Студопедия

КАТЕГОРИИ:

АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатикаИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторикаСоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансыХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника



Quot;Таинственная смерть актрисы ". 4 страница

Читайте также:
  1. D. Қолқа доғасынан 1 страница
  2. D. Қолқа доғасынан 2 страница
  3. D. Қолқа доғасынан 3 страница
  4. D. Қолқа доғасынан 4 страница
  5. D. Қолқа доғасынан 5 страница
  6. D. Қолқа доғасынан 6 страница
  7. D. Қолқа доғасынан 7 страница
  8. D. Қолқа доғасынан 8 страница
  9. D. Қолқа доғасынан 9 страница
  10. Hand-outs 1 страница

С той же жестокой краткостью маркиз Бессон-де-Риб сообщал жене и её брату о невозможности изменить своё решение, так как от исполнения дочерью его приказания зависит не только его состояние, но и жизнь. Особые священные и нерушимые обязательства связывают его с лордом Джевид-Моором, который ставит руку Алисы условием сохранения дружбы с её отцом, а отказ примет как несмываемое оскорбление, за которое отомстит ему жестоко и немедленно. А так как от подобной мести придётся погибнуть не только самому маркизу, но и его сыну и наследнику и даже самой Алисе, то отец и надеется, что дочь будет благоразумна и покорится неизбежному.

В особой депеше на имя Алисы отец говорил, что требует не слишком большой жертвы, так как предлагаемый им дочери жених молод, красив, знатен, богат и безумно её любит, а следовательно, в руках Алисы все данные для полного счастья. Изменить же своего решения отец не может потому, что это было бы равносильно самоубийству и разорению всей семьи.

Глубокое уныние воцарилось в доме. Алиса, со смелостью честной девушки, сделала последнюю попытку спасти свободу своего сердца, откровенно объяснившись с неожиданным женихом.

Пригласив лорда Моора в сад, бедная девушка показала ему отцовскую депешу и спросила, захочет ли он мстить отцу её за то, что сердце его дочери оказалось несвободно, и захочет ли иметь женой девушку, любящую другого и выходящую за него с тоской и слезами?

Лорд спокойно пробежал глазами депешу и так же спокойно ответил, что не имеет ни малейшего понятия об отношениях маркиза Бес-сон-де-Риб к его отцу, отношениях, из которых, вероятно, и вытекают опасения отца Алисы. Со своей стороны он, лорд Моор, уведомил своего отца о том, что безумно полюбил дочь его старого друга и умолял его просить руки её у маркиза. Он не откажется от своего счастья только потому, что его прелестная невеста мечтала о любви вдвоём со своим кузеном, как это делают все кузины во всём мире. Серьёзной подобная детская привязанность быть не может и, конечно, не выдержит сравнения с его пылкой страстью, сила которой несомненно победит сердце его молодой жены, хотя, быть может, и не сразу...

Выслушав этот ответ англичанина, Алиса поняла, что поколебать этого странного ледяного влюблённого невозможно и что надо или покориться, или бежать.



Алиса объявила своему кузену Луи готовность покинуть ради него семью и родину и бежать куда глаза глядят...

Но влюблённый юноша, 18-летний скромный и робкий мальчик, воспитанный набожной матерью и непомерно строгим отцом, задрожал при одной мысли о сопротивлении отцу и сам стал уговаривать свою кузину покориться отцовской воле.

Молча, смертельно-бледная, с крепко сжатыми губами, выслушала Алиса дружеский совет своего юного возлюбленного и, не удостоив ни словом ответа плачущего юношу, круто повернулась и пошла к дому...

Ей навстречу из беседки вышел лорд Дженнер, с обычной любезно-насмешливой улыбкой на ярко-красных губах.

-- Как видите, прекрасная невеста, не все влюблённые бывают героями!.. Ваш кузен предпочитает, очевидно, своё спокойствие вашему счастью...

-- А вы почём знаете? -- вскрикнула пораженная девушка, не понимая, каким образом мог узнать содержание разговора с Луи Гаме-леном этот человек.

