Студопедия

КАТЕГОРИИ:

АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатикаИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторикаСоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансыХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника



ИССЛЕДОВАНИЕ ТВОРЧЕСТВА КАК КОМПЛЕКСНАЯ ПРОБЛЕМА

Читайте также:
  1. II. Объективное исследование
  2. V. Терроризм как глобальная проблема современного мира
  3. Автороведческое исследование документов
  4. Агрегатные индексы. Проблема соизмерения индексируемых величин.
  5. Азық – түлік проблемаларын шешудің химиялық аспектілерін сипаттаңыз.
  6. Алдық проблемасы. Қоқыс көбеюінің басты себептерін талдаңыз
  7. Алкоголизм и наркомания как медико-социальная проблема
  8. Алкоголизм, наркомания, курение и токсикомания как социально-гигиеническая проблема, медицинские аспекты. Основные критерии для отнесения к социально-гигиеническим проблемам.
  9. Анализ произведения Мильтона "Самсон борец". Проблематика. Образ Самсона. Художественные особенности.
  10. Аналитическое исследование механизма

Принциптрансформации этапов развития явления в структурные уровни его организации

Несмотря на множество различных, подчас резко противоречивых представлений о проблеме творчества, все наши исследователи, активно работающие в этой области, сходятся сейчас на одном — на том, что эта проблема является комплексной.

Такое единодушие в значительной мере объяснимо достигнутым осознанием сложности проблемы, невозможности эффективного продвижения в ней непосредственным путем. Однако на этом и исчерпываются, по всей видимости, современные пределы единомыслия. Комплексный характер проблемы общепризнан, но теперь на пути дальнейшего развития ее решения встают все те трудности, которые характерны и для других комплексных проблем в сфере гуманитарных наук.

Трудности эти связаны в первую очередь с отсутствием общепринятой стратегии исследования, с нечеткостью представлений об исходных, «докомплексных», формах таких проблем, с неясностью принципов превращения их в комплексные, т. е. расчленения «докомплексной» проблемы на систему комплексов, с неясностями путей синтеза полученных результатов исследований комплексов и т. п.

Подтверждением того, что комплексный подход к проблеме не получил еще подлинного развития, является очевидная разрозненность наших исследований. Большинство из них ведется в разных модальностях, не объединенных общим принципом, что исключает возможность обобщения результатов этих исследований и тем самым крайне снижает коэффициент полезного действия затраченных на них усилий. Вместе с тем совершенно очевидно, что успех любого частного исследования оказывается сейчас в прямой зависимости от степени уяснения его места в системе смежных исследований, от перспективы его обобщения.

Таким образом, вопрос об общем подходе к организации комплексного исследования творчества в наше время сам представляет острейшую проблему, находящуюся в стадии поиска решения. В ходе такого поиска мы и намечаем один из предположительно возможных путей — путь, при котором в основу организации комплексного исследования кладется принцип ЭУС (принцип трансформации этапов развития явления в структурные уровни его организации и функциональные ступени дальнейших развивающих взаимодействий).




К этому принципу мы пришли, сопоставляя ход развития у детей способности действовать «в уме» и ход решения творческих задач людьми, у которых эта способность достигла полного развития.

Подробно содержание данных экспериментальных исследований изложено нами во второй части книги (в частности, непосредственно исходное содержание принципа ЭУС приведено на с. 178—206). Здесь мы раскроем это исходное содержание лишь в самых общих чертах.

При экспериментальном изучении способности действовать «в уме» нами было выделено несколько этапов ее развития (1967).

На первом — ребенок не может действовать «в уме» и вообще подчинять свои действия задаче, выраженной словесно, хотя он и способен манипулировать находящимися перед ним вещами.

На втором — словесно поставленная задача может быть решена, но лишь путем манипуляций окружающими вещами.

На третьем — ребенок способен манипулировать представлениями вещей, но ему еще не удается в достаточной мере подчинять эти манипуляции требованиям словесно поставленной задачи.

На четвертом — такое подчинение оказывается возможным; в итоге проб и ошибок ребенок приходит к решению; полученное решение он кладет в основу плана повторных действий; реализуя этот план, он уже строго соотносит каждое действие с условиями задачи.



На пятом — данная способность достигает, наконец, полного развития; испытуемый не прибегает к пробам и ошибкам; он анализирует внутреннюю структуру задачи и строит на основе этого план ее решения, которому затем однозначно подчиняет свои последующие действия.

Проведенный нами экспериментальный анализ решения творческих задач испытуемыми с развитой способностью действовать «в уме» (1960) показал, что этапы развития не исчезают и у развитой способности; при образовании новых этапов предшествующие преобразуются, но сохраняют свои отчетливые следы — они трансформируются в структурные уровни организации способности.

При нетворческой задаче испытуемый с развитой способностью действовать «в уме» реализует уже готовые логические программы, готовые знания, при этом высший структурный уровень его способности однозначно подчиняет себе функционирование всех нижележащих, так что это функционирование оказывается незаметным. Однако при творческой задаче (той, которая не может быть решена при опоре лишь на наличные знания) картина резко меняется: провал избранной логической программы отбрасывает решающего на нижние структурные


уровни организации способности, и дальнейший ход решения оказывается постепенным подъемом по этим уровням, представляющим собой преобразованные, трансформированные этапы развития. Решающий как бы карабкается по ним. Они же при успешном решении задачи выступают как функциональные ступени развивающих (творческих) взаимодействий.

В дальнейшем, во второй части книги, раскрыв описанные эксперименты детально и подготовив необходимую систему понятий, мы будем интерпретировать данную картину как психологический механизм интеллекта человека (понимая под интеллектом аппарат специфического для живых систем ориентирования во времени и пространстве), как центральное звено психологического механизма творческой деятельности, как психологический механизм развития познания. Но уже сейчас мы можем в известной мере проверить правомерность интерпретации полученных нами данных как источника разработки представления об одном из механизмов познавательной деятельности. Для этого можно воспользоваться следующим обстоятельством.

Любой механизм индивидуального познания с полным правом можно рассматривать как один из структурных уровней организаций механизма общественно-исторического познания. Известно вместе с тем, что в филогенезе механизмы индивидуального познания формировались под непосредственным влиянием развития познавательной деятельности общества. Поэтому между теми и другим должно быть определенное сходство. Это и дает нам право попытаться распространить принцип ЭУС (конечно, с учетом более детальной картины его исходного, экспериментально полученного содержания) на представление о специфическом механизме общественно-исторического познания и оценить складывающуюся при этом ситуацию.

Конечно, упомянутое распространение предпринимается не только с целью проверки исходного содержания принципа ЭУС. Вместе с тем — ив первую очередь — мы подготавливаем материал, необходимый для выработки стратегии комплексного исследования творчества. Пределами этой задачи и ограничивается объем намеченного распространения принципа ЭУС. В данной работе мы не задаемся целью полностью охватить содержание специфического механизма общественного познания, а ограничиваемся лишь пределами наших экспериментальных данных, не привлекая при этом дополнительных знаний (за исключением кратких ссылок на историю развития знаний о творчестве). Иначе говоря, мы излагаем здесь не исследование механизма общественного познания, а лишь ту его схему, которая складывается в итоге экстраполяции результатов проведенных нами опытов.

