Студопедия

КАТЕГОРИИ:

АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатикаИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторикаСоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансыХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника



Глава 5. Выбор.




Читайте также:
  1. LI. САМАЯ КОРОТКАЯ ГЛАВА
  2. VIII. ГЛАВА, СЛУЖАЩАЯ ПРЯМЫМ ПРОДОЛЖЕНИЕМ ПРЕДЫДУЩЕЙ
  3. XLIII САМАЯ КОРОТКАЯ ГЛАВА
  4. XXVI. ГЛАВА, В КОТОРОЙ МЫ НА НЕКОТОРОЕ ВРЕМЯ ВОЗВРАЩАЕМСЯ К ЛАЮЩЕМУ МАЛЬЧИКУ
  5. В Бурятии подготовят закон по борьбе с «резиновыми» квартирами – глава республики
  6. Встречайте Джейка… Бонусная глава – Гостиница
  7. Глава "ЮКОСа" и государство квиты?
  8. Глава 0. Чувство уверенности в себе
  9. ГЛАВА 01
  10. ГЛАВА 06

 

День не задался.

Гарри с тоской вздохнул и прислонился лбом к стеклу, прикрыв глаза. Что уж там, криво улыбнулся он сам себе. Давай, будь честен, как он учил тебя. Это ведь не первый день, про который только и можно сказать, что он «не задался». Просто потому, что Малфой больше не появляется в дуэльном зале.

Они виделись, в Большом Зале и на уроках, но Гарри ни разу так и не смог поймать его взгляд. Малфой не отвечал на попытки заговорить, не реагировал на провокации, и больше не приходил на тренировки. Гарри почти не чувствовал, что с ним происходит, но что-то внутри подсказывало — не торопи. В конце концов, у слизеринца хватает своих забот, и он имеет право захотеть взять тайм-аут.

Вот только легче от этого не становилось.

Ну, почему он так отгораживается ото всех? — в который раз подумал Гарри, выводя узоры пальцем на стекле. Его беспокоило молчание Малфоя. Да, в последний раз Поттер сам вспылил и хлопнул дверью, но ему не было стыдно за свою выходку. Если этот белокурый Аполлон предпочитает замыкаться, отворачиваясь от любой попытки протянуть ему руку, то ведь и правда — хоть запротягивайся — все равно не оценит. Да и не увидит, возможно. Поэтому — да, все правильно… Пусть подумает, побудет наедине с собой. Наведет порядок в собственной голове. И вернется. Или… или нет.

Гарри горько улыбнулся. Это ж надо было так сойти с ума, чтобы самому поссориться с Малфоем. А теперь вот сидеть и ждать, захочет тот снова пойти ему навстречу или махнет рукой, возвращаясь в собственную жизнь… А вообще, с чего он взял, что Малфой из нее куда-то уходил?

Тоска. Вот правильное слово. Ничего не интересно. Глухие, как будто — облезлые, звуки, выцветшие краски. Все вокруг тускло и безнадежно. И в этом можно жить, почему бы нет. Просто… просто в этом нет самой жизни.

Гарри тихо вздохнул. Ему было ясно, что и сегодня Малфой тоже не придет… иначе он бы уже был здесь. Так что надо подниматься и выдвигаться отсюда хоть куда-нибудь. Например, в Гриффиндорскую башню. Залечь в собственной спальне и не вставать до ужина. А, может быть, и вообще больше не вставать.

С силой потянув на себя тяжелые двери, Гарри вышел в полуосвещенный коридор. Мимо, щебеча и смеясь, пронеслись две второкурсницы из Равенкло. Захотелось окликнуть их и едко поинтересоваться, не читали ли они в школьных правилах что-нибудь о недопустимости шумного поведения в замке… если вообще привыкли хоть что-нибудь читать. При мысли о том, как вытянулись бы лица этих девочек, на душе почему-то становилось легче.



Я превращаюсь в сволочь, констатировал Гарри, выходя к лестницам. И спокойно ответил сам себе — да, превращаюсь. С кем поведешься, Поттер.

За окнами хлестал шумный весенний ливень, и это тоже раздражало. Поднимаясь по ступенькам, Гарри подумал, что не стоит, наверное, сейчас идти в гостиную… по крайней мере, не в таком настроении. Желание нахамить хоть кому-нибудь только крепло, а его исполнение обещало обилие положительных эмоций. Без сомнения, уж в Гриффиндорской башне всегда найдется, кому нахамить. Достаточно только посмотреть на самоуверенное лицо Гермионы. Или на то, как прячется за ее спину Рон каждый раз, когда разговор выходит за пределы квиддича.

Гарри хмыкнул и остановился. Нет уж. Если не можешь позволить себе не быть сволочью, то будь ею наедине с самим собой. По крайней мере, ни перед кем потом не будет стыдно — кроме себя самого. Но возвращаться в дуэльный зал, где каждая шторка и каждый факел на стене до боли напоминали смеющегося Малфоя, не хотелось совершенно. К черту, решил он. Пойду под дождь и посижу у озера. Вряд ли там сейчас найдется еще какой-нибудь любитель экстремальных ощущений.



Он развернулся и направился в холл, стараясь не поднимать лишний раз глаза, чтобы ни у кого из встречных не возникло случайное желание остановиться и заговорить с ним. Потому что не о чем было бы говорить.

Спускаясь по лестнице, краем глаза Гарри заметил, что у главного входа стоит Снейп и заинтересованно разговаривает с кем-то. Лица его собеседника было не видно, он стоял спиной, взявшись одной рукой за ручку двери. Не школьник, отметил Гарри, оглядывая незнакомца. И не кто-то из профессоров. Он машинально перебрал в голове учителей Хогвартса. Не то. Все не то. Но я его знаю, это точно, решил он. Странно, кто мог вот так запросто приехать в замок и при этом попасть в него? Сейчас, в середине семестра? При объявленном военном положении? Если сюда даже мистера Паркинсона впустили только после личного дозволения Дамблдора.

Стоило подобраться поближе. В конце концов, путь к озеру в любом случае лежал через этот выход. И Гарри имел право находиться здесь в свое личное время, как и любой другой ученик. Так что никто не сможет к нему придраться. Даже Снейп.

Гриффиндорец спокойно преодолел оставшиеся ступеньки и направился к двери, не отрывая глаз от таинственного незнакомца. Тот стоял, непринужденно опираясь на серебряную трость, глядя в лицо мрачного и, как всегда, чем-то недовольного профессора Алхимии. И вся его поза выражала что-то… что-то очень знакомое.



Догадка пришла, когда до них оставалось несколько шагов. Гарри чуть не задохнулся от этой мысли, одновременно почувствовав, как ноги становятся ватными, а звуки проваливаются в никуда. В голове билось, стучало по вискам — откуда? Как он мог оказаться в Хогвартсе? И ЗАЧЕМ???

