Студопедия

КАТЕГОРИИ:

АстрономияБиологияГеографияДругие языкиДругоеИнформатикаИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРиторикаСоциологияСпортСтроительствоТехнологияФизикаФилософияФинансыХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника


БОЛЕЗНЬ ТЩЕСЛАВИЯ




 

Ганнер шел следом за Джейсеном, держась в одном шаге за его левым плечом и стараясь выглядеть торжественно и величаво, лишь бы не выказать страха. Он заставлял себя думать о чем-нибудь другом. О чем угодно. Если он не перестанет думать о том, насколько плачевны его дела, то прямо здесь рухнет на колени и вывернет наизнанку свои внутренности. Йуужань-вонги – которые, как он справедливо полагал, выкрикивали приветствия в его честь в том сводчатом зале – окружили его широким кольцом, держась на почтительном расстоянии порядка десяти метров от Ганнера.

Впереди, окруженные точно таким же кольцом почетной стражи, шагали Ном Анор и формовщик, бывший с ним в зале: крупный уродливый болван с пучком щупалец, растущих прямо из уголка рта. Процессию сопровождал строй воинов с разными причудливыми увечьями, несущих с собой всяческих существ всех мыслимых размеров и немыслимых форм; существ, которых воины похлопывали, стискивали и вертели на протяжении всего перехода, тем самым извлекая некий ритм из этих криков боли.

А позади жрецов, окружавших Ганнера и Джейсена, шагала парадная шеренга выстроившихся в строгом соответствии с рангом воинов, которые несли свои знамена – некие гибкие существа, на верхушках которых извивались многоцветные реснички, все разные, легко отличимые, сплетающие узоры, от которых тошнота Ганнера становилась еще невыносимее. Но было еще кое-что похуже.

Вся эта история подавляла его все больше и больше. И Ганнер ненавидел это.

Джейсен не замолкал ни на миг, делясь обрывками наблюдений о культуре и биотехнологиях йуужань-вонгов – тихим, почти шепчущим голосом, едва двигая губами, чтобы никто из их эскорта не заметил, что он говорит. Ганнер был способен понять едва ли половину из сказанного; и он не был уверен, что запомнил хоть половину из того, что понял. Он не мог сконцентрироваться на том, что Джейсен собирался ему поведать, а больше внимания уделял тому, чтобы не позволить трясущимся подкашивающимся ногам сбиться с шага. Да и какая разница, что он запомнил, а что – нет? В этой жизни он уже никому об этом не расскажет. Нет, не из-за страха ему было так плохо. Несомненно, он боялся смерти, однако он переживал это чувство и раньше... и без сбивающей с ног тошноты.

Ганнер стиснул рукоять меча Анакина в глубине рукава; и только ощущение гладкой надежной поверхности помогало ему сохранять лицо и не забрызгать рвотой полы одежды. Возможно, сама эта планета отчасти была причиной его подавленности. Он думал, что приготовился увидеть новый облик Корусканта; пока вел расследование, он слышал от беженцев на концентрационных кораблях десятки историй. Слышал о безумно разрастающихся джунглях, покрывших руины планетарного города. Ему рассказывали о великолепных орбитальных кольцах, которые кто-то из беженцев назвал "Мостом". Он знал, что йуужань-вонги изменили орбиту Корусканта, чтобы планета была ближе к своему солнцу. Но знать все это – совсем не то же самое, что и выйти из прохладной тени в бело-голубой полдень – режущий глаза, жаркий до того, что прошибает пот. Пот затекал в рот, в уши, тек рекой по спине; из-за него мокрые брюки липли к ногам.

Воздух был влажен, как дыхание приапулина, а пах так, словно целая планета была норой ящерки-игрунки; причем наполнена эта нора была гниющими цветами-медоносами. Процессия тянулась спиралью через гигантский лабиринт, который все разрастался вокруг них и умножал число разветвлений, мимо высоких изогнутых стен, сплетенных из ветвей с острыми, как иглы, шипами разной длины – от половины сантиметра до равной длине руки Ганнера. Тысячи йуужань-вонгов незнакомой ему касты карабкались вверх и вниз по этим стенам, украшая их блестяще окрашенными растениями и цветочными гирляндами, развешивая клетки и корзины с множеством удивительных существ, настолько чужеродных, что Ганнер даже не мог их толком разглядеть. Его глаза упрямо хотели распознать в этих существах насекомых либо рептилий, грызунов или кошачьих, или еще каких-нибудь привычных животных, тогда как на самом деле они таковыми не являлись.

