Студопедия

КАТЕГОРИИ:

АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатикаИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторикаСоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансыХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника



Шевченко-лирик. Художественное и тематическое своеобразие стихов поэта, фольклорная традиция в творчестве украинского Кобзаря.




Читайте также:
  1. Абсурд в творчестве писателей I пол. XX в.
  2. Активное и реактивное сопротивление элементов сети (физический смысл, математическое определение), полное сопротивление сети.
  3. Анализ как необходимый этап изучения литературного произведения. Своеобразие школьного анализа. Взаимосвязь восприятия и анализа литературных произведений в школе.
  4. Б.П.Юсов (полихудожественное образование в системе допол. образования)
  5. Гроза». Своеобразие конфликта и композиции. Внутренняя драма Катерины. Спор критиков о драме
  6. Дворянское гнездо» И. С. Тургенева. Тема долга и отречения (Лаврецкий и Лиза Калитина). Своеобразие тургеневского психологизма.
  7. Животного мира. Качественное своеобразие человека.
  8. Закон независимого расщепления признаков, его сущность и математическое выражение.
  9. Игровой фольклор. Художественно своеобразие игрового фольклора.
  10. Изучение различных методов изучения стихов

Шевченко имеет двоякое значение, как писатель и как художник. Его стихи, повести и рассказы на русском языке уникально сильны в художественном отношении. Вся литературная сила Шевченко — в его «Кобзаре». По внешнему объёму «Кобзарь» не велик, но по внутреннему содержанию это памятник сложный и богатый: это украинский язык в его историческом развитии, крепостничество и солдатчина во всей их тяжести, и наряду с этим не угасшие воспоминания о казацкой вольности. Здесь сказываются удивительные сочетания влияний: с одной стороны — украинского философа Сковороды и народных кобзарей, с другой — Мицкевича, Жуковского, Пушкина и Лермонтова. В «Кобзаре» отразились киевские святыни, запорожская степная жизнь, идиллия украинского крестьянского быта — вообще исторически выработавшийся народный душевный склад, со своеобразными оттенками красоты, задумчивости и грусти. Главная трудность изучения поэзии Шевченко заключается в том, что она насквозь пропитана народностью; крайне трудно, почти невозможно определить, где кончается украинская народная поэзия и где начинается личное творчество Шевченко. Есть ещё одно препятствие для научного анализа Шевченко — художественная цельность, простота и задушевность его стихотворений. Его поэмы туго поддаются холодному и сухому разбору.

В большинстве случаев поэт подразумевает под кобзарем самого себя; поэтому он внес во все обрисовки кобзаря много лирического чувства. Исторически сложившийся образ народного певца был по душе поэту, в жизни и нравственном облике которого действительно было много кобзарского. О кобзаре Шевченко говорит очень часто; реже, сравнительно, встречается пророк. К стихотворениям о пророке тесно примыкает небольшое, но сильное стихотворение об апостоле правды. Национальные мотивы

Душа Шевченко до такой степени насыщена народностью, что всякий, даже посторонний, заимствованный мотив получает в его поэзии украинскую национальную окраску. К внешним, заимствованным и в большей или меньшей степени переработанным народно-поэтическим мотивам принадлежат:

1) украинские народные песни, приводимые местами целиком, местами в сокращении или переделке, местами лишь упоминаемые. Так, в «Перебенде» Шевченко упоминает об известных думах и песнях — про Чалого, Горлыцю, Грыця, Сербына, Шинкарьку, про тополю у края дороги, про руйнованье Сичи, «веснянки», «у гаю». Песня «Пугач» упоминается, как чумацкая, в «Катерыне», «Петрусь» и «Грыць» — в «Черныце Марьяне»; «Ой, не шумы, луже» упоминается дважды — в «Перебенде» и «До Основьяненка». В «Гайдамаках» и в «Невольнике» встречается дума о буре на Черном море, в небольшой переделке. Свадебные песни вошли в «Гайдамаки». По всему «Кобзарю» рассеяны отзвуки, подражания и переделки народных лирических песен.