А потом незнакомец обернулся, скользнув по Гарри презрительным взглядом. Их глаза на секунду встретились, и Гарри ощутил, как пол уходит у него из-под ног. Он уже видел эти глаза, недавно, несколько дней назад. В наспех наколдованном из факела импровизированном мысливе.

Холодные, пронзительные глаза Люциуса Малфоя.

 

* * *

Драко с утра не находил себе места.

Держать себя в руках на людях было просто и, в конце концов, привычно. Но, оставаясь наедине с самим собой, он неминуемо превращался в бледную копию прежнего Малфоя — растерянную и напрочь сбитую с толку.

Уже который день он возвращался с обеда в собственную спальню, падал на кровать и разглядывал узоры на потолке, пока темнота не накрывала комнату мягким покрывалом. Только тогда он вставал, как зомби, и шел на ужин.

Драко старался особенно не рассуждать о том, что все эти часы он ждет. Ждет, когда можно будет пойти в Большой Зал и увидеть там Поттера. Убедиться, что с ним все в порядке, поковыряться для вида в тарелке и как можно быстрее снова вернуться в подземелья.

То, что связывало их с каждым днем все сильнее, зашло слишком далеко. И всему этому надо было как-то положить конец. Драко изо всех сил пытался прекратить встречи с гриффиндорцем, убедив сам себя, что становится похож на наркомана, уверенного, что он может бросить свою привычку в любой момент — и с каждым днем все менее способного это сделать.

Было просто невозможно видеть Поттера и понимать, что — еще немного, и они врастут в жизнь друг друга настолько, что невозможно будет разорвать. Лучше прекратить все сейчас, пока не стало слишком поздно. А то, что даже сейчас это оказалось настолько больно, говорит лишь о том, что прекращать надо было еще раньше.

Когда? — спрашивал сам себя Драко. И не находил ответа.

Он не мог оставить его в башне в ту ночь. Не мог не прийти к нему в больничное крыло на следующий день. Не мог отказаться помочь Панси… которая сейчас счастлива, наверное, чуть ли не впервые за последний год.

И он не мог бросить Поттера потом. Он пытался дождаться проявлений силы, дождаться, пока гриффиндорец сможет справиться с напором выедающей душу стихии. Помочь принять это. И не смог. Просто, банально — не смог. Чем дольше Поттер был рядом, тем сложнее Драко становилось снова отыскивать дорогу к самому себе… к тому Малфою, который поднимался в ту ночь по лестнице в башню.

Да, сбежать от Поттера было глупым, дурацким решением. Но продолжать оставаться рядом с ним, не меняясь, было уже почти невозможно.

Влип, в который уже раз усмехнулся сам себе Драко. Как паршиво я на этот раз влип… А ведь это еще цветочки, все еще впереди. Куда веселее станет, когда до обеих сторон — и до Лорда, и до Дамблдора — дойдет, во что они превратили Поттера своими бесконечными разборками. А виноватым для всех, разумеется, окажется Драко Малфой… который всего лишь не вовремя оказался рядом и спас жизнь этому Золотому Мальчику. Правда, почти наверняка убив в нем человека.

Что, было лучше позволить ему спрыгнуть с башни? Да еще и умереть при этом самому? Ну, для Лорда, пожалуй, это и впрямь было бы лучше. Дамблдору же, как подозревал Драко, на душу Поттера давно уже было наплевать. Ему важно лишь, чтобы мальчишка выполнил свое предназначение, а что с ним будет потом — вряд ли это так уж интересно Ордену Феникса, всемирно известному борцу за идеалы добра.

Войны не выигрываются в белых перчатках. И Дамблдор лучше всех должен был это понимать… Видимо, потому-то Поттер и оказался в ту ночь один в башне. Ему, с его гриффиндорской прямотой и честностью, смириться с таким было равносильно самоубийству.

И, тем не менее — потом, после войны, с Поттером могло происходить что угодно. Но не сейчас, когда он был так необходим Ордену. Сейчас им нужна была отлаженная до совершенства живая машина, способная убить Темного Лорда навсегда. А стихийный маг вряд ли может считаться таковой…

Огненный, снова подумал Драко. Надо же. Удивляться ли тому, что душу Поттера выбрала единственная стихия, с представителями которой Малфой мог общаться без вреда для собственных нервов? Или это очередная дурацкая шутка судьбы, вроде той, что заставила Драко подняться в башню в ту ночь?

Он грустно улыбнулся сам себе и снова уставился в потолок. Интересно, как Поттер поймет, что с ним произошло? Он ведь так ничего ему и не объяснил… Не сказал даже, что наполненная эмоциями жизнь и постоянные контакты с огнем, солнцем и светом теперь способны убить его в считанные месяцы.

Драко сел и, нахмурившись, потер лоб. Все-таки я трус, признался он сам себе. Жалкий, ничтожный слизеринец. Побоялся быть честным с единственным человеком, который дал ему то, что он не надеялся найти никогда. Просто не верил, что это вообще бывает. Что это возможно — в его жизни. А Поттер так спокойно пришел и принес с собой это томительное, безумное ощущение близкого, родного тепла…

И теперь он умрет — просто потому, что Драко в ответ струсил сказать ему правду.

Замечательно, Малфой. Даже не нужно спрашивать, что именно ты предпочел, выбирая между жизнью Поттера и собственным душевным комфортом. Как он там тебя называл? Самодовольный ублюдок? А ты, помнится, еще заводился и дергался в ответ. Хотя мог бы сказать спасибо — у кого еще хватало смелости говорить тебе правду? Вот так, просто для того, чтобы ТЫ что-то понял, а не в ответ на твои оскорбления, в попытках сохранить собственное лицо?

Драко стиснул зубы и застонал. Возможно, он действительно был прав, сбежав от Поттера и попытавшись отгородиться от всего, чем тот мог наполнить его жизнь. Но, в таком случае, что мешало ему сбежать, рассказав прежде все, что Поттер должен знать?

К тому же, после этого у Драко вряд ли останется возможность находиться с ним рядом. Потому что, скорее всего, Поттер ему ее просто не предоставит.

Быстро одевшись, Драко взял палочку и засунул ее в задний карман джинсов. Поттер наверняка и сегодня ждет его в дуэльном зале, если он вообще хоть что-то понимает в этом чертовом гриффиндорце. А, значит, туда и надо идти. Идти, и, наконец, рассказать ему все. Даже если это будет их последний разговор.

Драко пересек комнату и распахнул дверь. И остолбенел, замер, на мгновение перестав дышать, держась за ручку, боясь пошевелиться и борясь с желанием ущипнуть себя, чтобы избавиться от непрошенной галлюцинации.

На пороге стоял его отец. Удивленно изогнув бровь, он протягивал руку к двери — видимо, Драко распахнул ее как раз в тот момент, когда Люциус собирался постучаться.

— Драко? — как всегда, спокойно обронил Люциус, опуская руку и входя в комнату.