-- Я многое знаю... или догадываюсь! -- точно спохватившись пояснил молодой англичанин и поспешно прибавил, не желая дать Алисе времени подумать о сказанных им словах, -- надеюсь, что, после вашего объяснения с моим жалким соперником, вы без отвращения положите в мою руку вашу прелестную ручку?



Алиса опустила голову, не решаясь встретить взгляд своего неожиданного жениха, но ответила холодно и решительно:

-- Если вы не боитесь взять в жёны девушку, открыто высказывающую отвращение к союзу, навязанному ей непостижимой прихотью отца, -- если не какой-то жестокой и, вероятно, даже преступной интригой, -- то мне, конечно, придётся покориться и... предоставить вам самому назначить день свадьбы...

-- Так-то лучше! -- ледяным тоном ответил англичанин. -- В таком случае я телеграфирую вашему отцу о том, что свадьба наша будет сыграна через три недели от сегодняшнего дня.

Три недели -- короткий срок для того, чтобы приготовить роскошную свадьбу, о которой должна была говорить вся Мартиника. Желание это было выражено Маркизом Бессон-де-Риб, приславшим свои "инструкции" через посредство всё того же банкира ван Берса. Начались поспешные приготовления. Лучшие ремесленники колонии дни и ночи работали над приданым, мебельщики отделывали заново левое крыло обширного дома, предназначенное маркизой для молодой четы. Лихорадочная деятельность кипела вокруг молодой невесты, остававшейся холодной и равнодушной к праздничному оживлению своей семьи. С ледяным спокойствием принимала она великолепные цветы и роскошные подарки своего жениха, спокойно и равнодушно примеряла дивное подвенечное платье из мягкого белого атласа, затканного серебром, спокойно и равнодушно отвечала "как хотите" на все вопросы о драпировках, коврах и мебели, приготовляемой для её квартиры, об именах гостей, которых предполагалось пригласить на обед и бал после бракосочетания, -- обо всём, что имело отношение к её свадьбе. Ничего кроме этого спокойного, но равнодушного "как хотите" никто не слыхал от бледной и холодной невесты, бродящей по дому и саду подобно привидению.

Дни бежали за днями... Приближался роковой день свадьбы. За неделю перед ним молодой невесте доложили о посещении голландского банкира ван Берса, привезшего ей поручение и подарок от отца.

 

XIV. Пропавшая невеста

 

Маркизы Маргариты не было дома. Вместе с женихом дочери и своим сыном она уехала на плантацию выбирать лошадей для молодой четы. Алиса отказалась сопутствовать им под предлогом лёгкого нездоровья.

Задумчиво пролежала она всё утро на балконе своего будуара, куда и просила провести банкира. Старого голландца проводил через сад дворецкий маркизы -- верный старый слуга, оставшийся в доме после уничтожения невольничества и искренно преданный своим господам.

Он видел, как Алиса приподнялась с качалки, протягивая руку своему гостю, и слышал, как банкир объяснил цель своего посещения -- передачу свадебного подарка, присланного отцом с почтовым пароходом. Видел он и то, как старик барон Берс передал "молодой барышне" большой красный кожаный футляр, в котором ярко сверкнуло на солнце великолепное колье из бриллиантов и рубинов... Затем старый слуга придвинул кресло посетителю и ушёл за фруктами и мороженым, которое на Мартинике обязательно предлагаются каждому посетителю, заменяя наш чай или немецкий кофе.

Подобное угощение бывало всегда готово, особенно в богатом доме, содержащемся в блестящем порядке маркизой Бессон-де-Риб. Через десять минут старый Помпеи снова входил на балкон с фруктовой водой и хрустальными вазами с вареньем, фруктами и мороженым. Но балкон был пуст. Ни Алисы, ни гостя не было. Только футляр с рубиновым ожерельем стоял открытым на столе и блестел так ярко, "что мне даже страшно стало", -- рассказывал старый негр впоследствии.

