Студопедия

КАТЕГОРИИ:

АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатикаИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторикаСоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансыХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника



В день, когда умерла музыка. 10 страница




Читайте также:
  1. ACKNOWLEDGMENTS 1 страница
  2. ACKNOWLEDGMENTS 10 страница
  3. ACKNOWLEDGMENTS 11 страница
  4. ACKNOWLEDGMENTS 12 страница
  5. ACKNOWLEDGMENTS 13 страница
  6. ACKNOWLEDGMENTS 14 страница
  7. ACKNOWLEDGMENTS 15 страница
  8. ACKNOWLEDGMENTS 16 страница
  9. ACKNOWLEDGMENTS 2 страница
  10. ACKNOWLEDGMENTS 3 страница

Люси, наблюдая за Ги, все больше отступала назад: ее неприятно поразил выступивший на лице ее похитителя зловещий румянец. Теперь и его старшего компаньона била лихорадка. Оба они наводили на нее ужас, и Люси искренне надеялась, что испытание уже близится к концу. Она поняла, что их теперь совершенно бесполезно увещевать. Разыскивая материалы о Ди и Бруно, Люси, конечно, натыкалась на упоминание о пресловутых «семи чашах». Читала она и о Томасе Брайтмане — он подсчитывал трубы и чаши Откровения, начав с римлян и ранних христиан, и установил дату «призвания евреев стать христианской нацией». Годом исполнения пророчества должен был стать тысяча шестьсот тридцатый, но, когда предсказание не сбылось, все даты, числа и исторические события были подвергнуты пересмотру и передвинуты. Люси подумалось, что непредвзято мыслящий архивариус уже насчитал бы к этому моменту не менее семидесяти чаш — и один бог знает, сколько труб! — но она справедливо решила, что сейчас не время оспаривать мнение Уолтерса.

Анджело опасливо ступил в необъятный тюдоровский камин и, приподняв железный сундук с одного боку, втащил его на низкие козлы. Тампль сделал несколько нерешительных шагов вперед, но смешался и снова затянул что-то монотонное. Люси с изумлением услышала, что Ги время от времени вставляет в песнопение слова из «таблицы Юпитера», будто бы играющие роль оберега и призывающие ангелов: «Элохим, Элохи, Адонай, Цеваот…» Она пристальнее вгляделась в него и с ужасом заметила, что лицо Тампля в призрачном свете посерело, словно обсыпанное пеплом. Этот оттенок был ей знаком как нельзя лучше по собственному больничному опыту. Люси уже хотела обратить на это внимание Уолтерса, но поняла, что профессор всецело поглощен своей добычей, буквально ослеплен ею. Очевидно, он не воспринимал ничего вокруг, кроме сундука, и когда наконец обернулся к ней, то был не в силах скрыть переполнявшее его волнение.

— Открывай! — без всяких церемоний приказал он Люси.

Как она и предвидела, однажды Эф-У должен был сбросить с себя внешний лоск и прекратить игру в учтивость. Она принялась рассматривать узорчатую крышку, на которой красовалась единственная красная роза, и позолоченные края металлических петель. Запыленный сундук был не слишком большой, но крепко сработанный и довольно изящный. На крышке Люси различила надпись, от которой ее бросило в дрожь. Она прочла ее вслух с патетическим выражением:



— «Кто бы ни вознамерился открыть сие, претворите это лишь будучи Смуглой Светлой дамой, сестрой и возлюбленной, и ее преданным и верным рыцарем Красного Креста. Чума на ваши домы, если сие нарушено. "Слова Меркурия грубы после песен Аполлона"[140]».

Люси не усмотрела в этих словах упоминания ни об ангелах, ни о трубах, но за ними явно чувствовалась сила мысли, долетевшей до них из далекого прошлого. Она взглянула прямо в нетерпеливое лицо профессора и сказала:

— Доктор Уолтерс, я не смею открыть. Может, я и Светлая дама, но вы-то не рыцарь Красного Креста. Здесь нужен Александр — это он должен, фигурально выражаясь, перерубить гордиев узел. Я думаю, тут требуется не один, а два ключа.