Он воспринял от Джейсена кое-какую информацию – о том, что этот лабиринт может служить двум целям: не только для церемониального хода, но и для защиты бесценного планетного мозга от живой силы противника в случае вторжения. У зрелого существа-лабиринта шипы срастаются на высоте двадцати метров, образуя тоннель тридцатиметровой ширины; и его стены становятся несгораемыми, твердыми, как дюрастил, и достаточно эластичными, чтобы противостоять ударной волне... а в шипах появится нейротоксин такой силы, что малейший укол может разрушить нервную систему того несчастного, что к ним прикоснется. Пешие захватчики будут вынуждены пройти по тому же пути, что и процессия, только на их пути будет множество ловушек.

Время от времени Ганнер мельком видел сквозь проемы в незрелых стенках лабиринта то место, куда они все направлялись. Колодец планетного мозга располагался в покатой впадине диаметром около двух километров в центре горы из йорик-коралла.

Даже скрытая, форма, что лежала в основе этой коралловой горы, была легко узнаваема для каждого, кто когда-либо посещал Корускант. Ганнер точно знал, чем это было раньше. И это тоже отчасти могло быть причиной его подавленности. Колодец планетного мозга когда-то был Галактическим Сенатом. Сенат пережил планетарную бомбардировку с минимальными повреждениями, его первый проектировщик еще тысячу лет назад уверял, что любое оружие, способное уничтожить Галактический Сенат, заодно разнесет и всю планету. И хоть в этом заявлении было хвастовства без меры, сомнений в том, что Сенат был одним из прочнейших зданий в истории строительства, не возникало. Даже полное уничтожение Сенатской Залы десять лет назад не привело к повреждению структуры здания: новая Палата Верховного Собрания Республики была отстроена прямо на остове старой. Конструкция этого ячеистого здания придавала его структуре неимоверную прочность, сравнимую – в инженерном смысле – с самим йорик-кораллом. Повредить ячейки могли только прицельные удары, а переборки, которыми изобиловал интерьер, не позволяли ударной волне распространяться.

Джейсен объяснил: как только йорик-коралл разложит при помощи энзимов дюракрит и транспаристил и приспособит эти материалы для укрепления собственной скелетной ткани, йуужань-вонги превратят хвастовство давно забытого проектировщика в сбывшееся пророчество. Любое оружие, способное нанести ущерб Колодцу планетного мозга, разрушит вместе с ним и планету. Но им и этого было мало: они заодно поселили во впадине множество довинов-тягунов. Даже если Новая Республика каким-то образом решит отыграться за потерю планеты, Колодец отделится от поверхности как полноценный корабль, унося на своем борту планетный мозг со всеми его невосполнимыми генетическими образцами и непревзойденными умениями. Но пока что формирование коралла не завершено. В его структуре еще сохранялись слабые звенья, например – там, где сохранились следы взрыва протонной бомбы, сработавшей в офисе Борска Фей'лиа.

– Кто-то разбомбил офис Фей'лиа? – пробормотал Ганнер в затылок Джейсену. – До или после вторжения?

Короткий смешок, который Джейсен издал в ответ, был суше таттуинского лета. Джейсен кивнул в сторону утопающих в джунглях развалин императорского дворца, в очертаниях которого еще можно было угадать полукилометровый провал, который остался после взрыва.

– Говорят, Фей'лиа сам заложил бомбу. И еще, что вместе с ним погибло около двадцати пяти тысяч первоклассных воинов и кучка высокопоставленных вонговских офицеров – включая командующего операцией.

– Кто? Кто это говорит?

– Йуужань-вонги и говорят. Они ценят такие вещи. Фей'лиа для них теперь – что-то вроде местного героя.

– А. Они знали его не так хорошо, как мы.

Плечи Джейсена дернулись в движении, которое могло бы показаться небрежным пожатием.

– Может быть, и мы знали его не так хорошо, как следовало бы.

Ганнер встряхнул головой. Этот разговор не прибавил ему сил, а как раз наоборот.

– Откуда ты знаешь, что это все не проверка? – спросил он. – Откуда ты знаешь, что у Колодца не ждет толпа воинов, которым приказано убить нас, если им покажется, что что-то идет не так?

– Я не знаю. Но мне сказали, что такую "проверку" расценивают как кощунство. Воинам никогда не может быть позволено залечь в засаде у Колодца.

– Сказали? Кто сказал?

– Мой... один друг. По имени Вержер.

Ганнер нахмурился, вспомнив пришелицу из своего сна.

– Та самая Вержер? Которая была домашней любимицей подосланной йуужань-вонгами убийцы?

– Та самая, кто исцелил Мару при помощи своих слез. Та самая, чьи слезы исцелили тебя.