— Что… как ты здесь оказался? — смог, наконец, спросить тот, изо всех сил пытаясь справиться с предательской дрожью в голосе.

— Теплый прием, — мимоходом заметил Люциус, останавливаясь напротив и глядя ему в лицо непроницаемым взглядом. — Разве я не могу навестить своего сына без причины? Или ты больше не рад меня видеть?

Драко не сводил глаз от его лица.

«Он помнит, как я ломился к нему в кабинет. Он знает, что я видел, как умерла Нарцисса. И то, что он не прячет глаза, означает лишь одно — он дает мне понять, что такая же участь ждет и меня. Если я попытаюсь дернуться».

— Ты можешь сделать все, что угодно, если захочешь, — уже спокойнее ответил Драко.

Люциус усмехнулся и прошел в комнату, постукивая серебряной тростью. Оглядев растерзанную кровать, он неторопливо обернулся.

— Я рад, что ты помнишь об этом, — сказал он. — Не хочешь рассказать своему отцу, почему ты не приехал в поместье на каникулах?

— Разве меня кто-то звал? — спросил в ответ Драко.

— А разве тебе теперь необходимо приглашение, чтобы вернуться домой? — в глазах Люциуса появились льдинки.

«Он прямо спрашивает меня, не собираюсь ли я стать его врагом».

— Малфой-Менор всегда останется моим домом, — ответил он. — Куда же мне еще возвращаться, когда придет время.

— Понятия не имею, чего можно ожидать от таких, как ты, — процедил Люциус. Глаза его медленно, но верно наполнялись знакомой Драко неприязнью.

«Он что, хочет, чтобы я извинился за то, что стал стихийным магом?»

— Не думаю, что произошло хоть что-то, что могло бы изменить мое отношение к моей семье, — сказал Драко, прислоняясь спиной к двери.

— Что бы ни произошло, — негромко проговорил Люциус, — тебе стоит помнить, что ты — Малфой.

Он подошел к сыну и взял его за подбородок, заставляя смотреть себе в глаза. Драко мог бы поклясться, что видит на дне его взгляда нетерпение, как будто он пытается что-то увидеть и не находит.

«Он не может понять, знаю ли я о Ритуале. Знаю ли я о Поттере…»

Люциус пристально вглядывался в его лицо.

«Если они повторили Ритуал еще хотя бы раз, то они уже знают, что Поттер тоже инициирован… »

Молчание становилось тягостным.

«Если они знают об инициации, то должны вовсю гадать, кто ее провел…»

В глазах Люциуса нарастал хищный блеск.

«Вариантов-то раз, два и обчелся… Они просто переберут всех и…»

— Я никогда этого и не забывал, отец, — прервал Драко затянувшуюся паузу.

— Возможно, — обронил Люциус. — Но то, в какой компании ты теперь оказался, меня очень беспокоит. И совершенно не радует.

«Точно, перебирают. Только так просто я все равно ничего не скажу».

— Профессор Снейп — не худшая компания из возможных, — пожал плечами Драко.

Люциус усмехнулся уголком рта и отвернулся от него, снова проходя вглубь комнаты.

— Если ты все еще Малфой, то в твоем шкафу должно найтись неплохое вино, — как ни в чем не бывало сказал он, открывая дверцу шкафа и заглядывая внутрь. Потом вытащил на свет бутылку, хмыкнул, вернул ее обратно и вытащил следующую. — Думаю, ты не откажешься выпить с отцом за встречу.

«Я же на все ответил. Что ему нужно еще?»

— Глупо отказывать отцу, — ответил Драко, доставая два кубка и ставя их на столик.

Люциус подошел и наполнил кубки. Потом поднял свой и снова посмотрел сыну в глаза.

— Я очень надеюсь, Драко, что ты приложишь все силы, чтобы убедить в своей преданности не только меня, — медленно сказал он. — Скоро ты можешь мне понадобиться.

«То есть Темный Лорд и впрямь в бешенстве. И Люциус выклянчил у него шанс доказать, что мной можно пользоваться даже после инициации. Даже после того, как провести Ритуал стало невозможно…».

— Ты распоряжаешься мной всегда, когда я могу тебе понадобиться. С чего бы что-то изменилось сейчас? — Драко взял кубок со стола, пригубив вино. Он был так напряжен, что не ощущал вкуса.

Люциус внимательно изучал содержимое своего кубка.

— Никогда не знаешь, Драко, чего можно ожидать от тех, кто клянется в своей преданности, — негромко сказал он, снова поднимая глаза.

«Боится. Видно, убедить Лорда было не так уж просто…»

— Сильный человек, обладающий властью, всегда распознает ложь и опередит предателя, — ответил Драко, выдерживая его взгляд.

Люциус усмехнулся.

— Вот именно, сын, — сказал он и допил вино.

Потом спокойно поставил кубок на стол, подошел к Драко и снова взял его за подбородок, приблизив его лицо к своему.

— Запомни, — сказал он так тихо, что Драко на мгновение содрогнулся. — Ты — моя собственность. Ты Малфой. И никто, никогда, ни при каких обстоятельствах не будет иметь на тебя больше прав, чем я.

Драко оцепенел. Что-то было в словах отца, в его голосе… что-то неправильное, незнакомое и одновременно вызывавшее странное ощущение дежа вю. Что-то, от чего вдруг невыносимо, раскалываясь, заболела голова.

Он стоял, не отстраняясь, не отводя взгляда, сжав губы и почти теряя сознание от головной боли. Люциус некоторое время молчал, изучая его лицо, потом отвел руку и повернулся к двери.

— Ты проводишь меня, сын? — спросил он, не оглядываясь. — Меня ждут дела.

Драко молча шагнул следом за ним. Как в тумане, они прошли через гостиную, через освещенные факелами коридоры подземелья, поднялись по лестницам, пересекли холл. И почти у самого выхода столкнулись со Снейпом.

— Люциус? — приподнял бровь профессор Алхимии.

Драко мог бы поклясться, что при всей их, мягко говоря, невеликой любви друг к другу они никогда еще не обменивались настолько неприязненными взглядами. Как будто только исключительные внешние обстоятельства не позволяют им проявлять свое истинное отношение.

— Северус, — небрежно кивнул Малфой.

— Что ты здесь делаешь? — прямо спросил Снейп. В его глазах полыхало плохо скрываемое презрение.

— Я приехал навестить сына, Северус. Впрочем, тебя это вряд ли касается. Хоть ты и имеешь к нему… некоторое отношение. К сожалению, — лицо Люциуса выразило всю возможную гамму высокомерного отвращения.

— Тебе не стоило приезжать, — уже совершенно без обиняков мрачно заявил Снейп.

Драко на мгновение растерялся. Да что с ним случилось, что он себе позволяет?

И тут отец обернулся к нему. Драко успел подумать, что Снейп, видимо, знает больше, чем говорит вслух… и что его слова только что содрали с Люциуса почти приросшую к нему маску непроницаемого высокомерия. Потому что сейчас на его лице отражалось что-то совершенно другое… что-то, чего он не видел раньше никогда.

