Студопедия

КАТЕГОРИИ:

АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатикаИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторикаСоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансыХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника



ГЛАВА ДВЕННАДЦАТАЯ




Читайте также:
  1. LI. САМАЯ КОРОТКАЯ ГЛАВА
  2. VIII. ГЛАВА, СЛУЖАЩАЯ ПРЯМЫМ ПРОДОЛЖЕНИЕМ ПРЕДЫДУЩЕЙ
  3. XLIII САМАЯ КОРОТКАЯ ГЛАВА
  4. XXVI. ГЛАВА, В КОТОРОЙ МЫ НА НЕКОТОРОЕ ВРЕМЯ ВОЗВРАЩАЕМСЯ К ЛАЮЩЕМУ МАЛЬЧИКУ
  5. В Бурятии подготовят закон по борьбе с «резиновыми» квартирами – глава республики
  6. Встречайте Джейка… Бонусная глава – Гостиница
  7. Глава "ЮКОСа" и государство квиты?
  8. Глава 0. Чувство уверенности в себе
  9. ГЛАВА 01
  10. ГЛАВА 06

 

Через пару дней после Рождества Карен с обеда уехала к Томми — угостить его собственноручно приготовленным тортом, подравить с праздниками и просто поболтать.

В этот день ожидание казалось Делу каким-то особенно тягостным и невыносимым, поэтому он вышел пораньше и, приблизившись к универмагу, где они договорились встретиться, понял, что приехал минут на двадцать раньше срока.

Бестолково шатаясь вдоль витрин, он неожиданно увидел в одной из них большую голубую жемчужину неправильной формы на тонкой золотой цепочке и тут же решил купить ее, представив, как великолепно это будет смотреться на шее Карен и как она обрадуется подарку.

Он уже приближался к месту встречи, когда взгляд его случайно упал на стойку бара, притаившегося в полутемной нише между магазинами, но даже в этой полутьме Дел мгновенно заметил то, что заставило его оцепенеть.

В баре, на высоком стуле, с бокалом в руке, сидела Карен и разговаривала с каким-то мужчиной.

Замерев на месте и не веря собственным глазам, он продолжал смотреть. Мужчина — высокий коротко стриженый брюнет, похожий на ирландца, в джинсах и черном свитере, внезапно протянул руку и потрепал Карен по лицу. Она не отстранилась, а рассмеялась, продолжая что-то говорить, потом взглянула на часы, спрыгнула со стула, поцеловала этого проклятого ирландца в щеку и поспешила к выходу.

Дел шел позади нее до самого места встречи. Внезапно, очевидно почувствовав его взгляд, Карен обернулась, увидела его и радостно улыбнулась.

— Дел! Привет!

— Привет, — буркнул он. — Давно ждешь?

— Только что подошла, — она явно удивилась, не увидев ответной улыбки.

Они ехали молча до самого дома. Карен удивленно поглядывала в его сторону, но не говорила ни слова. Так же молча вошли в квартиру. Дел сел на диван и закурил сигарету, не обращая внимания на то, что она все еще стоит у двери с удивленным видом. Перед закрытыми глазами крутилось одно и то же — Карен и этот мужчина, он треплет ее по лицу иона целует его в щеку,и опять, и опять...

Почувствовал, что она села рядом на диван, теплая рука легла на локоть, и тихий испуганный голой спросил:

— Что с тобой? Что-то случилось? Дел резко обернулся.

— С кем ты была в баре сегодня? Ты же сказала, что едешь к Томми.



— С Макдермотом. А ты что, видел нас? Чего же ты не подошел? — Карен слегка улыбнулась, удивленно приподняв брови. На ее лице не былой тени испуга или раскаяния.

— А кто он такой — этот Макдермот?

— Мой друг.

— И давно вы дружите?

Карен перестала улыбаться, нахмурилась и заговорила более резко, очевидно, этот непонятный допрос начал действовать ей на нервы.