– И которая превратила тебя в йуужань-вонга, – Ганнеру совсем не понравилось, как это звучит. – Ты уверен, что она на нашей стороне?

– На нашей стороне? – отстраненно переспросил Джейсен. – Ты хочешь сказать – на стороне Новой Республики? Сомневаюсь.

Неожиданно Ганнера охватило невыносимое желание заглянуть ему в лицо; было что-то такое у Джейсена в повороте головы...

– Не могу сказать с уверенностью, на чьей она стороне, – продолжил Джейсен. – Не уверен, что она вообще на чьей либо стороне. Не уверен, что она вообще признает какие-либо стороны.

– Но ты ведь рассказал ей о том, что планируешь? Как ты можешь ей доверять?

– Потому что я решил верить в то, что она не предаст меня.

В голове у Ганнера пронеслось эхо: доверие происходит от слова "верить". И ком набухающей тошноты становился тяжелее с каждым шагом. Мир обволакивал его, как медленный желатиновый водоворот. Лабиринт с шипами внезапно оборвался; за ним открылся огромный клинообразный тротуар, покрытый, похоже, аккуратно переплетенными древесными стволами бледного цвета голой кости; побеги с листьями тянулись к солнцу по обе стороны прохода. Там, где тротуар начинался, ширина его была не меньше ста метров. По мере их продвижения тротуар все сужался, образуя похожий на треугольную стрелку скат, с острием, упирающимся в парадные ворота Галактического Сената: в двойную пластину дюрастила, по толщине сравнимую с броней звездного разрушителя, с выгравированной на ней большой галактической Печатью в окружении печатей тысяч миров.

Йорик-коралл выращивали специально, чтобы пресечь доступ; периметр ворот охватывал зев прохода невероятного размера – и это при том, что к тому моменту он вырос лишь наполовину – а сами ворота виднелись лишь на одну треть. Как только авангард процессии ступил на тротуар, выкрики стали более протяжными, глубокими, звонкими, словно бравый военный марш превращался в религиозное песнопение. И эта смена мелодии, казалось, лишила Ганнера последних сил; колени его подогнулись, и он упал прямо на тротуар, скорчившись в позе зародыша и тем самым словно обвиваясь вокруг невидимого кулака тошноты, что врезался в его живот.

Рот наполнился слюной, ребра ходили ходуном. Чтобы его не вырвало, Ганнер зажмурился.

– Ганнер? Ганнер, что с тобой? – голос Джейсена, приглушенный и встревоженный, раздался откуда-то сверху. – Давай, Ганнер, ты должен подняться!

Ганнер не мог подняться. Он не мог ответить. Он даже не мог открыть глаза. Гладкие твердые стволы, которыми был вымощен тротуар, были холодными – не то, что солнце, припекавшее сверху – и все, чего Ганнер хотел – это умереть.

Вот здесь. Прямо сейчас. Если бы он только мог умереть... Где-то послышалась отрывистая йуужань-вонгская речь; два голоса – презрительно-властный и елейно-покорный – спорили о чем-то.

Мгновение спустя Ганнер услышал неподалеку, как Ном Анор рявкнул на общегалактическом:

– Господин старший формовщик спрашивает, почему джедай жмется, как брензлит. Я солгал ему, Джейсен Соло. Сказал, что таким образом люди проявляют свое уважение Истинным Богам. Заставь его подняться. Заставь эту трясущуюся, жалкую пародию на джедая достойно пройти через обряд – пока господин старший формовщик не догадался, что я солгал ему.

– Он всего лишь человек, – услышал Ганнер ответ Джейсена. – Нельзя ожидать от человека, который неделями сидел на седативных препаратах, что он будет бодро маршировать под музыку. Он трясется, потому что болен.

От стыда Ганнера бросило в жар: вот и Джейсену пришлось лгать ради него.

Слабость, которая свалила его с ног, была не физической. И от того, что Джейсен был вынужден оправдываться за него, было еще хуже. "Всем приходится лгать ради меня", подумал Ганнер. "Всем приходится притворяться, что я не так жалок и бесполезен, как это есть на самом деле. Но вот я-то не могу больше притворяться. Не могу".

Презрение к себе до тошноты сдавило Ганнеру горло, и из глаз брызнули жгучие, едкие слезы. Кончик большого пальца нащупал в складках рукава световой меч Анакина; не осознавая до конца, что он делает, Ганнер прижал кристалл к своему боку. Одно быстрое нажатие, и пурпурный сноп чистой энергии доставит забвение через кости и мягкие ткани прямо к его трусливому сердцу...