При таком подходе в развитии специфического механизма общественно-исторического познания намечаются следующие

2 Я. А. Пономарев


этапы (соответствующие аналогичным этапам развития способности действовать «в уме»):

1) решение практических задач — этап становления, возникновения условий новых форм управления, развивающихся затем в науку;

2) первичное отражение предпрактического в плане объектных моделей *);

3) расчлененное отражение в объектном модельном плане процессов и продуктов деятельности — разделение предпрактн-кн на практику и теорию;

4) расчлененное отражение в объектном модельном плане продуктов действий и тех преобразований, которые происходят внутри самого предмета действия;

5) расчленение в объектном модельном плане внутрипред-метных взаимодействий;

6) построение аналитико-синтетических объектных моделей путем синтеза законов внутрипредметных взаимодействий2.

Согласно принципу ЭУС этапы развития специфического познавательного механизма деятельности общества трансформируются в структурные уровни организации этого механизма и выступают в ситуациях новых, творческих проблем как функциональные ступени их решения.

Рассмотрим теперь эту общую схему несколько более подробно.

С этой целью обратимся прежде всего к этапам развития механизма общественно-исторического познания.

Его первый этап — решение прапрактических задач — связан со становлением общества. Социальная система еще не сложилась. Ее элементы возникают как единичное, как побочные продукты исходного взаимодействия. Эти продукты постепенно «подрывают» старую организацию системы. Прежний способ ее функционирования уже не обеспечивает надежной связи видоизменяющихся компонентов. Возникает потребность в новом принципе управления. В русле этой потребности и происходит структурирование разрушавших организацию исходной системы побочных продуктов, приводящее к возникновению «надстройки», к перестройке всей конкретной системы, к образованию новой надстроечно-базальной системы, т. е. к возникновению собственно социального уровня ее организации.

1 О том значении, которое мы вкладываем в термин «модель», см с. 87. Здесь же выражение «модельный план» можно понимать пока условно как план изображений, языковых знаков, текстов и т. п.

2 Соответствующий данному этапу этап развития способности действовать «в уме» имплицитно содержится в его пятом этапе. Однако в наших экспериментах шестой этап не был выявлен с достаточной отчетливостью. Вместе с тем сопоставление этапов развития способности действовать «в уме» с данными развития общественного познания требует выделения шестого этапа.


Стимулируемая потребностью в развитии специальных форм управления, предполагающих новые формы общения, система подготавливает последующие преобразования прапрактики.

Второй этап характеризуется первичным отражением пра-практического в плане объектных моделей, непосредственным изображением прапрактического. Процессы прапрактики в этом отражении еще слиты с ее продуктами — способы деятельности не вычленяются.

Существенная черта данного этапа — появление новой сферы действительности — плана объектных моделей, фиксирующего пр а практическую деятельность не только в генетически закрепленных преобразованиях структур вещества организма животных — функционально, в формах поведения, в инстинктах, как это имело место в условиях сообществ животных, но и в специальной овеществленной объектной форме. Иначе говоря, прапрактическая деятельность фиксируется теперь в модельном плане, во внешних по отношению к веществу организма преобразованиях, развивающихся затем в знаковую фиксацию норм социального поведения. В прапрактике при этом формируется предпрактика.

Объектные модели становятся, таким образом, и предметом специальной деятельности, развивающей механизмы познавательной деятельности формирующегося общества. Это развитие связано в первую очередь с поиском специфических средств ориентирования субъекта в сфере самого модельного плана.

Третий этап характеризуется расчлененным отражением в модельном плане процессов и продуктов деятельности — расчленением предпрактики на практику и теорию.

Здесь мы вынуждены задержать внимание на вводимых нами понятиях «прапрактика», «предпрактика» и тех трудностях, которые возникают в связи с многозначностью смысла, вкладываемого сейчас в термин «теория».

Например, существует «широкий смысл», где теория отождествляется с развитой формой общественного сознания (здесь термин «теория» понимается как категория, которая противопоставляется другой категории — «практике»), и «узкий смысл», где под теорией подразумевается форма достоверного научного знания (здесь теория противопоставляется эмпирическому знанию, эмпирии) и т. п. Вместе с тем противопоставление теоретического знания эмпирическому весьма условно, относительно: ведь существуют и эмпирические теории.

Неоднозначность понимания различий практического и теоретического многократно вызывала затруднения и в психологической науке. Например, понятие «теоретической деятельности» в психологии чаще всего связывалось с деятельностью «в уме». Но верно ли это? Допустим, кассирша подсчитывает сдачу «в уме», но разве при этом она становится теоретиком, решает теоретическую задачу?

2* 35


Чтобы избежать подобных парадоксов, целесообразно, видимо, отказаться от термина «теоретическая деятельность» (ведь, строго говоря, теоретики не бездействуют), заменив его термином «деятельность в области теории».

Поэтому практическое н теоретическое мы будем различать на основе целей деятельности: практическая цель влечет за собой непосредственное преобразование ситуации, приведение ее в соответствие с той или иной практической потребностью — это дело практики; теоретическая цель предполагает вскрытие, выявление способа (процесса) этого преобразования — это дело теории. Поясним на простейшем примере.

Допустим, человек решил какую-либо практическую задачу — произвел некоторое видоизменение в состояниях вещей, удовлетворяющее его практическую потребность, скажем, зажег спичку. Вслед за тем может быть поставлена теоретическая задача: выявить способ данного изменения. Вещи больше не преобразуются. Анализируется эффект практического действия. Он расчленяется на процесс и продукт. Процесс описывается, и это описание отражает закономерность взаимодействия человека с вещами, того взаимодействия, которое привело к нужному практическому эффекту. Это и есть простейшая, так называемая эмпирическая закономерность, это и есть зародыш простейшей теории.

При изучении общественно-исторического процесса со стороны его познавательного механизма такое представление весьма ценно: чем более дробно и углубленно мы будем осуществлять анализ взаимоотношения теории и практики, рассматривая проявление этих категорий в весьма частных, казалось бы, случаях, тем более мы будем убеждаться в неразрывной диалектической связи практического и теоретического, распространяющейся на все, даже мельчайшие звенья познавательной деятельности и выражающиеся в постоянных взаимопереходах практических задач в теоретические, и наоборот.

Отсюда становится понятным введение терминов «прапрак-тика», «предпрактика»: говорить о практике правомерно, лишь сопоставляя ее с теорией. В этом смысле можно утверждать: где нет теории, там нет и практики.

Выявление способов действий и отражение их в объектном модельном плане открывает принципиальные возможности к обобщению элементов модельного плана и тем самым к созданию средств деятельности в самом модельном плане. Такие средства представляют собой отражение процессов (способов) предпрактической, а затем и практической деятельности (это отражение и является тем, что мы называем эмпирическими законами).

Данное обстоятельство — источник непосредственной возможности формирования специфического средства ориентирования в модельном плане — логики. Конечно, упомянутая возможность


на данном этапе еще весьма ограниченна. Она открывает путь к формированию лишь простейшей логики, той, которую сейчас называют «аристотелевой», «наукой о правильном мышлении» и т. п. Мы предпочитаем называть ее «логикой практической деятельности», «субъектно-объектной логикой».