2) Легенды, предания, сказки и пословицы сравнительно с песнями встречаются реже. Из легенд о хождении Христа взято начало стихотворения «У Бога за дверьмы лежала сокыра». Из преданий взят рассказ о том, что «ксендзы некогда не ходили, а ездили на людях». Пословица «скачы враже, як пан каже» — в «Перебенде». Несколько поговорок рядом в «Катерыне». Много народных пословиц и поговорок разбросано в «Гайдамаках».

3) В большом количестве встречаются народные поверья и обычаи. Таковы поверья о сон-траве, многие свадебные обычаи — обмен хлебом, дарение рушников, печение коровая, обычай посадки деревьев над могилами, поверья о ведьмах, о русалках и др.



4) Масса художественных образов взята из народной поэзии, например образ смерти с косой в руках, олицетворение чумы. В особенности часто встречаются народные образы доли и недоли.

5) Наконец, в «Кобзаре» много заимствованных народно-поэтических сравнений и символов, например склонение явора — горе парубка, жатва — битва (как в «Слове о Полку Игореве» и в думах), зарастание шляхов — символ отсутствия милого, калина — девица. Народная песня потому часто встречается в «Кобзаре», что она имела огромное значение для поддержания духа поэта в самые горестные часы его жизни. Народность Шевченко определяется, далее, его миросозерцанием, излюбленными его точками зрения на внешнюю природу и на общество, причем в отношении к обществу выделяются элемент исторический — его прошлое, с элемент бытовой — современность. Внешняя природа обрисована оригинально, со своеобразным украинским колоритом. Солнце ночует за морем, выглядывает из-за хмары, как жених весной, посматривает на землю. Месяц круглый, бледнолицый, гуляя по небу, смотрит на «море безкрае» или «выступае с сестрой зорей». Все эти образы дышат художественно-мифическим миросозерцанием, напоминают древние поэтические представления о супружеских отношениях небесных светил. Ветер у Шевченко является в образе могучего существа, принимающего участие в жизни Украины: то он ночью тихонько ведет беседу с осокой, то гуляет по широкой степи и разговаривает с курганами, то заводит буйную речь с самим морем. Один из самых главных и основных мотивов поэзии Шевченко — Днепр. С Днепром в сознании поэта связывались исторические воспоминания и любовь к родине. В «Кобзаре» Днепр — символ и признак всего характерно украиснкого, как Vater Rhein в немецкой поэзии или Волга в великорусских песнях и преданиях. «Немае другого Днипра», — говорит Шевченко в послании до мертвых, живых и ненарожденных земляков. С Днепром поэт связывал идеал счастливой народной жизни, тихой и в довольстве. Днепр широкий, дюжий, сильный, как море; все реки в него впадают, и он все их воды несет в море; у моря он узнает о казацком горе; он ревет, стонет, тихо говорит, дает ответы; из-за Днепра прилетают думы, слава, доля. Здесь пороги, курганы, церковка сельская на крутом берегу; здесь сосредоточен целый ряд исторических воспоминаний, потому что Днепр «старый». Другой весьма обычный мотив поэзии Шевченко — Украина, упоминается то мимоходом, но всегда ласкательно, то с обрисовкой или естественно-физической, или исторической. В описании природы Украины выступают чередующиеся поля и леса, гаи, садочки, широкие степи. Из коренной психологической любви к родине вышли все сочувственные описания украинской флоры и фауны — тополя, перекати-поля, лилеи, королева цвита, ряста, барвинка и особенно калины и соловья. Сближение соловья с калиной в стихотворении «На вичну память Котляревському» построено на сближении их в народных песнях. Исторические мотивы весьма разнообразны: гетманщина, запорожцы, запорожское оружие, пленники, картины печального запустения, исторические шляхи, могилы казацкие, угнетение униатами, исторические местности — Чигирин, Трахтемиров, исторические лица — Богдан Хмельницкий, Дорошенко, Семен Палий, Пидкова, Гамалия, Гонта, Зализняк, Головатый, Дмитрий Ростовский. На рубеже между историей и современностью стоит мотив о чумаках. Во время Шевченко чумачество было ещё чисто бытовое явление; позднее оно было убито железными дорогами. В «Кобзаре» чумаки появляются довольно часто, причем чаще всего говорится о болезни и смерти чумака. При благоприятных обстоятельствах чумаки везут богатые подарки, но иногда они возвращаются с одними «батожками».