Осторожно закрыв футляр, старик отнёс его в комнату барышни, положил его в ящик незапертого рабочего столика, а затем уже унёс угощение обратно, предполагая, что гость спешил куда-то и что барышня пошла его провожать через сад...

Действительно Алиса вернулась из сада приблизительно через полчаса и рассказала возвратившейся к вечеру матери о посещении банкира и о том, что старый банкир уезжает куда-то завтра, но он обещал ей прислать свою семью в Сен-Пьер.

За два дня до свадьбы над Сен-Пьером разразилась одна из тропических непогод. Ураган в это время года никто не ожидал. Налетел она внезапно перед самым закатом солнца, в то время, когда Алиса, уехавшая верхом в сопровождении своего брата, ещё не вернулась с прогулки. Беспокойству матери и жениха не было предела, особенно, когда поздно вечером домой вернулся молодой маркиз один.

Гроза застигла их в лесу, недалеко от плантации ван Берса, отделённой значительным участком леса от шоссейной дороги на Пор-де-Франс. Сестра предложила добраться до просёлка, ведущего к дому голландца, но темнота, быстро окружившая их, помешала исполнению этого плана. В довершение несчастья, лошадь Алисы, испуганная раскатами грома, понесла, рискуя разбить всадницу о деревья. Только раз, при свете блеснувшей молнии, молодой маркиз увидел фигуру сестры, но догнать её уже не мог среди разбушевавшейся стихии. С великим трудом успокоил он собственную лошадь и, держа её под уздцы, переждал окончания ливня под громадным баобабом, предполагая затем разыскать сестру. Но наступила такая темнота, что о розысках без факелов нечего было и думать. Положившись на инстинкт своего коня, юноше с трудом выбрался из леса на дорогу и доскакал до дома в смутной надежде, что лошадь Алисы точно так же нашла верный путь. Узнав, что сестра не вернулась, бедный юноша разрыдался.

Снарядили целый отряд. Взяли факелы, носилки, верёвки и топоры и отправились на поиски. Проблуждали всю ночь по лесу, надеясь звуками охотничьей трубы и криками дать знать заблудившейся о том, что её ищут... Напрасно! Пропавшей не нашли и следа. Печальный, усталый и безнадёжный вернулся домой брат Алисы, в полной уверенности, что сестра свалилась в какую-нибудь пропасть, либо, разбившись о деревья, стала жертвой леопардов и волков, которых в те времена в лесах Мартиники было не меньше, чем ядовитых змей, которые тоже могли ужалить бедную девушку, заблудившуюся в тропическом, непроглядном лесу.

Не зная, как сказать своей несчастной матери страшную правду, молодой маркиз печально подъезжал к городу, впереди своих служителей, как вдруг навстречу ему выехала Алиса.

Она казалась смертельно-утомлённой и покачивалась в седле. На заботливые вопросы брата она отвечала слабым голосом, что провела ночь в лесу, не слезая с лошади, которая лишь перед рассветом вынесла её на дорогу. С радостью согласилась она лечь в приготовленные носилки, где немедленно заснула тяжелым сном...

В назначенный день и час должно было совершиться бракосочетание Алисы Бессон-де-Риб с лордом Эдуардом Моором... Жених как протестант просил невесту и её мать, за отсутствием протестантской церкви на Мартинике, отложить церковное бракосочетание и совершить лишь гражданский брак. Лорд Моор обещал обвенчаться в католической церкви, как только приедет в Европу, где можно будет совершить брак также и в протестантском храме. Невеста, к немалому удивлению матери и брата, знавших её набожность, беспрекословно соглашалась исполнить желание своего жениха.

Но к ещё большему изумлению маркизы, духовник её дочери, старый почтенный аббат, крестивший Алису и венчавший её мать, разрешил своей духовной дочери гражданский брак после продолжительного разговора с невестой наедине. О чём говорил старый священник с Алисой -- осталось неизвестным, но все видели, что он вышел из её комнаты бледный и потрясенный, с растерянным, почти испуганным лицом. На все вопросы матери почтенный аббат отвечал словами: "Молитесь, дети мои"...