Но Уолтерс пришел сюда не затем, чтобы отвлекаться на разные тонкости. Он решительным жестом наставил лезермановский нож на Люси.

— Послушай же: первым делом надо принять во внимание, что никакого узла нет и в помине — по крайней мере, настоящего. Второе — то, что Александр смошенничал, перерубая свой легендарный узел. Мы поступим так же. Не отвлекайся, иначе я вот этим пробью тебе голову. Никакого проклятия тоже не существует — мы-то с тобой это точно знаем, вне зависимости от того, что думают мои прихвостни. На дворе двадцать первый век! К тому же разве ты не Светлая дама и рыцарь Узла в одном лице? Два в одной?



Уолтерс цинично скривил губы в усмешке, видя, что поставил Люси в тупик.

Неужели он прав? Она никогда не воспринимала эти слова в таком смысле, хотя его доводы чрезвычайно убедительны. Люси боялась даже предположить, на что именно намекал Эф-У и что конкретно он мог знать. Но как он проник в их с Алексом секреты, которые они обсуждали только наедине? И как она должна воспринимать вопиющий парадокс в его убеждениях: осуждение «глупых суеверий» двадцать первого века вкупе с недавним словоблудием насчет чаш и труб? Во всем этом чувствовалось нечто ненормальное, недостаток смысла и связности. Кто он — истинно верующий, шизофреник или просто шарлатан, играющий на чужом легковерии?

Тем временем Ги Тампль еще больше посмурнел, и на лбу у него выступили капли пота. Люси учуяла исходящее от него липучее зловоние. Понимая, что сообщнику профессора серьезно нездоровится, она, забыв об угрозе, участливо склонилась к нему. Тот из последних сил взмолился к Эф-У, убеждая повременить: дескать, они так долго ждали, что небольшая отсрочка ничего не изменит.

— Пошлите Анджело за доктором Стаффордом… Прошу… Он должен быть где-то неподалеку. Не исключено, что он шел сюда за нами…

Он смолк оттого, что башенные часы пробили половину неизвестно какого часа, возможно, полпервого ночи. Впрочем, Уолтерс игнорировал его мольбу и остался непоколебим. Не в силах отвлечься от вожделенного «святого Грааля», он дернул Люси за руку и снова нацелил на нее короткий страшный нож. Та, покоряясь внутреннему голосу, тут же погасила фонарь и отпрыгнула в сторону.



С исчезновением Светлой дамы зал погрузился в непроглядную тьму. Анджело пытался удержать Люси, беспорядочно хватая воздух вокруг себя, но светло-серый шелковый костюм сослужил ей добрую службу: она словно испарилась, подобно призраку. Уолтерс тоже бросился вслед за ней, пытаясь схватить за распущенные волосы, но внезапно оба преследователя застыли на месте.

Им в ноздри ударил всепроникающий аромат роз — не просто сладкий, а невозможно приторный. От неожиданности никто из присутствующих не мог пошевелить даже пальцем. В самом центре зала зародилось желтовато-зеленое свечение, а посреди него возникло крохотное эфирное существо, чертами и физическим обликом невероятно напоминающее Люси. Ангелоподобная гостья зависла в воздухе над старинным сундуком, сияя на фоне фрески: коня с уздой из роз, поверженного рыцаря и дупла дерева.

Ги Тампль, схватившись за грудь, пригнулся почти до земли и то ли вздохнул, то ли простонал. Призрак вызвал у него потрясение, он будоражил и зачаровывал до замирания сердца. Ги усмотрел в нем последнее предостережение.

Люси замерла, всем своим существом — взглядом и сознанием — уставившись на ангела. Она слышала, как колотится ее сердце, как тяжело бухают в ушах его удары, увидела, как отшатнулся от нее профессор Уолтерс и, смеясь, с воздетыми руками, бросился к сундуку — прямо в объятия призрака. Затем все звуки и видения смешались, раздался оглушительный хлопок, и тут же в воздухе зажглась ослепительная голубая дуга, закурился дымок… Последним отчетливым впечатлением Люси явился полет в необозримой черной тьме. Горло у нее сжалось, и оттуда вырвался полушепот-полувопль:

— О боже! Алекс!