Религиозно-нравственные мотивы

Поэзия Шевченко очень богата религиозно-нравственными мотивами. Теплое религиозное чувство и страх Божий проникают весь «Кобзарь». В послании до живых и ненарожденных земляков своих благочестивый поэт вооружается против атеизма и объясняет неверие односторонним влиянием немецкой науки. Как человек весьма религиозный, Шевченко в теплых выражениях говорит о силе молитвы, о киевских святынях; о чудотворном образе Пресвятой Богородицы, о богомолке, постоянно выдвигает христианские принципы добра, в особенности прощение врагам. Сердце поэта исполнено смирения и надежды. Все это спасло его от пессимизма и отчаяния, лишь по временам, под влиянием тяжелых условий его личной жизни и жизни его родины, пробивавшихся в поэзию Шевченко В тесной связи с основным религиозно-нравственным настроением поэта стоят мотивы о богатстве и бедности, о значении труда. Поэта смущает имущественное неравенство людей, нужда их, смущает и то, что богатство не обеспечивает счастья. Его принцип — «и чужому научайтесь, и свого не цурайтесь». Поэту, однако, совсем была чужда идея поиска истины и служения ей независимо от каких-либо традиций. У Шевченко обнаруживается местами узкое национально-прикладное понимание науки, местами отождествление науки с моралью и неудачное иронизирование над людьми «пысьменными и друкованными».

Политические мотивы

Политические мотивы поэзии Шевченко, ныне большей частью устаревшие, известны по заграничным изданиям «Кобзаря». Его славянофильству посвящено в «Кобзаре» немало страниц. Сюда же примыкает стихотворение «Славянам», напечатанное в октябрьской книжке «Киевской Старины» за 1897 г. Кое-где разбросаны этнографические мотивы — о ляхах, евреях, цыганах, киргизах. В особые группы можно выделить как мотивы автобиографические, например ценное в этом отношении послание к Козачковскому, так и мотивы об отдельных писателях, например о Сковороде, Котляревском, Шафарике, Марко Вовчке.

45. Воплощение народного начала в образе Онаке Карабуша (роман И. Друцэ «Бремя нашей доброты» ).

При всем своеобразии его эмоционально-стилевого плана роман И. Друцэ «Бремя нашей доброты» имеет нечто общее с романами Ф. Абрамова и С. Kpутилина. Народ, душа народа, человек, с наибольшей полнотой в наиболее чистом виде воплощающий в себе черты своей нации, народа,— вот, пожалуй, общая основа замысла, духа, жизненного содержания трех названных романов.

Поднята на большую высоту философского обобщения история человеческой жизни, зато духовный мир простого труже­ника земли нашел поистине вдохновенного певца.

Онаке Карабуш, бессарабец, родом из Сорокской степи, недавний солдат, возвращается в родную дерев­ню Чутура. Нет родного очага, сожжена деревня, а уби­тые горем жители совсем повесили головы. Карабуш не унывает, он остался жив, и это главное. Понемногу от­страивается деревня, разрастаются семьи, идут, сменя­ются циклы земледельческого труда, и среди многих других односельчан — Онаке Карабуш, потомственный пахарь, сеятель кукурузы и подсолнуха, человек, любя­щий и поработать, и повеселиться. Однако что-то выде­ляет все-таки Карабуша из остальной массы — веселый ли нрав, независимость во взглядах на вещи, пристра­стие рассказывать молодежи всякие «небылицы». И походка у этого человека особенная: неторопливая, гордая, с некоторой ленцой.