Когда же испуганная за здоровье дочери маркиза объяснила видимое волнение старого священника опасностью для жизни Алисы и выразила своё опасение, аббат Лемерсье ответил глухим голосом:

-- Не расспрашивай меня, дочь моя. Я не врач и не о телесном здравии Алисы беспокоюсь! И я надеюсь на милость Божию, которая спасёт чистую душу от всех напастей.

 

XV. Бракосочетание состоялось...

 

Невеста была белее своего подвенечного платья.

На улице, у входа в ратушу, молодых поджидал старый священник со скорбным лицом и короной снежно-белых волос над высоким бледным лбом. Его добрые, полные слез глаза с бесконечной жалостью и каким-то испугом остановились на смертельно-бледной молодой женщине, спускавшейся по монументальной лестнице под руку со своим "мужем".

Увидев священника, Алиса радостно улыбнулась и, проходя мимо него, низко склонила свою прекрасную бледную голову в венке из душистых померанцевых цветов, между которыми ярко сверкали громадные бриллианты.

-- Благословите меня, отец мой! -- произнесла она громко, твёрдо, отчётливо, задерживая длинное шествие своей остановкой.

-- Да благословит тебя Бог, дочь моя! -- прошептал священник и не мог продолжать. Губы его шевелились, но сжатое судорогой горло не выдавило и звука. Только бледная худая рука поднялась и начертала священный знак искупления над склоненной прекрасной и грустной головкой в драгоценном кружевном покрывале.

Алиса молча поднесла его дрожащую, покрытую морщинами, руку к губам.

Так как молодые шли впереди всех, то никто и не мог заметить зеленоватой бледности, внезапно покрывшей лицо "молодого", когда благословляющая рука священника мелькнула перед его глазами, яркая, нестерпимо сияющая, точно вылепленная из снега, озарённого солнечными лучами! Лорд Моор невольно отшатнулся.

-- Вам, кажется, нездоровится, сэр Эдуард? -- спросила Алиса. В чёрных глазах лорда Моора сверкнула молния гнева, страха, злобы. Но он быстро овладел собою и ответил с нежностью:

-- Вы слишком добры, дорогая Алиса. Счастье обладать вами ошеломило меня на мгновение.

Алиса вздрогнула, но подняла синие глаза спокойно и уверенно кверху, туда, где высоко в безоблачном небе сверкал и горел золотой крест на храме святого Петра...

Свадебный обед и бал были достойны богатства и значения старинного аристократического дома, гордящегося своим родством с императрицей Жозефиной, полуаршинная статуэтка которой, литая из червонного золота, занимала почётное место в парадной гостиной. Гости много ели, ещё больше пили и провели несколько приятных часов.

После бесконечного обеда начался бал, во время которого молодая исполнила свои долг, пройдя полонез под руку со своим мужем и первую кадриль с военным губернатором острова, специально приехавшим из Иль де Франс -- официальной столицы Мартиники -- на свадьбу. Затем молодые "бесшумно" исчезли, сопровождаемые только матерью, молодой и почтенной старушкой, взявшей на себя обязанности посаженой матери у иностранца-жениха, не имеющего родных на острове.

Со слезами благословила маркиза Маргарита свою дочь, кажущуюся ещё бледнее от белого подвенечного платья и девственного убора, все ещё остававшегося на её голове.

В парадных залах главного фасада, выходившего на улицу, продолжала греметь музыка и раздавались несмолкаемые весёлые голоса.

Все до того были поглощены весельем, что никто не заметил белой фигуры, промелькнувшей мимо ярко освещённых окон и скрывшейся в тёмной глубине сада...

