Студопедия

КАТЕГОРИИ:

АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатикаИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторикаСоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансыХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника



ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ. Карен не спеша готовила завтрак, прислушиваясь к тому, как Дел плещется в душе, когда в дверь внезапно позвонили.




Читайте также:
  1. LI. САМАЯ КОРОТКАЯ ГЛАВА
  2. VIII. ГЛАВА, СЛУЖАЩАЯ ПРЯМЫМ ПРОДОЛЖЕНИЕМ ПРЕДЫДУЩЕЙ
  3. XLIII САМАЯ КОРОТКАЯ ГЛАВА
  4. XXVI. ГЛАВА, В КОТОРОЙ МЫ НА НЕКОТОРОЕ ВРЕМЯ ВОЗВРАЩАЕМСЯ К ЛАЮЩЕМУ МАЛЬЧИКУ
  5. В Бурятии подготовят закон по борьбе с «резиновыми» квартирами – глава республики
  6. ВОСЕМНАДЦАТАЯ ЛЕКЦИЯ. Фиксация на травме, бессознательное
  7. Встречайте Джейка… Бонусная глава – Гостиница
  8. Глава "ЮКОСа" и государство квиты?
  9. Глава 0. Чувство уверенности в себе
  10. ГЛАВА 01

 

Карен не спеша готовила завтрак, прислушиваясь к тому, как Дел плещется в душе, когда в дверь внезапно позвонили.

Молодая блондинка, стоявшая на пороге, была очень красива и элегантна — таких Карен видела только на обложках журналов и в фотографиях светской хроники. Золотистые волосы, уложенные в модную, нарочито небрежную прическу, жесткая, неожиданно знакомая линия рта.

Она поняла, кто перед ней, еще до того, как женщина, окинув ее взглядом, спросила:

— Мистер Делвин Бринк здесь живет? Постаравшись взять себя в руки, Карен спокойно ответила:

— Да. Проходите, пожалуйста.

Войдя, женщина окинула квартиру взглядом и презрительно улыбнулась — почти незаметно, но для Карен абсолютно очевидно.

Предложив незваной гостье сесть в единственное кресло, она проскользнула в ванную. Дел что-то напевал, стоя под душем. При появлении Карен он фыркнул, попытался ее обрызгать — и тут понял, что ей сейчас не до шуток.

— Что случилось? — спросил он, выключая воду.

— Там, кажется, пришла твоя дочь

Его лицо мгновенно изменилось. Перед Карен снова стоял тот самый человек, которого она когда-то увидела в баре — жесткий, напряженный, с темными тревожными глазами. Несмотря на это, он ласково погладил ее по щеке и тихо попросил:

— Скажи ей, что я сейчас выйду. И не бойся ничего.

 

Дел вышел через две минуты — босиком, в джинсах и футболке. Лицо у него было абсолютно спокойное и ничего не выражающее — но Карен чувствовала, что внутри он сжат, как пружина.

Ей казалось, что время тянется невыносимо долго, как в минуты смертельной опасности, давая возможность подметить малейшие оттенки эмоций, каждый взгляд, каждую интонацию. Ничего хорошего от этого визита Карен не ждала — она помнила, с какой болью он тогда, на озере, сказал: «Я и понял — с тех пор мы не видели друг друга».

Молодая женщина смерила его холодным оценивающим взглядом, вежливо улыбнулась и сказала:

— Здравствуй, отец.

— Здравствуй, Элинор, — в его ответе не было даже тени сердечности, все то же спокойствие. Это скорее напоминало не приветствие отца с дочерью, а рукопожатие двух боксеров на ринге.

— Отец, мы можем поговорить... наедине? — она подбородком указала на Карен, прислонившуюся к кухонному столу и продолжавшую наблюдать за происходящим.



Карен шевельнулась, подумав, что ей лучше уйти в ванную, чтобы не мешать им, но застыла, остановленная одним коротким словом, брошенным Делом:

— Нет.