 

Шан, опустившаяся рядом на колени, крепко сжимала ее в объятиях и слегка тормошила, но Люси оставалась безмолвной. Ей казалось, что Уолтерс по-прежнему душит ее, все плотнее и настойчивее смыкая на ее горле пальцы, что в другой руке у него холодно поблескивает резец, а сам он заходится маниакальным смехом. Тем не менее глаза ее не обманывали: неподвижное тело профессора застыло на полу неподалеку, и над ним склонился Алекс. Люси пока не чувствовала аромата знакомого одеколона, не ощущала его участливого дыхания, не воспринимала резкий запах копоти, витавший в зале. Постепенно до нее донесся окликающий ее приглушенный голос Алекса — она множество раз слышала его под анестезией. Люси чувствовала одиночество и разобщенность со всеми, но Алекс никуда не исчезал.

На смену беспорядочному перемигиванию мощных лучей фонариков появился более устойчивый источник света, и Люси потихоньку оглядела зал, который за считанные минуты заполнили люди в форменной одежде. Кэлвин пригибал к полу Анджело, помогая полицейскому застегнуть на нем наручники; незнакомая женщина подала Алексу покрывало, и он накрыл им распростертого на полу Уолтерса; чей-то голос с заметным шотландским акцентом негромко обращался к Ги Тамплю…

Последующие события сократились в сознании Люси до нескольких секунд. Она слышала, как врач описывает ситуацию санитарам неотложки: «Справа — пациент со стенокардией, но подозрений на инфаркт миокарда нет. Слева — пострадавший от электрического тока: с потолка свисают оголенные провода. Обморока не наблюдалось, хотя налицо признаки спутанного сознания: бред и немотивированный смех. Губы синюшные, на пальцах правой руки — следы от ожога. Небольшая аритмия, дыхание ровное. Входного или выходного отверстия тока я не обнаружил, но пострадавшего при ударе током отбросило на несколько футов, поэтому не исключена травма позвоночника».

Через несколько минут все они ушли, и тот же приглушенный голос Алекса позвал ее:

— Люси…

Он нагнулся к ней, давая понять Шан, что ее дежурство окончено. Когда Алекс впервые увидел эти прелестное черты, обрамленные черными шелковистыми волосами — почти год прошел с тех пор! — ее девчоночья стрижка вызвала у него улыбку. Тогда ее глаза показались ему огромными на исхудавшем и бледном лице. Теперь, по истечении месяцев, волосы отросли ниже плеч, а на щеках заиграл здоровый полнокровный румянец, придав особую выразительность скулам. Но, увидев ее нынче ночью — с тенью на лице и дымкой чрезмерной усталости во взгляде,— Алекс понял, насколько она уязвима.

— Люси,— повторил он и подхватил ее на руки.

 

* * *

 

— Люси! — громко произнес где-то рядом Алекс.

Дверь тихо приоткрылась, заскрипели половицы, но Люси очнулась лишь тогда, когда спальню затопил солнечный свет. Она вздрогнула и, выпростав руки из-под одеяла, заслонила глаза ладонями. Тут же она почувствовала струю свежего воздуха, услышала, как кто-то возится со шпингалетом, затем рядом послышалось непонятное царапанье. От любопытства Люси заставила себя приподнять веки.

Он поставил на столик рядом с кроватью чашку с чаем, а рядом положил белоснежную розу на длинном стебле в окружении тугих и ярких пунцовых бутонов.

— «Мадам Харди».

Она почувствовала тепло его руки у себя на лице. Его голос больше не казался ей приглушенным.

— Первая белая роза в этом сезоне, из старого английского сада. Расцвела недели на две раньше срока.

Он поцеловал ее и вышел из спальни, а Люси принялась приводить мысли в порядок. Она проснулась в комнате Алекса в Лонгпэрише, куда вернулась накануне около трех часов утра. Ей снился сон, населенный проказливыми персонажами, потом она долго куда-то ехала, стремясь вернуться к нему… Вспомнив все, она поняла, что больше никуда спешить не надо.