Только на следующее утро садовники перед окнами спальни молодых нашли на траве букет померанцевых цветов, скреплённый драгоценной бриллиантовой стрелой, накануне украшавший грудь невесты, а немного дальше -- на цветущих ветвях мимозы -- тихо качался в утреннем ветерке кусок тонкого белого кружева, очевидно оторванного от подвенечной фаты. Когда маркиза проснулась, Помпеи сообщил ей о странных находках в саду.

Не успела ещё испуганная мать опомниться от неожиданного сообщения и сообразить, что могли бы означать найденные вещи, как в дверь её будуара постучались и на пороге появился муж Алисы, смертельно бледный, с искажённым лицом. Его левая рука была перевязана.

-- Господи, что случилось? Где Алиса? -- вскрикнула испуганная маркиза.

Лорд Моор упал в кресло и прерывающимся голосом рассказал, что его молодая жена "в припадке безумия" ранила его кинжалом и затем убежала неизвестно куда. Опасаясь скандала, он молчал до утра, когда можно будет, не возбуждая толков, обсудить положение и принять меры для её разыскания.

-- Брак наш, конечно, расторгнут, -- печально докончил лорд Моор. -- Да он фактически и не был совершён. Поэтому я решился немедленно уехать из Мартиники. Вам же, быть может, удастся вылечить бедняжку, или, по крайней мере, облегчить припадки её буйного помешательства. Все нужные для развода бумаги я немедленно вышлю из Лондона. Вы понимаете, что мне не особенно приятно быть связанным навеки с сумасшедшей.

Ошеломленная маркиза слушала рассказ своего неудачного зятя в совершенном оцепенении: всё, что он рассказывал, было невероятно.

Но с другой стороны, окровавленная перевязка раненой руки слишком ясно доказывала истину слов лорда Моора. И маркизе приходилось благодарить этого рокового человека за то, что он щадит их дочь и их доброе имя, соглашаясь молчать о происшедшем.

Помпеи доложил, что из ближнего подгородного монастыря пришла монахиня, принесшая известие от "барышни".

При этих словах молодой "супруг" побледнел так сильно, что у маркизы сжалось сердце. Она подумала, что этот человек любит её дочь и должен безмерно страдать, потеряв ее.

Англичанин сказал глухим голосом:

-- Пожалуйста, примите этого посланца и сообщите мне, что случилось с Алисой, на квартиру, куда сейчас же перееду.

Алиса сообщала матери, что убежала в монастырь, после объяснения с своим мужем, о котором просила не расспрашивать ее... Только своему духовнику рассказала она вкратце происшествия своей ужасной брачной ночи.

-- Я знала одну из тайн этого ужасного человека, -- сказала она, -- и потому могла его заставить от меня отказаться. Не сделала же я этого раньше потому, что не хотела губить отца, которого этот... англичанин, действительно, держал в своих руках. О совершении брака старый ван Берс должен был известить телеграммой доверенного лорда Моора, у которого сохранились бумаги, делавшие моего отца рабом этого ужасного англичанина... Вот почему мне пришлось согласиться на гнусную комедию этого "гражданского брака", который я никогда за брак не считала. Я знала, что вечером отец получит свою свободу, а следовательно и я смогу располагать собой. Теперь моя жизнь кончена, и я благодарю Бога за то, что смогу докончить её в монастыре.

-- Но вы ещё так молоды, дитя мое, -- со слезами говорил старый священник. -- Ваш брак церковью не признан. Вы свободны, этот англичанин обещал дать вам развод и по гражданскому закону, так что вы ещё можете быть счастливы...

Тяжелый вздох поднял грудь молодой девушки.

-- Моя жизнь кончена, отец мой... Я слишком дорогой ценой заплатила за возможность освободиться от человека, которого ненавидела и презирала. И я боюсь, что совершила страшный грех... Нет. Не спрашивайте, отец мой... Мне страшно вспоминать ту ужасную ночь... Но ведь я не знала, на что решаюсь, и потому надеялась, что Господь простит мне невольный и бессознательный грех мой...

Ничего другого не добился от Алисы даже её духовник. Мать же и брат, немедленно приехавшие в монастырь, принуждены были оставить её в нём.