Своенравие, непохожесть — разве это типический ха­рактер? Но и сторонникам абсолютно четких понятий надобно считаться с тем, что как искусство, так и сама жизнь нетерпимы к обезличенности, схеме, эталону. Поистине значимое, важное, имеющее силу утвердиться как закон будет, пожалуй, наиболее полно проявляться именно в индивидуально ярком. Что такое самый тяже­лый колос среди других таких же колосьев, самое крупное зерно среди других таких же зерен, самое высокое и могучее дерево среди всех прочих деревьев этой породы, как не концентрация свойств общего?

Думается, неспроста И. Друцэ так настойчиво и с таким упоением говорит о разнообразии человеческих характеров даже в пределах небольшой молдавской деревушки. Чутура, сообщает нам автор, поражала бесконечным людским разнообразием. «Почему-то это было первой заботой чутурянки,— поясняет он в своей шутливой манере, — чтобы ее малыш, родившись, совершенно не был похож на других ребятишек, и это им удавалось на славу».

Онаке Карабуш, при всем своенравии его личности, мужик коренной, потомственный, к тому же истый молдаванин. Нужно ли доказывать его привязанность к земле, его особое чувство родины, истоков, преемственности отцовских заветов? — все это неоспоримо. Пусть он и казался со стороны насмешником или гордецом - на самом деле этот человек испытывал благоговейный трепет перед таинствами земли-кормилицы: «Уродившую землю Карабуш любил, как святыню, и боялся, как огня. В своем богатстве она всегда была для него родным и непостижимым чудом».

И жизненная стойкость, и проницательность взгляда на мир, и это пристрастие к шутке, «небылицам», эта типично крестьянская грубоватость в обиходе, за которой кроется щедрая человеческая доброта,— тоже от народа, тоже от «корня» трудовой массы.

«Исконный» крестьянский характер, пресловутая «мужицкая закваска» не новы в литературе. Могли бы они так и остаться у Друцэ молдавским вариантом уже изведанного, открытого другими, если бы автор не был подлинным художником, подлинно глубоким исследователем жизни и оригинальным мыслителем. А художник, исследователь и мыслитель сами открывают неизве­данное.

Дело не только в том, что всесоюзному читателю вдруг откроется богатейший мир национальной жизни, о котором до этого мало было известно. Дело в силе ав­торских решений, в том, что, глубоко зачерпнув из источ­ников национальной жизни своего народа, писатель из­влек самородки интернациональной человеческой цен­ности. Хотя бури эпохи бушуют как бы вдали от Онаке Карабуша и его односельчан, они прорываются сюда и чув­ствуются во всем. Надо было пройти Карабушу через испытания первой мировой войны, изведать на собствен­ной шкуре сладость буржуазно-помещичьего режима Румынии, вместе со всеми приветствовать приход Советской власти в обделенную счастьем Сорокскую степь, потом познать кровавую пяту фашизма, пережить поте­рю двух сыновей, наконец, увидеть на склоне лет час возмездия, победу новой жизни, чтобы обрести истин­ную мудрость видения окружающего мира.

Через роман «Бремя нашей доброты» проходит полу­символический образ Булгаре, вечного странника, веч­ного искателя правды. Что-то от беспокойства этого ста­рика-правдоискателя есть и у Онаке Карабуша. Но есть у него также и нечто от наивного любопытства и горя­чей мечты парнишек-пастушков, которые целыми днями торчали у телеграфных столбов, ожидая чуда приобще­ния к далеким таинственным мирам. Сама шестирядная проволока, протянутая от столба к столбу, становится как бы символом необъятного мира с его непостижимы­ми законами. В тот очень тяжелый для Карабуша момент, когда сыновья пошли не по тому пути, стали носить береты фашистской молодежи и между ними и отцом разверз­лась непроходимая пропасть, Онаке бьется над разгад­кой этого странного, дикого, чудовищно непонятного явления жизни: «И так ему хотелось распилить надвое хоть один телеграфный столб и, ощупывая его пальца­ми, угадать, что же они собираются с ним сделать еще». Таких загадок в жизни Онаке Карабуша было много. Еще раньше началась его бесконечная тяжба за землю, которая испокон веков принадлежала ему, но суд поче­му-то сомневается в этом. И вот мы видим Онаке в глубокой задумчивости, видим, как перелистывает он ворох бумаг, полученных в суде, стараясь «выискать среди букв, напечатанных на машинке, какую-то истину, непостижимую для него».

