Студопедия

КАТЕГОРИИ:

АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатикаИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторикаСоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансыХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника



Крест старчества




Читайте также:
  1. V. Крестьяне
  2. Андреевский крест
  3. Вопрос 18. Одноэтажные производственные и гражданские здания с перекрестно-стержневым и структурным системами покрытий. Генеральные размеры. Способы опирания, узлы.
  4. Впервые присягнул подданным (крестоцеловальная запись),
  5. Врачи, зачисленные на службу в Красный Крестъ, обычно не требуются военнымъ ведомствомъ, а оставляются въ веденiи Краснаго Креста.
  6. Выносные кресты
  7. Если мы теряем образ Креста, который является единственным основанием для получения полного Божьего обеспечения, то мы лишаемся и права на это обеспечение.
  8. Заповедей крестьянину о картофеле
  9. И бывшего крепостного крестьянства
  10. Инструментарий обучения: перекрестное картирование эффективных Т.О.Т.Е.

 

 

Крест старчества был возложен на брата Виталия с того самого момента, когда к нему потянулись люди, и он начал открывать для них Православие, наставлять и укреплять в вере. А с принятием священного сана духовничество стало главным делом его жизни. Обитающая в нем сила духа и лю­бовь влекла к себе всех. Батюшка притягивал людей как силь­ный магнит, всех объединял, всех роднил. «Весь мир — мои папы и мамы. У меня нет чужих — все родные», — писал он в письме. Он ощущал себя богачом, и главным богатством, ко­торым одарил его Господь, была жертвенная, не имеющая границ Любовь.

Она светилась во всех его движениях, в разговоре, во взгляде. Многие, видя его, начинали плакать. Самые чер­ствые сердца смягчались, чувствуя исходящую от него бла­годать. В его присутствии проходили все скорби, все тяже­лое на душе уступало место тишине, покою, блаженной ра­дости. Таково было действие этой Любви.

К нему приезжали люди со всей страны и из-за грани­цы. Одни хотели узнать волю Божию в затруднительных жизненных обстоятельствах, другим был необходим добрый со­вет и наставление, иной спешил очистить душу покаянием, а кто-то жаждал утешения в скорби. Каждый чувствовал рядом с ним дыхание вечной жизни, его благодатная красота и величие духа вызывали трепет и благоговение, побуждали заботиться о спасении.

Здесь не было деления на плохих и хороших, на ученых и неграмотных — все были равны, никого не обделял отец Виталий своим вниманием, всех встречал с улыбкой и зем­ным поклоном.

 

Татьяна (г. Ростов-на-Дону):

 

«У Батюшки было принято, когда входишь, прочитать мо­литву "Достойно есть", затем попросить у него благословения. В Ответ Батюшка сам положит земной поклон, благословит, затем поцелует твою руку и попросит благословить его. При этом на меня находил страх - как это мне, мирянке, благо­словлять святого служителя церкви?

Батюшка учил нас при встрече приветствовать друг друга словами: "Христос посреде нас!" - и отвечать: "Есть и бу­дет". Он говорил, что при произнесении этих слов Святой Дух осеняет нас, а кто был во вражде - примиряется».

 

Затем Батюшка начинал беседу, выслушивал каждого, утешал. При этом сам он всегда старался сесть на пол, а чад посадить перед собой на стульях, но все, как правило, устра­ивались вокруг него на полу. Он мог часами сидеть в одной позе, поджав под себя правую ногу, отчего у него на щико­лотке даже образовалась мозоль.



От себя он не говорил ничего, а любил читать вслух писания Святых Отцов. Не каждый мог удержать внимание в течение всей беседы: враг рассеивал ум, клонило ко сну, возникали посторонние помыслы.

 

Е. А.:

 

«Однажды, когда я приехал к Батюшке, у меня возник помы­сел: "Все чтение, да чтение, - хочется живое слово услышать!" Тут отец Виталий отложил Святых Отцов и взялся расска­зывать нам сказочку о непослушном воробышке, который упал из гнезда и чуть не угодил на завтрак коту, но был спасен

своей мамой-воробьихой. Я подумал: "Ну теперь скажи нача­ли рассказывать... То Святые Отцы, то сказки какие-то". Вдруг отец Виталий и говорит: "Вот ведь, никак не угодишь: и Отцы - плохо, и сказки - плохо. А чем сказка плоха ? Кот -это дьявол, воробышек - духовное чадо, а воробьиха - духов­ный наставник"».

Имея дар проникновения в тайники человеческих сер­дец, отец Виталий побуждал всецело отдаваться его руковод­ству. Словно живая святая книга он отвечал на все запросы ума и сердца.



 

Игумен Мефодий (Морозов):

 

«Разговор с отцом Виталием - это ответы на вопросы, ко­торых не задаешь. Хотя он говорил сразу со многими людьми, ты всегда понимал, что предназначалось именно для тебя».

 

Елена К.:

 

«Начинает, например, отец Виталий что-нибудь рассказы­вать из житий Святых, а человек вдруг заплачет и говорит: "Батюшка, простите". Значит, он что-то затронул в его душе и именно для него вел свое повествование».

Но не одними словами воспитывал души отец Виталий. Всей своей жизнью, своими поступками он и обличал, и наставлял. Он нередко повторял: «Смотрите на меня и учитесь».

 

Сам Батюшка как-то рассказал о себе: «В молодости я видел одного старца. Я был с этим старцем только один день. Я увидел его любовь, и это у меня осталось на всю жизнь». И сам он стал таким живым примером любви. Отец Виталий говорил: «Ничего нет сложного, если будешь лю­бить людей, искренне будешь стараться им помочь. Тогда тебе будет очень легко жить». Любовью он прозревал нужды людей и из далекого Тби­лиси, высылал в разные уголки России то, что было в дан­ный момент им необходимо: кому продукты, кому деньги, кому одежду, а кому бутылочку лампадного масла. В заполяр­ный Мурманск он отсылал по почте свежие фрукты в про­стой стеклянной банке — и они доходили. Батюшка безпоко-ился о своих чадах, как только может безпокоиться любве­обильная мать. Все в нем сочеталось: для каждого он мог быть и отцом, и матерью, и братом, и сестрой, и старцем, и сострадальцем.



Господь даровал отцу Виталию такую память, что он по­мнил всех, кто хоть раз приезжал к нему, и даже их родствен­ников. Тем же, кто жаловался на свою забывчивость, гово­рил: «Память засоряется от грехов». И за всех он болел ду­шой. Но подражать ему в любви было невозможно. Если кто-то уступал ему место в метро, он говорил, что за это дол­жен вымолить у Господа спасение этому человеку, и других учил: «Когда уступаете место — Христу уступаете».

