Студопедия

КАТЕГОРИИ:

АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатикаИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторикаСоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансыХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника



Мысли в период Великой французской революции 3 страница




Читайте также:
  1. D. Қолқа доғасынан 1 страница
  2. D. Қолқа доғасынан 2 страница
  3. D. Қолқа доғасынан 3 страница
  4. D. Қолқа доғасынан 4 страница
  5. D. Қолқа доғасынан 5 страница
  6. D. Қолқа доғасынан 6 страница
  7. D. Қолқа доғасынан 7 страница
  8. D. Қолқа доғасынан 8 страница
  9. D. Қолқа доғасынан 9 страница
  10. E. M. Donaldson, P.Swanson, W.-K. Chan. 1 страница

Именно этот период в истории челове­чества — наиболее длительный и счастли­вый. «Занятые лишь таким трудом, кото­рый под силу одному человеку, и только такими промыслами, которые, не требо­вали участия многих рук», люди жили «свободные, здоровые, добрые и счастли­вые, насколько они могут быть такими по своей природе» 63.

На следующей ступени сорершенствуются орудия, возникает обработка ме­таллов и земледелие. «Железо и хлеб цивилизовали людей, но они же и погубили род человеческий, ибо среди порожденных ими общественных перемен возникает величайшее зло — частная собственность, и на веселых нивах, заменивших девствен­ные леса, взошли вместе с посевами раб­ство и нищета»б4. Именно появление частной собственности разрушает перво­начальное равенство, порождает кон­трасты богатства и нищеты, порчу нравов, пороки и т. п. «Первый, кто, огородив уча­сток земли, придумал заявить: «Это мое!» — и нашел людей достаточно просто­душных, чтобы тому поверить, был подлин­ным основателем гражданского общества. От скольких преступлений, войн, убийств, несчастий и ужасов уберег бы род челове­ческий тот, кто, выдернув колья или засы­пав ров, крикнул бы себе подобным: «Остерегитесь слушать этого обманщика; вы погибли, если забудете, что плоды земли — для всех, а сама она — ничья!» 55

В возникающем таким образом обще­стве разгорается ожесточенная борьба между бедными и богатыми. Для охраны своего имущества богатые добиваются создания общественной власти и законов на основе «общественного договора» между людьми. При этом форма правления зависит от распределения собственности между гражданами. Там, где выделяется богатством и влиянием один человек, возникает монархия, где несколько бога­чей — аристократия, наконец, более или менее равномерное распределение соб­ственности ведет к утверждению демо­кратии.

В целом концепции Руссо присущи черты, характерные для умозрительно сконструированных естественноправовых построений XVIII в. «Начнем с того, что отбросим все факты...» б6 — так заявил Руссо в начале своего «Рассуждения о про­исхождении неравенства» и этим как бы провозгласил достаточность чисто анали­тического, рационалистического метода. Влияние рационалистического образа мышления явно видно и в его теории «есте­ственного состояния», и в идее «общест-



53 Руссо Ж.-Ж. Трактаты. М„ 1969. С. 78.

54 Руссо Ж--Ж- О причинах неравенства. СПб., 1907. С, 78.

55 Руссо Ж.-Ж. Трактаты. С. 72. м Там же. С. 46.

венного договора», в которой создание общества и государства выступает как сознательный акт.

Но вместе с тем историко-социологические взгляды Руссо обнаруживают более определенные, чем у других современных ему мыслителей, элементы материализма и историзма. Исторический процесс в системе Руссо развертывается как единый и закономерный, а возникновение и смена общественных форм ставятся в тесную связь с развитием материальной жизни, появлением новых приемов производитель­ной деятельности.

Взглядам Руссо на историю присущи были и гениальные диалектические догад­ки. Рассматривая развитие человеческого рода, Руссо показывает его исполненным глубочайших противоречий: с развитием цивилизации совершенствуются земледе­лие, промышленность, науки, искусства, но вместе с тем растет общественное неравен­ство, в нравы внедряются честолюбие, алчность, взаимная ненависть, государ­ственная власть вырождается в деспоти­ческое правление. «...Руссо,— заметил Энгельс,— видит в возникновении неравен­ства прогресс. Но этот прогресс был анта­гонистичен, он в то же время был и регрес­сом» 57.



