Студопедия

КАТЕГОРИИ:

АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатикаИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторикаСоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансыХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника



Глава 21. Через день, утром, около девяти, когда я был еще в постели, страдая от похмелья и предвкушая первую чашку кофе




Читайте также:
  1. LI. САМАЯ КОРОТКАЯ ГЛАВА
  2. VIII. ГЛАВА, СЛУЖАЩАЯ ПРЯМЫМ ПРОДОЛЖЕНИЕМ ПРЕДЫДУЩЕЙ
  3. XLIII САМАЯ КОРОТКАЯ ГЛАВА
  4. XXVI. ГЛАВА, В КОТОРОЙ МЫ НА НЕКОТОРОЕ ВРЕМЯ ВОЗВРАЩАЕМСЯ К ЛАЮЩЕМУ МАЛЬЧИКУ
  5. Встречайте Джейка… Бонусная глава – Гостиница
  6. Глава "ЮКОСа" и государство квиты?
  7. Глава 0. Чувство уверенности в себе
  8. Глава 1
  9. ГЛАВА 1
  10. Глава 1

Очевидно, на мистера «X»

 

 

Через день, утром, около девяти, когда я был еще в постели, страдая от похмелья и предвкушая первую чашку кофе, а папины собаки Дейзи и Руперт с разных сторон грызли мои ноги — кажется, я унаследовал их со всем остальным имуществом, — вдруг зазвонил телефон. Голос прозвучал как мощный голосовой удар: «Это Кристофер Бакли?» Я пробормотал «да», хотя был уверен, что мое подтверждение может лишь разочаровать звонившего с таким внушительным голосом. «Говорит кар-ди-нал Иган».

Я быстренько выпрямился. (Тот, кто прислуживал в алтаре, навсегда остается мальчиком, прислуживавшим в алтаре.) «Да, — произнес я, отчаянно стараясь вспомнить, как правильно называть кардинала. — Ваша… — Милость? Превосходительство?… Быстрее соображай, парень!.. ага… — Преосвященство».

Несколько лет назад мы с папой обсуждали похоронные мероприятия. Он сказал тогда: «Если я все еще буду знаменит, назначь церемонию в соборе Святого Патрика. А если не буду, назначь в Стэмфорде, в церкви Святой Марии». Если судить по количеству бумажных сообщений и телепередач, последовавших сразу после его кончины, папа был весьма «знаменит». Я замолвил слово приятелю-священнику насчет кафедрального собора, который пустил его по цепочке, и вот теперь мне звонил кардинал. В высшей степени меня впечатлило то, что он сам, лично, набрал мой номер. Ничего похожего на, скажем: «Я его преосвященство, имей в виду, ничтожество». Он был веселый, и мы пошутили насчет нашего общего приятеля-священника, которого он называл (шутливо) «человеком с определенно дурным характером».

Так как римский папа должен был прибыть в город ближе к Пасхе, то положение было почти безвыходное, однако кардинал все же нашел день для моего папы. Мать-церковь наверняка бюрократическое учреждение, но если она делает шаг, то делает уверенный шаг.

Первым делом я позвонил Генри Киссинджеру. «Привет, Генри, — сказал я. — В последние дни я как будто только и делаю, что прошу о некрологах». Он вроде бы растерялся, но ответил, что это честь для него. Я воспринял его слова как комплимент: тевтонец с разумом как стальной капкан, который одно время взвалил на себя заботу о мире, Генри Киссинджер имел доброе (желеобразное) сердце. Он — официальный член «Бригады плакальщиц». Подумав, он сказал, что не уверен в своей способности сделать все правильно. На это я ответил, что буду сидеть в первом ряду и строить ему гримасы, если он сделает то же самое для меня.



Мы договорились, и снова я был под большим впечатлением нашего века Интернета. Посыпались послания. Я решил сделать похороны открытыми для публики отчасти из благих соображений, отчасти из эгоистических. Я провел бог знает сколько часов, подписывая (необходимые) приглашения, когда решили устроить поминальную службу для мамы, однако это не доставило мне удовольствия, особенно если приходилось сообщать, нет, извините, тети Ирмы и кузины Иды не смогут быть, даже если бы очень захотели. Я не хотел играть роль вышибалы в соборе Святого Патрика. «Вы — да, входите. Нет, вы не можете войти. О да, мистер Видал, мы ждали вас. Для вас свободно место впереди, рядом с Норманом Подгорецем».