Однако последовательное развитие даже такой логики, ее операций наталкивается на данном этапе еще на весьма существенные препятствия: процессы деятельности уже отчленены от продуктов, но эти процессы еще слиты с преобразованиями внутри предметов деятельности, непосредственно не зависящих от специфических особенностей воздействия и происходящих по собственным закономерностям. Предмет деятельности и объект выступают еще в нерасчлененном виде. Поэтому в типах целе-иолагания, контроля и оценки деятельности не происходит еще существенных сдвигов: цели и оценка деятельности остаются практическими. В частности, оценка остается субъективной — ценным оказывается только то, что непосредственно ведет к практическому эффекту, удовлетворяя практическим потребностям. Контроль осуществляется преимущественно предметами деятельности, т. е. имеет объективный характер — деятельность строится по объективной логике — «логике вещей». Но уже зарождается и логический — субъективный — контроль, начинают формироваться элементы деятельности, строящиеся по субъективной логике.

Развитие событий третьего этапа ведет, естественно, и к перестройке заложенного на предшествующих этапах. Под влиянием теоретических задач оттачиваются способы практических действий.

Четвертый этап характеризуется расчлененным отражением в модельном плане продуктов деятельности и тех преобразований, которые происходят внутри предмета деятельности. Иначе говоря, на данном этапе в объектном модельном плане в чистом виде отражаются субъектно-объектные взаимодействия: они отчленяются от внутрипредметных взаимодействий; в предмете вычленяется объект. Происходит «экстериоризация» операций.

Все это открывает широкие возможности к развитию логики, к установлению законов практической деятельности (эмпирических законов) и отражению их в соответствующих системах логических операций. Здесь начинается процесс формализации (до этого была лишь вербализация). Развивается субъектно-объектная логика — логика практической деятельности (наука о правильном мышлении), которая частично берет на себя функцию контроля и оценки действий: теперь уже возможны действия в модельном плане, которые контролируются и оцениваются логически. Иначе говоря, появляются субъективный контроль и объективная оценка3.

8 Говоря, что логический контроль субъективен, мы исходим из того, что в основе данной формы контроля лежит общественно-исторически вырабо-


Однако внутрипредметные взаимодействия на данном этапе не расчленяются. Поэтому возможность логического предвидения предметного эффекта воздействия на объект ограниченна (нельзя окончательно предвидеть результат деятельности, поскольку неизвестны законы внутрипредметиых взаимодействий). Знания сохраняют свою непосредственную конкретность, они дифференцированы лишь с позиции практических целей и обобщены иа эмпирическом уровне. Ограниченность субъектно-объектной логики, выступая как противоречие логического предвидения предметного эффекта, оказывается действенным стимулом возникновения теоретических целей. Эти же обстоятельства ведут к отчетливому обнаружению недостатков конкретных эмпирических знаний, отображающих практическую деятельность на основе субъектно-объектной логики. Появляются предпосылки к возникновению иной логики, той, которую в отличие от субъектно-объектной мы хотим назвать предметной.

Пятый этап характеризуется расчленением внутрипредметиых взаимодействий, возникновением абстрактио-аиалитических знаний, отражающих законы выявляемых абстракцией виутри-предметных взаимодействий 4, построением дискретных моделей исследуемых явлений, появлением предметной логики — той логики, которая ие имеет принципиальных ограничений в ее сближении с объективной истиной.

Это и открывает путь к формированию шестого этапа развития механизма общественного познания — к синтезу закономерностей виутрипредметных взаимодействий с целью построения аиалитико-синтетических объектных моделей исследуемых явлений, к формированию конкретных, но уже не синкретических и не эмпирических, а аналитико-синтетических знаний.

Все дальнейшее развитие механизма познавательной деятельности общества идет в первую очередь по линии совершенствования и развития предметной логики. В пределах достигнутого развития этой логики нарастают возможности объективного контроля и объективной оценки познавательной деятельности.

тайное средство ориентации в модельном плане. Это средство отражает «логику вещей», но лишь с определенной степенью приближенности — субъективно. Другими словами, логический контроль опирается на субъективную логику в отличие от практического, опирающегося на «логику вещей». Вместе с тем, когда субъективная логика (понимаемая как исторически выработанное средство) прилагается к оценке результатов деятельности (что логически правильно, то ценно), такая оценка приобретает объективный характер, поскольку она не связана непосредственно с какой-либо практической потребностью, а опирается на объективное общественно-исторически выработанное средство. 4 Выявление законов внутрипредметиых взаимодействий оказывается возможным лишь в условиях моделирования самой практики, создания «модельной практики», «искусственного эксперимента» — своего рода специального познавательного ответвления практики.


Этапы развития познавательного механизма деятельности общества трансформируются в структурные уровни организации этого механизма.

Первый этап — прапрактика — последовательно трансформируется в предпрактику, практику и ее специальную познавательную ветвь — модельную практику.

Второй этап — первичное отражение пред практического — трансформируется в различные формы описания явлений.

Своеобразие этих форм определяется своеобразием достигнутого этапа развития — того этапа, на котором происходит описание. Оно зависит от особенностей «базальной» основы (предпрактики, практики, модельной практики) и особенностей «надстроечной», модельной основы (исходных установок и т.п.).

Общее для всех этих форм состоит в том, что исследование здесь непосредственно не связано с активным вмешательством в описываемые события, оно созерцательно; на данном уровне формируются конкретные знания, представляющие собой синкретические (нерасчлененные) модели явлений.

По мере развития познавательной деятельности общества содержательная сторона созерцательных знаний существенно преобразовывается, обогащается, что определяется позицией, с которой ведется описание, ее исходными установками.

Синкретичность становится все более и более относительной. Она сохраняется относительно природы описываемого явления, хотя внешне описание может выглядеть весьма дифференцированным. Относительной оказывается и созерцательность данного уровня. Она сохраняется в общем типе познавательной деятельности (исследование не вмешивается активно в отображаемые события), хотя попытки объяснения описываемого уже имеются.

Особенно отчетливо объяснительная тенденция проявляется в связи с неравномерностью развития познания различных областей действительности. Такая неравномерность дает возможность переносить (как правило, не вполне адекватно) знания об одной области действительности (более развитые) на другую (знания о которой менее развиты). Это же обстоятельство лежит и в основе философских спекуляций. Таким путем и возникает соответствующий данному уровню созерцательно-объяснительный тип знания, где научное описание мало чем отличается от художественного.

В области исследования проблем творчества это весьма широко представлено. К созерцательно-объяснительному типу знания с полным правом можно отнести все так называемые теории творчества, создание которых продолжалось вплоть до второй половины двадцатого века 6.

5 Одна из возможных классификаций всех этих теорий приведена С. О. Гру-зенбергом (1923). Им выделено несколько типов попыток построения теории творчества.


В связи с характеристикой второго уровня познавательного механизма деятельности общества обратим внимание еще иа одно обстоятельство. Если при характеристике этапов развития этого механизма мы связывали появление теории (а следовательно, и практики в полном смысле этого слова) с третьим этапом, то при характеристике уровнен механизма общественного познания понятие «теория» приложимо уже ко второму из них. Это, так сказать, первая фаза теории. Однако иа данной фазе теория в известной мере инородна специфике исследуемого явления. Эта теория «привнесена извне», оиа приложена к пред-практике. Такое приложение непосредственно не преобразует предпрактику в практику, не приводит к развитию самой творческой деятельности. А именно это необходимо для развития адекватной явлению теории. Путь к ней лежит, таким образом, через последующие структурные уровни организации, через активное воздействие на изучаемые явления.