Таким образом, в отличие от Вольтера, Тюрго, Кондорсе, Руссо отнюдь не считал прогресс цивилизации, в том числе и раз­витие наук и искусств, безусловным бла­гом. Он доказывал, что этот прогресс, все большее удаление человека от природы есть одновременно падение нравов, рост неравенства, появление величайших обще­ственных зол, и связывал все это с утвер­ждением частной собственности.

Руссо уподоблял развитие человечества развитию любого живого организма, про­ходящего путь от детства до старости, к неизбежному одряхлению; его как раз и переживает современное общество в циви­лизованных странах, и процесс этот не­обратим. Руссо не разделял восторженного оптимизма теоретиков прогресса в просветительской мысли XVIII в. Его социально-исторической концепции при­сущи черты пессимизма.

Правда, Руссо все же считал воз­можным задержать процесс дряхления. Для этого людям необходимо вернуться к природе, к простоте; это не значит, что он призывал вернуться в первобытные леса, в чем нередко упрекали Руссо его крити­ки,— речь шла о том, чтобы вернуть человеческому обществу те принципы и законы, которые дарованы человеку при­родой. Свобода и демократическое наро­довластие, торжество естественной и чистой морали, смягчение крайностей бед­ности и богатства, умеренный достаток для всех — таковы средства врачевания об­щественных зол.

Г. Б. Мабли.Заметное влияние Руссо испытал один из наиболее авторитетных политических писателей второй половины XVIII в. аббат Габриель Бонно де Мабли(1709—1785). Подобно Монтескье и Воль­теру, Мабли не только живо интересовался историей, но и профессионально занимался ею, изучал источники и создавал истори­ческие труды. По своим социально-поли­тическим позициям Мабли принадлежал к совершенно иному крылу Просвещения, нежели корифеи старшего поколения просветителей.



Человек прямого и независимого харак­тера, суровый моралист с аскетическим настроением, Мабли держался демокра­тических воззрений, был противником абсолютизма; он отказался от кресла академика, чтобы не произносить положен­ного по ритуалу похвального слова Ришелье. Мабли осуждал частную собствен­ность, видел в ней источник общественных зол; в историю общественной мысли он вошел как один из видных теоретиков уто­пического коммунизма в русле француз­ского Просвещения.

Историю человеческого рода Мабли представлял как движение от естествен­ного порядка, строя общности имуществ и совершенного равенства и свободы, к ны­нешнему состоянию, явно противоречив­шему природе человека. «Природа не про­вела межи на полях ... она не создала ни богатых, ни бедных»58. Объяснение, которое Мабли давал возникновению частной собственности, значительно усту-

57 Маркс К., Энгельс. Ф. Соч. 2-е изд. Т. 20. С. 143.

58 Мабли Г. Б. Избранные произведения. М., Л., 1950. С. 79.

пало глубоким соображениям, которые высказывал по этому вопросу Руссо. Появ­ление собственности настолько противоре­чит природе человека, «что я с трудом догадываюсь,— писал Мабли,— как люди дошли до учреждения собственности» 69. Возможно, леность некоторых граждан побудила остальных разделить участки.

Основав частную собственность, люди утратили естественный общинно-комму­нистический порядок; на смену былой гар­монии пришли раздоры и борьба между различными классами людей. Вся исто­рия с этого времени представляется Мабли регрессом, все большим отступлением от законов природы. Исторический процесс является, таким образом, линейным, но, в противовес Тюрго, движение его у Мабли (как и у Руссо) является не восходящим, а нисходящим. Этот общий пессимисти­ческий взгляд он распространял и на историю современной ему Европы. Особен­но усилилось это попятное движение с XVI в.— именно с этого времени усили­вается рост богатств, главного врага при­роды, развиваются торговля, мануфак­туры, которые низводят работников до самого низменного положения. Мабли вел резкую полемику с основателями буржуаз­ной политической экономии, физиокра­тами, которые прославляли рост общест­венного богатства, считая его основой процветания нации, а в частной собствен­ности и свободе распоряжения ею видели естественное и незыблемое начало обще­ственного устройства.