Приведем рассказ одной духовной дочери отца Вита­лия, ярко характеризующий это его качество:

«Шли мы как-то раз с Батюшкой на источник святого муче­ника Василиска, как овцы за пастырем. А навстречу идет пья­ный мужчина и громко выкрикивает всякие ругательства. Ког­да он к нам приблизился, мы все с перепугу разбежались, а Ба­тюшка не уклонился и пошел прямо ему навстречу, подошел, обнял и стал целовать. Как этот человек сразу переменился! Куда делись его грозный вид ? А когда Батюшка его благословил, радости того человека не было предела. Он стал благодарить Батюшку и сказал, что еще никто так с ним не обращался. Как же нам сделалось тогда за себя стыдно! А Батюшка толь­ко спросил нас: "Где же ваша любовь к ближнему ?"».

 

Сам за свою жизнь никого не осудив, отец Виталий сра­зу пресекал недовольство другими, если оно у кого-то возни­кало. И в этом он следовал наставлению преподобного Се­рафима Саровского. «Отчего мы осуждаем братии своих? — записывает он в своем помяннике поучение святого, — отто­го, что не стараемся познать самих себя. Кто занят познанием самого себя, тому некогда замечать за другими. Осуж­дай себя, и перестанешь осуждать других».

Бывало, если ему расскажут о чьем-то неблаговидном поступке, он обязательно вспомнит, что доброго совершил этот человек или просто помолится: «Боже, милостив буди мне грешному».

«Надо себя осуждать, винить и наказывать, а всех дру­гих любить и почитать за ангелов», — учил Батюшка. Так од­ной женщине, которая никак не могла ужиться со своей квар­тирной хозяйкой, Батюшка советовал: «А ты называй ее ма­мой и думай, что тебя Господь поселил там, где живут ангелы».

Однажды к нему приехала гостья из Таганрога. После трапезы она встала из-за стола и ушла, а женщины стали ворчать: «Ишь, барыня какая! Даже тарелочки за собой не убрала!» Тут входит Батюшка и со словами: «Ишь, барыня какая!» — начинает сам убирать посуду: «К нам сама Матерь Божия пожаловала, а вы...» В каждом госте он видел по­сланца Бога.

В другой раз отец Виталий увидел, что находящиеся у него на послушании женщины наблюдали, как ругаются со­седи, осуждая их за это. Батюшка подходит и говорит: «Что же вы там слышите? А я слышу: один Акафист читает,а дру­гой — канон». А когда встречал курящего человека, говорил, что видит, будто во рту у него свечка. Так он показывал, как надо отсекать плохие помыслы, обращая их в добрые, ибо в сердце, где есть место осуждению, не может быть любви.

Но особенно строг был отец Виталий к тем, кто дер­зал осуждать священство. Так одной рабе Божией, которая впала в этот грех, он не разрешил причащаться и строго ее вразумил: «Смотри! Никогда не только патриарха или епис­копа, но и простого священника не осуди, — дашь за это строгий ответ. За него ангел служит, а ты смеешь осуждать. Ты будешь отвечать за него? Помышляй так: я — окаянная, а он — святой».

Сам отец Виталий являл собой пример того, как надо относиться к архиереям, Святейшему Патриарху и священ­ству вообще. Это было не простым почитанием высшей цер­ковной власти, это был благоговейный страх перед святос­тью сана и одновременно искренняя любовь к ним, как но­сителям Божественной благодати. О священниках он говорил так: «Когда священник служит, он подобен огню. Если бы он мог сам себя увидеть, он бы испугался — какое дерзновение имеет. Место, где стоял священник во время службы, цело­вать надо. Оно освящается благодатью».

Одна раба Божия спросила Батюшку:

— А если я, например, вижу, что другие плохо поступа­ют, как тут избежать осуждения?

— А что ты можешь видеть? И кто ты такая, чтобы су­дить другого человека? Господь его терпит, а ты берешься судить. Он потом покается и будет на Небесах, а ты туда пой­дешь (и показал вниз). Старайся лучше сразу же помолиться об этом человеке. А так не обращай внимания ни на что — что бы перед тобой ни было. Враг над нами может подшу­тить и показать то, чего на самом деле и не было, поэтому не спеши делать выводы.

И тут он привел случаи из житий тех Святых, которым враг нарочно являлся в образе монаха неблагопристойного поведения, чтобы смутить спасающегося и затем увлечь в погибель.

Отец Виталий и сам боялся нечаянно смутить кого-ни­будь неосторожным словом или поступком. Например, мно­го лет заветным его желанием было соблюсти пост от Возне­сения до Троицы, как некогда апостолы пребывали в посте в ожидании сошествия на них Святаго Духа. Но в этот проме­жуток времени к Батюшке в гости обязательно приезжал кто- | либо из священников, не возлагавших на себя этого добро вольного поста. И тогда отцу Виталию приходилось за общей трапезой есть вместе с ними скоромное, дабы своим воздержанием не укорить их. Нина (г. Батуми):

 

«Было у меня послушание на кухне. Покормила я людей, по­том другие пришли - снова кормлю. Все вокруг Батюшки со­брались слушать, что он будет говорить. Я стала возмущать­ся про себя: "Никто не остался посуду помыть, а я тоже хочу послушать Батюшку ". Только я это помыслила, вдруг прибе­гает на кухню отец Виталий, и так быстро, как птичка, раз-раз - всю посуду перемыл, поставил и убежал - мне ни слова не сказал... Это был мне урок».

Одна раба Божия, расстроенная от того, что ей не уда­валось хорошо выполнить послушание, пожаловалась на себя Батюшке: «Я такая безтолковая, глупая, как баран». Он тут же снял ее печаль: «А барашки были около Господа».

Его удивительная любовь простиралась на все живое. Во всем он видел проявление Божьего замысла и радостно, восхищенно удивлялся Его творению.

Отец Виталий говорил, что до сих пор на земле есть райские цветы и рассказывал, какие они. Он сокрушался, ког­да видел, что кто-то срывал без всякой нужды травинку, лес­ной цветочек и потом выбрасывал. «А ведь это создание Бо-жие», — говорил он.

Память людей, знавших отца Виталия, сохранила, каза­лось, незначительные эпизоды, но в них видна та же вели­кая сила любви, которая поражала.