– Ну же, Ганнер, мы уже почти пришли, – прошептал Джейсен. – Не порть дело перед самым завершением.

– ...жаль... не могу сделать... – только и смог выдавить Ганнер с глухим обреченным стоном. Он обхватил себя руками, стиснул ребра, скрестил руки на животе – тот единственный еще проявлял признаки тошнотворной непокорности. – ...не могу сделать этого, Джейсен... прости... подвел тебя...

Палец Ганнера сильнее надавил на кнопку активации меча... И невидимые руки подхватили его за подмышки и рывком поставили на ноги. Он вяло обвис, но процессия все равно тут же двинулась вперед, к воротам. Ноги Ганнера шагали против его воли, и выглядело это так, будто он идет сам по себе. Тело покалывало от прикосновений Силы – Ганнера нес Джейсен.

– Вот видишь? – спросил Джейсен у Ном Анора. – Он в порядке. Вернись в строй и успокой господина старшего формовщика.

Ганнер болтался в невидимом захвате, который Джейсен поддерживал при помощи Силы, и захлебывался своим унижением, глядя, как Ном Анор быстрым шагом уходит прочь. Если бы только он мог умереть... вот бы тротуар под его ногами разверзся, как бездонная прорва и проглотил бы его... Всю свою жизнь он мечтал только об одном.

Он просто хотел быть героем. Вот и все. Даже не так... не героем вовсе... не по-настоящему. Все, чего он хотел – это пройти по зале, полной незнакомцев и услышать, как то-то произнесет: "Вот идет Ганнер Райсод. Это человек, который всегда добивается своего."

Да, своего я добился. А себя прямо-таки добил. Тоже мне герой. Скорее уж девица в опасности. И в этом было дело – вот что угнетало его все это время. Он сам. Противно было быть Ганнером Райсодом. Противно от попыток стать героем. Противно от попыток не становиться героем. Противно, что он был дрянным джедаем, посредственным пилотом и крайне паршивым предводителем.

Противно быть пародией. Просто противно.

Достигнув ворот, те, кто были в авангарде процессии, разделились и построились в две шеренги по обе стороны тротуара, а их выкрики достигли триумфальных высот. Воины, что сопровождали Ном Анора и господина старшего формовщика, выстроились еще в одну шеренгу. Жрецы, окружавшие Ганнера и Джейсена, опустились на колени и склонили лбы к полу. Джейсен без колебаний шагал вперед, не проявляя никаких признаков усталости, ни малейшего намека на усилие, никакой зацепки, которая указала бы собравшимся здесь тысячам йуужань-вонгов, что он несет Ганнера, как дитя, в невидимых руках Силы. Он остановился только у парадных ворот и придвинул Ганнера к себе. Отсюда было видно раскинувшийся внизу город йуужань-вонгов и обширные дремучие заросли всех мыслимых цветов и форм, выросшие на основе из дюракрита и транспаристила.

– Ганнер, ты можешь сам стоять? – тихо спросил Джейсен. – Идти не надо. Просто стой. Мне нужно заняться кое-чем другим.

Ганнер по каплям собирал свою волю, чтобы побороть растущую волну стыда и отвращения к себе. Сила помогла ему стоять прямо и говорить твердо.

– Да. Да, начинай. Я в порядке, Джейсен, – соврал он и немного спустя добавил. – Спасибо.

И увидел на лице Джейсена мимолетную улыбку.

– Ты бы сделал для меня то же самое.

"Как будто у меня когда-нибудь будет такой шанс", подумал Ганнер, но промолчал. Лицо Джейсена снова скрылось за маской торжественного лицемерия. Он повернулся к пришедшим и поднял руки.

– Я Джейсен Соло! Я человек! Я был джедаем.

Слова выстреливали, как артиллерийский огонь, и эхо приносило отзвуки йуужань-вонгской речи:

– Никк прйозз Джейсен Соло! Никк прйозз человек! Никк пр'ззйо джиидаи!

– Теперь я служитель Истины! – услышав, как это было произнесено, Ганнер нахмурился; для того, кто всего лишь играл роль, Джейсен был слишком убедителен... Мимо него вдруг пронеслась волна – в Силе произошло какое-то возмущение.

Ворота открылись, и стало видно плохо освещенное пространство парадного дворика – атриума и похожие на пещеры рты на стенках Сенатской Залы. Джейсен повернул руки ладонями вверх, словно обращаясь к причудливой дуге невероятных оттенков, какой предстал их взглядам Мост.

– ВНИМАЙТЕ! – прогремел голос Джейсена.

Эхо отозвалось: Тчурокк!