Сами люди, их нравы, считал Мабли, непоправимо перерождаются, ими руко­водят стяжательство, честолюбие и другие гибельные страсти. Человеческая душа настолько отошла от первоначальной добродетели, что возврат к утраченному строю общности в цивилизованных стра­нах уже невозможен. Более осуществимой представлялась Мабли эгалитарная про­грамма Руссо.

Социально-политические идеи Мабли сказались в его исторических трудах. Свое понимание содержания и задач историче­ской науки Мабли подробно изложил в двух работах — «О способе написания

Г. Мабли

истории» (1775) и «Об изучении истории» (1778). В его концепции сильны морали­зирующее начало и прагматическое пони­мание предназначения истории. Началь­ный параграф своего труда «Об изучении истории» Мабли озаглавил: «История должна быть школой морали и полити­ки» 60. Именно в этом качестве она имеет прежде всего значение и смысл. Историк обязан изучать «естественную политику», которая основана на законах, установлен­ных самой природой; эти законы неизмен­ны, как и сама природа. Люди были бы счастливы, если бы неизменно следовали им. Руководствуясь этой путеводной нитью, историк должен выносить мораль­ные и политические оценки прошлым деяниям людей и той существующей в исто­рии реальной политике, которая, в отличие от естественной, является «плодом стра­стей, вводящих в заблуждение наш разум» 61. Задача истории — просвещать умы; она должна также направлять серд­ца, побуждая их любить добро. «Люди, стоящие у власти, почерпнут в ней про­свещение, нужное для управления респуб­ликой, остальные — познают обязанности гражданина» °2.

Мабли много занимался античной исто­рией. Он посвятил ей книги «Замечания о греках» (1743; книга была переведена Радищевым на русский язык и издана в

59 Мабли Г. Б. Избранные произведения. М., Л., 1950.

60 МаЫу G. В. de. Oeuvres completes. L. 1789. Т. XII.

61 МаЫу G. В. de. Op. cit. Т. XII. P. 331.

62 Ibid. P. 348.

Петербурге в 1773 г.), «Замечания о рим­лянах» (1751). В античной истории Мабли искал уроки гражданской добродетели, преданности свободе. Он использовал ее и для аргументации идеи общности имуществ. Работы Мабли способствовали внедрению античной истории, просвети­тельски истолкованной, в политическое сознание образованного общества, тому, что факты и имена из времен античности стали своеобразным понятийным кодом в политической полемике, а затем и в политической борьбе периода Французской революции.

В большом труде «Замечания по поводу истории Франции» (1765—1788) Мабли рассматривал историю страны от вар­варских завоеваний до царствования Лю­довика XIV. Вслед за Монтескье Мабли развивал германистскую концепцию, но он создал своеобразный ее демократический вариант. Вторгшись в Галлию, франки, по мнению Мабли, принесли с собою обще­ственный порядок, отличавшийся свободой и народовластием. Они освободили населе­ние Галлии от римского деспотизма и обра­зовали с ним единый народ. Но величайшей ошибкой было то, что «едва утвердившись в Галлии, наши предки не приняли необ­ходимых предосторожностей, чтобы поме­шать одной части общества увеличивать свои богатства и свое могущество за счет другой» м. В результате свобода и права народа были узурпированы знатью и в стране установился феодальный порядок.

История Франции предстает в труде Мабли как процесс узурпации аристокра­тией исконных прав народа; почти все в этой истории не соответствует законам природы, она представляет собой долгие века варварства и нелепого феодального правления. Мабли обличал «бесчисленные узурпации сеньоров», клеймил политику королей (кроме высоко им почитавшегося Карла Великого), деспотическое прав­ление Ришелье и Людовика XIV.

Труд Мабли был основательно доку­ментирован: более трети текста составляют «примечания и доказательства»,, содер­жавшие обширные цитаты из источников.

Книга сохраняла научное значение и общественную актуальность еще в первые десятилетия XIX в. В 1823 г., когда шла борьба с режимом Реставрации, Ф. Гизо выпустил новое ее издание, предпослав ему целый том дополнений и коммен­тариев (который, в свою очередь, выдер­жал в 20—40-е годы семь изданий).

Развитие исторической мысли во время Французской революции.Громадное воз­действие на все последующее развитие историко-социологической мысли и исто­риографии оказала Великая французская революция. Это воздействие в особенности сказалось в послереволюционное время, когда в полной мере выявились историчес­кие последствия революции — во всей их масштабности и в то же время в их противоречивости.