Где глазами своих героев, а где от себя, в авторских размышлениях и описаниях, романист открывает истину о старом мире, в котором пребывали, жили, мучились и боролись за существование многие поколения чутурийцев. Образ этого мира, хоть и овеян грустью воспоминаний, мрачен, непривлекателен.

Разлитая в романе раздумчивость, элегичность, сосредоточенная тихая грусть — это та мудрая просветлённость, которая дается годами мук, страданий, нескончаемо долгими ночами раздумий и хотя не является отрешенностью от дел мирских, служит все же за­щитой, убежищем от мелких уколов судьбы. Так именно глядит на мир Онаке Карабуш, а вместе с ним порою и сам писатель. Все виденное, испытанное, пережитое легло на душу Онаке Карабуша благодатным семенем любви, верно­сти, радости бытия и в то же время тяжелым камнем обиды, горечи, непримиримости ко злу и неправде. Вот здесь источник мудрой прозорливости этого обыкновен­ного крестьянина, его такого хозяйского отношения к жизни, к людям, где сострадательного, участливого, а где непримиримо-сурового, беспощадного. Весь опыт предков в главном передался, перешел к Онаке Карабушу. К этому опыту-наследию прибавился и его собственный, Карабуша, жизненный опыт, и, таким образом, народная традиция по-новому ожила в нем самом. Думается, достаточно очевидно, что «истоки», «заветы отцов» сами по себе не решают дела и не поясняют вопроса — все зависит от реального соотно­шения самого содержания традиций (весьма противоречивого) и конкретных задач современной жизни. Под­линно народным началом будет то, что обнаруживает в себе не только здоровый корень, глубоко уходящий в почву, по также и живые связи с настоящим, с самым молодым и плодоносным в этом настоящем. Такова сердцевина Онаке Карабуша, она отмечена подлинностью самой высокой пробы, отсюда и необыкновенное обаяние героя.

Пусть в романе и не показано непосредственно, как постепенно врастал в новую жизнь старый молдавский крестьянин Карабуш, но понимаешь, чувствуешь, веришь, что врастал надежно, органично через посредство всего нелегкого жизненного опыта -и собственного, личного, и общего, народного. Стоя на кургане, Онаке Карабуш обозревает родную степь, а заодно свою боль­шую прожитую жизнь и приходит не к какому-нибудь печальному итогу прощания, а к утверждению все той же философии действия, бодрствования, оптимистического напутствия будущим поколениям: «И все-таки этот кло­чок земли был его родиной. Ему принадлежала сама земля, комок за комочком, и небо, и все теплые, весен­ние дожди, и грохот тракторов, и песни девушек, и все то, о чем те девушки мечтали, пока трудились на куку­рузном поле. И даже то, что веками вызревало на этих полях, и даже то, что в будущих веках созреет,— все это его достояние, и потому-то он так мечется и места себе не находит».

Беспокойство, метание с места на место у Онаке Ка­рабуша скорее внутреннее, невидимое со стороны,— это состояние души. Но ведь состояние души отражает чело­веческую сущность. Если исключить импульсивность не­которых действий, совершаемых в определенных усло­виях, то все остальное, т. е. 90% челове­ческих поступков, имеет за собой если не вполне продуманные решения, то по крайней мере готовность поступать так, а не иначе. Как известно, даже интуитивные действия совершаются не просто так, по воле случая, а по сложным каналам психики, подключенным к тому же сознанию.


Дата добавления: 2015-04-21; просмотров: 21; Нарушение авторских прав







lektsii.com - Лекции.Ком - 2014-2021 год. (0.013 сек.) Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав
Главная страница Случайная страница Контакты