В исследованиях творчества этот путь прокладывался главным образом под флагом психологии (начиная со второй четверти XX в. использовались тесты, анкетирование и интервьюирование, естественные и искусственные эксперименты). В отечественной психологии он реализовался уже упоминавшимися работами И. Н. Дьякова, Н. В. Петровского, П. А. Рудика, А. П. Нечаева, П. М. Якобсона, А. Н. Леонтьева, Я. А. Пономарева, В. Н. Пушкина, О. К. Тихомирова, В. Н. Зинчеико, а

Во-первых, это философский тип, имеющий две разновидности (гносеологическую и метафизическую). Для первой характерно сближение с гносеологией; главная задача этой разновидности — познание мира посредством художественной интуиции (Платон, Шопенгауэр, Меи де Биран, Бергсон, Н. О. Лосскнй и др.). Центральная проблема второй разновидности — раскрытие метафизической сущности в религиозно-этической интуиции (Ксено-фаи, Сократ, Плотин, Аквинский, Августин, Шеллииг, В. С. Соловьев). Во-вторых,— психологический тип. Одна из его разновидностей направлена на сближение с естествознанием и связана с рассмотрением проблем творческого воображения, интуитивного мышления, творческого экстаза и вдохновения, объективизации образов, творчества первобытных народов, толпы, детей, творчества изобретателей (эвриология), особенностей бессознательного творчества (во сне) и т. п. Другая разновидность — ответвление психопатологии (Ломброзо, Перти, Нордау, Барии, Тулуз, Перэ, Мебиус, В. М. Бехтерев, В. Ф. Чиж и др.); проблемы этого типа — гениальность н помешательство, влияние наследственности, алкоголизма, пола, роль суеверий, особенности помешанных и медиумов.

В-третьих, — интуитивный тип с эстетической и историко-литературной разновидностями. Проблема первой разновидности — раскрытие метафизической сущности мира в процессе художественной интуиции (Платон, Шиллер, Шопенгауэр, Шеллинг, Бергсон, Ницше); приверженцев этой теории интересуют вопросы художественной интуиции в музыке, живописи, архитектуре и ваянии, танцах и т. п., вопросы зарождения художественных образов, происхождения и строения художественных произведений, восприятия слушателей, зрителя. Вторая разновидность — историко-литературная (Дильтей, Потебня, Веселовский, Овсянико-Куликовокий и др.); здесь в центре внимания исследователей — народная поэзия, мифы, народные сказки, ритм в поэзии, литературные импровизации, психология читателя и зрителя.


также работами С. Л. Рубинштейна, А. В. Брушлинского, А. М. Матюшкина, В. В. Кудрявцева, Д. Б. Богоявленской и др.

Таким образом, соответствующие трансформации проходили и последующие этапы, преобразуясь в структурные уровни организации. Относительно подробные характеристики этих уровней мы дадим в последующих разделах, а здесь подчеркнем лишь их некоторые моменты.

Третий и четвертый этапы (характеризующиеся расчлененным отражением процессов и продуктов деятельности в объектном модельном плане и постепенным нарастанием расчлененности отражения окончательных продуктов деятельности и тех преобразований, которые происходят внутри самого предмета деятельности) трансформируются в уровень эмпирии — в тип эмпирического знания. Это — вторая фаза теории. Она непосредственно связана с практикой. Эмпирические знания конкретны, но уже не синкретичны. Они расчленены на основе различных практических задач, под влиянием различных «практических определителей» и представляют собой эмпирические модели различных сторон исследуемых явлений.

Исключительно широкое развитие тип эмпирического знания приобрел в современной психологии научного творчества США, общая характеристика которой уже была дана нами во «Введении». В итоге таких исследований создавались эмпирические модели отдельных сторон явления, отыскивались иногда эмпирические закономерности. Но эти закономерности не выходили за пределы логики практической деятельности. Они отображали способ деятельности, достигавшей положительного эффекта в какой-либо конкретной ситуации. Иначе говоря, они жестко фиксировали лишь «вход» и «выход» воздействия на предмет и не отражали внутрипредметных взаимодействий, фактически опосредствующих эффект данного воздействия. Таким образом, внутренний механизм события оставался «черным ящиком». Правда, в некоторых подобного рода работах были попытки проникновения в этот механизм. Но они не имели стратегической направленности и представляли собой- неадекватную, «привнесенную извне» теорию, чаще всего связанную со специфическими особенностями конкретной предметной стороны ситуации и представляющую конгломерат философских, гносеологических, логических, социологических, этических, эстетических, психологических, физиологических и других идей.

Необходимой трансформации этапа поэтому не происходило. Он оставался «уровнем-этапом», т. е. вершиной достигнутого.

Характерная черта эмпирического «уровня-этапа» состоит также и в том, что предметом исследования здесь всегда выступают целостные конкретные события, а исследование исходит при этом непосредственно из практических задач и стремится к непосредственной связи полученных результатов с практикой. Мы уже говорили, что иногда подобные работы достигают прак-


тического эффекта, но лишь в узкой области конкретных событий. Внутренний механизм управления такими событиями не вскрывается, и поэтому любые изменения условий конкретной ситуации делают найденные решения уже непригодными (нельзя вносить необходимые поправки), требуют новых эмпирических изысканий.

Дальнейшее развитие эмпирического типа знания связано в первую очередь с применением «конкретно-формального подхода», развиваемого кибернетикой. Этот подход опирается на те синкретические и эмпирические модели, которые были разработаны раньше. Его своеобразие состоит в том, что здесь применяется своеобразный метод преодоления трудностей «черного ящика», т. е. метод кибернетического решения вопроса, опирающийся на принцип обратной связи и математический аппарат теории вероятности.

Сдвиги в состоянии проблемы в связи с приложением к ней средств кибернетики, в частности эвристического программирования, несомненны. Однако они ограничены той основой, к которой прилагается аппарат кибернетики. Приоткрыть «черный ящик» можно лишь качественными исследованиями. Этому способствует сейчас тот подход, который можно условно назвать поуровневым подходом. Здесь как бы закладываются основы системно-структурного принципа. Развиваются представления о комплексности проблемы творчества, возникает потребность в разработке стратегии исследования такого рода проблем, осознается необходимость поиска критериев, опираясь на которые можно вычленять различные уровни решения проблемы (но именно пока еще «уровни проблемы», а не уровни организации явления, составляющего предмет исследования). Появляются попытки разработки необходимого понятийного аппарата. Здесь же происходит стихийная дифференциация исследований, связанная прежде всего с той узкой специальностью, которая присуща различным авторам, вовлекающимся в работу над проблемой. Начинаются разного рода исследования, ведущиеся на социальном, психическом, органическом (физиологическом) уровнях. Появляется множество работ, специфика которых диктуется конкретно-предметной стороной задач. Формируется то, что мы называем «эмпирической многоаспектностью».