Драко смотрел в его глаза, не отрываясь, проваливаясь все глубже, чувствуя, как звуки уходят, становясь все глуше, и весь мир заполняется этим тяжелым, настойчивым, властным взглядом.

Откуда-то донесся высокий, пронзительный, полный беспомощного отчаяния крик. У Драко подогнулись колени, когда он понял, что это кричал он сам, он слышит свой голос… Тогда, в замке… Головная боль превратилась в нестерпимую, невыносимую пытку.

Почти не видя ничего перед собой, Драко развернулся и побежал.

 

* * *

Гарри брел по коридору третьего этажа, не разбирая дороги. Люциус, повторял он сам себе. Что ему здесь делать? И как он смог сюда попасть?

Что происходит вообще в этом мире, если Пожиратель Смерти заявляется в Хогвартс среди бела дня и беседует со Снейпом прямо посреди холла? Может, Волан-де-Морт пришел к власти, пока мы все сидели взаперти и учили уроки?

Снейп, подумал Гарри. Он наверняка что-то знает. Надо будет спросить Малфоя, пусть поговорит с ним, мелькнула уже успевшая стать привычной мысль.

Стоп. Малфой. Во-первых, ни о чем его сейчас не спросишь. Потому что для этого надо сначала заставить его разговаривать. А во-вторых, скорее всего, Люциус не упустил возможность встретиться с сыном. Раз уж оказался рядом.

Гарри похолодел. Как он мог забыть об этом! Если они и впрямь встречались… впервые после смерти Нарциссы…

Мерлин, о чем он только думал. Надо найти Драко. Срочно. Прямо сейчас.

Он развернулся и почти бегом кинулся в Гриффиндорскую башню. Пробормотав на ходу пароль, миновал полупустую гостиную, ворвался в спальню и полез в сундук за картой Мародеров. Ему очень хотелось верить, что Малфой не окажется в собственной спальне, куда гриффиндорцу не пролезть, даже если на Хогвартс нападет армия дементоров.

Впрочем, если успокоиться и рассуждать логически, то Малфой и не может сейчас быть в подземельях. В последнее время встретить его днем было невозможно, то есть, скорее всего, он прятался в помещениях Слизерина. И именно там его и должен был найти Люциус. Как бы ни прошла их встреча, маловероятно, что после нее Драко остался у себя в комнате. Почти наверняка спрятался где-то в замке, где можно побыть одному. Побыть самим собой. Гарри достаточно хорошо знал Малфоя, чтобы быть уверенным — он не захочет оставлять никому даже малой возможности увидеть его слабым.

Карту пришлось пересмотреть дважды, пока взгляд не уперся в неподвижную точку с надписью «Драко Малфой». Вот только место, где она находилась… Сильно же он хотел побыть один, если смог попасть туда.

Я должен его увидеть, подумал Гарри. Просто должен. Черт, я беспокоюсь за него.

Путь до нужного коридора показался ему впятеро длиннее обычного, хотя он почти бежал. Одно радовало — дверь в Выручай-комнату появилась сразу же, как только он поравнялся с нужной картиной. Значит, не придется наматывать круги, ожидая, пока его впустят.

Отчаянно волнуясь, он перешагнул через порог и чуть не охнул от удивления — в комнате царил непроглядный мрак. В первый раз на его памяти в ней не было окон. Ничего себе, пожелания…

Гарри молча закрыл за собой дверь. И тут же мысленно порадовался — здесь не так уж и темно. Вполне можно разглядеть очертания предметов… вот только самого Малфоя ему разглядеть не удавалось.

Несколько бесконечно долгих секунд он простоял истуканом, обшаривая взглядом помещение и тяжело дыша. Стол, кресло у холодного камина… какие-то шкафы у стен… и… ох, черт.

Гарри кинулся в угол комнаты, на ходу отшвырнув мешающий стул, и с размаху упал на колени рядом с Драко.

Тот сидел, сжавшись в комок, на полу, прислонившись затылком к стене, уставившись невидящим взглядом в угол. Сердце Гарри екнуло и бешено подпрыгнуло — когда он услышал его неровное, прерывистое дыхание. Увидел, как дрожат побелевшие от напряжения сцепленные пальцы. Почувствовал его, его потерянность и совершенную беспомощность, которой тот был сейчас переполнен.

По щекам Драко текли слезы, но, казалось, он и не замечал их. Гарри на мгновение онемел, глядя на совершенно неподвижное, окаменевшее, белое, как мел, лицо с закушенными губами — и эти слезы, струящиеся ручьями.

— Эй… — тихонько позвал Гарри, коснувшись его руки.

Драко вздрогнул, еще больше вжимаясь в стену. Его лицо исказила гримаса какого-то душераздирающего, невыносимого отчаяния; он попытался спрятать ее, отвернувшись, прижавшись щекой к каменной кладке.

— Он приходил к тебе, — медленно закипая от ярости, сказал Гарри. Он не спрашивал, он утверждал. — Что эта скотина опять…

И остановился, заметив едва заметно вздрагивающие плечи… Почти прокушенные губы… Ногти, до крови вцепившиеся в собственные пальцы…

— Быть не может, — внезапно севшим голосом прошептал Гарри. — Ты вспомнил… да?

Видеть Малфоя таким — раздавленным, с затравленным взглядом — было чудовищно, невыносимо и… страшно. Плохо осознавая, что он делает, Гарри протянул руку и осторожно прижал ладонь к его щеке. Драко, судорожно вдохнув, закрыл глаза и резко дернул головой, уходя от прикосновения. Поток слез хлынул с новой силой. Этот жест был таким беспомощным, что внутри у Гарри как будто что-то оборвалось.

— Нет, — прошептал он, придвигаясь ближе, ловя за плечо, не давая вывернуться. — Не надо… нет…

Лицо Драко исказилось, он отстранился, прижался к стене, не открывая плотно сомкнутых глаз, уходя от настойчивых рук, не желавших отпускать его, но руки упорно возвращались и возвращались, и тогда он запрокинул голову, закрыл лицо ладонями и закричал.

Гарри на миг замер, почувствовав, как все внутри него леденеет от этого крика, полного боли и безысходного, бездонного отчаяния. Уже не думая ни о чем, он с силой притянул Малфоя к себе и обнял его дрожащие напряженные плечи. Его пальцы зарылись в светлые шелковистые волосы, он прижимался к ним щекой, вдыхал их запах, он слился с Драко, не позволяя его рукам оттолкнуть себя, и почувствовал, что сам уже сходит с ума от разъедающего ощущения беспомощности.

Крики перешли в рыдания, и Драко, внезапно перестав сопротивляться, прижался лбом к плечу Гарри, вцепившись в его мантию. Слезы лились так сильно, с такой отчаянной безысходностью, что Гарри подумал — люди не плачут так от горя или от страха. Так плачут, когда дальше невозможно жить.