Люси еще раз взглянула на эротичные очертания цветка подле нее. Дамасская изысканность, подумала она, всматриваясь в полуоткрытое зеленое «око» в окружении бесчисленных лепестков. Оно раскроется полностью, но позже, днем… Роза источала стойкий, но отнюдь не назойливый аромат.

Глотнув чаю, Люси взяла со столика наручные часы и обнаружила, что уже перевалило за десять утра. Она поспешно натянула платье и подошла к окну. Генри подстригал газон. Садик пестрел яркими бутонами и первоцветами, а сквозь раму беззастенчиво заглядывали в комнату свисающие соцветия глицинии.

Когда Люси сошла в кухню, она увидела, что Алекс сидит там в одиночестве, с чашкой кофе в одной руке и с серебряным ключиком Уилла — в другой. Перед ним на светлом ясеневом столе возвышался знакомый сундук, с которого Алекс не сводил задумчивого взгляда. Он поднял на нее глаза и сообщил:

— Джеймс Макферсон привез это сегодня утром вместе с маминой Библией. Отмахал такой путь нарочно, чтобы отдать нам.

— А он удостоверился, что на него не претендует британская комиссия по наследию? Что сундук — наша собственность?

— Это выяснилось еще раньше, в лавке. И ее хозяйка Сьюзи, и владельцы дома, где был паб, сразу отклонили всяческие притязания на него.— Алекс с усталой улыбкой взглянул на Люси и поставил чашку на стол.— Все они весьма великодушно сошлись на том, что нам будет вполне по силам установить его подлинное происхождение, хотя предупредили, что, если мы пожелаем продать его содержимое за границу, придется прежде предложить все обнаруженное местному музею.

Люси некоторое время безмолвно взирала на сундук, с виду совершенно безобидный, но тем не менее вызвавший столько распрей, треволнений, зависти и горя, пусть и невольно. Она заметила на пыльной крышке отчетливый грязный отпечаток ботинка Фицалана Уолтерса: коснувшись золотой и металлической обвязки, он наступил прямо на красную розу. Может быть, все-таки над кладом тяготеет неведомое проклятие? Люси отвернулась, чтобы поставить чайник греться на конфорку.

— Мы будем открывать его? — нерешительно спросил Алекс.

— Время не совсем подходящее. Все так перепуталось… Слишком много событий на сегодня.— Она подошла к Алексу и положила руки ему на плечи.— Слышно что-нибудь о Уолтерсе и Ги Тампле?

— О, этим прохвостам ничего не сделалось,— иронически усмехнулся Алекс— Макферсон арестовал водителя машины, который напрочь отказывается объясняться по-английски. Анджело сейчас в Паддингтон-Грин[141]; видимо, ему не удастся уйти от обвинения в похищении и даже, возможно, в убийстве. Пусть хоть кто-нибудь из них получит по заслугам. У Тампля случился очередной небольшой приступ — в том месте, где у него, по идее, должно быть сердце. Но сегодня его переводят в Бромптон — мы и там не будем спускать с него глаз.

— А что с Уолтерсом? — Люси машинально массировала ему плечевые мышцы.— Честно говоря, я решила, что он умер.

Он накрыл ее ладонь своей.

— С Уолтерсом мороки побольше, чем с остальными. Ему повезло, что нож замкнуло о ламповый патрон, а самого его отбросило далеко в сторону. Насколько я знаю, входное отверстие все же обнаружили — небольшую ранку на запястье. Но ЭКГ и «эхо» у него очень обнадеживающие. Сегодня утром мы обсуждали с Амалем терапию для Тампля, и я заодно упомянул об электрическом шоке у Уолтерса. Амаль уверяет, что в таких случаях не избежать серьезного повреждения нервной системы, но я что-то сомневаюсь… Видно, дьявола так просто не убьешь! — попытался сострить Алекс.— Думается мне, он нарочно выживет и еще ох как повоюет!

— И отомстит всей нашей компании! — вздрогнув, добавила Люси.

Она взглянула на Алекса, скрывая свои чувства. Он по-прежнему рассматривал серебряный ключик.