Позвонили из Белого дома. Президент не сможет посетить церемонию, но вице-президент Чейни сообщил о своем желании быть на ней, более того, вице-президент Чейни высказал желание произнести прощальную речь. Со стороны Белого дома это было оказанием особой чести, однако весьма сомнительной для всех остальных папиных друзей и поклонников. Я представил, как две тысячи человек выстроились под дождем в ожидании, когда секретная служба выполнит свою работу, потому что стоило папе замыслить отъезд из этой юдоли слез — и дождь лил не переставая. И я ответил Белому дому так: «Вы очень внимательны, и я искренне тронут, однако, имея в виду меры безопасности, наверное, лучше бы отменить приезд вице-президента».



Потом был второй звонок из Белого дома: «Мы пытаемся сделать „рекламу“ для вас, но мы постоянно работаем в этом направлении. Вице-президент посетил похороны Майка Дивера и Джейн Киркпатрик, и это почти не создало никаких неудобств».

Я подумал: «Жаль, нельзя обсудить это с папой!» Дилеммы такого рода доставляли папе неизъяснимое удовольствие. Он был бы не против, если бы ему отдал дань уважения действующий вице-президент Соединенных Штатов Америки. Однако меня беспокоили меры безопасности, неприятности от которых совсем не «минимальные». К тому же двум тысячам доброжелателей придется опустошить сумки, расставить ноги и поднять руки, чтобы секретная служба поработала со своими детекторами. Не самая приятная перспектива у церковных врат.

И кое-что еще. Если мистер Чейни приедет, ему придется дать слово. А его преосвященство жестко, хоть и мягко, дал понять, что нам следует ограничиться двумя речами.

Такова была традиция, не нарушавшаяся много лет, и мать-церковь придерживалась разумного принципа, что похоронная или поминальная служба. — это таинство, святыня, а не собрание братства. (Побережем смешки для загробной жизни, правильно?) Архиепископ Ньюарка (Нью-Джерси) выпустил указ, отменяющий всякие некрологи в его епископате. (Немного жестковато, но что есть, то есть.) В любом случае у меня оставался выбор Хобсона:[62]надо было сказать Генри Киссинджеру, чтобы он посторонился, хотя сочинял свою речь он по моей просьбе. Все-таки я предпочел как можно мягче отказать Белому дому.



В это время имела место оживленная президентская кампания (наверное, вы слышали о ней). Папа был заметной фигурой. Не думаю, что мы получили бы какое-нибудь приветствие от возможного республиканского кандидата, например сенатора Джона Маккейна. Конечно же нет, ни строчки, хотя он и я были давними знакомыми. Однако президентская кампания — это президентская кампания.[63]Довольно странными, однако приятными были полученные мной звонки и послания. Первое было от сенатора Джона Керри. У него не было никаких причин выражать мне свое соболезнование; он просто сделал красивый жест — чистый и простой. А потом, когда я сидел в отцовском кабинете, жалея себя, потому что мне предстояла непосильная (правда) задача разобраться в нем, зазвонил телефон. Тихий шелестящий голос проговорил: «Я хотел бы поговорить с Кристофером Бакли». Да, это я. «Ах, Кристофер, это Джордж Макговерн».

Папа и Джордж Макговерн были политическими антиподами, однако стали довольно близкими друзьями примерно лет за десять до этого после серии публичных дебатов. Помнится, однажды папа за ланчем, усмехаясь, объявил: «Я еще не говорил, что у меня новый лучший друг? (Он помедлил, блестя глазами.) Джордж Макговерн! Человека прекраснее его мне до сих пор не приходилось встречать».