Это было сказано все так же спокойно, но с легким оттенком злой насмешки. Элинор явно опешила, маска светской благовоспитанности на секунду слетела с ее лица и на нем проступило удивление, что все идет не так, как положено.

— Почему? — в ее тоне появилась тщательно скрываемая нервозность.

— Не хочу. — Дел пожал плечами, оттенок насмешки в его голосе стал явственнее. Он сел на диван и откинулся на спинку. Карен не видела его лица — только затылок — зато лицо его собеседницы было видно хорошо. Элинор явно была раздражена тем, что он ведет себя так непонятно, и тщетно пыталась скрыть это.

— То есть как это?

— Просто — не хочу и все.

— Ты хочешь, чтобы я разговаривала с тобой при этой... молодой особе? — она снова подбородком показала на Карен.

— Нет, — в его голосе была уже откровенная издевка.

— Как это? — она явно удивилась.

— Разговаривать со мной хочешь ты, для этого и пришла.

— Ну хорошо, — она поджала губы. — Отец, тебя видели с какой-то молодой женщиной. Мне уже многие знакомые об этом говорили.



Дел смотрел на нее, не произнося ни слова. Она помолчала и спросила:

— Почему ты не отвечаешь?

Этот разговор все больше напоминал Карен схватку двух боксеров или фехтовальщиков. Медленное схождение, два-три молниеносных удара — и снова скрещиваются только взгляды в поисках друг у друга слабого места.

— А ты ни о чем не спрашивала — только сообщила мне, что говорят твои знакомые.

— Ты что, смеешься надо мной?

— Нет, просто... смотрю.

— На что? — она явно растерялась.

— На тебя. Ты очень похожа на свою мать. Элинор попыталась снова взять инициативу в свои руки.

— Я вижу, что люди не ошиблись. Эта особа и сейчас здесь!

— Ну и что? — это было сказано лениво, скучающим тоном. Дел развалился на диване, но Карен хорошо видела бугрящиеся на спине под футболкой напряженные мышцы.

— Нам с мамой все знакомые сочувствуют! Как ты можешь?!

— Они сочувствуют ей уже лет двадцать пять, — он и не попытался скрыть откровенный сарказм в голосе, — а могу я пока что... неплохо.

На лице Элинор выступили красные пятна, в голосе появились истерические нотки — Карен даже показалось, что Дел намеренно провоцирует ее. Она никогда не видела его таким жестоким, но не испытывала ни малейшего сочувствия к этой женщине.

— Отец, ты позоришь семью подобным поведением!

Он вскочил и выпрямился, сунув руки в карманы и покачиваясь с носка на пятку, постоял минуту, буравя Элинор глазами, прошел к столику у двери, где лежали сигареты, сунул одну из них в рот, чиркнул спичкой — время тянулось невыносимо долго, хотя прошло всего несколько секунд — и резко обернулся.



— У меня нет семьи. Во всяком случае, к вашей семье я больше не принадлежу.

— Ты сам так захотел. Не мог же ты рассчитывать, что мама останется с тобой после того, что ты сделал.

Дел пожал плечами и снова сел на диван.

— Я не уверен, что ты адекватно оценила происшедшее. Впрочем, полагаю, ты пришла сюда не для того, чтобы обсуждать события годичной давности. Итак, что тебе надо? Точнее, что надо твоей маме — ведь это она тебя прислала, не так ли?

Элинор глубоко вздохнула и попыталась взять себя в руки, несмотря на откровенную издевку в тоне ее собеседника.

— Отец, мама просит тебя прекратить эту... позорную и смехотворную связь, — она мазнула глазами по Карен, — или, по крайней мере, перестать ее афишировать. Я не хотела говорить это при... этой особе, — снова кивок в сторону Карен, — но ты сам меня вынудил. Кроме того, несмотря на то, что ты опозорил нас, она предлагает... считает возможным... простить тебя и попытаться снова наладить ваши отношения.