 

Монахиня Инна:

 

«Отец Виталий очень любил животных. Однажды у нашей кошки родилось четверо замечательно красивых котят. А сосед­няя собака не любила их. Тогда отец Виталий решил сделать их друзьями: возьмет котят, поднесет к собачке близко-близко, та гавкнет - он уберет их. Затем еще и еще раз. "Хочу подружить их", - сказал он и при этом смеялся как дитя. У Батюшки была особенная кошка. Во время поста все ели постный борщ - и она тоже. Если кто-то давал ей в это время колбасу - она не брала. Когда все становились на молитву, кошка садилась тут же и тихо высиживала все правило. Животные чувствовали его любовь и отвечали необыкновен­ной привязанностью»*.

Он имел сострадание ко всей твари, причем это отно­силось и к самым «неуважаемым» насекомым — тараканам, мухам, клопам, которых он полушутливо называл «братика­ми» и жалел, когда их убивали. Раз одна женщина расправи­лась при нем с мухой, и отец Виталий серьезно сказал: «А если тебя бы так!» Для него не было ничего незначительно­го или незначащего в общей картине Божьего мира, он чув­ствовал связь всего со всем, малой песчинки и вселенной.

В деле спасения для отца Виталия также не было мело­чей. Он всегда зорко следил не только за тем, как человек молится и крестится, но и как он ест, как одевается, как дер­жит себя. Если увидит, что кто-то сидит развалившись, или нога на ногу, — подойдет, положит руки сидящего на колени, ровно поставит ноги. Как правило, такое запоминалось уже на всю жизнь.

Во всем он воспитывал скромность, бережливость, ак­куратность. В одежде учил не выделяться, но при этом под­ходил с рассуждением к каждому случаю и давал совет в зави­симости от той обстановки, в которой приходилось жить человеку.

 

Елена К.:

 

«Помню, к Батюшке приехала одна раба Божия. Она была очень скромненько одета для молодой девушки, а отец Вита­лий начал ее бранить за вольность в одежде. Я, ничего не по­няв, спросила его, отчего он так недоволен ее видом. Батюшка ответил: "Да она лишь потому так скромно оделась, что ко мне пришла. Сейчас выйдет за ворота - ты ее не узнаешь". А меня, например, спросит:

- А как ты ходишь на работу ? В какой юбке ? Я показываю.

- И тебе ничего не говорят ?

-Да говорят: "Ты чего как монашка ходишь?"

- Тогда носи покороче.

- Батюшка, да что вы, мне короткие не идут, я буду себя неловко чувствовать.

- А ты не прекословь. Если того требует работа, можно на­деть и покороче. А может случиться, что ты из-за одежды пострадаешь, и не понесешь этого. Восстанет, например, на тебя начальство: "Что ты такой ходишь? Зачем нас позо­ришь?" Самое главное у нас здесь (и Батюшка поковал на сер­дце), а одежда - это лишь зонтик-прикрытие»

 

Поразительный факт: когда уже смертельно больной отец Виталий переезжал с Дидубе на Московский проспект и прощался с соседями, у его калитки собралось множество кошек с округи, которых он кормил и ласкал. Они словно пришли проводить его.

 

Пища у отца Виталия всегда была самой простой. «Боль­ше трех блюд на столе — и с трапезы уходит Ангел-храни­тель», — говорил он. За столом все ели из одной общей мис­ки. Батюшка всем раздавал из мешочка хлеб, благословляя его. Сам же он ел крайне мало, но любил, когда все вокруг были сыты. И гости у него насыщались, съев всего несколь­ко ложек. «Хотя мы ели у Батюшки простую картошку и сле­зами закусывали, я никогда не сравню эту трапезу ни с какой другой. Такая была вокруг чистота и теплота — на земле не найти», — вспоминает его духовная дочь А.

Даже когда к Батюшке приезжали архимандриты и епис­копы, им подавали ту же пищу, какую ели все, и посуда была самая дешевая. «Надо всю жизнь учиться смирению», — го­ворил отец Виталий.

Иногда Батюшка сам готовил пищу, и делал он это весь­ма своеобразно: «Что вы суетитесь вокруг еды? Я, когда го­товлю, кладу что есть: есть капуста — капусту, есть конфет­ка — конфетку, есть селедка — селедку. Всего положу — и все вкусно». И действительно — все ели и только нахваливали. Видимо, весь секрет заключался не в кулинарном мастерстве, а в молитве Батюшки.

Отец Виталий учил, что пишу надо готовить с молит­вой — Иисусовой или «Богородице Дево радуйся», — иначе еда будет не на пользу. Когда женщины, несшие послушание на кухне, отвлекались на разговоры и забывали о непрестан­ной молитве, Батюшка чувствовал это и спрашивал: «Кто ва­рил? Почему молитву не творили, не крестили пишу?» И ча­сто искренне недоумевал, о чем еще можно разговаривать, кроме как: «Господи Иисусе Христе, помилуй нас, грешных!»

Был такой случай. Перед трапезой прочитали молитву, Батюшка благословил пищу, а она оказалась недосоленной, и тогда одна сестра добавила соли и стала ее перемешивать. Отец Виталий строго ей сказал: «Пищу благословили — на нее крест положили, а ты начинаешь ее болтать. Это все бе­совское. Крестом благословили — и ешьте». Очень он не лю­бил, когда выражали недовольство пищей. «Что ни дадут — все принимайте с благодарением, — говорил он, — представ­ляйте, что и этого недостойны за грехи наши тайные, коих никто не знает».

И еще Батюшка не позволял выбрасывать продукты, даже испорченные. Иногда пытались тайком от него вынес­ти на помойку пищевые отходы, но он тут же появлялся: «Что это ты несешь? Разве это нельзя есть?» Как-то раз он показал одной своей духовной дочери, кого радует наша расточитель­ность: он держал тремя пальцами недоеденные кем-то кусоч­ки хлеба, а между ними вертелся нечистый с рожками. Пос­ле того, как Батюшка дунул, тот исчез. Тогда отец Виталий перекрестил хлеб и съел. Так он показал, как привлекает вра­га этот грех, и многих отучил оставлять что-либо недоеден­ное на тарелках, а тем более выбрасывать.

Однажды приехал отец Виталий в Воронеж к монахине С. и увидел: где недопитый кефир оставлен, где полбанки заплесневелого варенья стоит, где старые щи в кастрюле.

Тогда он собрал все это в одну миску и стал есть, показывая, как надо дорожить даром Божиим.

