Студопедия

КАТЕГОРИИ:

АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатикаИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторикаСоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансыХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника



Глава II. Основы педагогических идей В.Н. Татищева

Читайте также:
  1. I. Основы колориметрии
  2. II. ОСНОВЫ МАРКЕТИНГА
  3. II.1. Основы государственности
  4. III-яя глава: Режим, применяемый к почетным консульским должностным лицам и консульским учреждениям, возглавляемым такими должностными лицами.
  5. III. Основы чрезвычайных ситуаций
  6. NB! НачинайтеРАЗБОР ПО СОСТАВУ глагольной формы не с окончания, а С ОСНОВЫ (т.е. одной из словарных основ). Вспомните известную фразу: ЗРИ В КОРЕНЬ! 1 страница
  7. NB! НачинайтеРАЗБОР ПО СОСТАВУ глагольной формы не с окончания, а С ОСНОВЫ (т.е. одной из словарных основ). Вспомните известную фразу: ЗРИ В КОРЕНЬ! 10 страница
  8. NB! НачинайтеРАЗБОР ПО СОСТАВУ глагольной формы не с окончания, а С ОСНОВЫ (т.е. одной из словарных основ). Вспомните известную фразу: ЗРИ В КОРЕНЬ! 11 страница
  9. NB! НачинайтеРАЗБОР ПО СОСТАВУ глагольной формы не с окончания, а С ОСНОВЫ (т.е. одной из словарных основ). Вспомните известную фразу: ЗРИ В КОРЕНЬ! 12 страница
  10. NB! НачинайтеРАЗБОР ПО СОСТАВУ глагольной формы не с окончания, а С ОСНОВЫ (т.е. одной из словарных основ). Вспомните известную фразу: ЗРИ В КОРЕНЬ! 13 страница

Содержание педагогических идей В.Н. Татищева

Педагогия Татищева — педагогия утилитарная, и все его жизненные воззрения проникнуты грубым петровским началом непосредственной практической пользы и профессионализма. Его мировоззрение, несмотря на многие сходства со взглядами Посошкова, совсем иное, строится на других началах, чем у Посошкова. Старинная религиозно-церковная первооснова жизни и миропонимания у Татищева отходит на второй план, а на первый выдвигается рационалистическое начало эгоизма. Есть два закона: естественный закон человеческой природы — желание себе благополучия — и божественный закон любви к Богу и ближнему. Эти законы не противоречат один другому: разумное желание благополучия (эгоизм) включает в себя любовь к Богу и ближнему, так как без них человеческое благополучие невозможно. Человек будет любить своего ближнего, потому что он сам нуждается для своего счастья в любви других. Точно так же нравственность и личное счастье не противоположности: человеку не нужно отрекаться от своего счастья в видах добродетели, не нужно бороться со своими естественными желаниями, угнетать потребности. Разумное удовлетворение всех естественных потребностей, умеренное и регулированное, справедливо, полезно, нравственно, есть добродетель; зло есть чрезмерное и беспорядочное удовлетворение потребностей, а равно и излишнее воздержание, которое есть сокращение жизни, самоубийство, т. е. величайший грех. Потребности наши от природы, следовательно, от Творца ее, от Бога, а потому удовлетворение их не может быть признаваемым злом. Природа человеческая устроена мудро, она сама указывает меру в удовлетворении потребностей, награждая удовольствием соблюдение меры и сопровождая страданием ее нарушение. "Бог во все противоприродные преступления вложил наказания, дабы каждому преступлению естественные и наказания последовали. Грех — то, что вредно натуре человека, добродетель — то, что ей полезно" [14: 78].