От маркиза Бессон-де-Риба, которому о случившемся сообщено было депешей, ответа не последовало, к удивлению всего семейства, за исключением Алисы. Последняя, тяжело вздыхая, повторяла:

-- За отца надо молиться, матушка... О, если бы Господь принял мою жизнь в искупление его грехов...

Лорд Моор уехал через три дня после своей так трагически окончившейся свадьбы в Порт-де-Франс, а оттуда в Нью-Йорк. Эти три дня он просидел взаперти, никого не принимая, и только раз выехал, и то на рассвете, на плантацию к старику ван Берсу, возвращения которого он очевидно дожидался. О чём разговаривали между собой эти два человека, -- никто не знал. Но в том, что разговор был далеко не дружеский, сомневаться было трудно после рассказов негров, работавших в саду недалеко от башни и слышавших озлобленные голоса ван Берса и его гостя. Понять того, о чем они спорили, негры не могли, не зная языка, на котором "бранились" белые господа... Хозяин не счёл нужным предложить лорду хотя бы стакан холодного "гренадина" или "цитронада" -- факт, возбудивший наиболее толков среди цветной прислуги, ибо в гостеприимной колонии только "кровного" врага отпускают без угощения прохладительным, да и то не всегда.

Не менее толков вызвало и то, что гость не просил позволения "откланяться дамам". Это считалось страшным невежеством или предумышленным оскорблением, за которое хозяин дома платил иногда даже вызовом на дуэль.

Однако Самуэль ван Берс, очевидно, не обиделся, так как вышел провожать своего гостя с весёлым и довольным видом, потирая свои жирные руки.

Но зато англичанин вышел из башни мрачный, хотя и спокойный, как человек, примирившийся с неизбежным. На одутловатом лице голландского банкира блестело злорадное торжество, когда он крикнул вслед выезжавшему со двора всаднику по-голландски:

-- Прощайте, милорд... Не забудьте передать, что не всё потеряно, что отложено, и что здесь прекрасно подготовленная почва...

Алиса осталась в монастыре. Несчастная умирала. От какой болезни? Этого не могли решить самые искусные доктора. Бледная, как полотно, с побелевшими губами, она едва двигалась, слабея с каждым днём. "Анемия" -- решили врачи, предписывая кровавые бифштексы и железные капли... Но лекарства не могли справиться с ужасающим обескровлением юного, но уже разрушенного организма.

-- Все кончено, отец мой, -- говорила бедняжка своему духовнику. -- Да поможет мне Бог умереть по-христиански... Надежды на жизнь уже нет...

-- Молись, дитя мое, Бог может сделать чудо, -- со слезами отвечал почтенный священник.

-- Да разве я достойна чуда, отец мой? Я, несчастная, вошедшая в сделку с чернокнижником, продала ему свою кровь... быть может для какой-нибудь гнусной цели... Разве я достойна чуда? Только бы Господь простил мне, по благости своей неизмеримой... Я на это надеяться не смею...

-- Надейся, дитя мое, -- утешал священник несчастную. -- Ты отдала свою юную жизнь, спасая честь и душу свою. Господь простит тебе грех, совершённый по незнанию и неосторожности...

-- О, да, отец мой... Это моё единственное утешение. Мне было сказано, что кровь нужна для научных исследований, могущих принести пользу всему человечеству. И взамен мне обещали возможность избавиться от человека, в котором я подозревала чудовище. Видно, мой ангел-хранитель предупредил меня. Увы, я не поняла его внушения, отдаваясь в руки ужасному голландскому колдуну... Страшно подумать, что я помогла ему... В чём? Я и сама не знаю. Но судя по его торжеству, я помогла ему в чем-то для него важном и, конечно, преступном... Вот это сознание убивает меня больше, чем потеря крови. Бывают минуты, когда я не смею молиться, считая себя недостойной милосердия Господня.

Священник укоризненно покачал седой головой.

