — заметил Крис, — но я бы все же посоветовал ручки. Я бы мог многое порассказать». Да, сказал я, пусть будут ручки. Итак, мы остановились на этом варианте и отправились обратно в приемную для окончательных подсчетов. Ка-чжун, ка-чжун, ка-чжун. $11 105. Однако помните, когда-нибудь наступит и ваша очередь подсчитывать налоги. Тем не менее возможно и то, что в один прекрасный день некий конгрессмен будет настолько храбр, что внесет билль об отмене похоронных налогов. Надеюсь, я доживу до этого времени и все увижу собственными глазами.

Наконец я сказал Крису: «Мне бы хотелось положить в гроб несколько вещей. Это вы сделаете или я сам, когда мы будем с ним прощаться?»

Крис задумчиво кивнул, нахмурился, поерзал и произнес очень тихо: «Прежде чем я отвечу, позвольте спросить: насколько откровенно я могу говорить о состоянии останков вашего отца?»

Мы с Дэнни переглянулись. Я сказал: «Откровенно».

После сердечного приступа он лежал некоторое время на полу лицом вниз, прежде чем Джулиан нашел его. Пролилась кровь. Он выглядел «несколько покрасневшим». Вряд ли кому-то захочется увидеть отца в последний раз в таком виде, что этого не забыть до конца дней. Как выглядела мама, когда умирала, я предпочитаю не вспоминать, но временами ее облик встает перед моими глазами, и мне приходится делать усилие, чтобы отправить его в гиппокамп. Я сказал: «Если он выглядит неважно, почему бы мне не принести эти вещи, чтобы вы сами положили их в гроб?»

Он позвонил мне на мобильник, когда мы с Дэнни ехали домой, и сказал: «Я видел вашего отца, и у меня для вас хорошая новость. Он выглядит совсем неплохо».

 


Дата добавления: 2015-09-13; просмотров: 4; Нарушение авторских прав







lektsii.com - Лекции.Ком - 2014-2021 год. (0.04 сек.) Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав
Главная страница Случайная страница Контакты