Такое мировоззрение Татищева, развитое в сочинении "Разговор о пользе науки и училищ", с точки зрения Посошкова, есть лютеранское мировоззрение, приписывание своих грехопадений Божией вине "таковых-де нас Бог сотворил", лютеранская поблажка плоти. Татищев прямо и решительно заявлял, что "любочестие, любоимение и плотоугодие нам от Творца всех вместе с душой вкоренены, а так как Бог есть Творец добра, то и все, что он сотворил, не иначе как добром именовать можем". А в "Увещании умирающего отца к сыну" Татищев пошел еще дальше, высказав такой взгляд, что положение холостого нужно предпочесть положению женатого, потому что женитьба препятствует человеку наслаждаться, лишает его душевного спокойствия. Семья — тяжкое бремя и блажен неженатый. За такие суждения Посошков не похвалил бы Татищева. Впрочем, последний прибавляет, что если человек женился и имеет детей, то он должен знать, что "доброе воспитание — источник благополучия" и что оно существенно обусловливается тем, чтобы не давать в воспитании воли жене, матери детей, чтобы она не погубила их своею слепою любовью и негою. Науку в добром воспитании Татищев ценил очень высоко: сила души, свойства ума и воли для своего правильного действования нуждаются в усовершенствовании, что и совершается воспитанием и обучением. В "Разговоре о пользе науки и училищ" Татищев высказывал убеждение в необходимости для каждого просвещенного человека познания самого себя, каковое познание достигается только с помощью науки. Познание себя и внешнее, телесное, и внутреннее, духовное, равно необходимо для нашего будущего и настоящего благополучия, а следовательно, и наука, орган такого познания, практически полезна всем. А так как в то время науку уважали очень мало, то Татищев считает нужным доказать пользу науки для государства вообще и для отдельных сословий в частности, опровергнуть мнение, что науки могут быть вредны в религиозном отношении и порождать ереси. Пользу наук Татищев доказывает такими соображениями [24: 127].



Говорят, что науки удаляют от Бога, порождают ереси, что Бог скрыл таинство меры от премудрых и разумных, а открыл младенцам, т. е. неученым, и т. п. Татищев разъясняет необходимость науки для правильного понимания веры, что не знавшие науки искажали веру, а апостол Павел и многие отцы церкви изучали науку; запрещавшие изучать науку или сами невежды, или коварные люди, желающие для собственной выгоды держать народ в невежестве, чтобы он сильно верил их рассказам и раболепно исполнял их приказания. Конечно, это правда, что измыслить ересь может только ученый или, по крайней мере, начетник, но злоупотреблять можно всем. Истинная философия нужна для познания Бога и служит на пользу человека. Говорят люди, искусные в гражданстве, "якобы в государстве чем народ простее, тем порочнее и к правлению способнее, а от бунта смятений безопаснее, и для того науки распространять за полезно не почитают". Татищев объясняет пользу наук для разумного управления государством, для правящего класса, а также и для простого люда, для правильного ведения им своих дел и для укрепления в нем добрых нравов. Незнание же или глупость вредят успеху и личности и общества. Народная глупость и в делах веры, и в делах правления приносят великое зло; вследствие "неучения" народ не знает ни естественного, ни божеского закона, а потому нередко и бунтует; народною глупостью он объясняет бедствия времен междуцарствия, когда "семь плутов" обманывали народ, выдавая себя за разных царевичей; той же причиной он объясняет и другие народные бунты. Самая сущность науки заключается в ее практической полезности, потому что знание состоит в разумении, "что добро и зло, т. е. что ему (человеку) полезно и нужно и что вредно и непотребно". Поэтому и науки Татищев разделяет на нужные, полезные, щегольские или увеселяющие, любопытные, тщетные или вредные. Нужные науки следующие: домоводство, врачество, закон Божий, умение владеть оружием, логика, богословие; полезные: письмо, грамматика, красноречие или витийство, изучение иностранных языков, история, генеалогия, география, ботаника, анатомия, физика, химия; щегольские: стихотворство (поэзия), музыка, танцы (плясание), волтежирование, знаменование (живопись); любопытные: астрология, физиономика, хиромантия, алхимия; вредные: гадания и волшебства разного рода, некромантия ("чрез мертвых провещание"), гидромантия (водовещание), аеромантия (воздуховещание), пиромантия (огневещание) и т. п. [19: 16]. Приведенная классификация наук — единственная в своем роде. Она сваливает в одну кучу наук и собственно науки, и искусства, и научные гадания, и просто волшебство, причем распределяет их на группы с точки зрения приносимых ими пользы или вреда. А во главе этого длинного ряда наук, искусств и всякого рода деятельности, впереди даже закона Божия, на самом первом месте, как самая нужная наука, ставится домоводство. Очевидно, мы имеем не классификацию наук, а обозрение с узкоутилитарной точки зрения самых разнообразных деятельностей, вследствие чего и явилось возможным включить в одну группу нужных наук и домоводство, и врачество, и закон Божий, и умение владеть оружием, и логику. Предметы самые разнородные, и только грубейший утилитаризм мог соединить их в одну группу по той простой и уважительной причине, что все эти деятельности нужны. Название их всех науками свидетельствует о весьма недостаточном понимании положения науки. Согласно таким наукам и учителя указываются тоже весьма оригинальные: "чернецы, летами не меньше 50, и офицеры суть главные учители" [19: 27].