Специфическая особенность такого подхода состоит в отсутствии достаточно строгих критериев, на основании которых расчленяются различные «уровни» исследования. Выделяющиеся «уровни» не имеют ясно очерченных границ. Они постоянно пересекают друг друга. Поэтому данный подход сохраняет в себе основную слабость созерцательно-объяснительного и эмпирического типов знания.

На смену «поуровневому подходу» должен прийти абстрактно-аналитический подход. Он связан с иерархизацией конгломерата эмпирических моделей явлений творчества сообразно


структурным уровням организации данного явления, с построением их дискретных (абстрактно-аналитических) моделей, отображающих особенности каждого из выделенных структурных уровней организации явления, с их изучением специфическими способами и средствами соответствующего комплекса абстрактно-аналитических наук, связь с практикой у которых оказывается уже не прямой, а косвенной, опосредствованной «модельной практикой». Это и есть реализация пятого этапа развития механизма общественно-исторического познания, трансформация которого должна осуществляться с позиции шестого этапа — аналитико-синтетического подхода, задача которого состоит в синтезе закономерностей, полученных благодаря такому подходу, в построении аналитико-синтетических моделей, в получении конкретных, но уже не синкретических и не только эмпирических закономерностей. Это — третья фаза теории. Абстрактно-аналитический и аналитико-синтетический подходы должны составлять по существу две стороны единого познавательного процесса. Из них и должен складываться действенно-преобразующий тип знания.

Аспекты исследования

Чтобы выявить основания для расчленения «докомплексных» исследований творчества на системы комплексов, необходимо специально рассмотреть возможные аспекты исследования творческой деятельности.

Понятие «аспект» (точка зрения, понимание чего-нибудь) мы используем для выделения так называемых сторон явления, т. е. тех его образующих, которые нельзя отделить путем практического расчленения, а можно отделить лишь абстрактно.

Мы рассмотрим два рода аспектов творческой деятельности (преимущественно в области научного творчества): в пределах эмпирического типа знания (включая сюда и созерцательно-объяснительный тип) и за высшим пределом этого типа (аспекты действенно-преобразующего типа знания).

Воспроизведем в общих чертах критерии выделения уровней механизма общественного познания, положенные в основу типологии аспектов.

Эмпирический уровень — познание, непосредственно связанное с практикой, включающее в себя вторую фазу теории.

В основу понимания этой фазы положено, (см. с. 36) представление о простейшем взаимоотношении практической и теоретической задач, где решение практической задачи связывается с преобразованием ситуации, а теоретической — с выявлением способа такого преобразования. Описание способа (процесса) и отражает закономерность взаимодействия человека с вещами, того взаимодействия, которое приводит к нужному практическому эффекту. Это и есть эмпирическая закономерность.


Такая закономерность весьма ограниченна: она не вскрывает законы взаимодействия внутри вещей (явлений). Вещи, явления выступают как «черный ящик» в кибернетике. Контролируется лишь его вход и выход.

Познавательный механизм этого уровня представлен: с процессуальной стороны — субъектно-объектной логикой (логикой практической деятельности; в такой логике отображены, как уже упоминалось, лишь способы практической деятельности и не отображены внутрипредметные взаимодействия); с результативной стороны — синкретическими и эмпирическими моделями явлений.

Уровень, возвышающийся над уровнем эмпирическим,— познание, опосредствованно связанное с практикой (прежде всего через «модельную практику»), включающее в себя третью фазу теории.

Этот уровень не имеет общепринятого названия. Его допустимо условно наименовать «рациональным» (поскольку «эмпирическое» часто противопоставляется «рациональному»), «разумным», имея в виду различия между «рассудком» и «разумом», «фундаментальным», «действенно-преобразующим».

Характерный признак «рационального» уровня — расчленение внутрипредметных связей, выявление нх закономерностей, приоткрытие «черного ящика».

Познавательный механизм этого уровня с процессуальной стороны представлен логикой внутрипредметных взаимодействий, включающей в себя как частный случай субъектно-объ-ектную логику; с результативной стороны — дискретными, а затем аналитико-синтетическими моделями явлений.

Особенности исследования аспектов созерцательно-объяснительного и эмпирического уровней в известной мере распространяются и на аспекты уровня, возвышающегося над эмпирией.

Рассмотрим аспекты эмпирического уровня.

Основания для их выделения субъективны. Они определяются потребностями практических задач. Количество таких аспектов неисчерпаемо. «Практический определитель» ситуации делает некоторые из них существенными для данной ситуации.

Применительно к проблеме творческой деятельности в области науки, научного творчества, еще шире — науки, такими существенными аспектами оказываются в первую очередь гносеологический и онтологический е.

Гносеологический аспект хорошо известен и разработан. Он ориентирован в основном на продукцию науки и ее познавательный механизм. Наука выступает здесь как совокупность знаний, как идеальное, как одна из форм общественного сознания. Суть данного аспекта состоит в установлении отношений

' Подробнее об этом см. с. 82 и далее.


научных знаний о бытии к самому бытию с целью выяснения степени адекватности отображения отображаемому.

Разработанность гносеологического аспекта сравнительно легко объяснить: для успешного преобразования природы общество давно было остро заинтересовано в глубине, точности, скажем, естественнонаучных знаний. Этого нельзя сказать об онтологическом аспекте.

В онтологическом аспекте наука прежде всего выступает как материальная деятельность, направленная на получение знаний о бытии, как изучение самого бытия, как практика научной деятельности.

Онтологический аспект науки тоже был, конечно, объектом постоянного внимания, но совершенно иного, чем гносеологический. Долгое время-изучение научной деятельности стимулировалось лишь любознательностью: общество не имело острой потребности в такого рода исследованиях — не возникало соответствующих практических задач. Поэтому отображение онтологического аспекта науки чаще всего не выходило за пределы созерцательно-объяснительного знания. Изучение данного аспекта стало актуальным лишь в последние годы — актуальность возникла в связи с потребностью оптимизации принципов организации научной деятельности, управления ею.

Это совершенно новая проблема.

Одна из трудностей на пути ее развития состоит в том, что новую проблему некоторые исследователи пытаются решать при помощи старых познавательных средств, например старого понятийного аппарата, выработанного применительно к гносеологическому аспекту науки. Многие категории данного аппарата в новом аспекте «не работают». Применяют также аппарат технической кибернетики, но и он разбивается о сложность объекта.

Конечно, гносеологическая точка зрения не безразлична при изучении практической деятельности, направленной на получение научных знаний. Она играет роль контроля и является методом любых научных исследований. Однако гносеологический аспект важен здесь и в специфическом смысле: он выступает как критерий эффективности той или иной формы организации научной деятельности, рассматриваемой в онтологическом аспекте.

Рассмотрим аспекты уровней, возвышающихся над уровнем эмпирическим.

Опыт последних лет подсказывает, что эмпирический уровень не способен сам по себе полностью удовлетворить требования практики по рациональному управлению творческой деятельностью. Необходим переход к фундаментальному уровню, к действенно-преобразующему знанию, раскрывающему внутри-предметные взаимодействия. Как осуществить такой переход?