В ходе революции французская истори­ческая мысль и историография также испытывали сильное влияние разверты­вавшегося в стране революционного про­цесса, Это влияние не было однозначным. Участники и сторонники революции вос­принимали ее как решительный разрыв со всем прошлым, как начало совершенно новой эпохи. Это нашло отражение в поня­тии «старый порядок» (l'ancien regime), которым вскоре после взятия Бастилии стали обозначать дореволюционное время, во введении в 1793 г. нового летосчисле­ния — с 1789 г. отсчитывался «первый год свободы», с сентября 1792 г.— IV год сво­боды, I год Республики. «В сущности, только с Революции берет свое начало история Франции»,— писал в X году Республики известный журнал «Философ­ские декады» 64. В рамках такого подхода прошлое, т. е. история, по крайней мере история Франции, представало как пред­мет, достойный не столько вниматель­ного изучения, сколько сурового осужде­ния и забвения.

Неудивительно, что в различных архив­ных документах, унаследованных револю­ционным поколением от многовековой истории Франции, многие деятели револю­ции, в том числе люди высокой образован­ности и культуры, видели не ценный исто-

63 МаЫу G. В. de. Collection complete oeuvres. P., 1794—1795. Т. З. Р. 300.

64 Цит. по кн.: Ehrard J., Paltnade G. L'His-toire. P., 1964. P. 49.

рический источник, а лишь опасное вопло­щение отвергнутого старого порядка. Специальные декреты, принятые Законо­дательным собранием летом 1792 г., пред­писывали уничтожение документов из фамильных архивов дворянской знати, бумаг сеньориальной администрации и других текстов подобного рода, которые, говорилось в декрете, «самим своим существованием бросают вызов идее ра­венства». Позднее, в ноябре 1793 г., один из депутатов говорил с трибуны Конвента: «Не иначе как с явным отвращением взира­ют республиканцы на собрания рукописей, хранящих следы столь многочисленных насилий над достоинством человека». Множество старинных документов — порой целые собрания бумаг и пергаментов — было использовано в качестве маку­латуры, отправлено в тяжелые годы войны в арсеналы для изготовления патронов, предано сожжению 66.

Все эти обстоятельства не стимулирова­ли изучение исторического прошлого. В своем курсе историографии видный зна­ток революционной эпохи Ж. Лефевр кон­статировал временное падение интереса к истории в этот период 66. Сказалось и то, что были ликвидированы некоторые учреж­дения, занимавшиеся исследованием исто­рии и публикацией источников. В 1793 г. были закрыты Французская ака­демия, Академия надписей, упразднены старые университеты, в 1792 г.— церков­ные конгрегации. В итоге прервалось «эрудитское» направление в историографии, была временно прервана публикация нача­тых в конце XVII—XVIII в. многотомных собраний документов.

При всем том деятелям революции не было чуждо понимание общественной зна­чимости исторических знаний, прежде все­го их воспитательной роли. Разрабатывая новую систему образования, Конвент предусмотрел преподавание истории в со­зданных им средних школах (так называе­мых центральных школах, замененных при Наполеоне лицеями). Преподавателю над-

лежало побуждать учеников «с восхищени­ем устремлять свои взоры на те достопа­мятные события, которые принесли им сво­боду» 67. Курс истории был введен и в Нор­мальной (педагогической) школе, создан­ной Конвентом осенью 1794 г. для подго­товки учителей (школа имела временный характер). При Национальной библиотеке в 1795 г. был организован постоянный курс археологии. В том же, 1795 году, Конвент постановил создать вместо упраздненных дореволюционных академий новое высшее научное учреждение — Французский ин­ститут наук и искусств (с рядом изменений он существует доныне как Французский институт — Institut de France), разделен­ный на три отдела («класса»); третий из них — «класс моральных и политических наук» — включал и историю. Институт по­льзовался значительным общественным влиянием. Одной из форм поощрения на­учных исследований были специальные конкурсы на объявленные институтом те­мы, в их числе темы по истории. Так, в апреле 1799 г. была предложена конкур­сная тема «В чем причины развития духа свободы во Франции от времени Франци­ска I и до созыва Генеральных штатов в 1789 г.?» 68.