-- Не греши, дитя моё... Милосердие Господне безгранично, и Сын Божий умер не за одних праведников, а и за самых тяжких грешников... Разбойник на кресте прощён был за предсмертную минуту покаяния... Ты же, бедное дитя, искупила свой невольный грех целыми месяцами слез и молитвы... Именем Бога, дозволившего мне, недостойному рабу Своему, разрешать грехи земные, прощаю тебе, Алиса, и допускаю к Святому Причастию...

И Господь простил бедняжку. В этом не могли сомневаться присутствовавшие при её кончине. Она угасла тихо, безболезненно, мирно и непостыдно, как умирают верующие христиане, -- угасла с улыбкой на бледных губах и с блаженной надеждой в потухающих очах.

Перед последним таинством, простившись со всеми, умирающая подозвала к себе брата и прошептала ему так тихо, что только он один мог слышать её голос, нежный и слабый, как пение засыпающей птички:

-- Брат... Я чувствую -- нет, я знаю, -- что ты любишь Эльфриду... И я должна тебя предупредить... Попомни слова умирающей, брат, и... берегись... Она сама чистое дитя... но берегись, как бы он, её отец, не развратил её... Не расспрашивай меня, Рене... Я уже не успею объяснить тебе всего, что нужно было бы, и не хочу омрачать ни твою юную жизнь, ни мою смерть тяжёлыми воспоминаниями... Но верь несчастной сестре, заплатившей жизнью за своё... знание... Берегись старого банкира! Он не голландец, а еврей. Эльфрида же дочь христианки! Спаси её поскорее, взяв от отца, или... беги от неё!

Слабость помешала умирающей продолжать... Молодой маркиз со слезами поцеловал её восковую руку, не придавая, впрочем, особого значения её словам, которые, в своем юношеском легкомыслии, принял за предсмертный бред.

Алиса же больше ничего не сказала. После отходной молитвы она тихо лежала, прислушиваясь к чтению Евангелия страстей Господних, которые, по её просьбе, поочерёдно читали сестры у её изголовья... Часы медленно тянулись, пока не позвонили к пасхальной заутрени. При первом звуке колокола, умирающая приподнялась и попросила одеться.

-- Господь зовёт меня, -- громко проговорила она и с неожиданной силой привстала с постели.

Её стали одевать...

В белое... в белое! -- прошептала она. -- "Се Жених грядёт в полунощи!.."

Сестры надели на больную её подвенечное платье. Другого не нашлось в монастыре...

Больную посадили в кресло возле алтаря... Она отслушала всю заутреню и со слезами приложилась к распятию, к которому подошла твёрдыми шагами, опираясь на монахиню.

-- Скоро... Скоро... -- шептала она, возвращаясь на место. -- Господи, будь милостив... Позволь дожить до радостной вести о Воскресении Твоём!..

Господь услышал молитву несчастной... При первых звуках пасхального гимна она приподнялась с кресла и громко, на всю церковь произнесла:

-- Ныне отпущаеши рабу Твою, Господи!..

Затем тихо, с улыбкой на устах, голова её откинулась на подушку и глаза закрылись, как у засыпающего ребёнка...

С молитвой на устах заснула она вечным сном при сладостных звуках пасхальных песнопений.

Счастливая кончина несчастной жизни...

 

XVI. Двадцать лет спустя

 

Прошли года и десятилетия... Трагедию, омрачившую жизнь богатого плантатора, успели позабыть даже члены семьи маркиза Бессон-де-Риб, не только жители Сен-Пьера, легкомысленные и забывчивые, как все южане.

В конце шестидесятых годов умер маркиз Гуго, тело которого было доставлено на Мартинику, но о смерти которого никто ничего не знал достоверного. Ходили слухи о том, что влиятельный депутат был убит кем-то в каком-то притоне.

Металлический гроб с останками маркиза Гуго Бессон-де-Риб торжественно погребли в фамильном склепе. Никто не обратил внимания на то, что старый духовник маркизы Маргариты и всех её детей не мог докончить заупокойной службы... Его рука, поднятая для окропления гроба, внезапно опустилась. Кропило выпало из бессильных пальцев, а священник страшно побледнел и зашатался. Его подхватили под руки близстоящие и вывели из часовни.