– ВНИМАЙТЕ ВОЛЕ БОГОВ!

Еще до того, как умолкло эхо голосов, приветствовавших Тчурокк Йун'тчилат, Джейсен повернулся и бодро зашагал в ворота; и водоворот Силы потянул Ганнера следом. Ном Анор и господин старший формовщик двинулись было за ними, вместе со всем эскортом, но едва Ганнер шагнул в проход, Джейсен незаметно шевельнул рукой, и Ганнер воспринял этот жест как еще один поворот, невероятной мощности волну в Силе. Ворота захлопнулись наглухо.

Эхо исчезло. Атриум стал просто просторной пещерой из йорик-коралла. Гигантские статуи, изображавшие различные расы Новой Республики, превратились в непонятные, деформированные столбы, словно облепленные застывшей лавой. Огромные плотные тени скрывали каждый изгиб коралла, и в проходах Сенатской Залы зияла бездонная чернота; единственный свет – прерывистое мерцание красного и желтого – проникал в атриум из сводчатого прохода на противоположной воротам стороне.

– Откуда этот свет? И... и... стой... – проговорил Ганнер. – Я не помню, чтобы там была дверь... там был, ээ, офис информационной службы, так?

– Ты мог и заметить уже: все изменилось, – Джейсен уже несся к сводчатому проходу. – Давай за мной. У нас мало времени.

Ганнер бросился за ним. За аркой открывался тоннель из йорик-коралла примерно в полкилометра длиной. Стенки и свод образовывали неправильный полукруг, чуть меньше пяти метров в ширину и высоту.

В дальнем конце тоннеля был виден пульсирующий красно-оранжевый свет, который время от времени становился ослепительно желтым.

– Как ты? – спросил Джейсен, замедляя бег; Ганнер тяжело дышал и еле успевал за ним. – Держишься? Тебе еще нужна помощь?

– Я... я...

"Не собираюсь испоганить все дело ", поклялся Ганнер сам себе.

– ...В порядке. Я в порядке. Куда ты, туда и я.

Тоннель закончился, открывая обширное помещение, подсвеченное красноватым светом; пол стал выдвижным мостом, который вел к круглой платформе десяти метров в диаметре. Платформа висела без всякой поддержки посреди огромных клочьев сернистого тумана, который обжигал Ганнеру легкие и до слез резал глаза.

– Что это за место?

– Оглядись, – мрачно сказал Джейсен. Если опаляющий жар и испарения самородной серы и доставляли ему какое-то неудобство, по нему было незаметно. Казалось, он к чему-то прислушивается.

– Дай мне минуту. Мне нужно сконцентрироваться.

Ганнер едва расслышал его. Он не мог сдержать жадного зевания, медленно, потерянно кружа на месте. Это место когда-то было Палатой Верховного Собрания Республики.

В сотне метров под ногами – там, где раньше было основание трибуны главы государства – теперь бурлила кипящая слизь; огромные пузыри поднимались к поверхности, лопаясь с алыми и желтыми, как астрофлоры, вспышками... вот откуда исходило красно-желтое свечение.

Вокруг этого водоема возвышались гигантская чаша из йорик-коралла, слой за слоем покрывающего сенаторские платформы вплоть до малоразличимого, скрытого тенями свода потолка. И посреди этой кипящей слизи плавал крупный мясистый комок, то приподнимаясь над поверхностью гладким черным бугорком, то снова исчезая в глубине.

Ганнер судорожно отпрыгнул от края платформы.

– Аййй!.. Джейсен, там что-то есть!

– Да, – Джейсен подошел к самому краю платформы. – Не беспокойся. Это мой друг.

– Друг? – снова Ганнер заглянул в водоем – и снова над поверхностью показалось существо: черная, раздутая, вывернутая наизнанку утроба, исполненная угрозы. На них смотрел горящий желтый глаз размером с "крестокрыл", мигающий тремя прозрачными веками, которые закрывались под разными углами и тем самым эффективно очищали глаз от слизи. Затем стал виден и второй глаз: моргнул и уставился на них, словно рассчитывая расстояние удара.

Над поверхностью поднялся веер щупалец. Ганнер отшатнулся, когда эти щупальца – невозможно подвижные отростки мускульной ткани, двигающиеся столь быстро, что трудно даже назвать их точное число – рассекли туман рядом с ним. Чуть не сбив Ганнера с ног, щупальца ударили поперек платформы, и во все стороны посыпались обломки йорик-коралла размером с человеческую голову.

Джейсен даже не пошевелился.

– Этот... ээ, твой друг, – нервно сказал Ганнер, – Не очень-то он рад тебя видеть...