Предавая уничтожению по идеологиче­ским и политическим мотивам многие исто­рические документы, Французская револю­ция в то же время впервые создала упоря­доченную государственную систему архив­ных учреждений во главе с Национальным архивом в Париже. Организуя ее, Конвент руководствовался соображениями практи­ческого порядка: важно было сохранять документы текущей деятельности государ­ства, бумаги, связанные с национальными имуществами и т. д. Но для классификации архивных фондов была предусмотрена и особая «историческая секция», включав­шая документы, нужные для истории науки и искусств во Франции 69. Для последую­щих поколений ученых-историков большое значение имел декретированный Конвен­том, действующий и поныне принцип сво-

67Филиппов И. С. Великая французская революция и судьба феодальных архи-вов//Французский ежегодник. 1987. М., 1989. См.: Lefebvre G. La naissance de l'nistori-hie moderne. P., 1971. P. 154—156.

er Ehrard /., Patmade G. Op. cit. P. 51.

68 Qodechot J. Les institutions de la France sous la Revolution et l'Empire. P., 1951. P, 468.

69 См.: Тарле E. В. Национальный архив в Париже//Тарле Е. В. Соч. В 12 т. М., 1958. Т, IV: С. 598-607.

бодного доступа в национальные архивы всех граждан.

Французская революция поставила пе­ред ее деятелями и ее теоретиками, соеди­нявшимися, как правило, в одном лице, много новых и жгучих проблем, которые настоятельно требовали решения. Тем са­мым революция уже с первых лет дала сильнейший импульс общественной мысли, в частности историко-социологической.

С точки зрения духовных, идейных истоков Французская революция была де­тищем Просвещения, совершенной им «ре­волюции в умах». Это хорошо понимали и те деятели просветительского движения во Франции, которым довелось воочию увидеть революцию; в 1789 г. они горячо приветствовали ее первые шаги 70. Правда, развитие революции пошло не тем путем упорядоченного общественного преобразо­вания, совершаемого в духе требований разума мудрыми законодателями, о кото­ром помышляли «философы». На ход собы­тий все более жестко воздействовало на­родное насилие, радикальное практическое истолкование получали выдвинутые Про­свещением принципы. И вот уже в середине 1791 г. Г. Рейналь, столь смело обличав­ший старый порядок в своей «Истории обеих Индий», восклицал в письме Нацио­нальному собранию: «Да нет же, мы ни­когда не говорили, будто смелые философ­ские концепции следует буквально прово­дить в жизнь в качестве государственных законов... что же я вижу вокруг?.. Прави­тельство, являющееся рабом народной ти­рании, святилище законов, окруженное бе­зумцами, желающими или их диктовать, или бросать им вызов ...общественная сила не существует более нигде, кроме клубов, в которых невежественные и грубые люди осмеливаются судить любую политическую проблему» п. Большинство энциклопеди­стов отошли от революционного движения еще до падения монархии в 1792 г.

Однако независимо от политических позиций, которые заняли в эти годы до-

70 Из 205 выявленных сотрудников «Энцик­лопедии» более 50 дожили до революции, почти 40 — пережили террор, многие — Империю (см.: Собуль А. Философы и Французская революция//Французский ежегодник. 1982. М., 1984. С. 145).

71 Собуль А. Указ. соч. С. 145.

жившие до падения старого порядка эн­циклопедисты, унаследованные от .Просве­щения общественные идеи продолжали ак­тивно «работать» в ходе революции. Они влияли на принимавшиеся ею решения и, в свою очередь, развивались под воздей­ствием революционной практики.

Сами деятели революции осмысливали ее именно в русле просветительской обще­ственной мысли. Их историческое сознание было отмечено рационалистическим, уни­версалистским подходом; революцию они понимали как великий переворот, который приведет, наконец, к торжеству разума, естественных и неотъемлемых прав челове­ка. Тем самым революция выступала во­площением истинных интересов и чаяний не только французов, но и всего человече­ства. С точки же зрения национальной французской истории революция представ­лялась восстановлением исконных прав французской нации (третьего сословия), попранных в результате узурпации, со­вершенных дворянством в смутные време­на феодализма. Правда, далеко не всегда мыслители революционного поколения могли найти ответы на поставленные жизнью вопросы в теоретическом наследии просветителей. Уже в ходе революции фор­мировались идеи, которые намечали новые пути понимания общества и его истории.