Уже эмпирический уровень требует отказа от рассмотрения


изолированно взятых объектов (такое рассмотрение допустимо лишь для созерцательно-объяснительного знания) и перехода к рассмотрению систем взаимодействия (иначе нельзя раскрывать способы деятельности, т. е. получать отображения процессов — закономерности). Однако этому уровню доступен лишь непосредственный анализ конкретных систем. Верно, эмпирическая многоаспектность приводит к весьма многостороннему исследованию явлений. Но такая многосторонность в лучшем случае дает конгломерат моделей конкретной системы. Переход к фундаментальному уровню, к действенно-преобразующему знанию связан с преобразованием, с организацией конгломерата эмпирических моделей конкретной системы в комплекс дискретных моделей абстрактно взятых систем. Этот комплекс должен соответствовать иерархии качественно своеобразных типов внутрипредметных взаимодействий, т. е. он должен отражать собой иерархию структурных уровней организации исследуемого явления.

Отправной точкой для такого перехода вновь служит принцип ЭУС, раскрывающий генезис, развитие явления. Согласно данному принципу структурные уровни организации явления представляют собой, следовательно, иерархию качественно своеобразных взаимодействий, на которые расчленяются механизмы функционирования конкретных систем. Данный диалектический принцип равным образом приложим к пониманию и природы, и общества, и познания — он отражает их единство.

Структурные уровни организации (трансформированные этапы развития, качественно своеобразные внутрипредметные взаимодействия) представляют собой объективные основания для выделения аспектов фундаментального исследования творчества.

Изучение каждого из таких аспектов вскрывает свойственные творчеству законы, отображающие теперь уже внутрипредметные взаимодействия. Это компетенция специальных областей знания, которые могут быть условно названы абстрактно-аналитическими науками (не по приемам познавательной деятельности, а по характеру предмета исследования). Синтез законов комплекса абстрактно-аналитических наук вскрывает сущность явления на фундаментальном уровне. Такой синтез (он строится по законам развития) — задача конкретно-синтетической фундаментальной науки (опять-таки наименование «конкретной» избирается здесь не по типу познавательных операций, используемых данной наукой, а по ее предмету).

Принцип ЭУС коренным образом изменяет подход к исследованию творчества. Он изменяет и тип знания, добываемого многими гуманитарными науками, так или иначе связанными с исследованиями творчества. Комплекс интересующих нас наук стиХййдо намечается и на эмпирическом уровне — выделяются блоки всякого рода социальных, психологических, биологиче-


ских наук, по своему типу близких к абстрактно-аналитическим. Выделяются блоки и других наук, которые смело можно отнести к конкретно-синтетическим — педагогика, науковедение и т. п. Однако все эти науки (и того и другого типа) обычно понимаются лишь как конкретные, непосредственно связанные с практикой. Их границы и взаимопереходы ясно не очерчиваются. Они всячески переплетаются друг с другом, представляя собой конгломерат знаний. Принцип ЭУС открывает возможность расчленения действенно-преобразующих знаний на науки абстрактно-аналитические и конкретно-синтетические, возможность расчленений в области абстрактно-аналитического знания, выделения в нем спектра абстрактно-аналитических наук; построения их иерархии и установления однозначных взаимоотношений, что достигается при помощи логического аппарата, отражающего общие для исследуемого класса явлений законы взаимодействия и развития. Все это дает основания считать исследования творчества комплексной проблемой, соответствующей фундаментальному уровню познания.

Реализация принципа ЭУС приводит, таким образом, к выделению следующих видов действенно-преобразующего знания: абстрактного, абстрактно-аналитического и аналитико-синтети-ческого.

К абстрактным относятся те знания, которые отображают общие законы взаимодействий, присущих данному явлению; их основная роль — методологическая.

К абстрактно-аналитическим — знания, отображающие специфические законы взаимодействия, т. е. те, которые присущи его частным формам. В принципе такие знания должны составлять абстрактно-аналитические области исследования, каждая из которых изучает качественно своеобразную форму движения, а весь их комплекс — ряд связанных между собой и переходящих друг в друга форм. Поскольку каждая из таких областей раскрывает различные частные проявления всеобщих законов, то системы понятий в любой из них должны строиться по единому принципу, отображающему эти законы. Абстрактно-аналитический анализ соответствует пятому структурному уровню организации механизма общественного познания.

Шестому структурному уровню организации этого механизма соответствуют аналитико-синтетические знания.

Если объектами группы абстрактно-аналитических знаний были не явления, а взятые абстрактно качественно своеобразные взаимодействия, то объектами аналитико-синтетических знаний должны стать именно явления во всей их полноте и конкретности. Сущность данных явлений и должна быть представлена синтезом ряда законов, отображенных в абстрактно-аналитических знаниях.

Абстрактно-аналитические и аналитико-синтетические знания диалектически взаимосвязаны. Эта взаимосвязь проявляет-


ся, в частности, в следующем. Переходы одной абстрактно-аналитической области в другую — необходимое условие развития абстрактно-аналитических знаний. Вместе с тем такие переходы осуществимы лишь средствами, характерными для аналитика-синтетических наук (подобного рода науки называют «стыковыми»).

Конкретная наука, не опирающаяся на абстрактно-аналитические знания, созерцательно-объяснительна, эмпирична. Ее продукты — синкретические и эмпирические модели действительности. Степень созерцательности, эмпиричности конкретной науки уменьшается, чем шире она опирается на абстрактно-аналитические знания. При этом модели действительности, создаваемые такой наукой, преобразуются в аналитико-синтетиче-ские, а сама наука приобретает тип фундаментальной.

Фундаментальной должна стать и наука о творчестве. Она должна приобрести соответствующую этому типу знания стратегию исследования.

Но прежде чем предложить один из возможных вариантов такой стратегии, мы хотим несколько задержать внимание на понятии «фундаментальная наука». Это необходимо в связи с пока еще существующими трудностями в определении содержания данного понятия.

О понятии «фундаментальная наука»

В последние годы все чаще и настойчивее выдвигаются положения, требующие коренных изменений типа знания, добываемого гуманитарными науками, требующие развития ряда гуманитарных наук до ранга фундаментальных. Наименование «фундаментальная наука» хорошо известно каждому. Однако этого нельзя сказать о содержании понятия, которое скрывается за этим наименованием, о составе тех требований, которые нада предъявлять к фундаментальным исследованиям, о том, как. их следует строить, какова должна быть их стратегия. Это обстоятельство и заставляет нас остановиться на беглом рассмотрении тех смыслов, которые вкладываются сейчас в наименование «фундаментальная наука».

Проследим различия в содержании понятия «фундаментальная наука» в том виде, как они критически рассмотрены Б. М. Кедровым (1972). Б. М. Кедров отмечает три толкования смысла понятия «фундаментальная наука». Согласно первому— фундаментальные наукн противопоставляются гуманитарным, согласно второму — «междисциплинарным», согласно третьему — прикладным.

Первое толкование — объективно-генетическое — исходит из того, что природа сыграла роль фундамента, на котором выросло и на который опирается общество. Поэтому к числу фундаментальных могут быть отнесены лишь естественные (точные)}

48,


науки, отображающие генетически более ранние (а тем самым и более простые) формы движения, в отличие от наук общественных (гуманитарных), отображающих генетически более поздние (а тем самым и более сложные) формы движения.