— Больше года. Он полицейский. Когда меня избили, он приходил в больницу снимать показания. Потом пришел еще пару раз, просто так, навещал, приносил поесть. Он меня и устроил к Томми, — они когда-то работали вместе. Сегодня мы случайно встретились у Томми и он подвез меня до универмага. Было слишком рано и мы четверть часа посидели в баре. Что-то не так?

Дел почувствовал себя неловко, он уже начинал приходить в себя и понимать, что зря взбеленился из-за пустяка. Он неуверенно улыбнулся и прикоснулся к ее руке.

— Извини, милая. Я просто увидел, как ты его поцеловала и подумал, что это какой-то твой бывший...

Еще произнося эти слова, Дел понял, что не должен был их говорить. Лицо Карен внезапно помертвело.

— Бывший — кто? Любовник? Или ты хотел сказать — клиент?



— Ну, ты с ним там сидела, смеялась, он тебя по щеке гладил...

— И ты подумал, что я решила тут втихаря подработать? Или что у меня в одном месте свербит и почесать некому?

Милая ласковая девочка, которая жила с ним все это время, куда-то исчезла. Перед Делом сидела усталая женщина с резким голосом — холодная, циничная и жесткая. Ему показалось, что она как-то сразу постарела, во всяком случае эти глаза могли бы принадлежать старухе.

— Ну что ты, в самом деле, я не хотел тебя обидеть... — он попытался обнять ее за плечи и почувствовал, как Карен вся сжалась от его прикосновения.

— Да ладно, все ясно — шлюха есть шлюха. Я-то об этом забыть пыталась, а ты, видать, хорошо помнишь, — она пожала плечами, тяжело встала и пошла к холодильнику. Увидела кошку, привычно запрыгнувшую на край кухонного стола, обняла ее и застыла, прижав к себе теплое пушистое тельце.

Дел сидел, опустив голову и не зная, что сказать. Он не имел права упоминать об ее прошлом, не имел права бить по больному месту, глупо, сгоряча, без всякой причины! Этот идиотский приступ ревности... какого черта?! Ему хотелось отхлестать самого себя по морде да как следует! — впрочем, щеки и так горели.

Постояв немного в обнимку с кошкой, Карен вздохнула, отстранила ее и спокойными размеренными движениями начала что-то делать на столе. Дел присмотрелся — она чистила картошку на ужин! Лучше бы она треснула его сковородкой.

Он попытался подойти к ней, но стоило ему протянуть руку, как послышалось злобное шипение. Прижавшись к столу, Манци смотрела на него злобно прищуренным голубыми глазами, так похожими на глаза Карен, смотрела с испугом и ненавистью, но не уходила, явно пытаясь, в меру своих слабых сил, защитить хозяйку.



Отступив на шаг, он тихо сказал:

— Прости меня, Карен. Пожалуйста... Я вел себя как дурак... Я не считаю тебя... тем, что ты сказала.

Назвать ее шлюхой он не мог, просто язык не поворачивался. Карен устало махнула рукой, не оборачиваясь.

— Не надо, Дел. Сам-то прикинь, если бы мы с тобой познакомились где-нибудь в библиотеке, стал бы ты меня так выслеживать, с кем-то в баре увидев или просто подошел бы?

Она была права, Дел только теперь осознал это и ему стало стыдно, так стыдно, что захотелось провалиться куда-нибудь в преисподнюю. А хуже всего было то, что она поняла это раньше него, поняла, и продолжает готовить ему ужин.

Лучше бы она вспылила, обругала его, заплакала, пожалуй, ему тогда стало бы легче, не было бы ощущения, что она принимает его хамство как должное. Словно отвечая его тайному желанию, Карен с тяжелым вздохом нарушила молчание:

— Да ладно... Я слишком боялась ранить твои нежные чувства, а надо было тебе кое-что с самого начала объяснить. Ты что думаешь, мне так хорошо раньше жилось, что вспомнить старое тянет? Ну правильно, ты ведь у нас воспитанный мальчик-чистюля из хорошей семьи, — в ее голосе послышалась легкая насмешка, так могла бы говорить умудренная опытом женщина с глупым ребенком лет семи, — такие считают, что шлюха — это призвание, вроде как у художника, — она поставила вариться картошку, сунула что-то в духовку, села на диван и включила телевизор.

