Студопедия

КАТЕГОРИИ:

АстрономияБиологияГеографияДругие языкиДругоеИнформатикаИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРиторикаСоциологияСпортСтроительствоТехнологияФизикаФилософияФинансыХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника


Социальная форма жизни




Писать о Джордже Герберте Миде как социологе — задача не из легких. Это все равно, что писать о социологе Зигмунде Фрейде или Карле Марксе. Всех троих социологами «сделало» время, а


СОЦИОЛОГИЯ США 523

вернее, те профессиональные обществоведы, которые сумели по достоинству оценить оригинальность их идей.

В течение 36 лет, вплоть до своей кончины, Мид преподавал философию в Чикагском университете или, точнее, философс­кие основы социальной психологии. Его прижизненные публи­кации немногочисленны, кратки и напоминают конспективные разработки к лекционному курсу. Их чтение требует внутренне­го усилия и большой сосредоточенности. Такое же впечатление производят на читателя и посмертные издания Мида: громоздкие предложения, изобилующие детальной расшифровкой терминов, повторы, сухой стиль. Впрочем, характер последних объясним. Это — рабочие рукописи и записи лекций ученого, обобщенные его единомышленниками и учениками. Естественно, что записи эти несут на себе отпечаток личности не только автора, но и слу­шателя, способности последнего точно и глубоко воспринимать сказанное. Поэтому современным исследователям творчества Мида сложнее ощутить смысловые паузы и неповторимые авто­рские акценты.

Мида надо было слушать, и это прекрасно понимали студен­ты, переполнявшие аудиторию в часы его занятий. Поначалу ими двигало любопытство к интересным и неожиданным постановкам социально-психологических проблем. В 20-е гг. к научным воз­зрениям Мида стали присматриваться университетские препо­даватели, но лишь после смерти Мид был официально признан крупнейшим американским социологом. Более того, он становится «яблоком раздора» между психологами и социологами. В настоя­щее время популярность Мида, конечно, не сравнима с довоен­ной, однако влияние ученого на социальные науки сказывается по-прежнему.

Причина столь долгой жизни его идей заключается, пожалуй, в том, что Мид — не только и не просто социолог или социальный психолог. Он — мыслитель, рассуждающий о мире и жизни людей в нем, хотя эти рассуждения и обходят столь нелюбимые Мидом «ме­тафизические» вопросы предельных оснований общества, смысла человеческого общежития, его нравственных сторон. Очень важно понять, что социологические конструкции Мида обретают смысл только в рамках его философских воззрений. Его концепция со­циализации и теория символического интеракционизма (symbolic interactio-nism — (доел.) взаимодействие, опосредованное симво­лами; термин введен последователем Мида Гербертом Блумером в 1937 г.) — лишь небольшая толика его наследия. «Мы должны


524 История социологии

иметь в виду, что только некоторые моменты размышлений Мида были усвоены социологией, — писал в 30-е гг. один из наиболее бережных его издателей, Ансельм Стросс, — и мы должны спро­сить, почему?»1

Ответ на этот вопрос дает сам Мид в очерке об Огюсте Конте. Безусловной заслугой Конта он считает признание науки, систе­матически осмысливающей опытное знание в форме объективных законов, самым эффективным методом познания. Такая наука, по Конту, в состоянии преодолеть как теологические, так и метафи­зические взгляды на мир ценой уподобления социального при­родному, а значит, распространения законов и методов изучения последнего на общество.

Оставим в стороне судьбу контовской «позитивной физики», или социологии, вскоре превратившейся в «позитивную религию» с чином поклонения обществу как Верховному Существу. Для Мида это не столь существенно. Весть о рождении социологии воспринимается им не более чем попытка Конта лишить социаль­ную сферу ореола таинственности и устоявшихся предрассудков, сделать ее подвластной научному анализу. Конт решил «подойти к человеческим делам с позиции ученого, который просто анализи­рует вещи, разлагая их до конечных элементов на позитивистский манер и тем самым обнаруживая законы их поведения», — считает Мид2. Однако введение Контом в научный оборот нового сюже­та не слишком убеждает Мида в самоценности социологии. Конт «...представил социологию как новую отрасль знания. Я же хочу подчеркнуть, что мы не считаем ее еще одной наукой. У нас есть экономика, образование, политическая наука, и вот появляется социология. Еще одна наука, покрывающая ту же самую область, но тем не менее претендующая на свое отличие. А ведь еще совсем недавно было большим вопросом, есть ли такая вещь, как соци­ология»3.