Дрожащие губы аббата Лемерсье шевелились. Он шептал:

-- Ужасно... ужасно... Несчастный... Не могу...

И действительно ни разу духовник всей семьи Бессон-де-Риб не отслужил ни одной панихиды над тем, кого он учил катехизису ребёнком, исповедовал юношей, венчал взрослым человеком. Это объяснили тем, что возраст аббата Лемерсье был очень преклонен, а подъём на кладбище, расположенное довольно высоко, был слишком тяжёл, но старик поднимался туда, когда надо было служить панихиду над бедной Алисой, погребённой в том же семейном склепе.

Память её глубоко чтила не только семья, но и всё население Сен-Пьера. Уже начала создаваться легенда о юной праведнице.

У гроба бедной страдалицы особенно охотно молилась молодая маркиза Эльфрида -- дочь ван Берса, вышедшая замуж за Рене.

Трижды теряла детей молодая маркиза и каждый раз при трагических обстоятельствах её первенец-сын погиб ужаленный змеей на руках у заснувшей кормилицы, её старшая дочь ребёнком попала в лес, окружающий плантацию ван Берса (в то время дочь его была в гостях у своей матери). Несчастное дитя нашли истерзанное дикими зверями, а рядом чёрную няньку, повесившуюся от отчаяния. Наконец, третий сын маркизы Эльфы погиб от какой-то необъяснимой болезни.

Всё это не могло не отразиться на молодой женщине, находившей силу бороться с отчаянием только в молитве, да в надежде на Бога.

И точно... Господь сжалился и спас от всех опасностей трёх последних детей маркизы Рене Бессон-де-Риб.

Две дочери-погодки -- Лючия и Матильда -- и сын Роберт, родившийся последним, остались живы. Счастье вернулось, по-видимому, под кров красивого здания, где всё ещё распоряжалась старая маркиза Маргарита, одинаково чтимая и любимая как своим сыном, так и его женой, потерявшей к этому времени свою мать. Эльфрида порвала почти всякую связь с отцом, уединившимся в своей башне; он целиком погрузился в свои "учёные опыты", а дела по банку передал какому-то родственнику, неожиданно приехавшему из Голландии.

Так как ни жена, ни дочь ван Берса никогда не были особенно близки к старику, то его отчуждение и не огорчило Эльфу. В душе её жили смутные воспоминания тяжёлых сцен между отцом и матерью, закончившихся после приезда на Мартинику разъединением, которому удивлялись посторонние.

Венчание Рене с Эльфридой происходило в храме. Аббат Лемерсье благословлял их на новую жизнь и, осеняя крестом её рыдающую мать, тихо произнёс:

-- Мужайся, бедная женщина... Скоро конец твоим страданиям!

Матильда ван Берс поцеловала руку, благословлявшую её.

Гибель первых внуков окончательно разбила госпожу ван Берс. Она умерла, унеся с собой трагическую тайну своей жизни.

Тогда дочь её перестала ездить на плантацию, где продолжал жить и "заниматься наукой" её отец, постепенно превращавшийся из рыжего в сухого, жёлтого еврея.

Так продолжалось до 1893 года, когда в Сен-Пьер приехал лорд Лео Дженнер, племянник злодея, погубившего несчастную Алису. Он явился в дом вдовствующей маркизы Бессон-де-Риб, сын которой был уже отцом двух взрослых дочерей и шестнадцатилетнего сына.


Дата добавления: 2015-01-19; просмотров: 14; Нарушение авторских прав


<== предыдущая лекция | следующая лекция ==>
Quot;Таинственная смерть актрисы ". 3 страница | Quot;Таинственная смерть актрисы ". 5 страница
lektsii.com - Лекции.Ком - 2014-2018 год. (0.036 сек.) Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав
Главная страница Случайная страница Контакты