– Да, пожалуй, не могу сказать, что я удивлен. Когда мы виделись с ним последний раз, я пытался убить его.

– Убить... ээ, своего друга? – Ганнер попытался рассмеяться, гладя вниз с непреодолимым отвращением; смех получился визгливым, натужным, почти истерическим. – Как же ты поступаешь с врагами?

Джейсен склонил голову, и взгляд его карих глаз внезапно стал задумчивым; но он только пожал плечами:

– У меня нет врагов.

– Что?

Джейсен махнул рукой в сторону противоположной стены.

– Видишь вон ту платформу, которая торчит из-под коралла? Это платформа для представителей Кашиика. Они предпочитают двери с ручным управлением. Ты далеко не так силен, как вуки, но при помощи Силы ты сможешь открыть эту дверь.

– Вон там? – напрягся Ганнер. – Ты хочешь, чтобы я пошел туда?

– Слушай: прямо по правую руку будет личный кабинет кашиикского сенатора. Рядом с его столом ты найдешь потайную дверь, за которой расположена шахта турболифта. Просто спустись вниз по шахте: она приведет тебя прямо в тоннели.

Тоннели? Секретная шахта? С каких это пор Джейсен пришел в себя?

– К чему вуки секретные турболифты?

– Думаю, эти лифты были в каждом офисе: они доставляют пассажиров в скрытые тоннели, в которых полно изолированных помещений для секретных совещаний и других подобных дел. Они даже соединены с офисами Фей'лиа в императорском дворце.

– Откуда тебе все это известно?

– Ганнер, – холодно сказал Джейсен. – Эти офисы когда-то принадлежали моей матери.

– А, ну да.

– Если ты доберешься до тоннелей, то, по крайней мере, найдешь место, где можно переждать. Возможно, ты проживешь еще несколько дней. Возможно, тебе даже удастся убежать.

Ганнер похолодел.

– О чем ты говоришь?

– О небольшой пробежке, Ганнер. Не упускай этот шанс.

– О, нет, нет, нет, – Ганнер попятился, качая головой. – О, нет, ты не собираешься...

– У нас не больше двух минут до того, как Ном Анор решит, что больше не может притворяться, будто так и было задумано. Еще через две минуты они вышибут ворота. И еще через тридцать секунд они убьют меня.

– Что такого ты можешь здесь устроить, за что можно отдать жизнь?

– У меня нет времени объяснять. И я даже не уверен, что для этого есть подходящие слова.

– Ты полагаешь, что я побегу и оставлю тебя умирать? Ради некой цели, которую ты даже не можешь объяснить словами? Или ты идешь со мной, или я не двинусь с места!

– По-прежнему играешь в героя, Ганнер?

Ганнер моргнул – вопрос был, что называется, не в бровь, а в глаз – но продолжал упорствовать:

– Нет. Я так, рядом постою. Это ты герой, Джейсен. Нам нужны такие, как ты. Вот почему я отправился на поиски. Ты нужен Новой Республике, – он приглушил голос. – Ты нужен Джейне. Если есть хоть малейший шанс выжить, ты должен использовать его, Джейсен. По крайней мере, ты должен попытаться!

Джейсен покачал головой. Лицо его снова стало дюрастиловой маской.

– Нет, не должен. Единственное, что мне следует делать – это быть тем, кто я есть.

– О чем ты говоришь?

– У Анакина был свой путь. У Джейны свой, – Джейсен развел руками, словно показывая всю тщетность попыток спорить с судьбой. – У меня – свой.

– Меня не волнует какой-то там дурацкий путь! – резко сказал Ганнер. – Они вышибут дверь в любую секунду... нам надо уходить!

– Нет. Тебе нужно уходить. Мне надо... Ганнер, послушай. Мне важно, чтобы ты понял. Единственное, что в моей власти – единственное, что во власти любого из нас – это быть теми, кто мы есть на самом деле. Вот что я собираюсь сделать здесь. Быть собою.

– Ты несешь какой-то бред! Сколько тебе? Семнадцать? Восемнадцать? Ты даже и не знаешь, кто ты на самом деле!

– Мне не обязательно знать. Все, что нужно – это решить, – прямо ответил Джейсен. – Сделать выбор, и действовать.

– Я не собираюсь оставлять тебя тут!

– Как хочешь.

– Как долго это продлится, Джейсен? Сколько? – Ганнер шагнул ближе. – Что, если они убьют тебя первым?

Джейсен пожал плечами.

– Значит, я проиграл. Когда становишься самим собой, первое, чему ты учишься – нет ничего, чего следует бояться.