Что же предлагает сам Мид? Прежде всего он утверждает единство мироздания в его многообразных проявлениях, включая социальные. В основе всего существующего, поясняет Мид, ле­жит жизненный процесс (life-process), весьма сходный по своему характеру с эволюцией Ламарка и Дарвина. Жизненный процесс самодостаточен, абсолютно безлик, но при этом способен к вы-

1 Strauss A. Introduction // George Herbert Mead on Social Psychology. Selected
Papers. Chicago; L., 1969. P. XII.

2 Mead G. Auguste Comte // George Herbert Mead on Social Psychology. P. 289.

3 Ibidem.


СОЦИОЛОГИЯ США



сокому творчеству1. Он равноправен в физическом, животном и социальном мирах, ибо все они — только различные условия его творческого поиска. «...Мы не смогли бы говорить об этом про­цессе, — пишет Мид, — если бы не было вполне определенной структуры, конкретной формы, в которой он выражает себя»2.

Почему жизненный процесс не останавливается на неживой природе, например минералах, приспособленных практически к любому окружению, или на простейших одноклеточных? Зачем ему воплощаться в таком уязвимом по сравнению с ними сущес­тве, как человек? И не напоминает ли жизнь ради жизни дурную бесконечность?

Все эти и многие другие, подобные им, «метафизические» вопросы Мид отказывается решать. Он с самого начала предуп­реждает, что не собирается удовлетворять нашу любознательность ответами на вопросы: «Откуда? Для чего?» Его теория описывает «часовой механизм» жизни в его, так сказать, чистом виде, отвечая на вопрос: «Как? Каким образом?» Впрочем, именно в такой пос­тановке исследовательской задачи Мид более всего социолог.

Любая жизненная форма — «просто орган, в котором осущест­вляется некая функция»3. И даже «различие, которое мы делаем между тем, что называем сознанием, и тем, что называем миром в действительности, функционально»4.

Именно функциональностьзаставляет неистребимую жизнен­ную силу создавать все новые формы существования, а значит, и качественно новую природу. Сердцевина механизма эволюции, по­ясняет Мид, — «признание того, что процесс определяет форму, отвечающую условиям»5. Речь идет о постоянном приспособлении к меняющимся условиям обитания, о функциональной целесооб-

1 Очевидно, сколь велико влияние немецкого мыслителя Георга Зиммеля
(1858-1918) на социальные науки. На пороге XX столетия, провозглашает
Зиммель, понятие жизни становится центральным мотивом мировоззрения
интеллектуалов, «исходной точкой всей действительности и всех оценок — мета­
физических, психологических, нравственных и художественных». «Сущность
жизни в том и заключается, чтобы творить из самой себя все руководящее и
искушающее все противоречия, все победы и поражения». Формы, в которых
выражает себя эта жизнь, интересуют Мида не менее, чем Зиммеля.

2 Mead G. Evolution Becomes a General Idea // George Herbert Mead on Social
Psychology. P. 14.

3 Ibid. P. 15.

4 Mead G. Mind Approached Through Behavior — Can Its Study Be Made
Scientific // Ibid. P. 77.

5 Mead G. Evolution Becomes a General Idea. P. 16.



История социологии


разности. Соответственно задачей науки становится моделирова­ние этого процесса в той или иной среде с целью выяснения и ус­транения препятствий на его пути. «Наука является действительно исследовательской наукой. Исследование всегда предполагает про­блему»1. Ведомый эволюционным методом, Мид концентрирует свое внимание на самбм жизненном процессе, пытаясь объяснить появление тех или иных видов, существ.

В социальном мире эволюционный метод познания, по твердому убеждению Мида, ограничен социальной психологией. Почему?

Человек выживает в общении с себе подобными, с теми, с кем ему приходится искать общий язык. Успешное решение постоян­но возникающих в обществе проблем иными путями невозможно. Конечно, трудность испытывает конкретный человек. Наши про­блемы всегда несут на себе отпечаток нашей индивидуальности, «но то, какмы их решаем, должно иметь универсальный характер, т.е. быть общезначимым»2.