С такой же узкоутилитарной точки зрения Татищев рассуждает и об изучении наук и иностранных языков, указывая различным сословиям, знание каких наук и иностранных языков им особенно нужно и полезно. "Как люди разной природы суть и по оному разные науки и услуги себе и своим детям избирать склонность имеют, так и языки должны полезные к тем наукам и услугам избирать". Поэтому "пнеуматика" (наука о духе, психология) богословам весьма нужна, философам полезна, а историкам, политикам и другим многим "почитай, общенепотребна". Напротив того, историкам и политикам география, философам математика необходимо нужны, "но духовным до оных дел нет"; равным образом анатомия, химия и ботаника врачам нужны, а богословам, политикам, историкам не нужны. Делает честь Татищеву прибавленное им замечание об общеобразовательном значении наук: "Кто что из полезных наук не знает, все невидимо пользу приносит тем, что память, смысл и суждение исправляются". Также рассуждает Титищев и о пользе изучения иностранных языков: духовенству нужны языки: еврейский, греческий, латинский; дворянству — французский, немецкий, некоторые восточные ("Разговор о пользе наук и училищ", ответ на 69-й вопрос). Впрочем, и все его сочинение "Разговор о пользе науки и училищ" имеет целью доказать весьма узкое и практическое положение, имевшее, однако, большое значение в Петровское время, а именно необходимость посылать молодых людей для обучения за границу, а не учить их дома. В России учебных заведений мало, да они и организованы неудовлетворительно, учат в них плохо, учебников и учебных пособий нет. "Мы до днесь не только курсов мафематических, гисторей, географии Российской, которые весьма всем нужны, не говорю о высоких филозофских науках, но лексикона и грамматики достаточной не имеем" (ответ на вопрос 117-й). Конечно, училища необходимо учредить по всем губерниям, провинциям и городам, но при этом нужно смотреть, чтобы "шляхетство особно от подлости отделено было". Педагогия Татищева была не только узкоутилитарной, но и резко сословной. Конечно, главные его заботы были об образовании дворянства, и педагогия его была дворянская, аристократическая, тогда как педагогия Посошкова, при ее церковности, была демократической [27: 19].

В определении состава образовательного курса Татищев оказывается двойственным: с одной стороны, он допетровский педагог по обилию указываемых им занятий религиозно-церковного характера, а с другой — он новатор: вводит в курс неслыханные до Петра предметы. Обрисуем коротко обе указанные стороны педагогики Татищева.