Второе толкование — структурно-историческое. Здесь определение «фундаментальные» связывается с «краеугольными камнями научного знания» и к фундаментальным наукам относятся те, которые возникли уже давно и рассматриваются как стержневые, основные, магистральные (математика, астрономия, физика, химия, геология, биология, история, философия и т. п.). Фундаментальные науки противопоставляются междисциплинарным, стыковым (астрофизика, геохимия, биохимия и т. п.).

Третье толкование — структурно-функциональное. Оно относит определение «фундаментальные» к «чистым» (теоретическим) наукам, направленным на выявление законов природы, общества и мышления. При этом толковании фундаментальные науки противопоставляются прикладным (практическим), задача которых состоит в использовании теоретических знаний для решения практических задач.

Б. М. Кедров останавливается на третьем толковании смысла понятия «фундаментальная наука» и подвергает его всестороннему анализу. Далее мы не будем излагать содержание взглядов Б. М. Кедрова, а обсудим поднятые им вопросы с собственной позиции (прежде всего сопоставив понятия «фундаментальная наука» и «действенно-преобразующий тип знания»).

Рассмотрим достоинства и недостатки приведенных Б. М. Кедровым толкований смысла выражения «фундаментальная наука».

Первое ценно тем, что оно связывает выражение «фундаментальная наука» с достаточно жестким объективным критерием: фундаментальные науки те, которые исследуют формы движения материи. Этот подход требует выявления форм движения и построения их иерархии. Ценно здесь и то, что фундаментальные знания связываются с исследованием (вскрытием) законов качественно своеобразных форм движения материи.

Вместе с тем такое толкование совершенно необоснованно исключает из числа фундаментальных наук те, которые отображают более поздно возникающие формы движения материи, т. е. прежде всего общественные науки. Основания для проведения такого водораздела остаются неясными (почему этот водораздел следует проводить именно на уровне общества?). Стратегия исследований в области общественных наук остается неопределенном; им изначально приписывается познавательная уникальность (или отрицается наличие специфических законов общественной формы движения, изначально предполагается сведение таких законов к законам естествознания). Данное толкование категорически исключает построение единой методологи-


ческой схемы научного знания, в нем не раскрывается отношение гуманитарных наук к «фундаментальным» — точным. Такое понимание ложно методологически: оно игнорирует развитие познания, возможность превращения гуманитарных наук в точные.

Второе толкование интересно тем, что оно показывает постоянно нарастающую ограниченность когда-то сложившихся «краеугольных камней знаний», необходимость умножения этих камней, показывает, что есть проблемы, исследование которых требует комплексного подхода. Это толкование включает в число фундаментальных наук и общественные (гуманитарные), но основание для этого чисто условно, оно отрицает развитие познания и связанное с этим развитием неизбежное преобразование самих «краеугольных камней». Если первое толкование имело объективно-генетическую основу (пусть усеченную), то второе лишено такой основы и это ничем не компенсировано: классификация фундаментальных наук, построенная на принципах второго толкования, включила бы в себя множество разнородных элементов (предметы наук — и формы движения, и конкретные предметы, вещи и т. п.).

Третье толкование смысла понятия «фундаментальная наука», несомненно, наиболее продуктивно по сравнению с двумя предшествующими. Его достоинство в том, что здесь отчетливо разделяются основные типы научных задач: 1) вскрытие законов природы, общества и мышления; 2) их использование в практических целях.

Вместе с тем это толкование, представляя собой в некотором отношении непосредственный синтез двух предшествующих, сохраняет в себе и некоторые элементы их ограниченности. Так, данное толкование не открывает перспектив к созданию единой стратегии развития научного знания. Несовершенно оно и в терминологическом плане: науки разделяются на теоретические («чистые») и практические (прикладные). Но насколько правомерен термин «практическая наука»? Целесообразно ли отождествлять науку с практикой?7.

Отождествление фундаментальной науки и теории (теоретической науки) неизбежно ведет к отождествлению прикладной науки и практики. Но совершенно ясно, что ни одна наука не бывает тождественна производственной, революционно-критической или какой-либо другой практической деятельности (за исключением практики науки). В сопоставлении с практиче-

7 Трудность возникает здесь и в связи с уже указанной нами многозначностью термина <теория> (см. с. 35) — с пониманием теории, в одном случае как категории, противопоставленной практике, в другом — как формы достоверного знания, противопоставлеиной знанию эмпирическому. Во втором случае исключается способность эмпирического знания к вскрытию законов, что явно противоречит широко распространенному представлению о существовании эмпирических законов.


ской деятельностью наука выступает как теория. В таком случае и прикладные науки окажутся фундаментальными. Иначе нельзя будет говорить о теории паровой машины, о теории научного открытия, о теории обучения, воспитания и многих других теориях.

Если мы воспользуемся предложенным нами разделением теоретического и практического (см. с. 36) и будем понимать под практическим видоизменение конкретной ситуации, а под теоретическим — вскрытие способа данного видоизменения, то увидим, что такое вскрытие возможно и на эмпирическом уровне.

В силу неопределенности, размытости терминологии получается, что третье толкование формально отсекает для ряда наук всякие претензии на фундаментальность (к таким наукам следует отнести, например, технические, медицинские, педагогические как явно прикладные). Очевидная противоречивость третьего толкования говорит о том, что с этих позиций невозможно разработать достаточно строгую методологию построения технических, медицинских, педагогических и других подобного рода исследований. Поэтому нужно избрать иную исходную позицию.

Извлечем рациональные зерна из всех рассмотренных нами толкований термина «фундаментальная наука».

В первом толковании это понятие связывается с изучением абстрактных предметов наук — форм движения материи. Исключение общественных наук из числа фундаментальных может быть оправдано лишь тем, что общественная форма движения, возникая на основе предшествующих ей форм, представляет настолько сложное их единство, что оно не может быть в достаточной мере расчленено. Изучать же фундаментальные законы при условии нерасчлененности форм движения нельзя, так же как на эмпирическом уровне нельзя изучать, например, зависимость объема газа от давления или температуры, не нивелировав предварительно какой-либо один из факторов. Поэтому основополагающие законы могут быть раскрыты только естественными (точными) науками. Этот тезис не является неопровержимым. Но чтобы его опровергнуть, необходимо доказать возможность выявления спектра качественно своеобразных форм движения материи на уровне единой общественной формы.

Второе толкование включает в число предметов фундаментальных наук и конкретные вещи (явления). Причем в данном случае достаточно отчетливо обнаруживается, что исследование конкретных явлений требует комплексного подхода.

Третье толкование требует разделения основных типов научных задач на изучение законов и их использование в практических целях.

Объединим все три толкования.


В качестве предметов фундаментальных наук выдвигаются разные объекты: абстрактные (формы движения материи, непосредственно связанные не с конкретными вещами, а с их отдельными свойствами; это предметы таких наук, как физика, химия и т. п.) и конкретные (предметы геологии, астрономии и т. п.).

Неотъемлемой частью фундаментальной науки считается вскрытие законов. Неясно лишь, каких именно (существуют законы не только фундаментальные, но и эмпирические, например классическое понимание зависимости расширения металла от нагревания). Для установления эмпирического закона достаточно выявить способ действия, приводящего к интересующему нас результату (т. е. вслед за «практическим» действием осуществить «теоретическое»), не вдаваясь в механизмы тех преобразований, которые происходят в изменяемом явлении. Исходя из того что к фундаментальным наукам относятся только теоретические, противопоставленные эмпирическим, следует считать, что фундаментальный закон должен соответствовать истине более высокого порядка, т. е. раскрывать упомянутые механизмы преобразований, недоступные эмпирии. Значит, понятие «фундаментальный закон» связывается с отображением именно форм движения м:атерии.