Невозможность выжить вне общения с себе подобными рож­дает совершенно особый, прежде неведомый способ адаптации — внутренний, происходящий в сфере сознания. Так, функционально понятое сознание позволяет Миду с должным почтением отнестись к идеям своих учителей и коллег — Джона Дьюи и Уильяма Джемса. Особенно ценным для него оказываются соображения классика фи­лософии прагматизма Дьюи относительно возможностей и назна­чения человеческого разума. Разум никогда не бывает застывшей структурой, но всегда — процесс осмысления отношений человека с миром, акт непрестанного творения, в котором сплетены расчет и воображение, осторожность и риск выбора. Благодаря разуму мы в состоянии выстроить свои действия, исходя из собственной выгоды, пользы. Человек, по Миду, должен постоянно соотносить свое поведение и реакции с поведением и реакциями окружающих. Ему надлежит научиться оценивать свои действия со стороны, т.е. относиться к себе как к другому. Для того чтобы прийти к взаимо­пониманию с людьми, ему также необходимо откликаться на свои поступки тем же образом, которым реагируют на них другие.

Все, о чем говорит здесь Мид, и есть собственно социальность как умение вмещать общество «внутрь себя».Подчеркнем еще раз. Оценка и осмысление собственных действий у Мида носят чисто функцио-

1 Mead G. Auguste Comte. P. 286.

2 Mead G. The Nature of Scientific Knowledge // George Herbert Mead on Social
Psychology. P. 59.


СОЦИОЛОГИЯ США



нальный, внеэтический характер. Это — не поиск себя, не прорыв к себе через толщу неведения и общих, расхожих представлений, соци­альных норм и договоренностей. Это — этически нейтральное при­способление человеческой формы жизни к условиям своего обитания. Ее суть в неизбежном воздействии социальной общности на своих индивидуальных членов, их поведение и явленный в нем опыт1.

Перед нами понятие, раскрывающее сущность теоретических построений Мида. Психология, пишет он, «не есть нечто такое, что имеет дело с сознанием; психология имеет дело с опытом индиви­да, соотнесенным с теми условиями, в которых он приобретается. Именно в социальной психологии эти условия социальны»2. И здесь Мид вновь обращается к Огюсту Конту, ошеломляя нас поразитель­ной находкой, казалось бы, устаревшего позитивизма. Мид видит в теории Конта попытку «философского импорта» научного метода в сферу знания социального, а именно Конт понимал «факт» как объект знания, присутствующий в опыте индивида.«Если кому-ли­бо необходимо определить факт, он должен сделать это в терминах своего опыта. Конечно справедливо, что наблюдатель свидетель­ствует о своем наблюдении в тех понятиях, кои позволяют другим провести наблюдение за объектом и проверить его. Он пытается придать ему универсальную форму, но в конце концов возвраща­ется к тем выводам, которые делает из собственного наблюдения как такового»3. Стало быть, заключает Мид, сам основатель нового научного направления обращает наше внимание на социально-пси­хологическую подоплеку коллективной жизни людей.

Однако если прежняя социальная психология, как правило, изучала различные стадии социального опыта исходя из индиви­дуального, то Мид отстаивает иное. То, что он хочет предложить, «сводится к рассмотрению опыта с точки зрения общества, по меньшей мере коммуникации, как неотъемлемой части социаль­ного порядка»4.

1 Experience (доел, с англ.) — то, что нами пережито и осмыслено, а не
просто пассивно подчерпнутые где-либо сведения, информация. Это слияние,
уподобление «того, что происходит и повторяется, тому, что проходит сейчас, и
тому, что уже ушло, называется опытом», пишет Мид.

2 MeadG. Mind // George Herbert Mead on Social Psychology. P. 153.

3 MeadG. Auguste Comte. P. 285.

4 Mead G. Mind // George Herbert Mead on Social... P. 115. Как ни парадок­
сально это прозвучит, но основатель символического интеракционизма оказыва­
ется наименее характерным представителем своего направления. Он — «реалист»
в понимании социальной реальности как сверх- и надындивидуальной целост­
ности. Напротив, основная масса его последователей, скажем, Блумер, акценти­
рует индивидуальный характер восприятия социальных реалий.



История социологии


«Психологический бихевиоризм»