Прозвище «мальчик-чистюля» ошарашило и обозлило Дела, настолько оно не подходило ему. Мэрион во время ссоры могла, не стесняясь дочери, назвать его убийцей или выродком — это было, по крайней мере, понятно — но обозвать его так не пришло бы в голову даже ей.

Он решительно выключил дурацкий ящик и спросил, еле сдерживая ярость:

— Ты что, считаешь меня идиотом, неспособным ничего понять?

— Нет, просто у тебя своих заморочек хватает, зачем тебе лишний раз настроение портить. Ну, и... я же помню, как тебя от меня воротило, когда я о себе кое-что рассказала. Поверь, я старалась помягче, так ты и то на меня смотреть не мог.

— Да не воротило меня ни от кого!

— Ты мне это будешь говорить? Хочет меня мужик или не хочет — в этом-то я эксперт, — она усмехнулась. — Ты, например, в первый раз захотел, когда я из ванны вышла, в твоей футболке — верно?

Он вдруг ясно вспомнил ночь их знакомства.

— Нет, еще когда ты там, в баре танцевала.

— Ну, там-то у всех ширинки лопались — работать я умею.

Дел сел, взял ее за руку и сказал, глядя на ее ладонь, смотреть ей в глаза он не мог:

— Карен, ну прости ты меня, я сам не знаю, что на меня нашло. И не смей думать, что меня, как ты сказала, воротило от тебя.Ты не поняла. В ту ночь ты мне показалось совсем маленькой девочкой усталой и замученной. Девочкой, ребенком, понимаешь? Ну не могу я так... — он замолчал, прижимая к губам, к щеке ее теплую безвольную ладошку. — И ради бога, не надо щадить мои «нежные чувства», если тебе нужно мне что-то объяснить. Не считай меня таким уж «мальчиком-чистюлей», я достаточно долго живу на свете и много чего навидался.

— Я просто хотела сказать, что ты не должен переживать по поводу моих бывших... мужчин.Ты что думаешь, я их запоминала? Это просто работа, запоминать тут нечего — скорее подмыться или отплеваться, и дальше. А любовников у меня никогда не было. Ты уж извини, когда тебя целый день трахают во все дырки, то потом о мужике только подумаешь — блевать тянет, так о каком любовнике можно было говорить? — она грустно улыбнулась. — Так что ты у меня, считай, первый... хоть в этом отношении.

Он не нашел, что ответить — сидел, опустив глаза и молчал, пока Карен не встала и не сказала, что ужин готов.

Поели молча и быстро, словно стараясь поскорее избавиться от этого. Дел видел, что Карен ест через силу, да и ему кусок в горло не лез. Потом она легла на диван, отвернулась и укрылась с головой одеялом. Он подошел, сел рядом и погладил ее по плечу, плечо недовольно задергалось.

— Ты спишь?

— У меня голова болит, — ответила она и неожиданно добавила, — ты извини, что я тебя обозвала.

Он попытался придвинуться ближе и обнять ее, но Карен не реагировала, по-прежнему закутавшись в одеяло.

— Тебе что — холодно?

— Да, холодновато, — поежилась она, высунув нос из-под одеяла и глядя на него — не обиженно, а просто устало. Глаза у нее были совершенно больные.

— Слушай... Ну... обругай меня еще как-нибудь... хочешь, стукни как следует, и прости. — Карен молча смотрела на него, сдвинув брови и болезненно прищурившись, наверное, у нее и впрямь болела голова. Он вздохнул и продолжил: — Ты права насчет ревности, только я ничего с собой поделать не могу. Даже когда мы у Джеда были и его сын на тебя смотрел, так мне его придушить хотелось.

Она неожиданно хихикнула.

— Который сын?

— Ну, старший, конечно, — с недоумением объяснил он.

— Слава богу, а то я уж подумала, что ты меня и к младенцу ревнуешь. Тот тоже на меня смотрел.

Дел вздохнул с облегчением, увидев, что она улыбается.