Дел несколько секунд молчал, потом неожиданно хрипло рассмеялся. Этот надтреснутый звук был настолько непохож на его обычный смех, что Карен — впервые за время разговора — стало не по себе. Но заговорил он спокойно и насмешливо:

— Ты знаешь, дорогая дочка, я в последнее время не слишком интересуюсь желтой прессой. Поэтому скажи-ка мне — этот... журналист, он что, уже послал ее? Или она хочет иметь нас обоих? Я не сомневаюсь, что ты в курсе, она от тебя никогда ничего не скрывала — вы всегда были две подружки.

— Как ты можешь так говорить о маме?!

— Не надо делать из меня идиота! Вы что, забыли, где я работаю? Служебное расследование началось в день выхода этой статьи. А через неделю, прямо в больнице, я получил полный отчет об этой... позорной и смехотворной связи, как ты изволила выразиться, — сначала Дел почти кричал, но к концу фразы снова сумел взять себя в руки, хотя Карен чувствовала, что он уже на пределе. Он по-прежнему сидел спиной к ней, но конвульсивно сжатый кулак, лежавший на спинке дивана, был ей хорошо заметен. — На бракоразводном процессе этот вопрос не поднимался — и она решила, что ей все сошло с рук? Не так ли?

— Отец, ну пойми правильно...

— Я все понял правильно — еще тогда. Просто хотел развязаться с ней как можно скорее, а не ворошить грязное белье на публике.

— Подумай, вы с мамой могли бы попробовать заново. Неужели тебе, с твоими деньгами, нравится жить в этой... халупе? — Элинор презрительным взглядом обвела квартиру.

Карен стало на секунду обидно — по ее мнению, в их доме было уютно — но ровный голос Дела поразил ее звучащей в нем ненавистью.

— Значит, она узнала про деньги? Этим и объясняется твой визит? — он усмехнулся, — Как же я сразу не догадался!

— Но, отец... — Элинор поняла, что ляпнула что-то не то, и явно запаниковала. Зато Дел теперь был абсолютно спокоен, в его голосе больше не слышалось ненависти — только холодное презрение:

— Передай своей маме следующее. Я предлагаю ей оставить меня в покое — раз и навсегда. И если ты сделаешь то же самое — я не обижусь. В случае же, если она попытается меня еще как-то... достать, советую ей вспомнить, что у меня все еще достаточно знакомств, чтобы весь Вашингтон в течение недели узнал о тех обстоятельствах, которые не упоминались во время процесса. Результаты служебного расследования по-прежнему в сейфе у моего адвоката, включая фотографии — надо сказать, весьма пикантные. Твоя мама так любит видеть свое изображение в разделе светской хроники, а вот в скандальной хронике оно ей может не понравиться.

— Ты этого не сделаешь! Не посмеешь! Дел угрюмо кивнул.

— Не сделаю — если вы оставите меня в покое. И посмею — если вы попытаетесь еще что-то предпринять. Кроме того, сообщи ей, что мой адвокат получил распоряжение передать этот материал одному из моих родственников в том случае, если я не смогу этого сделать сам — по независящим от меня обстоятельствам. Она так долго карабкалась вверх, что обидно было бы потерять все это в одночасье, а справиться с подобным скандалом она не сможет. Поэтому ей... да и тебе тоже, лучше перестать, наконец, вмешиваться в мою жизнь.

— Ты что, угрожаешь нам? — в голосе Элинор появилась злость, но Карен послышался в нем и оттенок страха.

Дел медленно выпрямился и стоя посмотрел на дочь сверху вниз. Голос его был по-прежнему спокоен, но Карен впервые почувствовала, что этот человек может быть смертельно опасен.

— Нет, просто предостерегаю. Она знает, что я всегда держу свое слово — и потому, если не станет больше меня доставать, то может не беспокоиться. У тебя есть еще что-то мне сказать, или этого достаточно?

— Я вижу, нам не о чем разговаривать, — Элинор все-таки попыталась сделать вид, что ничего не произошло, медленно встала и направилась к двери.