Выдвинутое нами понимание фундаментального закона превращает фундаментальные исследования конкретных объектов в решения комплексных проблем, а тем самым делает предложенное нами понимание фундаментальной науки (ее отождествление с действенно-преобразующим типом знания) приемлемым, вписывающимся в контекст уже существующих представлений о ней.

Перейдем к рассмотрению стратегии исследования творчества (в том его объеме, который совпадает с объемом научного творчества) на уровне действенно-преобразующего знания, т. е. к рассмотрению стратегии фундаментальной науки о высших формах творчества.

Стратегия исследования

Воспроизведем вначале те центральные положения, которые подводят нас к стратегии комплексного исследования творчества иа уровне фундаментального знания.

Этн положения прежде всего связаны с научно-технической революцией, резко изменившей тип социального заказа к исследованиям творчества в области науки. Прежний заказ требовал лишь объяснения того, как происходят научные открытия. Теперь необходима разработка путей управления творческой деятельностью. Поэтому на смену типов созерцательно-объяснительного и эмпирического знания о творчестве должен прийти тип действенно-преобразующего знания.


Недостаток созерцательно-объяснительного и эмпирического знания связан со стремлением к непосредственному охвату исследуемого явления во всей его целостности, со стремлением к непосредственному решению практических задач. Эмпирические знания вскрывают закономерности тех практических воздействий на явление, которые достигают желаемого эффекта, но остаются нераскрытыми те внутренние взаимодействия в самом явлении, которые опосредствуют эффект практического воздействия на него. Эти взаимодействия уподобляются «черному ящику» кибернетиков.

Вскрытие «черного ящика» — необходимое условие перехода к действенно-преобразующему знанию. Тенденция к такому переходу в настоящее время выражена достаточно отчетливо. Она заключается в подходе к исследованиям творчества как к комплексной проблеме. Однако до сих пор такой подход реализуется лишь стихийно. Дифференциация исследований связана прежде всего с той узкой специальностью, которая присуща различным авторам, вовлекающимся в работу по данной проблеме. Стихийно появляются разного рода исследования, ведущиеся на социологическом, психологическом и физиологическом уровнях. Проводится большое количество работ, специфика которых обусловливается конкретно-предметной стороной задач, требованиями обучения и т. п. Несомненно, что это весьма важный этап в развитии общего подхода к проблеме: на нем подготав-ливаются необходимые условия к решительному шагу вперед. Однако при отсутствии достаточно строгих критериев, иа основании которых дифференцируются различные уровни исследования, эти уровни не имеют ясно очерченных границ, они постоянно перекрывают друг друга. Поэтому данный этап исследований творчества еще сохраняет многие недостатки эмпирического подхода.

Таким образом, проблема приобрела комплексный характер и на пути ее оказались все те трудности, которые характерны для решения современных комплексных проблем в области гуманитарного знания. Трудности эти связаны в первую очередь с отсутствием общепринятой стратегии исследования, с нечеткостью представлений о достоинствах и недостатках исходной, «докомплексной», формы решения таких проблем, с недостаточно ясно выраженным основанием превращения их в комплексные. С этим обстоятельством тесно связано отсутствие необходимого понятийного аппарата и существующее многообразие смыслов, вкладывающихся в используемые термины. Тот факт, что большое число частных, разрозненных исследований ведется сейчас в разных модальностях, не объединенных общим принципом, исключает возможность обобщения результатов этих исследований и тем самым крайне снижает коэффициент полезного действия затраченных на них усилий, снижает значимость самих этих исследований.


Надо исходить из того, что успех любого частного исследования оказывается сейчас в прямой зависимости от степени уяснения его места в системе смежных исследований, от условий перспективы его обобщения. Все это резко повышает роль методологического анализа проблемы, поиска принципов, способных организовать, упорядочить комплексное исследование.

Вопрос о методологии исследования явлений творчества в наше время сам по себе представляет острейшую проблему, находящуюся в стадии поиска решения. В сфере такого поиска мы опираемся на принцип трансформации этапов развития явления в структурные уровни его организации и функциональные ступени дальнейших развивающих взаимодействий (ЭУС). Этот принцип сформулирован нами как итог экспериментального исследования психологического механизма решения творческих проблем. Он успешно распространяется на развитие представления о механизме общественно-исторического познания и, по нашему мнению, может быть использован как методологическое основание организации комплексного исследования проблем творчества в области науки, техники, искусства. Мы уже рассмотрели структурные уровни организации механизма общественного познания "как трансформированные этапы его развития. Теперь рассмотрим эти уровни как функциональные ступени дальнейших развивающих взаимодействий. Это и приведет нас к общей схеме стратегии исследования проблем творчества. При этом для упрощения мы отвлечемся от тех ее особенностей, которые связаны с обращением к уже накопленному материалу.

Данная схема слагается из пяти блоков.

Первый ее блок — блок доаналитического конкретного знания, непосредственно связанного с практикой. Он играет связующую роль между исследованиями творчества и деятельностью творцов, практикой. Роль этого блока направлена на обогащение новыми фактами. Первый блок состоит из двух звеньев.

Первое звено — «калькирование» практики в план знаковых моделей, исходное описание явлений, подлежащих исследованию.

В условиях решения современных творческих проблем эта функциональная ступень отвечает второму структурному уровню организации механизма общественного познания. Она соотносима также со вторым этапом развития механизма общественного познания. Однако сейчас данный этап трансформирован в структурный уровень организации. Поэтому само содержание описания, его избирательность в значительной мере определяются теми принципиальными установками, взглядами, с позиции которых ведется исследование. К тому же предметом описания оказывается уже не предпрактика, а практика творческой деятельности (освещенная в своем исходном процессе известной теорией).


Общетеоретический анализ и обобщение таких описаний превращает их в синкретическую (нерасчлененную) модель явления. Конечно, и эта синкретическая модель в известной степени избирательна, но ее избирательность определяется лишь установками исследования.

В процессе стихийного развития стратегии можно говорить об этапах ее развития. Здесь исходные установки оказываются весьма многообразными, противоречивыми. Однако при трансформации данного этапа в структурный уровень организации — при целенаправленном использовании стратегии — спектр таких установок резко сужается.

В первом звене стратегии исследователь активно не вмешивается в ситуацию. Основными методами получения исходных данных оказываются наблюдение и опрос — анкетирование, интервьюирование и т. п.

Во втором звене данного блока синкретическая модель становится предметом эмпирического исследования. Это звено соответствует третьему и четвертому структурным уровням организации механизма общественного познания — эмпирическому типу знания.


Дата добавления: 2015-02-10; просмотров: 8; Нарушение авторских прав


<== предыдущая лекция | следующая лекция ==>
ГЛАВА 1. Творчество как механизм развития | Психологии
lektsii.com - Лекции.Ком - 2014-2019 год. (0.069 сек.) Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав
Главная страница Случайная страница Контакты