Мало кто понимал Батюшку, видя за этими «страннос­тями» лишь черты юродства, тем более что после такой «тра­пезы» у него бывали сильнейшие желудочные боли. Но тер­пел ради двоякой пользы: во-первых, смирял свою плоть, ибо считал для себя полезным не вкушать хорошей пищи, а отда­вать ее другим, а во-вторых, приучал своих чад не попирать Божий дар. Ибо все, что давала земля человеку, все, чем он пользовался — отец Виталий называл милостыней Бога че­ловеку и Божиим даром, благодаря которым и жив человек, а потому и сам он так рачительно относился ко всему. Ба­тюшка ничего не выбрасывал, берег каждую ниточку, каж­дый пригодный клочок бумаги, каждую старую вещь — всему находил применение. Он говорил, что за все это придется потом дать ответ Богу: и за выброшенные продукты, и за на­прасно текущую из крана воду. Он хранил свою совесть не только по отношению к Богу и ближнему, но и по отноше­нию к вещам.

Также боролся отец Виталий и с малейшими проявлени­ями стяжания у своих чад. Бывая у них в домах, он мог, напри­мер, открыть шкаф и произвести «ревизию»: какие вещи оставить, а что немедленно раздать. «Хорошо иметь две одежды, — говорил он, — одну рабочую, а другую для храма».

Особенно он внушал монашествующим необходимость вести в сердце постоянную борьбу со стяжанием.

 

Игумен М.:

 

«Я тогда был помощником эконома в одном из Московских монастырей. Обставил свою келью с особой тщательностью: повесил старинные иконы, кровать красивую деревянную по­ставил, постелил ковер. И стал показывать знакомым свою келью как некую достопримечательность. И вот однажды мне снится: отец Виталий держит меня за бороду и жжет ее ог­нем. Я проснулся от ужаса.

 

Тогда у меня не было еще адреса отца Виталия, и я написал письмо в Сибирь своему духовному отцу об этом сне. Он напи­сал отцу Виталию и получил ответ: "А пусть не роскоше­ствует!" Я после этого все вынес, кровать убрал. Взял какой-то сундук, под голову положил валик. Меня хватило на три года».

 

Так отец Виталий готовил своих чад к лишениям и труд­ностям, которые могут выпасть на их долю, учил быть силь­ным в любых жизненных обстоятельствах. Но какие бы ка­чества ни воспитывал отец Виталий, на первом месте он ста­вил послушание, без которого нельзя стяжать ни одну добродетель. Ведь именно непослушание одного человека привело к первородному греху и изменило судьбу всего че­ловечества, а послушанием Сына Человеческого своему Отцу открылся путь ко спасению. «Своя воля только делает пло­хо, а послушание воскрешает», —увещевал отец Виталий сво­их чад, отмечая печальную черту нашего времени: «Сейчас никто не имеет послушания». Поэтому он много внимания уделял воспитанию этой добродетели и очень скорбел, ког­да замечал в своих чадах своеволие и самоуверенность.

 

Монахиня Инна:

 

«Однажды Батюшка поставил меня следить за свечами и сказал: "Большие свечи пусть впереди стоят, а маленькие, ко­торые догорают, ставь сзади". Так я и сделала. Потом он приходит и говорит: "Почему у тебя маленькие свечки стоят i сзади, а не впереди?"Я подумала: "Неужели я перепутала?" И поставила маленькие свечки впереди. Через некоторое вре­мя он снова приходит и спрашивает меня: "Ты почему ста­вишь впереди маленькие? Я же тебе сказал - сзади ставь". Я возмутилась про себя: "Да что ж это такое!" Отошла в сто­рону, а сама думаю, разве можно возмущаться против стар­ца, он же знает, что делает. А саму прямо мутит - надулась, как мыльный пузырь, сейчас лопну. Подхожу к Батюшке и говорю ему, что со мной происходит, а он отвечает:

— А знаешь, что надо делать?

— Не знаю.

Возьми, развернись -и по уху старцу!

С меня сразу все сошло, упала я на колени: "Простите меня, отче!"».

Была у отца Виталия истинная послушница, раба Бо-жия Д. Однажды он приказал ей в присутствии других лю­дей: «А ну-ка, ударь меня!» И она, привыкшая исполнять волю Батюшки без всякого рассуждения, подошла и удари­ла его по щеке. Окружающие возмутились, но Батюшка был очень доволен, что таким образом преподал присутствую­щим урок послушания. Однако в большинстве случаев тре­бовалось много терпения, такта, мудрости, чтобы подвес­ти человека к осознанию того, что послушание — это преж­де всего благо для него самого.

Однажды раба Божия Е. приготовила для Батюшки на завтрак овсяную кашу, а когда принесла тарелку, Батюшка и говорит ей:

— Давай-ка поешь со мной из одной тарелки.

—Да что вы, Батюшка, как я могу! Это для вас приготов­лено, вам надо кушать.

Тогда он обратился к другой женщине, и та только ответила:

— Благословите, Батюшка.

— Вот достойный ответ, — сказал старец, и они вдвоем сели кушать из одной тарелки, а Е. стало досадно на себя, что она отказалась, и слезы невольно потекли из ее глаз.

— Что ж ты плачешь? — спрашивает отец Виталий.

— Простите, Батюшка.

— Бог простит. Садись, поешь с нами.

Потом она вспоминала, что никогда не ела такого вкус­ного блюда, несмотря на то, что отец Виталий, по своему обыкновению, перемешал в тарелке все что было: кашу, огурцы, морковный сок, хлеб.

 

Когда все ушли, он спросил ее:

— Поняла?

— Да, Батюшка, простите.

Отец Виталий всегда требовал, чтобы ничего не дела­ли без его благословения. Те, кто жил у него на послушании, так и поступали:

— Отец Виталий, благослови воду налить.

— Бог благословит.

— Отец Виталий, благослови картошку почистить.

— Бог благословит...

Так через освящение всякого дела воспитывалось по­стоянное памятование о Боге. Если кто-то не испрашивал благословения, Батюшка отчитывал за это, и хотя он делал это без особой строгости, провинившиеся как-то робели перед ним.

Сам отец Виталий без благословения ничего не пред­принимал. Как-то, еще будучи послушником Глинской пус­тыни, он попросил у отца Серафима благословения писать иконы, но тот не благословил. И отец Виталий никогда не писал икон, хотя знал, что мог стать хорошим иконописцем. Вот настолько высоко ставил он послушание.