— Ты права, — Дел отпер дверь, выпуская ее.

Уже на пороге она на секунду остановилась и сказала — с прорвавшейся, наконец, злостью, явно рассчитывая, что Карен тоже услышит эти слова:

— А твоя маленькая шлюшка знает, что живет с сумасшедшим убийцей? Неужели не боится — или из жадности готова рискнуть? — помедлила и исчезла за дверью.

Дел постоял несколько секунд, глядя на закрытую дверь, неожиданно рявкнул: — Сука! — и со всего размаха врезал по ней кулаком. Таким злым Карен его никогда не видела — глаза его светились, как у разъяренного хищника.

Повернувшись к ней, он глубоко вздохнул и попытался улыбнуться, правда, улыбка вышла кривой и не очень сочеталась с горящими яростью глазами. Спросил:

— Испугались, сестрички?

Она оглянулась — оказывается, Манци спряталась за ней и сейчас выглядывала одним глазом, готовая в любую минуту снова скрыться. Карен и не заметила, когда она появилась.

Дел прошел в ванну. Оттуда послышался плеск воды, через минуту он вышел с коробочкой пластыря и попросил:

— Слушай, приклей-ка мне, пожалуйста! — и показал руку — на суставах красовалась пара ссадин. На ладони тоже выступила кровь — наверное, в какой-то момент, забывшись, он слишком сильно сжал кулак.

Она чувствовала, что сейчас ему нужен не столько пластырь — царапины были пустяковые — сколько просто ее близость и прикосновения. Не торопясь, аккуратно, она начала отрезать кусочки пластыря и наклеивать их на пострадавшие места. Дел обнял ее свободной рукой, уткнувшись лицом в волосы за ухом и неожиданно сказал:

— Знаешь, именно сегодня я впервые пожалел, что у меня дочь, а не сын.

Карен вопросительно подняла глаза, он кивнул и объяснил:

— Сыну можно было бы в такой ситуации дать как следует по морде! — грустно усмехнулся. — Ладно, давай завтракать — есть хочется.

 

Карен видела, что Дел еще не совсем успокоился — да это было и естественно после подобного разговора — тем не менее выглядел он уже почти нормально. Ей даже показалось, что он чувствует какое-то непонятное облегчение.

— Ну, и что теперь будет? — спросила она, разливая кофе.

— А ничего не будет, — он беспечно махнул рукой и вцепился зубами в булочку. Прожевав, объяснил, — она знает, что я не блефую. И, кроме того, если бы она на что-то всерьез рассчитывала, то явилась бы сама. А тут прислала эту дурочку — она ее всю жизнь использует, чтобы не нервничать и не портить себе цвет лица, — в голосе его послышалась злость. — У нее, слава богу, и своих денег хватает — но как же было не попробовать, а вдруг выгорит!

— Она точно ничего тебе не может... плохого сделать?

— Что могла — уже сделала. Не думаю, чтобы мы о ней еще услышали когда-нибудь. Я же говорю — она всегда рассчитывает четко, когда следует отступить, и не зарывается. Не бойся, все уже кончилось.

Он принялся за вторую булочку, жадно откусывая большие куски — очевидно, от переживаний у него разыгрался аппетит. Усмехнулся, покрутил головой, словно отвечая своим мыслям, и добавил:

— Знаешь, я даже рад, что она приходила. До сегодняшнего дня побаивался — не вернется ли прежняя боль, если придется снова с ними столкнуться. А тут было только противно, и все — особенно когда она про деньги ляпнула.

Съев почти все, что было на столе, он удовлетворенно откинулся на спинку дивана. Карен унесла посуду и хотела вернуться в кресло, но обнаружила, что Дел уже перебрался на ковер и удобно устроился, облокотившись на подушку. Когда она подошла, он притянул ее за руку, чтобы она сидела, опираясь на него, как на спинку кресла — надо сказать, весьма уютного.