— Не надо, — шептал он, машинально скользя губами по волосам, гладя плечи, все еще обнимая его изо всех сил. — Пожалуйста…

— Как он мог… — всхлипнул Драко, задыхаясь от слез. — Как он мог… Так…

Он закрыл лицо руками, снова отстранился, потом его пальцы сжались в кулаки, и, стиснув зубы и застонав, он с силой врезался затылком в стену. Гарри вздрогнул, как будто это из его глаз чуть не посыпались искры, и снова рванулся к нему.

Драко плакал, обхватив голову и кусая губы; его запрокинутое лицо с мокрыми от слез щеками, беспомощно вздрагивающие плечи, полный оглушительной, безысходной тоски взгляд, казалось, разрезали Гарри на части. Плачущий, раздавленный, смятый отчаянием Малфой — это было невозможно, невообразимо. Но это было, и осознание того, что все происходящее реально, вынуждало сделать что угодно, лишь бы прекратить этот иррациональный кошмар.

Заставив, наконец, Драко опустить колени, разделявшие их, Гарри с силой прижал его всем телом к стене, стиснул виски ладонями, коснувшись щекой его лица — и замер.

— Я не отпущу тебя, пока ты не успокоишься, — проговорил он.

Драко сотрясала дрожь, он тяжело и прерывисто дышал, напряженно сжавшись в сильных горячих руках.

— Поттер… — простонал он сквозь слезы. — Ублюдок ты чертов…

— Точно… — прошептал Гарри, всеми силами пытаясь для начала успокоиться сам. — Я такой. Соскучился?

Драко выдохнул, издав странный звук, отдаленно напоминающий что-то вроде «не то слово», и попытался пошевелить головой. Гарри крепко держал его.

— Отпусти… — всхлипнул Драко и положил руку ему на запястье.

— Вот еще…

— Поттер…

Они тяжело дышали, и Гарри никак не мог разрешить себе отодвинуться и выпустить его, хотя чувствовал, что Драко обмяк, расслабившись в его руках. Чувствовал горячие слезы на его щеках, дрожь его ресниц, слышал его тихие стоны — и не мог поверить, что это тот самый Малфой, который так беззаботно смеялся вместе с ним недавно в больничном крыле. Казалось, с тех пор прошла целая вечность.

— Отпусти… — прошептал Драко.

— Если пообещаешь больше не прошибать головой стены…

— Что тебе до моей головы, — устало уронил Малфой, снова пытаясь пошевелиться.

— Ну… она тебе идет… — Гарри, наконец, заставил себя разжать руки.

Освободившись, Драко вздохнул, прижал колени к груди и обхватил их, спрятав лицо. Его плечи содрогнулись, и через несколько мгновений он снова заплакал — теперь уже тихо, обреченно и беспомощно.

Гарри казалось, что едва слышные стоны Драко раздирают его в клочья. Было просто невозможно сидеть вот так рядом и молчать, боясь хоть что-нибудь сделать… просто невыносимо. Проклиная сам себя за несдержанность, он протянул руку и обхватил ладонью плечо Малфоя, осторожно притягивая его к себе. На этот раз тот не стал вырываться. Чувствуя, что — еще немного, и он тоже захлебнется в слезах, Гарри прижался к Драко и стал гладить его по голове, зарывшись в тонкие светлые волосы.

Мгновения остановились, застыв в мягкую, обволакивающую вечность; они замерли, спрятавшись друг в друга. Только едва слышное дыхание Драко — и едва заметные движения пальцев Гарри.

Потом Малфой поднял голову. Чистый, прозрачный, как вода в горном ручье, опустошенный взгляд. Он, не отрываясь, смотрел на Гарри, и тому казалось, что он никогда раньше не видел настолько настоящего Малфоя.

— Извини, — прошептал Драко. Губы его слегка дрожали.

— За что? — тихо спросил Гарри.

— За то, что избегал тебя, — ответил Малфой. — Мне… мне стыдно. Но я больше не буду бояться сказать это вслух.

Гарри слегка улыбнулся.

— Я же говорил, ты не безнадежен, — прошептал он.

Истерика затаилась на дне глаз Малфоя, словно скрученная тугая пружина, готовая в любой момент снова распрямиться и выстрелить. Гарри прикусил язык, боясь, что вопрос, мучающий его уже который день, сорвется с губ, и все начнется сначала.

— Я бы очень хотел, — тихо, чуть слышно сказал Драко, отвечая на его мысли. Потом содрогнулся и снова уткнулся лицом в колени. — Поттер, ты… ты даже не представляешь, насколько сильно я бы этого хотел…

Гарри почувствовал, как внутри у него словно прорвало невидимую плотину — и от этих слов хлынул водопад чувств, затапливая его, сминая рассудок…

— О… — губы отказывались слушаться, произносить хоть что-то вслух. Гарри помотал головой, отгоняя наваждение, запрещая себе думать о том, что он только что услышал. — Не надо об этом, — выдохнул он, наконец. — Я же… не прошу тебя. Не надо.

Драко поднял голову; в глазах его снова стояли слезы.

— Ты не понимаешь, — горько произнес он. — Нам нельзя находиться рядом.

Лицо Гарри на мгновение потемнело от боли.

— Я знаю, — выдохнул он. — Поэтому… и не прошу.

— Не просишь… — прошептал Драко. — Просто всегда приходишь… сам… а я не могу оттолкнуть тебя.

— Только что отталкивал вполне успешно, — попытался пошутить Гарри.

Малфой помрачнел и сжал руками голову.

— Ты действительно вспомнил? — помолчав, спросил Гарри.

Драко кивнул, не поднимая взгляда.

— И…

— Нет, — быстро ответил он. — Извини.

Гарри снова прикусил язык.

— Ты извини, — прошептал он.

 

* * *

— Поттер, я знаю, что ты мне помог, — вздохнул Драко, разглядывая потолок. — Если бы не ты, я бы вообще… никогда не додумался. Наверное. Но…

Они сидели на полу Выручай-комнаты — рядом, прислонившись к стене. Как в ту ночь, в башне, с горькой улыбкой вспомнил Гарри.

— Ты не обязан мне рассказывать, — ответил он. — Малфой, это твоя семья, твой отец. У меня и так все время ощущение… что я в чужую жизнь в замочную скважину подглядываю.

— В чужую? — хмыкнул Драко и посмотрел на него. В его глазах все еще билась глухая тоска, которую не могли прикрыть никакие насмешки.

Гарри смутился.

— Знаешь, — попытался он увести разговор от скользкой темы. — Я, когда сюда вошел… удивился. Здесь так темно было. Но потом почему-то оказалось, что я вполне все вижу… А теперь вот опять почти ничего разглядеть не могу.

— Просто глаза к темноте привыкли, наверное, — ровным голосом ответил Драко, вглядываясь в его лицо. — А потом устали.