Они легли спать рано, раньше обычного. Впервые за то время, что они были вместе, Карен отстранилась, сославшись на головную боль, когда он попытался приласкать ее. Дел знал, что заслужил это наказание и не стал настаивать.

Лишь утром он понял, что его никто и не собирался наказывать — Карен заболела.

 

Едва проснувшись, он попытался положить руку ей на живот. Ему нравилось ощущать под пальцами нежную гладкую кожу. Кроме того, он надеялся, что она в ответ на его прикосновение повернется, обнимет его, теплая и сонная, и они окончательно помирятся.

Внезапно Карен вздрогнула и болезненно вскрикнула, он отдернул руку и испуганно спросил:

— Что ты?

— Больно...

Она откинула одеяло, и он с ужасом увидел на ее животе красное вздутие, напоминавшее нарыв. Еще в нескольких местах, на лице и на теле, тоже виднелись красные пятна, один из нарывов, под ключицей, уже лопнул и сочился гноем.

— Что с тобой? Как ты себя чувствуешь? Температура есть? — Дел побежал в ванную за градусником, на ходу натягивая штаны и пытаясь сообразить, что же делать.

Приехавший врач едва взглянул на нее, все было ясно.

— Ветрянка. В ее возрасте это встречается редко, как правило, все болеют в детстве. У взрослых болезнь обычно протекает тяжело, наверное, будет лучше ее госпитализировать.

На секунду Делу показалось, что он находится в каком-то страшном сне, что Карен сейчас насильно отберут у него. Он постарался взять себя в руки и спокойно спросил:

— А без больницы обойтись нельзя?

— В принципе, можно — угрозы для жизни нет. Сердце здоровое, осложнений быть не должно. Просто вам трудно будет, вы же видите, в каком она состоянии, а к вечеру может стать еще хуже. Она не беременна?

— Нет.

— Вы уверены? А то есть опасность для плода.

— Уверен.

Врач пожал плечами, выписал рецепты и оставил инструкции, сказав, чтобы Дел звонил ему, если появятся угрожающие симптомы, тогда все-таки придется ехать в больницу.

Инструкции были не слишком сложные: нельзя мыться, мочить волдыри или расчесывать их, а то могут остаться шрамы; нужно принимать таблетки, мазать нарывы обеззараживающей жидкостью и лежать, пока есть температура, чтобы не вызвать осложнений на сердце. Есть — только диетическое, ничего жареного и острого; пить — побольше, но только не кофе, от него может стать хуже.

— Ближайшие три-четыре дня будут тяжелыми, а потом должно начаться улучшение. Когда нарывы вскроются, ей сразу станет легче, — пообещал врач на прощание.

К концу дня Карен стало еще хуже, как и предсказывал врач. Красных пятен стало еще больше; она лежала, прикрытая только простыней, без простыни ее сотрясал мучительный озноб, а прикосновение чего-то более тяжелого было болезненно. Дел включил кондиционер на нагрев, надеясь, что ей так будет теплее.

Спрятавшаяся куда-то с приходом врача Манци вылезла, подошла к кровати, встала на задние лапы и обнюхала неподвижную руку. В круглых голубых глазах были испуг и недоумение. Посмотрела на Дела, как ему показалось, с упреком, снова повернулась к Карен и запищала тонким жалобным голосом, словно говоря: «Ты чего? Вставай, давай, пусть снова все будет хорошо. Пожалуйста, вставай!»

Дел и сам был готов закричать то же самое, сердце его сжималось от боли и чувства вины. Он прекрасно понимал, что заразилась Карен еще до их ссоры и болезнь была неизбежна в любом случае, но не мог отделаться от ощущения, что если бы не его дурацкий приступ ревности, она сейчас была бы здорова.

Кошка запрыгнула на подушку и осторожно прикоснулась лапкой к щеке Карен. Девушка медленно открыла глаза.

— Дай ей поесть... пожалуйста, — она говорила с трудом, еле шевеля губами.

Он никогда не обращал внимание, чем Карен обычно кормит кошку, поэтому сказал, очень неуверенно: — Манци, кушать! — и направился к холодильнику.