Ж. А. Кондорсе. Просветительскую ли­нию исторической мысли, восходившую к Вольтеру и Тюрго, продолжил во время революции Жан Антуан Кондорсе (1743— 1794). Известный математик, философ-просветитель, социолог, маркиз Кондорсе принадлежал к младшему поколению эн­циклопедистов и был среди них одним из немногих, кто вплоть до 1793 г. активно участвовал в революционном движении, был членом Конвента. Близкий к жиронди­стам, он после их падения вынужден был скрываться; арестованный в марте 1794 г., он умер в тюрьме. Находясь в подполье, Кондорсе создал главное свое философско-историческое произведение, исполненное исторического оптимизма, «Эскиз истори­ческой картины прогресса человеческого разума» 72.

72 Работа представляет собой развернутый конспект задуманного Кондорсе большого тру­да, который он не успел завершить.

В духе «философской истории» века Просвещения Кондорсе стремился развить общую концепцию истории человеческого рода, наметить схему ее последовательных этапов и определить место в этом процессе Французской революции. Ведущей идеей историко-социологической концепции Кон­дорсе является идея прогресса. Хотя еще в середине XVIII в. Вольтер и в особенно­сти Тюрго обосновывали теорию. прогресса, тем не менее, как отмечала О. Старосельская-Никитина, «первая разработанная те­ория единого последовательного процесса изменений в истории человечества как це­лого и притом изменений к лучшему, с точ­ки зрения этого целого, принадлежит Кон­дорсе» 73. Вся история человечества, со­гласно Кондорсе, это последовательное и постепенно ускоряющееся поступатель­ное движение ко все более разумному, соответствующему велениям природы по­рядку вещей.

Главными критериями прогресса были для Кондорсе развитие разума и научного познания мира, успехи в достижении сво­боды. Кондорсе была присуща глубокая убежденность в том, что существует тес­ная, неразрывная связь между просвеще­нием и политической и гражданской свобо­дой. При этом первопричиной и двигатель­ной силой прогресса человеческого рода он считал именно прогресс разума, рост про­свещения и научных знаний.

Эти принципы положены Кондорсе в ос­нову периодизации истории, в которой он выделил 9 эпох. Первые пять эпох охваты­вают развитие человечества от первобыт­ных времен до античности. Период, насту­пивший в Европе с падением Римской империи, т. е. первые века средневековья (шестая эпоха), Кондорсе считал време­нем глубокого упадка. Начатки просвеще­ния существовали, однако, в городах, и это предвещало его последующее возрожде­ние. В следующую, седьмую эпоху — от XI в. до изобретения книгопечатания — чело­веческий разум вновь обретает утраченную было энергию, совершаются важные изо­бретения, начинают расшатываться суеве-

73 Старосельская-Никитина О. Очерки по истории науки и техники периода Французской буржуазной революции 1789—1794 гг. М., Л , 1946. С. 248.

рия, в городах, даже в некоторых государ­ствах (Италии, Швейцарии, Англии) по­являются ростки свободы.

Но особенное ускорение прогресса при­носит восьмая эпоха — «от изобретения книгопечатания до периода, когда науки и философия сбросили иго авторитета», т. е. время от конца XV до середины XVII в.; человеческий разум «поднимает свои цепи, ослабляет некоторые из них и, при­обретая беспрерывно новые силы, подго­товляет и ускоряет момент своей свободы». Этот момент, согласно Кондорсе, наступает в девятую эпоху —«от Декарта до образо­вания Французской республики»: разум «окончательно разбивает свои цепи». Именно в эту эпоху после долгих заблуж­дений люди дошли, наконец, до понимания «истинных прав человека», а также до понимания того, что поддержание этих прав является «единственным мотивом сое­динения людей в политические общества». Понимание прав человека, желание улучшить участь народа, ненависть к фана­тизму перешли постепенно в сознание раз­ных классов общества.