Помню, как у меня отвалилась челюсть. Когда Джордж Макговерн стал баллотироваться в президенты в 1972 году, папа написал и произнес довольно симпатичные и жесткие вещи о нем. Когда я стал постарше, то понял, что все это было не так уж неправдоподобно. Некоторые из самых близких друзей УФБ имели членские билеты самого левого крыла сообщества: Джон Кеннет Гэлбрайт, Мари Кемптон, Дэниел Патрик Мойниган, Айра Глассер, глава ACLU (Американского союза гражданских свобод, не больше и не меньше), Аллард К. Лоуэнштейн и так далее. Однако в дружбе с Макговерном были своеобразные пикантные детали.

Как я уже писал, в 1951 году папиным боссом в ЦРУ был Э. Хауард Хант. Наверняка вам известно, что Хауард был арестован в июне 1972 года, когда взламывал дверь штаба демократов в Уотергейте, намереваясь, среди прочего, положить конец президентской кампании Джорджа Макговерна. (Пиррова победа ночной кражи, если учесть, что произошло в ноябре, когда только один штат пошел за Макговерном.) Папа перестал работать на ЦРУ в 1952 году, однако продолжал дружить с Хантом и был крестным отцом — и опекуном — некоторых из его четырех детей.

Когда всплыло Уотергейтское дело, я был дома (иногда я приезжал на уик-энды домой), в подвальной сауне вместе с отцом, куда мы ушли после обеда, и слышал, как он поверял кому-то свои последние тайные переговоры с Хауардом. Это была настоящая драма. Звонки случались и прежде, как правило из будок с автоматами. Дороти, жена Хауарда, совсем недавно погибла в авиакатастрофе, когда на частном самолете везла неучтенные деньги.

— Похоже, где-то есть тайная банковская ячейка.

Мне исполнился двадцать один год, и я был аспирантом, одновременно работавшим на «Йель дейли ньюс». Уотергейт — самое важное, что было в мире новостей. Нет, самое важное после разграбления Рима. Ох, я едва не захлебнулся собственной слюной. Хотя не мог повторить ни слова из услышанного.

— Тайная банковская ячейка?

— Очевидно, на мистера «X». Работает это так: я не знаю его, но он знает меня. Хауард дал ему инструкции. Если его убьют…

— Убьют? Господи…

— Если что-нибудь случится… что-нибудь… мистер «X» свяжется со мной. У него ключ от банковской ячейки. Мы должны открыть ее вместе.

— И?

Папа поднял на меня тяжелый взгляд.

— Решай, что делать с содержимым.

— Папа… Черт!

— Не ругайся, парень.

— О каком содержимом мы говорим?

Дальше я все помню очень хорошо. Сгорбившись, папа смотрел на пол сауны. У него обвисли плечи. Он вздохнул.

— Я не знаю точно, но теоретически возможна информация, которая приведет к импичменту президента Соединенных Штатов Америки.

Этот разговор имел место в декабре 1972 года. В постклинтоновские времена слово «импичмент» в основном потеряло свой шоковый смысл, но тогда, до открытия пленок из Овального кабинета и до ренегатства Джона Дина, слова импичмент президента Соединенных Штатов Америки предполагали очень сильное потрясение. Я молчал. Папа, хоть и был журналистом, не получил никакого удовольствия от владения подобной взрывной информацией. Его спокойствие было библейским: «Да минует Меня чаша сия». Позднее он публично отказался, воспользовавшись собственным журналом, комментировать Уотергейтское дело под предлогом конфликта интересов, основанного на его положении опекуна детей Ханта.

А теперь Джордж Макговерн, чья кампания была под прицелом Хауарда Ханта и Гордона Лидди, а также тех, кто занимался утечкой секретной информации, звонил мне из Южной Дакоты, чтобы выразить соболезнование человеку, которого никогда в глаза не видел, и сообщал, что собирается приехать на поминальную службу, добавив при этом, как мне показалось, с усмешкой: «Если, конечно, мне удастся одолеть пятнадцатифутовый сугроб около дома». Я положил трубку и заплакал.

 


Дата добавления: 2015-09-13; просмотров: 4; Нарушение авторских прав







lektsii.com - Лекции.Ком - 2014-2021 год. (0.011 сек.) Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав
Главная страница Случайная страница Контакты