Кошка опередила его, всем своим видом показывая, что он идет не туда, и встала на задние лапы около кухонного шкафчика, опираясь передними на нужную дверцу. За дверцей оказался запас консервов, но она показала на пакет сухого корма, проводила Дела к миске и постояла над ней, чтобы он знал, куда это насыпать. Он подлил ей еще воды и вспомнил, как Карен когда-то говорила, что Манци легко понять, с этим действительно проблем не было.

Сложнее обстояло дело с самой Карен. Он чувствовал себя абсолютно беспомощным, сидя рядом с ней на стуле и держа в руках маленькую горячую ладошку, к счастью, там не было нарывов. Зато на лице выступило уже несколько красных пятен — распухших и болезненных.

— Тебе надо поесть, — вдруг тихо сказала она.

— Что? — Дел не сразу понял.

— Поешь что-нибудь, пожалуйста. В морозильнике оладьи, их можно погреть в микроволновке. И не давай Манци сухой корм все время, ей положено консервы, полбанки в день, а сухой корм — раз в неделю.

— А тебе что дать?

— Ничего не надо. А ты поешь обязательно, — Карен попыталась улыбнуться и болезненно сморщилась, на щеке тоже наметился нарыв. — Не бойся, я справлюсь.

Есть ему совершенно не хотелось, но он поел, чтобы она не беспокоилась. Выскочил в аптеку за лекарствами, купил еще лимон, — продавщица в аптеке сказала, что больным хорошо пить чай с лимоном.

Ночью Дел спал рядом с ней, поверх покрывала, не раздеваясь и держа ее за руку. Точнее, почти не спал, лежал с закрытыми глазами, прислушиваясь к ее дыханию. Он прекрасно понимал, что болезнь не слишком опасна и что через три дня Карен уже должно стать лучше, но все время ловил себя на том, что боится уснуть и, проснувшись, не услышать этого тихого дыхания.

 

Весь следующий день она лежала неподвижно, иногда забываясь в каком-то подобии сна, иногда приходя в себя. Ее лихорадило, температура по-прежнему была высокой, но новые красные пятна больше не выступали, впрочем, их и так было достаточно.

Делу казалось, что когда он рядом, Карен становится полегче, поэтому он старался не отходиться нее ни на шаг.

Он ел что-то, почти не чувствуя вкуса, кормил кошку, менял ей песок и снова возвращался к Карен. Обтирал ее мокрой губкой, стараясь не задевать нарывы — мысль о шрамах, которые могли изуродовать ее нежную светлую кожу, была для него невыносима. Разговаривал с ней, шутил, даже не зная, слышит ли и понимает ли она его, даже рассказал, как сам болел ветрянкой, кажется, летя восемь. Это был почти праздник, вроде каникул пара прыщей, зато потом почти месяц можно было не ходить в школу!

Осторожно расчесывал волосы, убирал их в сторону — подальше от волдырей. Мазал нарывы лекарством. Пару раз в день, когда она ненадолго приходила в себя, водил ее в уборную и терпеливо караулил под дверью, боясь, что она снова — прямо там — потеряет сознание. Поил, давал таблетки.

Иногда она открывала глаза, пыталась говорить, даже улыбаться, забывая, что уже спрашивала об этом, беспокоилась, поел ли он и покормлена ли Манци, и снова отключалась.

Кошка ходила за Делом по пятам и заглядывала в глаза, словно спрашивая, почему же все не так. Когда уставала, ложилась на кровать, так, чтобы видеть и Карен и его.

На вторую ночь у Карен начался бред, она извивалась всем телом, пытаясь избавиться от нестерпимого зуда и жалобно тоненько плакала, не приходя в себя. Выключив свет, Дел растянулся рядом с ней на кровати и взял ее за руку — больше он ничем помочь не мог.

Плач постепенно затих, и Карен перестала вздрагивать. Внезапно она сказала, негромко, но вполне трезвым голосом:

— Дел, ты не спишь?

Он включил ночник — широко открытые глаза блестели лихорадочным блеском, но смотрели на него вполне осмысленно.