В "Духовной моему сыну" Татищев прямо заявляет, что главнейшее в жизни есть вера, что "в законе Божии от юности до старости нужно поучаться, и день и ночь, и ревностно познавать волю Творца". Для этого нужно читать Библию и катехизис, книги учителей церковных, прежде всего Иоанна Златоуста, потом Василия Великого, Григория Назианзина, Афанасия Великого и Феофилакта Болгарского, также недавно изданные печатные толкования десяти заповедей и блаженств (Феофана Прокоповича). Кто достаточно в чтении и разумении Библии искусился, тому надобно читать прологи, жития святых в Четьих минеях. "Хотя в них многия гистории истине бытия, кажется, оскудевают, и разсудным соблазны к сомнительству о всех них в положенных подать могут, однако тем не огорчевайся, но разумей, что оное к благоуханному наставлению предписано, и тщися подражати делам их благим". Потом, когда в православном законе Божьем человек достаточно научится, пусть читает книги "лютерские, кальвиские и папижския", потому что придется с иноверцами вступать в разговор о вере, потому, чтобы не впасть в соблазн и не быть обманутым[15: 42] .

Не зачинай, вставши, ничего, пока не помолишься Богу с благоговением; равно как ложись без призвания Его святого имени. В воскресные и праздничные дни ходи в церковь, Библию читай с примечанием вразумительно, из нее научишься истинной премудрости (Увещание умирающаго отца к сыну). Никогда, ни для какого телесного благополучия, от своей церкви не отставай и веры не переменяй, хотя бы ты и пришел к мысли, что в своей церкви есть некоторые погрешности и неисправности или кое-что лишнее.

Таким образом, Татищев по-прежнему очерчивает довольно широкий круг религиозного образования, но церковно-богослужебный характер его исчез, церковно-богослужебные книги более не изучаются, а, напротив, прямо рекомендуется немыслимая в прежнее время вещь — чтение книг, излагающих учение иных вер. При этом, хотя и предписывается строго-настрого своей веры ни в каком случае не переменять, и уже допускается, что в ней может укрыться кое-что неудовлетворительное, кое-какие погрешности, а в сказаниях Четьих миней о святых может оказаться многое невероятным и сомнительным. Таким образом, допускались религиозный скепсис и признание некоторых несовершенств своей веры — религиозный рационализм, который был совершенно чужд образованию допетровской эпохи [29: 30].

Что касается светской или научной стороны образования, то в ней самое главное — умение правильно и складно писать; затем должны следовать арифметика, немецкий язык, русская история и география, законы гражданские и воинские своего отечества. О значении иностранных языков и многих наук, разных для разных сословий, уже упомянуто. Этот курс, очевидно довольно широк и отличается не только математико-реальным, но и профессиональным характером в связи с присутствием в нем таких учебных предметов, как артиллерия, фортификация, воинские законы. Дух Петра веял над автором и вдохновлял его при указании такого состава научного курса.

Собственно нравственная сторона воспитания затронута в "Духовной" Татищевым очень мало. Она наполнена советами житейскими, практическими, до оправдания взятыми включительно. Говорится лишь о необходимости почтения детей к родителям, для чего приводятся ветхозаветные тексты Моисея, Соломона, Сираха, приводится пример Хама и вообще замечается, что "Бог обиды родителей без отмщения не оставит, как-то пагуба Авессалома, сына Давидова, удостоверяет". Довольно подробно обсуждается вопрос о выборе жены, причем автор приходит к заключению, что посредственная красота и равность лет, или жена не менее десятью летами моложе, самая лучшая, причем благоразумная и честная жена и в помыслах не должна иметь желание командовать мужем: "Всевышний и всемогущий Творец Бог жену Еву Адаму божественным Своим законом под власть определил" [29: 40].