В этих условиях, пишет Кондорсе, вели­кая революция — установление принципов разума и природы — была неминуема. Сначала она совершилась в Северной Аме­рике, и мир впервые увидел, как великий народ, освободившись от своих цепей, «да­ет своей стране конституцию и законы». В Европе первый толчок этой великой рево­люции дала Франция — страна, где «народ был одновременно наиболее просвещенным и одним из наименее свободных».

С энтузиазмом приветствуя обе револю­ции, Кондорсе высказал и некоторые суж-

дения сравнительно-исторического поряд­ка. При этом он обращался не только к духовным и политическим, но и к соци­альным аспектам их истории. Различие этих революций он видел в том, что Амери­канская революция не имела надобности разрушать феодальную тиранию, уничто­жать наследственные привилегии, ликви­дировать религиозную нетерпимость. На­против, Французская революция «должна была охватить всю экономическую жизнь общества, изменить все социальные отно­шения и проникнуть до последних звеньев политической цепи...». Поэтому она была более полной, чем Американская, «более нарушила внутренний мир». «Французы... атаковали одновременно и деспотизм коро­лей, и политическое неравенство... и над­менность дворянства, и господство... духо­венства, и злоупотребления феодалов...» 74 Кондорсе был убежден в высоком пред­назначении исторической науки. В отличие от многих просветителей, он видел в ней отнюдь не только «школу морали и полити­ки». История ценна прежде всего тем, что она создает возможность предвидения. Ее изучение позволяет предвидеть прогресс человеческого рода, направлять и ускорять его, «начертать с некоторой правдоподоб­ностью картину будущих судеб человече­ского рода по результатам его истории». Основываясь на этой идее, Кондорсе доба­вил к выделенным им в истории девяти

74 Кондорсе Жан Антуан. Эскиз историче­ской картины прогресса человеческого разума. М., 1936. С. 187-188.

эпохам еще одну, десятую — «о будущем прогрессе человеческого разума».

Устремляя взоры в будущее, Кондорсе исполнен величайшего исторического опти­мизма. Он убежден, что дальнейшее со­вершенствование разума, постижение тайн природы и законов, управляющих обще­ством, дальнейшее «совершенствование со­циального искусства» приведут в конце концов к преодолению неравенства между нациями, к устранению крайностей нищеты и чрезмерного богатства, исчезновению не­равенства прав между полами. Необыкно­венного усовершенствования достигнет не только духовная, но и физическая природа человека, освобожденного от болезней, продлившего протяженность жизни на­столько, что это трудно пока предвидеть. Прогресс охватит и ныне отсталые и коло­ниальные народы Азии, Африки. Наступит момент, «когда солнце будет освещать зем­лю, населенную только свободными людь­ми, не признающими другого господина, кроме своего разума».

Развитая Кондорсе идея линейного прогресса — теория рационалистическая, лишенная элементов диалектики. Ей прису­ще своеобразное телеологическое (хотя и чисто светское) видение истории: ее раз­витие обретает цель и провиденциальное завершение — неизбежное торжество ра­зума и свободы, общее благо, как понимал их Кондорсе — просветитель и смелый буржуазный революционер. Но его концеп­ция содержит также глубокие историче­ские наблюдения и гуманистические про­зрения незаурядного мыслителя и гуманиста.

А. Барнав.Оригинальную историко-социологическую концепцию разработал в годы Французской революции Антуан Барнав(1761 —1793). Выходец из кальви­нистской семьи гренобльского адвоката и сам адвокат, Барнав был видным деяте­лем первых лет революции; в неполные тридцать лет он стал одним из автори­тетных лидеров умеренных монархистов-конституционалистов. С роспуском Учре­дительного собрания он отошел от актив­ной политической жизни и, вернувшись на родину, в Гренобль, занялся осмыслением происходивших событий. Здесь в 1792 г. было создано его основное истори­ко-философское произведение «Введение

во Французскую революцию», представ­лявшее своеобразную попытку исследова­ния причин и значения революции; тогда же были написаны и другие его работы . После восстания 10 августа 1792 г. Барнав был арестован за его связи с королевским двором. Он был гильотинирован в ноябре 1793 г.


Дата добавления: 2015-04-04; просмотров: 18; Нарушение авторских прав







lektsii.com - Лекции.Ком - 2014-2021 год. (0.023 сек.) Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав
Главная страница Случайная страница Контакты