Ослушание же старческого благословения всегда при­водило к большим неприятностям. Так одну рабу Божию отец Виталий благословил оставить руководящую долж­ность и перейти в рядовые сотрудницы, но она ослушалась, а через год ее вынудили уйти со службы, и она осталась со­всем без работы.

 

Валентина (г. Тбилиси):

 

«Однажды зимой мой муж Владимир уезжал на грузовой ма­шине в командировку в Киев и позвал меня с собой. Я пошла за благословением к отцу Виталию, но Батюшка сказал, что лучше мне поехать весной, а за путешествующего Владимира он будет ставить свечи и молиться о его благополучном воз­вращении. Я расстроилась тогда и подумала, что надо бы мне лучше попросить благословение у родителей, да и поехать. Прошел месяц, и вдруг под Новый год - звонок из Киева: муж сообщает, что они попали в аварию, но сам он не пострадал, а вот его напарник, на месте которого должна была сидеть я, сломал два ребра. Лишь тогда я уразумела, что значит стар­ческое благословение».

Не случайно приезжавшим к нему отец Виталий нео­днократно говорил: «Раз вы ко мне приехали, так имейте жи­вую веру, внимание и послушание». Без этих качеств обра­щение к старцу было безполезным. Батюшке была дана от Бога такая благодать, что своим словом он побуждал душу человека приходить в спаситель­ное расположение. Старец огорчался, когда во время бесе­ды кто-то перебивал его вопросом или замечанием, посколь­ку благодатное состояние учительства могло нарушиться, а человек лишиться необходимой духовной пользы. Точно так­же он воспитывал внимательное отношение к слову вооб­ще, а особенно к старческому. И если он просил кому-то что-то передать, то говорил: "Передайте так, как я вам сказал. Ни одного слова не прибавляйте, не убавляйте".

Батюшка не принимал тех, кто хотел видеть его лишь из праздного любопытства, без сокрушения о грехах и же­лания изменить свою жизнь к лучшему: «Вот некоторые хотят приехать, посмотреть на Венедикта, а он такой блуд­ник, такой гордец», — говорил он иногда в подобных случа­ях. Те же, кто прибегал к помощи старца со смиренным рас­положением сердца, приобретали для своей души неоце­нимое сокровище.

 

Мария Москвичева (г. Таганрог):

 

«Батюшка имел доступ к сердцу каждого человека и говорил, что только Христовой любовью можно постигнуть внутрен­нюю жизнь души человека и войти с ней в тесное духовное общение. Всеми способами Батюшка стремился привести нас к искреннему покаянию и самоукорению. И радовался, когда в

ответ на обличение слышал от нас искренние слова: "Вино­ват, Батюшка, простите". Силою любви он прозревал душу человека, открывал затаенные грехи, помыслы, и умел заста­вить человека плакать слезами покаяния».

Батюшка обладал особым свойством видеть души дру­гих людей, которые были для него как бы прозрачны. Час­то, чтобы не смутить человека, имеющего нераскаянный грех, Батюшка поступал как блаженный старец Павел Таган­рогский: обличал прикровенно, приписывая чужие грехи себе или же ругал за них находящуюся рядом матушку Ма­рию. Много ей пришлось претерпеть таким образом за дру­гих. Зато люди по-иному начинали смотреть на свои проступ­ки, в их душах зарождалось искреннее покаяние. Вот лишь несколько примеров подобных батюшкиных обличений.

 

Иеросхимонах Р.:

 

«Когда мы приходили к отцу Виталию, этот святой старец начинал о немощах каждого из нас рассказывать как о своих. Пришли мы как-то к нему с одним иеромонахом, а отец Вита­лий и говорит: "Вот я люблю выпить, да хорошо закусить, а иногда и колбаской закусываю..." Тут мой спутник сразу при­знался: "Батюшка, простите, ведь это вы, про меня". А Ба­тюшка продолжает: "Как же я конфетки люблю, и все такое вкусное. Я такой обидчивый. .."-и все мои немощи назвал. Я в ответ: "Это, Батюшка, в мой огород".

Но если же он видел, что человек смущается, тут же замечал: "Это я о себе говорю"».

Лидия (г. Таганрог):

«Сидим раз все на полу возле отца Виталия. Батюшка обра­щается ко мне: "Мать Лидия, ад-то разный бывает: то поса­дят в огонь, то сразу в лед". А потом вдруг как закричит: "Бейте меня!" Тут я поняла, что ведь это я так кричу на свою маму - как огонь разгорячусь, замахаю руками, а потом

сразу остыну и разговариваю с ней ледяным тоном. Вот Ба­тюшка меня и обличил».

 

Монахиня А.:

 

«Батюшка никогда нас прямо не обличал, хотя ему были от­крыты все наши грехи. "Я, Венедикт, - говорил он мне, - пью и ем яко кабан, сплю яко медведь, одеваюсь яко павлин. А вот ты, Мотя, правильно делаешь - читаешь 150 раз "Богороди­це Дево радуйся", молишься, берешь у папы благословение, це­луешь ему руки. Так помолись за грешного Венедикта, чтобы и он так делал». Я краснею, бледнею, затем плачу и кидаюсь ему в ноги: "Ба­тюшка, простите!"».

 

Когда отец Виталий проводил общую исповедь в хра­ме, он вставал на колени перед исповедником и со слезами начинал каяться в его грехах, переживая их как свои соб­ственные: «Я, грешный Венедикт, не почитаю родителей, пью водку, мужу изменяю...» Глубина его покаяния вызывала ответное чувство. У людей в душе все переворачивалось, слы­шались рыдания.

Хотя в силу данной ему от Бога прозорливости отец Ви­талий часто и не имел нужды, чтобы человек называл ему свои грехи, Батюшка все-таки указывал на огромную пользу, когда согрешающий сам обличит себя на исповеди и раска­ется в содеяном. Ведь в таинстве покаяния Господь очищает душу кающегося и восстанавливает с ней нарушенную гре­хом связь.

 

Е. А.:

 

«Однажды, будучи иеродиаконом, я находился во время потреб­ления Святых Даров в алтаре у тут меня внезапно мелькну­ла страшная мысль: "Чтобстарец сдох!"Меня всего обожгло: как я скажу об этом помысле отцу Виталию на исповеди? Прихожу к нему. Батюшка, против обыкновения, сух, непри­ветлив, спросил только: "Исповедоваться будешь?" - "Буду".