«Свет — это ты, Поттер… если, конечно, тебя настолько сильно взволновать. И ты уже начинаешь это чувствовать. А я придурок, который боится сказать тебе об этом …»

Гарри напряженно вслушался в его ощущения. Страх? Малфой боится? Что его опять об отце будут спрашивать, что ли?

Он успокаивающе положил руку на сомкнутые пальцы. Страх немного отступил.

— Малфой? — помолчав, спросил он.

— Что?

— Чего бы ты хотел в жизни?

Драко удивленно приподнял бровь.

— Я имею в виду, именно ты. Если абстрагироваться от всех этих… войн с Пожирателями.

— О, — Малфой поднял голову и отвернулся. — Ну и вопросики…

— И все же? — Гарри оттолкнулся от стены и сел напротив Драко. — Ты ведь учил меня быть честным. Быть самим собой. Значит, ты и сам должен уметь это.

— Должен… — хмыкнул тот. Потом прерывисто вздохнул и усмехнулся. — Поттер, что ты пытаешься от меня услышать?

— Правду, — улыбнулся Гарри. — Закрой глаза.

Малфой пожал плечами и зажмурился.

— Представь, что ничего этого нет. Что ты ничего никому не должен. Нет войны, нет Волан-де-Морта, нет твоего отца.

— Деньги-то хоть есть? — спросил Драко, не открывая глаз.

Гарри, не удержавшись, фыркнул.

— Малфой, я серьезно. При чем здесь деньги? Я говорю о том, чего ты хочешь.

— Ну, вот денег, например, — улыбнулся в ответ Малфой.

— Зачем они тебе?

— Как зачем? Чтобы жить в свое удовольствие.

— Хорошо. А в чем состоит удовольствие? Что приносит тебе радость? Чем тебе нравится заниматься?

Малфой отвернулся.

— Представь свою жизнь, — продолжал Гарри. — Какой бы ты хотел ее видеть?

На лице Драко проступила мрачная усмешка.

— Так, стоп. Нет, — оборвал сам себя Гарри. — Не думай о том, чего в ней нет. Я спрашиваю тебя о том, что в ней есть. Чем она наполнена. Какая она.

Драко долго молчал, не открывая глаз. Гарри на миг показалось, что, возможно, сейчас истерика возобновится с новой силой. Потом Малфой открыл рот, собираясь что-то сказать.

— Не надо, — перебил его Гарри. — Вслух не обязательно. Я просто хочу, чтобы ты сформулировал это сам для себя. И сказал это — сам себе, словами.

— Зачем? — тихо спросил Драко, открывая глаза.

— Затем, что это — ты. Это твоя жизнь, и ты никому не обязан закладывать ее… только потому, что тебя угораздило там родиться.

Драко молча смотрел на него, закусив губу. Потом снова закрыл глаза и отвернулся.

— У меня никогда этого не будет, Поттер, — прошептал он. — Зачем думать о том, чего я не смогу получить?

— Эта твоя чертова тяга к выживанию, — процедил Гарри. — Что, лучше всю жизнь пустить гиппогрифу под хвост, чем хотя бы попытаться быть самим собой?

— Я… — Драко спрятал лицо в ладони и опустил голову.

Помолчав, он резко выпрямился и посмотрел на Гарри.

— Я не хочу умирать, — сказал он с каким-то непонятным вызовом. — Может, ты и гордишься перспективой сдохнуть во имя чего-то там, но я, черт возьми, НЕ ХОЧУ умирать. Можешь обозвать меня трусом, Поттер, или вытереть об меня ноги за то, что я не такой безбашенный герой, как ты. Ты хотел правды, так вот, это она и есть.

Он дышал сквозь зубы, глядя в глаза напротив. Гарри горько улыбнулся.

— Малфой, — вздохнул он. — Ну, кто тебе сказал, что Я хочу умирать? Сам же обвинял меня тогда, в башне, что меня ничем не прошибешь…

— Тогда какого черта ты предлагаешь мне лезть на рожон?

— Ты путаешь, Малфой. Просто поверь мне, ты сейчас путаешь две совершенно разные вещи — быть самим собой и быть кем-то наперекор другим.

Драко опустил голову.

— Ты вообще можешь забыть на секунду, что из тебя лепит Люциус? Что бы ты ни выбрал — поддаться ему или делать все наоборот, это все равно будет не твоя жизнь. Она должна быть не за и не против него, она должна не зависеть от него. Понимаешь?

Драко угрюмо молчал.

— Я же не заставляю тебя жить так, — смягчившись, сказал Гарри. — Я всего лишь попросил тебя подумать об этом, а ты даже это боишься сделать.

— Боюсь… — прошептал Малфой.

— Почему? — опешив от того, что Драко хоть с чем-то согласился, спросил Гарри.

Малфой вздохнул, крепче обхватывая колени, как будто ему было холодно, и поднял на него взгляд, снова до краев наполненный тоской.

— Ты ни черта не понимаешь, Поттер, — покачал он головой. — Тебе кажется, это так просто? Перешагнуть через все, что у тебя есть, бросить все, и уйти в неизвестность? Зачем?

Гарри презрительно фыркнул.

— Да что у тебя есть, Малфой? Лично у тебя? Ты цепляешься за имя, которое тебе досталось, и готов заплатить за него собственной жизнью, хотя в нем нет ничего, что сделало бы тебя счастливым!

— При чем здесь счастье? — возмутился Драко. — Это что, твоя цель в жизни? Быть счастливым? Так это очень просто, Поттер, тебе осталось всего лишь окончательно сойти с ума; самые счастливые люди у нас живут в клинике св. Мунго, в отделении для идиотов.

— Счастье — это не цель, — прошипел Гарри. — Это признак. Что ты живешь, а не существуешь.

— Я и так живу, — бросил Малфой, складывая руки на груди.

— Хорошенькая жизнь, верно? Если ты прячешься ото всех и закатываешь истерики…

— Ну, все, у Поттера снова психоз! — Драко поморщился.

— Я не выношу, когда ты лжешь, и ты это знаешь! — выкрикнул Гарри.

Малфой осекся, глядя в его лицо.

— Извини, — помолчав, криво улыбнулся он. — Просто я не люблю об этом говорить.

— Конечно, не любишь! — парировал Гарри. — И думать об этом не любишь. Тебе становится невыносимо оставаться озлобленной скотиной, когда ты думаешь о том, что у тебя могло бы быть, если бы ты, наконец, осмелился протянуть руку и взять это!

Лицо Драко отразило всю гамму изумления, граничащего с ошалением.

— Поттер, ты точно рехнулся? — выдохнул он, срываясь на истерический шепот. — Да с чего ты взял, что все так просто? Что мне достаточно только захотеть, и мир уляжется к моим ногам, чтобы Драко Малфой таял от счастья каждую минуту своей жизни?