— Ты хочешь открыть сейчас? — волнуясь, спросила она.

Алекс отвлекся от захвативших его размышлений по поводу явного сходства между Фицаланом Уолтерсом и Мальволио и ответил с привычной иронически-спокойной улыбкой:

— Компания тоже хотела поприсутствовать. Сейчас все разбрелись спать и собирались спуститься позже; но, может, нам вовсе не обязательно присутствие массы статистов, если мы собираемся осуществить Вознесение из обычной гемпширской кухни?

— Пандора[142], наверное, чувствовала то же самое?

Она улыбнулась, и оба, не сговариваясь, обступили сундук. Люси сняла с шеи цепочку с золотым ключиком — ее пальцы едва приметно дрожали. Алекс на всякий случай еще раз внимательно осмотрел замки, затем они, немного стесняясь торжественности момента, вставили серебряный ключик в серебряную скважину, а золотой — в золотую, с противоположной стороны. Алекс кивнул, и оба совместными усилиями провернули ключи.

Механизм внутри щелкнул, и Алекс приподнял крышку. Оба ахнули: что бы ни хранилось в сундуке, оно было на фут утоплено в плотную массу бледных розовых лепестков, издающих поразительной густоты аромат. Впечатление было такое, будто из цветущего летнего сада вынули всю эссенцию ароматов и запечатали в этот компактный сундук.

— Роза дарит нам то, что нетленно,— промолвила Люси.— Мне сказал об этом Джон Ди.

Алекс взглянул на нее, не задавая вопросов, казавшихся сейчас излишними. Некоторое время оба неподвижно стояли, рассматривая засохшие соцветия. Каждый по-своему гадал о том, что спрятано под ними. Сундук был доверху полон, но рыхлая масса лепестков вряд ли скрывала значительный по величине предмет. Поворошив ее рукой, Люси обнаружила небольшой пергаментный сверток. Получив молчаливое одобрение Алекса, она осторожно, чтобы не повредить содержимое, развернула обертку и, протянув ему исписанный клочок, положила себе на ладонь миниатюрную золотую вещицу — прелестное украшение размером всего в несколько сантиметров, инкрустированное дюжиной жемчужин, таким же количеством рубинов и черным сапфиром в центре. И Люси, и Алекс тотчас узнали знакомые очертания: полумесяц над солнечным диском, наложенные на крест, или, иначе, всеобъемлющие альфа и омега, одна вверху, другая внизу,— переплетенные символы Венеры и Марса, женщины и мужчины. Перед ними была монада Джона Ди, незамысловатая эмблема, приветствующая любую веру и религию, от античности до современности, и по-прежнему вселяющая надежду на общечеловеческие братские узы.

Пока Люси держала ее в руке, Алекс прочел вслух написанное на клочке пергамента:

— Это какая-то цитата, я ее не узнаю: «Когда вы сделаете двоих одним, и когда вы сделаете внутреннюю сторону как внешнюю сторону, и внешнюю сторону как внутреннюю сторону, и верхнюю сторону как нижнюю сторону, и когда вы сделаете мужчину и женщину одним… тогда вы войдете в царствие».

Они поглядели друг другу в глаза, наслаждаясь истинным пониманием: остальное следовало отложить до более подходящего, приличествующего случаю дня. Алекс стиснул Люси в объятиях, и долгое время оба молчали. Она знала, что его помыслы в этот момент направлены к матери, к Уиллу, к ней самой, и ощущала их особенную хрупкость, возбраняющую любые слова. Все это она постигала по небывалой сродственности их мыслей, чувств и переживаний. Наконец он задал ей простой вопрос:

— День летнего солнцестояния подойдет?

Люси одобрила взглядом, а потом добавила:

— И Дианин райский сад.

 

Она проспала! Сквозь вязкую дремоту ей было слышно, как дверь сначала отворилась, потом так же тихо закрылась, кто-то распахнул ставни — все это словно еще во сне. В панике она села на постели с поспешностью, вызвавшей у нее легкое головокружение, но тут же улыбнулась знакомой вазе у малознакомой кровати. Перьевой авторучкой Алекса — правдивым вестником его эмоций — была написана на листке фраза из восьми слов: «Роза мира, сорванная для любимой в летнее солнцестояние».