 

Я исповедался, а о том помысле - ни слова. Старец взял меня за ухо: "Все?"- "Все". - "Все сказал?" - Я молчу. Тогда он гово­рит: "Раб Божий, я знаю, что с тобой произошло, но для тебя полезнее сказать это самому, чтобы уврачевать душу. Это тебе диавол внушил. А разве можно его пугаться?"».

Глинские старцы учили каяться сразу, как только со­грешил. Если есть кому сказать — хорошо, а если нет — про­си прощения у Бога: «Господи, помилуй мя, падшего». И отец Виталий советовал своим духовным чадам: «Если со­грешила, подумала что-нибудь недоброе — сразу исповедуй­ся перед сестрами. Главное, чтобы восстановить мир». Это отвечало духу апостольского поучения: «Признавайтесь друг пред другом в проступках и молитесь друг за друга, чтобы исцелиться» (Иак. 5, 16).

А еще Батюшка говорил: «Когда бывает у вас нужда, исповедуйтесь мысленно мне, а я разрешу». И это были не просто слова:

«Как-то оказалась я далеко от дома в чужом городе и впала там в грех, - вспоминает одна раба Божия. - Очень скорбела я, что не могла сразу исповедовать его. Когда же приехала в Тбилиси к отцу Виталию, он ласково встретил меня со слова­ми: "Ну, мать, ты поскорбела, а я уже разрешил"».

Батюшка учил, как правильно следует исповедоваться: заранее обдумать свой проступок, оценить его и назвать од­ним словом, а по нашей склонности к забывчивости можно и записывать. Во время исповеди он советовал избегать под­робностей, не называть имен — иначе получаются сплетни.

«Вот ты мне сейчас рассказала все подробно, — гово­рил он одной рабе Божией, — а есть такие батюшки, кото­рым ты так расскажешь — а они соблазняться. Такими под­робностями ты их просто введешь в смущение, и не потому что они плохие батюшки, — все они Божий, — но можно и душе священника повредить такой исповедью . Поэтому нуж­но думать, как сказать».

 

Батюшка советовал выработать каждому привычку — контролировать себя в течение дня: следить за своими мыс* лями, словами, чувствами — и все, что противоречит Еван­гельским заповедям, отгонять Иисусовой молитвой. А вече­ром обязательно давать себе отчет о прожитом дне.

Е. К.:

«Как-то пришла с работы, а Батюшка говорит:

- Садись, рассказывай, как у тебя прошел день. Что делала на работе, о чем разговаривала.

- Батюшка, у нас, у медиков, такие разговоры бывают... Как мне их вам пересказывать?

- А ты не стесняйся, рассказывай.

Сижу, рассказываю: кто мне что сказал, что я ответила. Вдруг он меня внезапно обрывает вопросом:

- А зачем ты ее укорила ? -Кого?

- Ту сестру, с которой работаешь.

Поскольку, на мой взгляд, у нас с ней был самый обыденный разговор, я очень удивилась:

- Ну, у нас в процессе работы это обычно. Бывает, что и мне делают замечания, -я и не посчитала это укором.

- Напрасно. Вот этими небольшими укорами и осложняют­ся человеческие отношения. Поэтому надо всегда следить за своей речью. Бездумное слово потом уже не вернешь, а человека можно обидеть».

 

Еще отец Виталий отмечал: «Каждый поступок тянет за собой несколько грехов. Например, осуждение: тут и гор­дость, из-за которой осудила, и самовозвышение — раз ты осудила человека, ты возвысилась над ним, себя лучше по­считала... Мы должны как можно больше слез проливать о своих грехах. Когда нас кто-нибудь сильно обидит — мы пла­чем. А надо повернуть эти слезы на свои грехи. И эти же слезы проливать, вспоминая свои грехи. Каждая такая наша слезинка очень дорого стоит».

 

 

Характеризуя духовную жизнь христианина, отец Виталий как-то написал в письме своему духовному сыну: «Война — и не падай духом. На фронте не без раненых, то же и душа». Очень Батюшка скорбел за тех, кто получая его благо­словение и разрешение грехов на исповеди, не удерживал полученной благодати. Батюшка объяснял, что благодать — очень нежная: чтобы приобрести ее, надо много трудиться, а потерять очень легко. Она не выносит малейшей неправ­ды, нечистоты или внутренней скрытой обиды. Ему было горько видеть, с какой легкостью христиане нередко попирают Таинства: формально исповедуются, лег­комысленно дерзают приступать к Святой Чаше, и затем тут же вновь возвращаются к своим греховным привычкам, нисколько не задумываясь над тем, что они только что со­единились со Христом в таинстве Евхаристии. "С каким бла­гоговением мы должны приступать к телу и крови Христа, Сына Божия! К какому Таинству приступаем! Огнь Боже­ственный достойных освящает, недостойных попаляет, — читаем мы в поучении из письма отца Виталия. — Не думай­те, что попостившись неделю вы уже достойны причаще­ния. Не в том состоит приготовление, чтобы не опускать ни одной службы, да чтобы масло не попало на ложку, что­бы от пищи воздержаться, — надобно внутреннее очище­ние: чтоб тщеславия не было, гордости, непокорности, чтобы худой мысли не удерживать в душе ни на минуту. Через приобщение Святых Тайн освящается душа и тело, через него Бог в нас присутствует". Поэтому отец Виталий подчеркивал, что важно не только принять Святое При­частие, но и стараться как можно дольше сохранить полу­ченную Благодать.

В духовной жизни отец Виталий наилучшим признавал постепенное совершенствование — так называемый «царс­кий путь». Он никогда не нагружал человека большим мо­литвенным правилом, не советовал браться за чрезмерные подвиги. Так однажды один студент рассказал отцу Виталию, что его духовник запретил ему в среду и пятницу вкушать какую-либо пишу. Батюшка был огорчен: такой подвиг этому юноше был не по силам.

Батюшка предостерегал, что нельзя раньше времени приступать к тем подвигам, которые совершали Святые. Надо быть к ним готовым. И те, которые начинали подви­заться с большим рвением, впоследствии часто охладевали и с трудом исполняли даже обычное монашеское правило. Вместе с тем он считал очень важным, чтобы человек при­нуждал себя делать доброе, ущемлял себя хотя бы в малом ради Господа. Но он никогда не заставлял человека это делать насильно.

 

Е. А:

 

«Как-то раз Батюшка сказал, обращаясь к себе: "Что это Ве­недикт на всех наезжает. Вот святой апостол Павел в своих посланиях пишет: "Молю Вас, братия..." Надо молить, а Ве­недикт то и дело требует - давай, давай!" И он именно молил, просил от нас хоть небольшого подвига в начале нашего христианского пути. Так однажды поздно ве­чером накануне Причастия мне очень захотелось пить. А Ба­тюшка ласково попросил: "А ты попробуй воздержаться -ты же завтра причащаешься". Он видел, кто нас искушал».