— Ты сильный человек, Малфой, — негромко сказал Гарри. — Честно, я затрудняюсь назвать еще кого-нибудь, кто мог бы посоперничать в этом с тобой. Во всяком случае, из тех, кто еще остался жив…

Драко оцепенел и, казалось, забыл, как дышать. Сейчас он почти мечтал о том, чтобы Поттер снова начал горячиться и доказывать ему что-то. Тогда бы ему не составило труда отмахнуться и проигнорировать его слова. Но проклятый гриффиндорец говорил так спокойно, словно разрешал себе, наконец, произнести вслух то, что давно знал и множество раз проговаривал в мыслях. И почему-то его слова били, попадая в какое-то незащищенное место, причиняя тупую, невыносимую боль.

— Такие, как ты, прошибают лбом стены, если чего-то хотят. В тебе есть что-то… какой-то стержень. Тебя невозможно сломать. Все мои друзья, которых я так любил и за которых когда-то был готов умереть, не выдержали и сломались, превратились… кто во что. Возможно, они все еще любят меня… но они уже не люди. Понимаешь, Малфой? Ты кричишь, что у стихийных магов нет души. Что ты ничего не чувствуешь. Но я вот смотрю на тебя все это время… ты же знаешь, я не стану врать. Тем более, врать тебе. Сейчас. Я долго думал обо всем этом, и я понял — это ОНИ не имеют души. Если кто-то и может действительно чувствовать, то это ты. Ты — настоящий человек. А не те, кто так боится тебя понять.

Драко молчал, не отводя глаз. И Гарри не мог остановиться, видя, как в них бьется, трепещет… что-то, ради чего и впрямь стоило умереть.

— Ты можешь быть или уходить, Малфой. Ты можешь выбирать, что хочешь, даже уехать к отцу и стать его достойным продолжением. Я не откажусь от своих слов. В этом мире не много найдется людей, которым я смог бы, не кривя душой, сказать все это. Я… я восхищаюсь тобой. Твоей силой, твоим упрямством. Тем, что ты выжил в этом аду, который ты называешь домом. Тем, что ты не боишься говорить мне правду… когда все вокруг напуганы и уже запутались во лжи.

Драко опустил глаза, прерывая наваждение.

— Я тоже кое в чем тебе лгал, Поттер, — сказал он с таким видом, словно собирался прыгнуть с разбегу в ледяную воду.

— Ты снова путаешь, — перебил его Гарри. — Лгать и недоговаривать — разные вещи. Я знаю, что тебя что-то тревожит. Что ты все это время боишься сказать мне о чем-то, так сильно для тебя важном. Но ты и не обязан выворачиваться передо мной наизнанку. Я никогда не ждал этого от тебя. Мне это не нужно.

От Малфоя внезапно полыхнуло такой волной отчаянного облегчения, что Гарри покачнулся.

— Даже если это и впрямь очень важно… — проговорил он. — Даже если от этого будет зависеть моя жизнь. Придет время, и мы сможем поговорить об этом. Я обещаю тебе, что пойму. И не стану осуждать тебя.

— Правда? — прошептал Драко, поднимая взгляд.

У Гарри на миг остановилось сердце, когда он увидел его глаза. В горле внезапно пересохло, он смог только кивнуть в ответ.

Несколько долгих секунд они молчали, глядя друг на друга.

— Пообещай мне, что подумаешь… — прошептал, наконец, Гарри. — О том, что я тут наговорил. Пожалуйста.

— Почему, Поттер? — спросил Драко, зарываясь пальцами в волосы и опуская голову. — Ну почему тебе вдруг стало так важно, что со мной будет? Я сын Пожирателя Смерти. Я Малфой. Я слизеринец. Я почти семь лет издевался и над тобой, и над твоими друзьями. Если у меня была хоть малейшая возможность причинить тебе боль, я ее не упускал. Неужели тебе недостаточно этих причин, для того, чтобы…

— Хватит, — перебил его Гарри. — Не начинай снова истерику. Просто… ну, не все так однозначно, правда. Это — как весы. Все, что ты говоришь — на одной чашке. Всегда есть еще и другая. И на ней тоже что-то есть. То, что ты не лжешь мне, например. Тот разговор ночью, в башне. Наши тренировки… черт, я даже могу сказать, что они заменили мне квиддич. Хотя я вряд ли когда-нибудь смогу фехтовать так, как ты.

Он смотрел на Драко и заставлял себя говорить, пытаясь скрыть предательскую дрожь в голосе. Говорить правду было и впрямь сложно… и одновременно легко, словно с плеч сваливался непомерный груз, мешавший свободно дышать.

— Малфой, нет таких слов, которые могут описать то, что ты дал мне. Из чего ты меня вытащил — просто тем, что находился рядом.

Гарри усмехнулся, отводя взгляд.

— Даже Панси… — сказал он. — Понимаешь, это, конечно, глупо до чертиков… Но мне, наверное, необходимо чувствовать себя… нужным, что ли? Мы помогли ей, и я до сих пор живу с ощущением, что, возможно, то, что я есть — это не зря. Комплекс героя эдакий…

— Это комплекс неполноценности, Поттер, — сказал Драко. В его глазах мерцал серебристый туман. — Тебе стоит начать любить себя просто за то, что ты есть, а не за то, что ты делаешь.

— Кто бы говорил… — пробормотал Гарри. — Тебе, Малфой, стоит просто начать любить себя. Для разнообразия.

Они оба фыркнули.

— Не могу, — серьезно ответил Драко. — Это испортит мою репутацию никого не любящего мерзавца.

— А ты им не показывай, — парировал Гарри.

— Только тебе?

— И мне не надо, — хмыкнул гриффиндорец. — Я-то и так почувствую.

Они молчали, глядя друг на друга, и Гарри почти физически ощущал, как ему не хватало Малфоя все эти дни. Как сильно он успел истосковаться по серым бликам на дне его глаз, по его насмешливому голосу, слегка растягивающему гласные. По таким вот разговорам. И за то, чтобы вернуть это хотя бы на один вечер, стоило пережить его истерику, заплатив собственными нервами…

— Как ты смог сюда попасть? — спросил, наконец, Гарри. — То есть, я понимаю, что ты знал об этой комнате, но вряд ли знал, как именно она открывается.

— Да легко, — пожал плечами Драко. — Кажется, я просто бежал мимо… Увидел открытую дверь, за которой было темно.

— Даже открытую? — приподнял бровь Гарри. — Сильно. У меня так ни разу не получалось.

— Может, ты просто ни разу не испытывал такого желания провалиться сквозь землю? — усмехнулся Малфой.

— В любом случае, ты хотел меня видеть, — подвел итог Гарри. — Иначе я бы сюда попасть не смог.

Драко молчал, разглядывая свои пальцы.

— Почему? — спросил Гарри, в упор глядя на него. — Почему именно я?

Малфой вздохнул.

