Студопедия

КАТЕГОРИИ:

АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатикаИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторикаСоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансыХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника



ДОБРОДЕТЕЛЬ У ФИЛОНА ИУДЕЙСКОГО




Читайте также:
  1. Веду, священное предание, поведение добродетельных и самоудовлетворение[30] — это объявили четырьмя очевидными источниками дхармы» (Законы Ману, 2.12).
  2. Глава 11. Кто найдет добродетельную жену?
  3. ДОБРОДЕТЕЛЬ В АЮРВЕДЕ
  4. ДОБРОДЕТЕЛЬ И ДУША В ГРЕЧЕСКОМ И ГНОСТИЧЕСКОМ УЧЕНИИ ИДЕЯ ДОБРОДЕТЕЛИ: ЕЕ ОТСУТСТВИЕ В ГНОСТИЦИЗМЕ
  5. Добродетель не что иное, как быть самому счаст­ливым посредством счастья других.
  6. Добродетель от заслуг дающего милостыню
  7. ДОБРОДЕТЕЛЬ, ЧИСТОТА, СВОБОДА
  8. Недобродетельные действия и возмездие кармы для людей мира сансары
  9. Святость. Добродетель. Труд.

Филон был в достаточной степени наследником стоической и платонической традиции, чтобы предоставить понятию и имени arete важное место в своей мысли. Но как эта добродетель выглядит в его представлении? Филон никогда не пытался подчеркнуть, что добродетели происходят в душе не от самих себя, но от Бога: они входят в душу «извне», как он говорит, или «свыше», божественной милостью и без содействия самости. Бог — их единственный автор. Душа не имеет своего собственного превосходства и может только стремиться к нему. Но даже ни это стремление, ни усилие, которое она уделяет достижению добродетели, душа не должна приписывать себе: они также относятся к Богу, который «дает» eros, т. е. стремление к добродетели. Филон использует разнообразные образы, чтобы описать эту связь божественной деятельности и человеческой восприимчивости, особенно сев и порождение. Этот образ указывает на идею, также широко распространенную в гностическом мире, идею квазисексуальной связи, в которой душа является женственной, зачавшей частью, оплодотворенной Богом. «Бог единственный может открыть лоно душ, посеять в них добродетель, сделать их беременными и побудить их дать рождение Благу». Идея является действительно не греческой, когда мы вспоминаем, что изначальное значение arete подразумевает самостоятельное действие. И образ касается не просто происхождения добродетели в душе, но истинной модели обладания ею. Поэтому, согласно Филону, осознанию этого происхождения в его истинно отрицательном аспекте, т. е. не приписывании этого происхождения самости, следует (и это «следует» является новым этическим императивом) стать существенным элементом добродетели как таковой — до такой степени, что это соображение, в сущности, составляет добродетельность добродетели, обладание которой иначе не было бы добродетелью вовсе. Данное соображение ставит под сомнение человеческое ничтожество. Это создает высоко парадоксальную ситуацию для значения добродетели. Несколько первых добродетелей этической традиции, вопреки их восхвалению Филоном в стоической манере, больше не зависят от собственного внутреннего содержания, так как это содержание поставлено под сомнение. Это, скорее, путь, которым самость определяет свое отношение к их присутствию, что становится истинным измерением добродетели и порока в новом смысле.



Субъект может приписывать себе добродетель как свое собственное достижение (и это и есть изначальное значение areтU как превосходства): для Филона это самоприписывание поглощает, так сказать, нравственную ценность «добродетелей» и превращает их в пороки; скорее они являются искушениями, а не моделями самосовершенствования, благодаря тому факту, что они могут рассматриваться как таковые. «Эгоистичным и безбожным является разум, который думает, что он равен Богу, и верит, что он действует там, где поистине он страдает. Так как Бог — тот, кто посеял и взрастил в душе благо, нечестиво говорить разуму «я взрастил» {Leg. all. I. 49 f.; ср. III. 32 f.). С другой стороны, самость может отказаться от требования собственного авторства и признания его существенной недостаточности — и это вторичное соображение, или, скорее, общее выраженное ею отношение, становится реальным объектом нравственного господства и само рассматривается как «добродетель», хотя оно является отрицанием существования любой добродетели самости. Таким образом, истинное значение arete извлекается из положительных склонностей личности и размещается в познании ее ничтожества. Все дело самосовершенствования основано на доверии собственным нравственным силам и приписывании себе достижения — общих сторонах греческой концепции добродетели, и эта позиция здесь полностью порицается как порок самолюбия и тщеславия. Распознание и признание собственной неспособности, доверие единственно Божьему дару, который душа не может обрести сама по себе, и признание божественного источника того, что было даровано, — вот эта позиция и является источником «добродетели» как таковой.



Позиция Филона характеризуется компромиссом между греческой и «новой» точками зрения, он добавляет так определяемую «добродетель» к списку традиционных добродетелей, которые он помнит по имени, ставя ее во главу угла, как будто она того же порядка, несмотря на то, что поистине она свела на нот их независимый статус и стала единственным условием их ценности; и то же относится к соответствующему пороку. Таким образом, «царицей добродетелей», «самой совершенной среди добродетелей» является вера215, которая сочетает обращение к Богу с признанием собственной ничтожности и презрением к ней216. При получении этой «добродетели» человек обретает все другие добродетели как ее плод. С другой стороны, «пороками, наиболее ненавистными Богу», яиллются тщеславие, самолюбие, высокомерие и самонадеянность — короче говоря, гордыня, рассматривающая себя как своего собственного господина и управителя и полагающаяся на свои собственные силы.

Этот полный распад греческого идеала добродетели предполагает распад его антропологических оснований: «В нас существуют сокровища зла, с Богом — единственно сокровища добра» (Fug. et inv. 79). В то время как для эллинов от Платона до Плотина человеческий путь к Богу вел через нравственное самосовершенствование, для Филона он ведет через отчаяние при реализации своей ничтожности. «Познать себя» суть существенный элемент обоих путей. Но для Филона самопознание означает «познать ничтожество смертных» (Миt, nom. 54), и через это познание достигается познание Бога: «И настанет время творению столкнуться с Творцом, когда оно признает свою ничтожность» (Rer. div. her. 30). Познать Бога и отречься от себя — у Филона это взаимосвязанные положения. Среди выразительных образов, которые он создает в этой связи (путем библейской аллегории), находятся образы «отступления от себя»; и любимый из них: «улететь от себя и прилететь к Богу». «Тот, кто бежит от Бога, тот бежит к себе... тот, кто улетает от собственного разума (nous), приходит к разуму Всего» {Leg. all. III. 29; ср. ibid, 48).



Это спасение бегством от себя может, помимо этического значения, которое мы так глубоко обсудили, предполагать также мистическое значение, как в следующем отрывке: «Выйди из себя219, не только из своего тела... [родины] и из чувственного восприятия... [«родства»] и из разума... [«отчего дома»], но избегай даже себя, и выходи из себя, неистовый и одержимый Богом, подобно диони-сийским корибантам» (Rer. div. her. 69; ср. ibid. 85). К этой мистической версии отказа от самости мы обратимся в контексте гностической психологии.


Дата добавления: 2015-09-13; просмотров: 4; Нарушение авторских прав







lektsii.com - Лекции.Ком - 2014-2022 год. (0.011 сек.) Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав
Главная страница Случайная страница Контакты