Прерывистый вой ударной волны заглушил ответ, а мост так резко тряхнуло, что это движение отдалось в ступнях Ганнера, и он покачнулся. Крутнувшись на пятках, он увидел, что изо рта-прохода вырываются клочья вонючего, как болотный газ, дыма.

– С воротами покончено, – отстраненно произнес Джейсен. – Времени не осталось. Похоже, мы оба проиграли.

Ганнер замер без движения. В его мозгу вспыхнуло свечение, и все стало на свои места. Он понял, о чем Джейсен говорил ему. Нет ничего, чего следует бояться. Он понял, каково это – когда в твоей власти быть тем, кто ты есть на самом деле. Ему даже ни к чему было знать, кто он есть. Он мог сам это решать. Он мог выбирать, и действовать. Внезапно его жизнь наполнилась смыслом. Она стала историей притворства, игры в героя.

"Хорошо", подумал он. "Так тому и быть".

Тошнота перестала мучить его. От нее не осталось даже воспоминания. Ни слабости. Ни сомнений.

Сомнения и страх исчезли вместе с тошнотой. Ганнер поднял световой меч Анакина.

– Мы оба проиграли, если только... – медленно сказал он. – ...Если только кто-нибудь не станет у них на пути.

– Тебе так нужно изображать героя, – печально сказал Джейсен. – Даже когда это тебя убивает.

Ганнер активировал клинок и пристально всмотрелся в искрящийся пурпур. Вот оружие героя. Настоящего героя. Не лицедея. Не бутафорского персонажа, каким всегда был он сам. Но сейчас это оружие было в руке Ганнера. "Мне не обязательно быть настоящим героем", подумал он. Ослепительная, такая привычная улыбка – "забудь-о-последствиях-и-дай-себе-волю" – осветила его лицо. Ганнер встряхнулся, и груз многочисленных лет спал с его плеч; глаза загорелись, как будто в красноватом жаре заплясали искорки. Он чувствовал себя начищенным до блеска не хуже новенького боевого дроида, и крепким, как парочка таких дроидов.

"Мне ни к чему быть героем", безмолвно изумился Ганнер. "Надо всего лишь притвориться".

– Я же сказал, что постою рядом, – беззаботно сказал он. – Моя задача – сделать так, чтобы настоящий герой прожил столько, сколько нужно для выполнения его задачи. Все это "стремление быть героем" всегда было моей величайшей слабостью.

Джейсен смотрел на него – в него, сквозь него – словно знал все его потаенные мысли и желания, а потом кивнул.

– Но ты должен понять, что это может также быть и твоим величайшим достоинством. Позволь себе использовать эту силу, Ганнер. Пригодится.

– Да, – Ганнер заглядывал в светящийся клинок, словно в аметистовом свечении можно было прочитать будущее. Он улыбался тому, что видел. – Знаешь, а ты мне никогда не нравился, Джейсен. Я считал тебя неженкой. Слюнтяем. Мнительным занудой.

– Мне ты тоже не нравился.

Ганнер обернулся и увидел, что на его улыбку Джейсен отвечает своей, мягкой и понимающей.

– Я считал, что ты всего лишь позер. Лицемерный охотник за славой, который больше думает о том, чтобы хорошо выглядеть, чем о том, чтобы хорошо поступать.

Ганнер расхохотался.

– Ты не ошибся во мне.

– Как и ты, – Джейсен протянул открытую ладонь. – Так что же: у нас появился шанс показать йуужань-вонгам, на что способны позер и мнительный зануда.

Ганнер принял протянутую руку и крепко сжал.

– Мы им так покажем, что они никогда не забудут.

Джейсен отступил на шаг, и пульсация алого и зеленого в артериях на его одежде синхронизировалась с прерывистым свечением кипящей слизи под их ногами. Через край платформы к нему потянулись извивающиеся щупальца, и, роняя яркую слизь, нависли высоко над головой неким подобием подвижной короны: фигура Джейсена стала похожа на размытый крест в светящихся крупицах.

– Джейсен!.. – выдохнул Ганнер. – У тебя за спиной!

– Я знаю, – Джейсен посмотрел вверх. Щупальца слегка переместились, чтобы прикоснуться к нему, и он опустил руки, чтобы мерцающие изгибы удобнее улеглись на его плечах. – Не бойся. Это все часть плана.

Щупальца охватили Джейсена и сняли его с платформы, мягко – почти любовно – покачивая и утягивая в пузырящуюся слизь, но огромные желтые глаза по-прежнему были полны нечеловеческой угрозы.

– Выиграй для меня десять минут, – попросил Джейсен. – Этого будет достаточно.