Над каждой душой отец Виталий много трудился. Он любил каждого человека в том состоянии, в котором тот пре­бывал. С глубоким благоговением относился он к тайне че­ловеческой личности, человеческой жизни. В каждом он чтил образ Божий, всем кланялся в ноги и всем служил. Не раз Батюшка говорил: «Владыка Зиновий научил меня ка­титься круглым камушком ко всем людям», — и проявлял ве­ликую любовь и терпение, чтобы привлечь человека к Богу, пробудить в нем желание спастись в жизнь вечную.

В разговоре со своей духовной дочерью он как-то поделился: «С некоторыми поговоришь, вразумишь — они воcпринимают. А другие, если им сказать, обидятся и больше не приедут. Как бы ты, мать Нина, с ними обращалась?» — «Не знаю, Батюшка». Тогда он погладил ее по руке: «Вот как надо — пожалеть, обласкать, и к каждому ключ подобрать». Однажды в Бурдино на рыбалке отец Виталий вытащил огромного карпа. Перед тем очень долго водил его на удоч­ке возле лодки, а сидевшей рядом с ним сестре сказал: «Видишь, как трудно поймать большую рыбу — нужно много терпения, молитвы, чтобы она не сорвалась, чтобы удержать ее на крючке». Батюшка был таким же искусным «ловцом человеков».

 

Нина (г. Батуми):

 

«Один раз мой зять, полковник, ехал в отпуск в Батуми про­ездом через Тбилиси. До этого же отец Виталий говорил ему: "Поедешь - зайди ко мне". А зять как раз вез мальчика, кото­рого очень хотел видеть отец Виталий, чтобы благословить. Вдруг у зятя возник помысел: "Не надо ехать к отцу Вита­лию". Вот сидят они в аэропорту, ожидают самолет на Ба­туми, а рейс все откладывают. Уже вечер, уже ночь, спать негде. Так самолет и не полетел. Не дождавшись рейса, прихо­дят они на другой день к отцу Виталию измученные. Отец Виталий ему: "Если бы ты и сегодня ко мне не пришел, само­лет бы опять не полетел"».

Был у отца Виталия в гостях один священник. Батюшка и спрашивает его: «Если пришел к тебе человек, ты с ним говоришь-говоришь, а видно, что он не понимает, что не до­ходит до него глубина духовная. Как тут быть?» А священ­ник отвечает: «Если человек не понимает, так что ж я могу поделать?»

«Нет, — говорит отец Виталий, — мы должны считать себя виноватыми. Если я не смог утешить человека, значит я не приобрел той благодати, которую должен был дать этому человеку».

 

Батюшка стремился к тому, чтобы каждый, кто к нему обращается, получил бы духовную пользу и утешение. При­ехали к нему однажды несколько человек из Таганрога; ког­да пришло время разставаться, все были радостные, доволь­ные, а одна — со скорбью. Тогда он подозвал ее к себе и несколько часов с ней беседовал, пока девушка не стала ве­селой. Лишь после этого он благословил ее ехать домой, а находившейся рядом послушнице сказал: «Видишь, ей радостно — и мне радостно, она получила духовный заряд, но его ей хватит всего на несколько дней. Дома она снова погрузится в печаль. Я ей помог, но сама она не в силах бороться с унынием».

Не случайно, провожая своих духовных чад, он часто напутствовал их стихами (которые пел на 8-й глас):

«Господи, наш Господи! / никак мы с собою не сладим, /чего не хотим — то творим, / одолел нас грех, одолели стра­сти наши, / Милосердный, Всемогущий, / коснись сердец наших Твоею благодатью, / дай силу бороться со грехом, /прогони диавола-искусителя, / пошли нам Ангела-Храни­теля, / ими же веси судьбами спаси нас. / Ты сам сказал, Господи, / что пришел Ты грешников спасти, / Ты сам ска­зал, Милосердный, / что не хочешь смерти грешника, / а ждешь его покаяния. / Ты сам изрек пречистыми устами: / «Грядущаго ко мне не изжену вон». / И вот мы пришли, Надежда наша, / мы плачем у ног Твоих, Владыко наш Гocподи, / не отврати лица Твоего от созданий Твоих, / хотя мы грешники, / но все же Твои. / Дай же нам крепость и силу / бросить нашу злую греховную привычку».

 

Монахиня Инна:

 

«Батюшка многое говорил нам притчами. Один раз он стоит, а мимо бежит наша кошка. Он взял ее на руки и стал подсаживать на крышу. Кошка старается подтя­нуться передними лапками, но ей трудно залезть. Она тянет­ся, тянется, и вдруг каким-то образом ей удается забраться на крышу. А Батюшка говорит: "Смотри-ка, с трудом, но забра­лась. Вот тебе пример". Так и он нас всех брал и поднимал».

«Когда со мной находитесь, у вас скорбей никаких нет», — говорил отец Виталий своим чадам. И, действи­тельно, рядом с ним на душе становилось необычайно радо­стно и легко, как на Пасху.

Предоставим слово его духовным детям:

 

«Едешь к Батюшке - везешь множество скорбей, а как при­едешь - еще сказать ничего не успеешь, на душе уже становится легко, все плохое забывается, будто его и не было...» «По благословению отца Виталия нам было легко идти по жизни, легко переносить тяжелые ситуации...» «Трудно передать словами ту благодать, которую мы получа­ли по молитвам Батюшки. Это была и особенная тишина в душе, обновленная, укрепленная вера, и покаянное молитвенное состояние...»

Все уезжали от него окрыленными, а Батюшка заболе­вал. И мало кто задумывался над тем, что, им легко, потому что старец берет на себя их скорби, болезни и греховную немощь. Он говорил: «Некоторым полагаются такие большие епитимьи — что не вынесут. Поэтому я сам за них несу».

 

Вспоминают, как однажды отец Виталий подбежал к схиархимандриту Андронику, когда тот исповедывал, со сло­вами: «Отец Андроник! Наложи на меня епитимью — я аборт сделал...» Страдать за других было для него также естествен­но, как дышать. А что такое наказание, полученное от духов­ника, и какое оно может причинить страдание, он узнал из собственного опыта.