— Ты... как ты? — Дел вскочил, чтобы дать ей таблетку, пока она может ее нормально проглотить. Он все время панически боялся, что Карен подавится или захлебнется и ловил моменты, когда она была в сознании, чтобы напоить ее и дать лекарство.

— Бывало и получше, — она попыталась улыбнуться, — бывало и похуже.

Приподнялась, проглотила таблетку, попила и устало вытянулась.

— Есть хочешь?

— Нет, а ты поел?

Он улыбнулся, чтобы успокоить ее.

— Да, и Манци кормил, и песок менял, все в порядке. Потерпи, скоро все это кончится. Врач сказал, что три дня будет тяжело, а уже второй кончился. Ты просто потерпи, ладно?

Она закрыла глаза. Дел осторожно дотронулся до ее щеки — ему показалось, что она уже не такая горячая, и подумал, что Карен снова без сознания, когда она вдруг тихо сказала:

— У тебя руки теплые... Намучился ты со мной.

— Все в порядке, это не трудно, — он попытался рассмеяться, — ты очень послушный пациент.

Карен уже не слышала, снова погрузившись в забытье.

 

На четвертое утро Дел, наконец, увидел признаки обещанного улучшения — температура упала и Карен была в сознании. Выглядела она ужасно — все нарывы вскрылись и пламенели на побледневшей коже, говорить еще почти не могла, двигаться — тем более, но глаза стали живыми и любопытными. Впервые за четыре дня она поела. Дел сварил по найденной на секретере кулинарной книге яйцо всмятку и скормил ей с ложечки. А вечером она притянула к себе его руку, уткнулась в нее лицом и мирно проспала до утра.

После этого она быстро пошла на поправку, и стала абсолютно несносной. Все время хотела мыться, что было категорически запрещено, пока не заживут все нарывы. Ныла, что чувствует, как от нее воняет, морщила нос и делала вид, что ее вот-вот вырвет. Дел напрасно урезонивал ее и объяснял про шрамы. У нее был свой аргумент: «Я вся липкая и противная!»

Она хотела кофе, что тоже не рекомендовалось. Хотела вставать и сама готовить завтрак, хотя еле стояла на ногах.

Дел терпеливо сносил все ее капризы, радуясь, что она, наконец, ест с аппетитом. Заказал в магазине всякие деликатесы и.с удовольствием кормил ее. Выйти из квартиры было нельзя, она могла бы тут же побежать в душ. Продолжал обтирать ее мокрой губкой. Карен извивалась, хихикала и пищала, что губка холодная и ей щекотно.

Ее смешило полное отсутствие у него кулинарных талантов и его неуклюжие попытки приготовить яичницу по кулинарной книге (правда, яичницу она слопала в момент, хотя та была пережарена).

Манци изрядно соскучилась за те дни, что на нее не обращали внимания, и решила продемонстрировать всем свои способности — вскарабкалась на занавеску, повисла на высоте метра два, зацепившись когтем, и начала истошно орать, чтобы ее немедленно спасли.

 

Карен очень похудела, веснушки, казалось, выцвели и были почти не видны на бледной, полупрозрачной коже. Понемножку она начала вставать, ходить, даже готовить что-то, но Дел зорко следил за ней, пресекая любые попытки спрятаться в ванной и тайком вымыться.

С тех пор, как она начала выздоравливать, он спал на диване, считая, что она еще слишком слабенькая, и он должен дать ей возможность окрепнуть, но в тот же день, когда врач разрешил ей, наконец, принять душ, Карен заявила, что абсолютно здорова и ей холодно спать одной. Говорила она это весело, но в глазах ее Дел заметил тревогу и невысказанный вопрос: а не разонравилась ли она ему такая — похудевшая и бледная?

И он, как всегда с ней, послал к черту все благие намерения, а утром проснулся с ощущением счастья, потому что на плече его доверчиво устроилась теплая щека с маленьким красным пятнышком от зажившего нарыва.

 


Дата добавления: 2015-09-13; просмотров: 4; Нарушение авторских прав







lektsii.com - Лекции.Ком - 2014-2021 год. (0.03 сек.) Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав
Главная страница Случайная страница Контакты