Из тоннеля раздался топот. Ганнер задержался еще на мгновение, наблюдая, как Джейсена затягивает в слизь. Он почувствовал возмущение в Силе, толчок из глубины, некий импульс: ступай.

Ганнер сгреб подол своей одежды в горсть и стянул с себя робу. Горящие темным огнем артерии сократились, распространяя вокруг себя черноту. Ганнер уронил одежду на платформу.

И выступил.

 

* * *

 

Ном Анор заглянул сбоку в клубы дыма, которые вырывались из разорванного отверстия, что было раньше воротами. Отряд за отрядом без остановки скользил мимо искореженного дюрастила, который гудел и скрежетал, остывая. Воины исчезали в наполненном дымом и тенями атриуме, с оружием наизготовку, внимательно следя за любым намеком на появление врагов. Один отряд сразу же помчался по тоннелю к Колодцу – на разведку.

Вот уже пять минут прошло. Ни один из них не вернулся. Ном Анор поспешил к выходу. Ему не удалось бы так долго выживать в этой войне, если бы он недооценивал джедаев. Под свод прорывалось красно-золотистое свечение. Потом под этим сводом появилась фигура: лениво бредущий сквозь дым силуэт в отблесках света.

Силуэт человека. Вкрадчиво опасный: песчаная пантера, вышедшая на охоту. Мягкий, но упругий. Собранный. Хищный. Холодок суеверного ужаса пробежал по спине Ном Анора. Рядовых воинов словно порывом ветра отнесло назад, офицеры оглядывались на своих командиров, которые, в свою очередь, смотрели на Ном Анора.

– Вопрос вашей компетенции, исполнитель. Что прикажете делать нам?

– Ты! Эй, ты! – нервно выкрикнул Ном Анор на общегалактическом. – Что ты там делаешь?

Ответом ему было глухое, насмешливо веселое урчание.

– Разве это не очевидно? Стою на вашем пути.

Ганнер Райсод. Ном Анор было расслабился; это был всего лишь Ганнер Райсод, слабак, который не мог даже ровно пройти по тротуару. Ганнер Райсод, которого остальные джедаи ни во что не ставили.

Позер, лицедей. Шут. Ном Анор фыркнул. Ему стоит только приказать, чтобы этот дурак сдался... но в голосе Ганнера не было больше ни слабости, ни дурачества. И куда все-таки делся пропавший разведотряд?

И хотел ли Ном Анор брать на себя ответственность за сражение у Колодца планетного мозга? Он с такой силой укусил себя за губу, что выступила кровь.

– Посторонись! Тысячи воинов уже на подходе! Не надеешься же ты остановить нас!

– Мне не нужно вас останавливать. Все, что мне нужно – это задержать вас.

Услышав резкое искрящее гудение, Ном Анор буквально подпрыгнул. В руке у призрака ярко сверкнуло аметистовое острие.

– Хотите, чтобы я посторонился? – призрак взмахнул светящимся клинком. – Подходите, отодвигайте.

Дым постепенно рассеивался, и оказалось, что человек, стоящий под сводом, выглядит совсем не таким, каким запомнил его Ном Анор. На этом Ганнере были только линялые коричневые штаны и изношенные кожаные ботинки. Этот Ганнер был высок, широкоплеч, и свечение его меча бросало отблески на скульптурные мышцы обнаженной груди.

Клинок в его руке был крепок, как скала, но не из-за этого Ном Анор медлил, нервно водя тонким желтым языком по кончикам острых зубов. Горящие глаза Ганнера – вот из-за чего он нервничал. Ганнер выглядел счастливым.

– Тысячи воинов уже на подходе, – повторил Ном Анор, беспомощно потрясая кулаком. – А ты один, человек.

– Один... джедай.

– Ты безумец!

Ответом был легкий и громкий смех, полный ощущения радости и свободы.

– Нет. Я – Ганнер, – сверкающий клинок начертил в воздухе серию великолепных фигур, осветив весь свод и словно окружив полное безудержной звериной грации тело Ганнера радужным ореолом. – Этот порог, – заявил он с радостной улыбкой, – мой. Я требую его в безраздельное владение. Давайте сюда ваши тысячи; поодиночке, или всех сразу. Мне плевать, – закончив вращение, клинок покачнулся у груди Ганнера, и в темноте сверкнул его белозубый оскал. – Ни один не пройдет.

 


Поделиться:

Дата добавления: 2015-09-13; просмотров: 73; Мы поможем в написании вашей работы!; Нарушение авторских прав





lektsii.com - Лекции.Ком - 2014-2024 год. (0.014 сек.) Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав
Главная страница Случайная страница Контакты