— Ну что, достал я тебя своими семейными проблемами? — смотрел он виновато. — Впрочем, как ни смешно — это уже действительно не моя семья и не мои семейные проблемы. Все кончено, слава богу. Моя семья — это ты, — он усмехнулся, — и Манци.

Погладив его по спине, Карен честно созналась:

— Я все время боялась, что она скажет тебе что-нибудь неприятное.

Дел махнул рукой.

— Мне не привыкать. Самым неприятным для меня было то, что она говорила о тебе в таком тоне. Извини, что так вышло.

— Ну что ты в самом деле — еще извиняться за нее будешь! — возмутилась Карен.

— Это же все-таки моя дочь, — он вздохнул, — впрочем для нее главное только то, что она дочь Мэрион. Я для нее мало что значил и мы никогда не были особо близки. Родилась она, когда я был во Вьетнаме, и увидел я ее впервые, когда ей было уже года три. До сих пор помню... при виде меня она заревела и убежала, а когда я ее нашел и попытался обнять, она ударила меня кулачком и закричала: «Уйди, ты злой, я тебя боюсь». Тогда мне было еще больно — с тех пор я здорово натренировался «держать удар». Да дело было и не в ней, а в Мэрион.

Несколько минут Дел лежал, облокотившись на подушку и, казалось, вглядывался во что-то, невидимое никому, кроме него. Потом взял Карен за руку и начал говорить, поглаживая ладошку и пристально глядя на нее, словно читая что-то по линиям руки:

— Ее отец преподавал у нас в колледже — такой, знаешь — левых взглядов и богемных привычек. Ты видела Элинор — так вот, Мэрион тогда была очень похожа на нее — только еще красивее. Мы познакомились месяца за два до моего ухода в армию, случайно, на вечеринке, и я мгновенно влюбился по уши. Ухаживал за ней, дарил цветы, чуть ли не серенады под окнами пел — и в конце концов добился своего...

Он немного смущенно взглянул на Карен. Ей на секунду стало смешно и грустно — она и раньше замечала, что он иногда боится шокировать ее, начисто забывая, кем она была.

— ...Я начал рано — лет в четырнадцать. Но еще до того отец позвал меня в кабинет — как он выразился, «для мужского разговора» и взял с меня слово всегда пользоваться презервативом. Ну и я про это никогда не забывал и всегда носил пару штук с собой, — он усмехнулся, — на всякий случай. И вот однажды, за пару недель до отъезда, я, в нужный момент, не обнаружил их в кармане. Мэрион сказала, что у нее безопасный день, и ничего страшного не будет. Я до сих пор не знаю, действительно ли они выпали из кармана, или она их нарочно вытащила. Во всяком случае, через три с лишним месяца, когда я, честно говоря, про нее уже почти не вспоминал, она приехала ко мне в тренировочный лагерь и сказала, что беременна. Плакала, говорила, что аборт делать уже поздно, что она не знала. Может, и правда не знала — до меня у нее никого не было — а может, просто тянула время. Для нее брак со мной был очень выгоден — деньги, семейные связи, влияние. Она прекрасно знала, что мой двоюродный дядя — сенатор от Оклахомы, что я состою в родстве еще с десятком крупных шишек, что наш дом в центре Роузвуда посещают многие влиятельные люди.

— А ты сам для нее что-нибудь значил? — не удержавшись, спросила Карен.

— Тогда она говорила, что любит меня. Но — сомневаюсь, чтобы это было правдой... впрочем, может быть, я сейчас и необъективен. В общем, я выпросил отпуск на три дня, приехал домой и рассказал все родителям. Скандал, конечно, был жуткий — мать представляла себе мой брак несколько иначе и никак не в девятнадцать лет. Но мы все-таки поженились и я уехал, а она осталась жить у нас дома. Думаю, что ей там пришлось не очень весело — характер у моей мамы был достаточно жесткий. Потом родилась Элинор и мать даже немного оттаяла — тем более что моя жена была аристократична, красива, хорошо воспитана.