Опершись о подоконник комнаты Уилла и любуясь видом из окна, Люси услышала короткий стук в дверь, предваривший появление Макса. Она протянула ему руку, и оба некоторое время молча обозревали кипевшую внизу деятельность. Посыльный с двумя помощницами перетаскивали через заднюю дверь в кухню коробки со снедью и оборудование для пикника. Солнечные лучи то и дело вспыхивали в светлых волосах Макса, одетого по случаю торжества в праздничный костюмчик. Люси сердечно обняла мальчика: он был вылитый отец.

— Папа попросил меня помочь тебе перенести вещи в соседнюю, ну, в его комнату, как только соберешься. Скоро уже приедет Шан, а в Шартр мы поедем в одиннадцать. Ой, и еще внизу тебя дожидается какая-то коробка!

— Спасибо, Макс! — Люси вручила ему небольшую дорожную сумку и перекинула через руку наглаженную одежду.— Возьмешь вот это? Платье и туфли я оставлю в комнате дяди Уилла: плохая примета, если твой папа увидит их раньше времени, поэтому я принаряжусь здесь. Шан ведь не откажется мне помочь?

— А то, что я увидел,— ничего?

Он посмотрел на нее с тем обаятельным выражением, которое бывает только у детей, еще не переступивших порог отрочества. Люси улыбнулась и приложила палец к его губам, как бы налагая печать, воспрещающую разглашать даже самую мелочь. Воодушевленный посвящением в тайну, Макс с преувеличенным благоговением покосился на край висевшего в шкафу серебристого шелкового платья и состроил магический круг из большого и указательного пальцев. После этого Люси легким тычком отправила его восвояси.

По французскому времени шел одиннадцатый час. Через открытые в сад двери до Люси доносились голоса Саймона и других прибывших гостей. Судя по разговору, их завтрак подходил к концу. Когда же она наконец спустилась в кухню, то очень обрадовалась и успокоилась, обнаружив там одного Генри.

— Спешить некуда, Люси: у нас в запасе почти час. Вот это доставили для тебя, только недавно принесли.

Он указал ей на цветочную посылку. Люси отклеила и прочла послание. Оно оказалось от отца — свое отсутствие он пытался компенсировать общими пожеланиями удачи и счастья. Люси подала записку Генри и обняла его за шею.

— Мне жаль его,— признался отец Алекса.— Он понятия не имеет, каково бы мне было теперь жить без тебя.

 

* * *

 

В западном крыле Шартрского собора в полумраке южного трансепта стоял мальчуган. Он нарочно расположился прямо под «окном святого Аполлинария», так чтобы рядом оказалась прямоугольная напольная плитка, своей белизной выделявшаяся среди серых соседок. В центре ее горела на солнце шляпка позолоченного гвоздя. Приближался полдень накануне солнцестояния — самого длинного дня в году.

Отец мальчика обратился к обступившим его слушателям:

— Друзья мои, мы хотели бы представить вашему вниманию сценку из семнадцатого века, в своем роде настоящее чудо. Как им такое удавалось? Мой сын сейчас разыграет перед вами «Non angli, sed angeli».

Горстка туристов с изумлением взирала на Макса, взошедшего на кафедру.

— Всего через несколько минут солнечный луч проникнет сквозь малюсенькую дырочку вон в том окне,— он показал пальцем, где именно,— и упадет на пол вот тут. Так бывает каждое летнее солнцестояние.

Кивнув на белую плитку, Макс продолжил:

— Мы установили здесь вогнутое зеркало — оно направит свет на штатив с кристаллом.

Он присел на корточки, демонстрируя названные объекты со всем пылом начинающей телезвезды. Люси с Грейс, улыбаясь, переглянулись: Максу начинало нравиться его задание. Тем временем тот с воодушевлением пояснял:

— Кристалл доктора Ди расщепит солнечный луч, одна часть которого отразится от этого зеркала и подсветит белую карточку — вы видите ее здесь. Вторую часть луча отразит другое зеркало, вон там, и направит его на эту гравюру, которую мог собственноручно изготовить несколько сотен лет назад знаменитый художник Дюрер. Она называется просто — «Три». Если нам повезет,— хихикнул Макс,— и если мы не ошиблись в вычислениях, то перед карточкой должно появиться изображение ангела. Оно повиснет прямо в воздухе.