Приведем здесь рассказ самого отца Виталия: «Когда я жил в горах, я попросил старца: "Батюшка, мне нужно испытать, что такое наказание. Ты мне дай епитимью на месяц и тут же ее разреши, а то вдруг ты умрешь, а я под этой епитимьей останусь". Он наказал — и тут же прочитал разрешительную молитву. Когда он наложил на меня епитимью, то мне ничего не стало мило: ни жизнь, ни солнце, ни деревья, ни молитва. Ничего не хотелось делать — серая безысходная жизнь. И когда прошел месяц, я почувствовал, как с меня это снимается, словно обручами. Тогда я вздох­нул свободно и на сердце снова появилась радость. Вот что такое наказание».

И когда однажды отец Виталий узнал, что один сухум­ский священник наложил на двух женщин епитимью — три года не причащаться и стоять только в притворе храма, а одна из них тяжело заболела и могла умереть без Причас­тия, — он дошел до Патриарха и епитимья была снята.

Батюшка себя никогда не жалел. «День и ночь покоя мне не дают, кричат: "Отец Виталий! Помоги нам!"» — от­крыл он своей духовной дочери. И он тут же отвечал на зов, который слышала его чуткая душа через тысячи верст. И помогал: клал безчисленные поклоны, ставил свечи и мо­лился, молился, молился...

Молитва была его дыханием, его связью с Источни­ком жизни, она же была и той реальной действенной помо­щью, которую он мог оказать людям, привлекая к ним ми­лость самого Господа.

«Молитва Батюшки из ада вырвет!» — такова была вера его духовных чад. И он вымаливал человека, каких бы тру­дов ему это не стоило. Даже зная волю Божию об этом человеке, он имел дерзновение умолять Всевышнего даровать прощение или облегчить участь несчастного. Ибо как сказал святитель Димитрий Ростовский о силе молитвы: «Молитва не только побеждает законы природы, не только является непреоборимым щитом против видимых и неви­димых врагов, но удерживает даже и руку Самого всесиль­ного Бога, поднятую для поражения грешников».

 

«Думаете, легко быть прозорливым, когда видишь, что человек погибает? — признался как-то отец Виталий. — И зна­ешь, как ему помочь, и знаешь, что он эту помощь отверг­нет... Тогда сердце такою скорбью исполняется». Непрестанная молитва не угасала в его сердце, чем бы он ни был занят, с кем бы ни говорил. Однако ночные часы он посвящал сугубой молитве. Когда его никто не видел, он падал ниц пред Господом, распластавшись на полу словно живой крест. Такие поклоны делают только при монашес­ком постриге, когда человек дает обет Господу посвятить всего себя и свою жизнь Ему. Батюшка их клал ежедневно, распиная себя за других. Так он вымаливал у Господа спасе­ние ближних. Молился он и за целые страны, где в данный момент народ терпел особую скорбь или гибли люди: Вьет­нам и Камбоджа, Лаос и Чили...

Когда он узнавал из «Новостей», что где-то произош­ла катастрофа или несчастный случай унес человеческие жизни, он записывал число погибших и ставил свечи о упо­коении этих не знакомых ему людей, за каждого клал зем­ной поклон. А среди погибших были и мусульмане, и про­тестанты, и неверующие — отец Виталий молился за всех, ибо любовь его к людям была всеобъемлющей.

Как и преподобный Серафим Саровский, Батюшка придавал особое значение свече, возженной за человека перед святым образом. Большие ровные восковые свечи, сделанные им самим, стояли на специальных железных под­носах и перекладинах. Они никогда не затухали в его ком­нате, и даже в сильную жару, когда от огня стоял чад и труд­но было дышать, он не позволял их тушить. Он часто писал в письмах: «За всех вас свечи молятся». И сила горящей све­чи в батюшкиной келий не раз спасала людей от смертель­ной опасности. По свече отец Виталий мог распознать ду­шевное состояние человека: ровно, спокойно горит, или чадит. А бывает, огонь подрежется — и погаснет. Тогда Ба­тюшка усиливал свою молитву за этого человека.

 

Игумен Н.:

 

«Меня хранила его молитва. Если бы не отец Виталий, - не знаю, что было бы со мной. Меня "полюбили " в КГБ с самых первых шагов - сначала в семинарии, потом на приходе. Мое-ли посадить в любое время, угрожали. Но приедешь к Батюш­ке, расскажешь только, и уезжаешь с надеждой, что не даст Бог в обиду по его святым молитвам. И действительно, смот­ришь - и отстали от меня на время. Другая скорбь придет -опять едешъг Он меня спасал от всех бед. И только теперь я понял, кем он был для нас. Я готов целовать ту землю, где он ходил...»

 

Анна (г. Таганрог):

 

«Однажды я провожала Батюшку из Сухуми в пустыню. На автобусной остановке к нему подошла одна его знакомая. Я отступила на шаг, чтобы не слышать, но он подозвал меня. "А было такое, что ты хотела утонуть?" - спросил он жен­щину. Она с удивлением посмотрела на него и стала оправды­ваться: "Я была в таком отчаянии..." Но Батюшка перебил ее вопросом: "И как же?"- "Да удобного места не нашла. Сколь­ко ни бродила - везде мелко было..."

Потом мне Батюшка рассказал, что ему было открыто на­мерение этой женщины. И в то время, когда она зашла в воду, он стал усиленно молиться. Так он спас ей жизнь».

Примеров молитвенной помощи отца Виталия — огром­ное множество. Батюшка опытно знал, что молиться за лю­дей — значит проливать за них кровь. И только благодать Божия помогала ему нести этот непосильный для человека груз — крест старчества.

Как-то раз оптинского старца Нектария спросили: дол­жен ли старец брать на себя страдания и грехи приходящих к нему? Он ответил: «Иначе облегчить нельзя. Чувствуешь иногда, что на тебя легла словно гора камней — так много греха и боли принесли к тебе, что не можешь снести их. Тог-

 

да к немощи твоей приходит Благодать и разметывает эту гору камней, как кучу сухих листьев...»

Многие прославленные впоследствии старцы трепета­ли, когда им доставался такой крест, такая великая ответ­ственность перед Богом за души людей, вверивших себя их духовному руководству. Это способна понести только вели­кая любовь, которой по благодати исполнен старец.

 

 

ГЛАВА ВОСЬМАЯ


Дата добавления: 2015-09-15; просмотров: 3; Нарушение авторских прав







lektsii.com - Лекции.Ком - 2014-2021 год. (0.07 сек.) Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав
Главная страница Случайная страница Контакты