Таким образом, хотя Татищев по многим своим взглядам стоит еще на почве старой допетровской педагогии, но в его советах сыну, высказанных и в "Духовной" и в "Увещании", в его оценке значения науки, вложенной в "Разговоре о пользе науки училищ", веет уже новым духом, слышится голос петровского дельца, завзятого утилитариста, но уже убежденного защитника науки, правоверующего, но в соединении с некоторым религиозным рационализмом, защитника математическо-профессионального и сословного, но серьезного образования. Если сравнивать Посошкова и Татищева как педагогов, придется признать, что Посошков теснее, больше связан с Древнею Русью и ее педагогией, чем Татищев. Посошков идет еще по старой дороге, сравнительно мало воспринимая новые культурные элементы: для него воспитание дело характера ветхозаветного, главнейшие народные просветители суть пастыри церкви, другие веры и исповедания, кроме православия, сплошные заблуждения и ересь, нечто поганое и вредоносное, наука, особенно новая, ее юнейшие представители подозрительны. Посошкову не стоит рядом с бранью и проклятьями Лютеру изречь: "Проклятый Каперник, Богу суперник"; Бог сотворил землю тягостную и недвижимую, а вещь самую от всех элементов легчайшую, солнце отделил от земли. Лютеране же и Коперник утверждают, что "тягостная земля за каждые сутки обходит неисчислимые миллионы верст". Зато Посошков — самородок, он учился на медные гроши, кое-чему и сделал себя сам, путем чтения, жизненного опыта и размышлений. Это крестьянин-самоучка, не отшлифованный научным образованием талант, горячий патриот, церковник и демократ [28:92].

Татищев - нечто совсем другое — боярского рода, хорошего образования, бывал за границей, вообще много видел и наблюдал. Для него "шляхтич всякий по природе — судья над своими холопи и рабами и крестьяны". Для него же не наука была подозрительна, а духовенство русское. В его исторических исследованиях проводится мысль о борьбе между просветительными стремлениями правительства и обскурантизмом и властолюбием духовенства. В старой русской жизни, по его словам, "видно, ни единаго не токмо философских наук, но и грамматики ученаго не было, и для того, какая надежда от таких пастырей просвещения народу уповать было должно, хотя между ними мужи благоразумные и жития похвальнаго были". В древности в Россию были введены науки, но после нашествия татар власть государей умалилась, а власть духовенства возросла, и тогда последнему для приобретения больших доходов и власти "полезнее явилось народ в темноте неведения и суеверия содержать", поэтому училища были оставлены. Некоторые государи думали о необходимости школ, но мало достигли, и возобновил их только Петр Великий. Разности вер Татищев не боится, государству разность вер не только не вредит, но еще и пользу приносит. Он веротерпим, а потому очень недоволен Никоном и его "наследниками", свирепствовавшими против раскольников, которых "многия тысячи пожгли и порубили или из государства выгнали".

Татищев не против просвещения народных масс: по его мнению, крестьянских детей обоего пола, от 5 до 10 лет, нужно обучать грамоте и письму, а от 10 до 15 лет — ремеслам. Он говорит об учреждении для элементарного обучения во всех городах от 120 до 200 мужских и женских семинарий "для начинания в научении"; за ними должны следовать школы "для предуготовления к высоким наукам" и, наконец, две академии или университета, предназначенные "для произведения в совершенство в богословии и философии, и со всеми частями", а еще "корпус кадетов" и академия наук. Все это прекрасно, но образование он рассматривал с практическо-профессиональной точки зрения, в частности образование крестьян как подготовку хорошей рабочей силы для помещика, как средство создать "добраго рукодельника", полезного самому себе и своему барину. "Дабы ни один (крестьянин) без рукоделья не был, а особливо зимою могут оные без тяжкой работы получить свой интерес, и в том от них не принимать никакого оправдания и всевозможными силами к тому их принуждать и обучать надлежит". Грамотный, рукодельный крестьянин необходим в правильно поставленном помещичьем хозяйстве [17: 64].

Наконец, следует заметить, что Татищев не был, подобно Посошкову, самородком, самообразовавшимся человеком, главнейшим источником взглядов Татищева на телесную и духовную природу человека, на пользу науки и ее историю послужили немецкая философская энциклопедия Иоанна Георга Вальха, очень распространенная тогда в Германии, и другие сочинения подобного рода.

 


Дата добавления: 2015-01-10; просмотров: 38; Нарушение авторских прав


<== предыдущая лекция | следующая лекция ==>
Педагогическая деятельность В.Н. Татищева | Реализация идей В.Н. Татищева в современности
lektsii.com - Лекции.Ком - 2014-2019 год. (0.012 сек.) Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав
Главная страница Случайная страница Контакты