Карен вздохнула, прекрасно понимая, что не обладает ни одним из этих качеств — к сожалению. Визит Элинор — такой модной и элегантной — еще раз заставил ее вспомнить, что Дел, как бы хорошо и легко ей с ним не было, принадлежит к другому миру, в который такой, как она, доступа нет и никогда не будет.

— ...А потом грянула катастрофа. Мать случайно увидела Мэрион в сводке местных новостей, марширующей под лозунгом «Убийцы, руки прочь от Вьетнама!» — сочла это предательством и выгнала из дома. На самом деле, как я теперь понимаю, ее участие в этой демонстрации было лишь своего рода данью моде. Дело в том, что левые тогда набирали силу в обществе, а Мэрион всю жизнь было важно считаться «прогрессивной» и ни в коем случае не отстать от других. Ну а дальше мать написала мне разъяренное письмо с требованием немедленно развестись. Я отказался — у нас был ребенок, Мэрион писала мне, что ждет, что скучает, и я считал, что ее политические взгляды — это не причина для развода. Она поселилась у своего отца, продолжила учебу и к моему возвращению уже получила диплом юриста и начала работать в Вашингтоне, в крупной юридической фирме — она и сейчас там, только уже младший партнер. Когда я вернулся, она надеялась, что я займусь политикой и смогу многого добиться на этом поприще — возможности и связи были. Из Мэрион действительно вышла бы идеальная жена для какого-нибудь крупного политика — умная, амбициозная, легко умеющая приспособиться. Только оказалось, что я не оправдал ее надежд — подобная карьера меня никогда не привлекала, и вместо того, чтобы сунуться в политику, я пошел учиться. Мы сняли дом — дорогой, зато в престижном районе, не стыдно было показать людям. Денег не хватало и у нас начались ссоры — она начала называть меня убийцей, прямо при ребенке, говорила, что ей противно, когда я до нее дотрагиваюсь, что мои руки похожи на лапы зверя... ну и многое другое... — он поморщился, очевидно, вспомнив что-то, особенно неприятное.

Карен незаметно погладила его по руке — большой, доброй и теплой, к которой она так любила прижиматься лицом.

— Уже после развода я иногда спрашивал себя — почему я не разошелся с ней еще много лет назад? Пожалуй, просто повода не было. Мне весьма кстати предложили работу — там неплохо платили, так что ссоры прекратились и мы даже купили тот самый престижный дом — она и сейчас в нем живет. Правда, Мэрион чем дальше, тем больше становилась нудной фанатичной ханжой — даже в постели она стала признавать только позу, когда она сверху. Все остальное, по ее утверждению, подходило только для созданий без чувства собственного достоинства. Всякие подобные «истины», высказываемые тихим голосом, с полной уверенностью, что она всегда права — и откуда она только их брала?! Похоже, из каких-то феминистских газет. И бесконечные диеты! То борьба с холестерином, то вообще какое-то пакостное сено на обед — я только гамбургерами и спасался. Но в Штатах я бывал от силы пару месяцев в году — и, вкусив немного «семейных радостей», уезжал в Колумбию или Венесуэлу — а там жил, как хотел. Конечно, если бы в моей жизни появилась какая-то женщина, которая бы значила для меня нечто большее, чем просто развлечение, я бы развелся — а так... действительно, повода не было.

— А... Элинор? Ты о ней ничего не говоришь — словно ее и не существовало.

— А ее, в некотором смысле, и не существовало, как отдельной личности — с момента, когда я ее увидел, это была маленькая копия Мэрион, которая из кожи вон лезла, чтобы подражать маме и заслужить ее одобрение — так и осталось на всю жизнь.

Дел тяжело вздохнул и Карен поняла, что он подошел к самому болезненному для него моменту.

— А потом ты знаешь — я попал в эту... яму. И бежал, и чудом уцелел. Я и сейчас считаю, что шансов у меня не было — просто повезло.