Его объяснения так ошеломили Люси, что она не выдержала и рассмеялась: научные познания Макса едва ли не превосходили ее собственные. Она тут же задумалась, не лишен ли мальчик обычных детских радостей из-за вечной занятости отца, и пообещала себе, что при любой возможности будет заниматься с ним стряпней и гонять на велосипедах.

— Оборудование, взятое нами для опыта, было лишь недавно обнаружено среди собрания реликвий шестнадцатого и семнадцатого веков. Современный лазерный луч, конечно же, лучше солнечного — он дает возможность создать фотоголографию. Но нам сейчас важно проверить, какой будет результат при использовании солнечного света. Смотрите же! Может, осталось всего несколько секундочек!

Солнечный зайчик медленно пробирался по полу в густых сумерках церковного придела, пока не отскочил от вогнутого зеркала, и взглядам зачарованных зрителей на мгновение — буквально на несколько секунд — предстало полупрозрачное видение. Ангел был тот же самый, что появился двумя месяцами ранее, в ночь накануне Дня святого Георгия, на постоялом дворе «Белого оленя», в бывшем пиршественном зале. В отличие от предыдущей инкарнации, ему недоставало четкости, поскольку тогда Алекс использовал лазерный луч, освещавший призмы в полной темноте. Тем не менее эффект получился необычайный. «Ангелоподобная Люси» возникла и снова исчезла в южном трансепте Шартрского собора, а солнце, пройдя меридиан, продолжило свой путь — сотни лет один и тот же. Каждый год оно миновало эту точку, пусть и без ангела.

Чудо вызвало негромкие аплодисменты: религиозный антураж препятствовал бурному выражению восторга.

— «Не англы, но ангелы»,— напомнил зрителям Алекс.

Когда все посторонние ушли, Амаль Аззиз, нарочно прибывший на представление «Евростаром» вместе с Зариной Анвар, дружески подмигнул Максу. Бесспорно, Алекс до мелочей отрепетировал с сыном все действо, но оно тем не менее произвело на Амаля неизгладимое впечатление. Ему даже пришлось вступить в шутливую перепалку с Грейс, которая, не сходя с места, предложила юному дарованию работу на телевидении. Аззиз выдвинул для мальчика встречное предложение: как-нибудь явиться в операционную и вместе попрактиковаться в кардиохирургии. Алекс, услышав их спор, только рассмеялся.

Следующим пожать руку Максу подошел Генри, вместе с каким-то рослым человеком.

— Макс, Алекс! «Какое величавое виденье!»[143]— как заявил Фердинанд шекспировскому Просперо.

Это был Ричард Проктор, крестный Алекса, добившийся согласия на постановку опыта у своего старинного друга, монсеньора Жерома. Алекс очень обрадовался похвале.

— Несмотря на помехи — избыток света и целые сутки до настоящего солнцестояния — нам все же удалось в буквальном смысле поднять дух хотя бы одного из присутствующих. Думаю, сам Просперо санкционировал бы наш показ. Помните: «Ты с духами своими разыграл отлично пьеску, потешив нас образчиком искусства моего»?[144]

— Неужели они смогли до такого додуматься? И в шестнадцатом веке изобрели голограмму?

— Откуда нам знать? — покачал головой Алекс, сунув руки в карманы.— Мы обнаружили части этой установки в одном из сундуков. Может, они еще только собирались поставить опыт… Дело в том, что Ди был и математиком, и изобретателем; он запросто мог вычислить нужные угловые величины и много экспериментировал с зеркалами, подаренными ему Меркатором[145]. Солнечный свет привлекал и Бруно, и, мне кажется, его интерес многократно возрос после долгого нахождения во тьме тюремной камеры, куда инквизиция засадила его, не предоставив ни бумаги, ни чернил. Он разгадал множество загадок Солнечной системы, причем скорее философским, чем научным способом. Оба этих ученых заново открыли способ создания говорящих статуй, которым пользовались еще древние греки и египтяне. Можно предположить, что Ди создавал подобные трюки и для театра. Думаю, эта гравюра как раз иллюстрирует мою догадку. Конечно, у нас есть преимущество в виде ретроспекции, но все же это очень вероятно. Другой вопрос: получилось ли это нарочно, случайно или при вмешательстве ангелов…

— И пробовали ли они сами провести подобный эксперимент? — договорил за него крестный.