Более всего занимает Мида в этой связи крайний схематизм и неправомерное обеднение человеческой жизни на страницах сов­ременных ему научных, в том числе социально-психологических, трудов. Очевидно, что пафос творчества Мида — в протесте против того понимания «поведения», которое было характерно для клас­сического бихевиоризме Джона Уотсона (1878-1958). Последний не только напрямую сводил деятельность человеческого разума, сознания к внешне проявляемым телесным реакциям, но и до­казывал правомерность так называемой гипотезы постоянства (constancy hypothesis), согласно которой существует жесткое, не­посредственное и неизменное соответствие между полученным стимулом и ответной реакцией. Лишенный воображения, да, впро­чем, и сознания, человек «думает» в терминах языка, механичес­ки выстраивая языковые символы, которым его научает общество. «Головы долой!» — таков приговор, который, вслед за Червонной королевой из сказки Л. Кэрролла «Алиса в Стране Чудес», выно­сит Уотсон обреченному человечеству. Мид, так же как и Уотсон, работает с человеческим поведением, но его бихевиористскиеинто­нации носят не онтологический, сущностный, а методологическийхарактер1. Он подходит к поведению более гибко, скорее как «к изучению опыта индивида с точки зрения его поведения и в осо­бенности, но не исключительно, того поведения, которое доступно наблюдению других»2.

Что остается за рамками этого внешне фиксируемого пове­дения? У Уотсона — ничего, у Мида — сфера внутреннего опыта человека, невидимый глазу, но полноценный опыт его деятельной жизни. Они частично доступны интроспекции, обнаруживающей внутри нашего опыта то, к чему имеет доступ только сам индивид и что недоступно никому другому. Вместе с тем, утверждая сущес­твование вещей, доступных только самому человеку, Мид полага­ет, что «даже они не могут быть отождествлены с сознанием как таковым, ибо мы обнаруживаем, что все время используем их для конструирования нашего мира»3.

1 Rosenthal S.B., Bourgeois P.L. Mead and Merleau-Ponty: Toward a Common
Vision. N.Y., 1991. P. 6.

2 Mead G. Mind, Self and Society / Ch. Morris (ed.). Chicago: The University of
Chicago Press, 1934. P. 2.

3 Mead G. Movements of Thought in the Nineteenth Century / M. Moore (ed.)-
Chicago: The University of Chicago Press, 1936. P. 404.


СОЦИОЛОГИЯ США



Так что же это такое «человеческое сознание»? То, как отвеча­ет Мид на поставленный вопрос, удивительно и по своей глубине, и по своей прозорливости, подтвержденной последними научными исследованиями.

Он абсолютно согласен с убеждением бихевиористов в край­ней запутанности и двусмысленности понятия «сознание». Гораздо проще и надежнее работать с понятием «действие» (act), ибо то, что человек думает, обязательно отразится на его поведении. Разумнее рассматривать сознание не как субстанцию, первооснову, а как функцию.Сознание появляется и существует как выбормежду целым рядом возможных реакций на воспринятый стимул. «Мы склонны уподобить центральную нервную систему телефонному узлу, куда поступают звонки и откуда исходят ответы»1.

Что удивительного в этом уподоблении? Прежде всего то, что психическая деятельность представлена как находящийся в посто­янном движении сложный комплекс мыслей, чувств и, добавим от себя, воли. Ее органы — нервная система, мозг — лишь «диспет­черы», способные к восприятию как телесных ощущений, так и идей, смыслов. Восприятие это избирательно. Мы замечаем, как правило, то, что хотим заметить. Сознание, по Миду, воплощает собой направленный интерес человека воплощает, но не опреде­ляет. Мысль, которую Мид настойчиво внушает нам, чрезвычайно важна. Человека нельзя рассматривать ни как безответную жерт­ву чисто психических механизмов, ни как заложника социальной системы, ее структур и институтов. Психологический и социоло­гический редукционизм претят Миду в равной мере. У человека всегда есть возможность интерпретировать происходящее тем или иным способом, а значит есть выбор. Есть в человеке нечто такое, что вольно направлять его внимание на то или иное, предпочитать одно другому. Что именно? Поворот человеческой воли, внутрен­ний выбор, по Миду, — материя метафизическая. Она — вне науки. Однако само указание на нечто, подлежащее нашему поведению, постановке целей и выбору средств для их осуществления, — заме­чательно. Оговаривая сугубо функциональный разрез жизни чело­веческого сознания, Мид на самом деле касается его содержания. Американского ученого, наверное, можно сравнить с Колумбом, так и не узнавшим, какой важности открытие он сделал.

«Если кто-нибудь, например, выключает в комнате свет, то более не видит окружающие его предметы, — продолжает Мид. — Мы говорим, что он потерял сознание этих предметов. Он просто

1 Mead G. Mind // George Herbert Mead on Social... P. 137.



Поделиться:

Дата добавления: 2014-12-30; просмотров: 109; Мы поможем в написании вашей работы!; Нарушение авторских прав





lektsii.com - Лекции.Ком - 2014-2024 год. (0.006 сек.) Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав
Главная страница Случайная страница Контакты