Она вздрогнула и плотнее прижалась к нему — ей стало не по себе от промелькнувшей внезапно мысли, что он мог и не вернуться оттуда и они бы никогда не встретились и не сидели бы здесь сейчас.

— Мэрион почти четыре месяца разыгрывала из себя любящую жену — приезжала ко мне в больницу по два-три раза в неделю, расспрашивала обо всем, вроде бы сочувствовала. Я тогда даже подумал, что все время был несправедлив к ней. А потом вышла эта газета, и тут же началось служебное расследование. За ней установили наблюдение и узнали, что у нее связь с журналистом, подписавшим статью. Я получил материалы, свидетельствующие об этом, даже их фотографии в постели—у меня в конторе работать умеют. Но я и без того мгновенно понял, что статья написана или ею, или под ее диктовку — там были вещи, которых не мог знать никто, кроме нее. И фотография — она была в моих вещах, которые ей переслали из Колумбии.

— А зачем она это сделала? — тихо спросила Карен. У нее в голове до сих пор не укладывалось, как можно было сделать такое.

— Я все думал — из-за этого журналиста. А теперь, кажется, догадался, что там было на самом деле. Я так понимаю, что Мэрион весьма рассчитывала на деньги, которые достанутся мне после смерти родителей — и получилось, что зря. Мама умерла, пока я был в плену — я даже попрощаться с ней не смог — и не оставила мне ничего, только доходы с капитала. После моей смерти и деньги, и дом должны были уйти на благотворительность — специально, чтобы ни Элинор, ни — в особенности — Мэрион, никогда не смогли ими воспользоваться. Так что я был ей больше не нужен. А разводиться с мужем, который пострадал, работая на дядю Сэма, чудом вернулся с того света и лежит в больнице — значило выставить себя в дурном свете. Другое дело, когда речь идет об убийце — тут она могла показать свою принципиальность и при этом не быть виновной стороной в бракоразводном процессе. А может, она думала, что от этой статьи я или покончу с собой, или свихнусь — мне и правда немного тогда было для этого надо. Но я слишком упрям — ты же знаешь... — губы Дела скривились в странной улыбке. Возможно, ему внезапно вспомнилось то же, что и ей — как он когда-то убеждал ее переехать к нему.

— Знаю, — кивнула Карен.

— Но эта статья, конечно, сыграла свою роль. Мэрион пришла в больницу, я показал ей газету — она ничего не отрицала и заявила, что это все правда. И я взбесился, наорал на нее и под конец ударил — не слишком сильно, но при свидетелях. И она, разумеется, с удовольствием подала на развод — теперь она была пострадавшей стороной, терпящей жестокость психически нестабильного мужа — и ободрала меня, как липку. А я попал в психбольницу — на три месяца — из-за непрекращающихся кошмаров. Вышел, купил эту квартиру — мне казалось, что в большом незнакомом городе легче будет. Ну и... знаешь, полгода назад мне исполнилось сорок пять лет. В тот вечер я сидел здесь напившись — даже в бар не пошел, прямо дома бутылку виски вылакал — и ждал очередного кошмара. И думал, что вот это и есть итог всей моей жизни — ни семьи, ни друзей, ни работы — ничего, кроме пустоты и кошмаров. Вот так. А через месяц после этого я встретил тебя...

Дел усмехнулся и погладил ее по кончику носа — Карен наморщила нос и улыбнулась, чего он и добивался. И добавил, все так же усмехаясь:

— И все-таки Мэрион не смогла переиграть мою мать — этим и объясняется сегодняшний визит. Существовало дополнение к завещанию, которое вступало в силу через год после моего развода. Помнишь, в Роузвуде меня Сэм попросил зайти — так он сказал, что раз я развелся, то деньги все-таки переходят ко мне — это и было в дополнении.

 


Дата добавления: 2015-09-13; просмотров: 3; Нарушение авторских прав







lektsii.com - Лекции.Ком - 2014-2021 год. (0.017 сек.) Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав
Главная страница Случайная страница Контакты