— Очень сомнительно. Для управления источником света им потребовалось бы дополнительное оснащение. Однако гравировка на стекле просто поразительна. «Меланхолия I» Дюрера посвящена сатурническим магическим опытам, а «Меланхолия II», вероятнее всего, изображает святого Джерома, покровителя алхимиков. До сих пор не утихают слухи, что существовала и третья гравюра, но она утрачена. На нашей стеклянной пластинке проставлена только римская цифра III. Но что, если она создана рукой Дюрера? Тогда вот вам и недостающая часть всей головоломки! Умение вызвать ангела на любом из трех уровней инициации является наилучшим свидетельством высочайшего мастерства и учености, а Дюрер, без сомнения, был приверженцем герметической философии. Словом, вам решать, подлинник это или подделка.

Люси в душе чувствовала себя обманутым ребенком. Чтобы сохранить естественность ее реакции, Алекс в тот день не предупредил ее заранее о том, что должно произойти в «Белом олене», а только попросил быть готовой ко всему. Да и в своих последующих объяснениях он явно многое намеренно упускал. Люси была убеждена, что игра еще не кончена.

— То есть в ту ночь не было ничего этакого, если не считать появления ангела?

Алекс кивнул.

— Значит, по-твоему, доктор Ди никогда не вызывал ангелов? И знал, что это просто фокус?

— Я смотрю на это иначе, Люси. Язычникам, проходящим обряд посвящения, была обещана «эпоптея» — способность узреть богов во время инициации. Они действительно обретали такую способность, но сообщал им ее, как описано в многочисленных романах, искусный маг, он же гипнотизер. Ди тоже славился подобными умениями. И Просперо прибегает к тому же средству, чтобы благословить союз Миранды и Фердинанда. Ди назвал бы это «алхимической свадьбой».

— Иными словами, он мошенничал,— перебила его Люси.

— Я бы не сказал. Наука для Ди являлась магическим средством или даже частью самой магии. Искусство творить чудеса при помощи математики доказывало богоподобность человека и его потенциальное превосходство над ангелами — то, что Пико принимал за абсолютную истину и что очень близко взглядам нашего Амаля. В рукотворных чудесах тогда видели отражение божественной реальности. Даже Шекспир называл своих персонажей «призраками» — тенями изображаемых ими людей.

— И все же, Алекс, есть люди, которые видят ангелов, точно так же как есть и те, кто встречается с привидениями, и те, кто постигает Бога, не нуждаясь ни в каких логических обоснованиях. Это вера — нечто таящееся в самой тьме, недоступное для просвещенного ума. Наверное, это сродни пониманию музыки. Об этом же говорит Шартрский собор: тьма таинственна, как и свет, как бесконечность, открытая Бруно. Она кристаллизуется в нас в ответ на наше стремление постичь неуловимое.

Внимательно слушавший ее Амаль одобрительно положил руку на плечо Люси:

— Вы правы, Люси, или, по крайней мере, высказываете и мое мнение. Элиот[146]считал, что мы должны проявить терпение и тогда на нас снизойдет бесконечная божественная тьма. Сквозь закопченное стекло мы видим свет самых дивных оттенков; его тончайшие нюансы подобны переливам мелодии. Кому дано видеть его, или слышать, или ощущать, тот видит, слышит и ощущает; через свой отклик мы поднимаем душу до божественных высот.


Дата добавления: 2015-09-13; просмотров: 7; Нарушение авторских прав







lektsii.com - Лекции.Ком - 2014-2021 год. (0.127 сек.) Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав
Главная страница Случайная страница Контакты