— Все тебе надо разжевать всегда… — проворчал он. — Не знаю. Я не думал об этом. Я вообще не знал, что эта дверь пропускает народ выборочно.

— Это комната исполнения желаний, Малфой. Она всегда такая, как тебе нужно. Здесь нет ничего постоянного.

Драко посмотрел на него, удивленно подняв брови.

— Ну, хочешь, докажу, — хмыкнул Гарри, закрывая глаза и сосредотачиваясь.

Через минуту он открыл их, встал, подошел к столику и забрал с него поднос с двумя чашками.

— Держи, — сказал он, протягивая одну Драко.

— Что это? — спросил тот, заглядывая внутрь.

— Вообще-то, я заказывал чай с мятой, — признался Поттер. — После истерик хорошо помогает прийти в себя.

— Да ты, я смотрю, спец по истерикам… — пробормотал Драко, пробуя напиток и блаженно улыбаясь. — Смотри-ка, и правда — чай…

— Пожил бы сам последние полгода с Гермионой в одной гостиной, — вздохнул Гарри. — Тоже был бы спец по истерикам… любых типов и проявлений.

— Так плохо? — спросил Малфой, искоса поглядывая на него.

— Не то слово… Знаешь, я иногда думаю, что она уже забыла, что можно как-то по-другому… разговаривать. Без криков. Хотя… после последнего разговора у нас с ней пару раз даже получилось.

— Не сорваться на крик?

— Не сорваться на крик сразу, — признался Гарри. — Но это уже прогресс. Хотя я сомневаюсь, что она сможет снова стать прежней.

— Поттер, — спросил Драко, уставившись куда-то в сторону. — Тебе сильно не хватает их?

— Кого?

— Твоих друзей. Я имею в виду, тех отношений, которые у вас были раньше.

— Не знаю, — пожал плечами Гарри. — Раньше не хватало… очень. Я же не знал, что это бывает и по-другому.

— Как?

— Ну… — Гарри замялся и посмотрел на него. — Как с тобой.

Малфой на мгновение перестал дышать. Потом поставил чашку на пол и обернулся к нему.

— Так что? — спросил он, наконец. — Что-то изменилось?

— Да все изменилось, — тихо ответил Гарри. — Я бы и сам больше не смог так… как раньше. Всегда вместе, делиться всем, лезть во все подряд… поотбивалось во мне что-то, наверное. И близости такой больше не хочется. Ты был прав, я думаю. Тогда, в башне. Когда сказал, что мы просто выросли.

Малфой вздохнул и опустил глаза.

— Ты все еще слышишь их? — спросил он.

Гарри кивнул.

— Не так, как после той ночи. Хуже. Но все равно слышу. И не только их. А что?

Малфой помолчал, глядя в пол. Потом потер лоб и сказал:

— Да ничего. Просто спрашиваю, — он с сожалением заглянул в свою чашку. — Слушай, а повторить это чудо ты можешь?

— Вон же целый чайник на столе, — кивнул Гарри, пряча улыбку. — И вообще, раз мы тут вдвоем сидим, тебя она тоже должна слушаться. Давай, пожелай хоть булочку, что ли, а то я из-за тебя, между прочим, ужин пропустил.

— Да пожалуйста, — хмыкнул Драко, забирая со стола чайник и тарелку с какой-то выпечкой.

Некоторое время они сосредоточенно жевали, поставив тарелку на пол между собой и опустошая ее с оглушительной скоростью.

— Малфой, — сказал, наконец, Гарри, проглотив очередной кусок. — Я себя потом прокляну за этот вопрос, но я все-таки спрошу. Раз уж мы тут за честность.

— Многообещающее начало, — покосился на него Драко. — Погоди, я дожую, а то, зная твои вопросы, и подавиться недолго.

Гарри, не удержавшись, усмехнулся. Потом замолчал, подбирая слова.

— Все, теперь я точно испуган, — констатировал Драко, глядя на него. — Если Поттер задумывается перед тем, как что-то спросить, то лучше сразу ретироваться. Если бы это была очередная ненавязчивая глупость, ты бы ее уже брякнул.

Гарри возмущенно хмыкнул.

— Да это, наверное, и есть глупость… Короче, не знаю я, как это сформулировать. Просто наговорю, что думаю.

— Похвальное решение, — кивнул Драко.

— Ты… если хочешь остаться один, просто скажи, ладно? Не надо больше… от меня бегать, — он посмотрел Малфою в глаза. Те мерцали неуловимым серым сиянием. — Просто скажи. Хорошо? Прямо сейчас. Потому что это… черт… это было невыносимо — сидеть каждый день и гадать, придешь ты или нет. Понимаешь? Мне кажется, я заслуживаю хотя бы того, чтобы услышать это от тебя напрямую.

Драко долго молчал, не отводя взгляда. Потом поднял голову и уставился в потолок.

— А ты никогда не думал о том, что мы с тобой… это… ну, неправильно? — спросил он.

— Думал, — кивнул Гарри. — Это плохо, для тебя и для меня. Точнее, для наших жизней. Для того, что мы должны сделать. Но для нас самих это вроде бы хорошо, нет?

— А если это убьет нас? Потом?

— Ну, мы ведь все равно умрем, ведь так? Чуть раньше или чуть позже.

Драко закусил губу и прикрыл глаза.

— То есть ты бы скорее согласился умереть, но прожить остаток жизни так, как ты хочешь, чем…

— Да, — перебил его Гарри. — Я — да, абсолютно точно. Малфой, я уже пробовал делать другой выбор. И это он в конце концов привел меня в башню Астрономии той ночью. Больше я не стану прогибаться и отказываться от того, что мне нужно.

Драко вздохнул и покачал головой.

— Это ты — сильный человек, Поттер, — негромко сказал он. — Сильный и безбашенный. Не то, что я.

— Малфой, ты так пытаешься от ответа уйти или что?

— Нет, это было лирическое отступление, — улыбнулся Драко.

— Ну, так что — насчет тренировок?

— Поттер, — негромко сказал он. — Если ты еще не понял, мое изнеженное тело по тренировкам уже просто истосковалось.

Он обернулся и с горькой улыбкой снова посмотрел на Гарри.

— Ты заслужил больше, чем право слышать правду, Поттер. Я… черт, я даже не понимаю, почему ты все еще здесь. Почему ты вообще пришел сюда… после всего. И говоришь мне все это…

— Так, все, Малфой, на этом месте заткнись, — положил ему руку на плечо Гарри. — А то мы можем до утра перепираться, кто из нас больший идиот.

— Точно, — вздохнул Малфой.

— Но если когда-нибудь у тебя все же возникнет непреодолимое желание рассказать мне, почему ты от меня сбежал, то знай, я с удовольствием выслушаю, — добавил Гарри, невинно моргая.

Драко фыркнул.

— Поттер, убери от меня свои изумрудные глазенки, — не удержавшись, засмеялся он. — Под их прицелом я теряю волю.

Гарри демонстративно закатил взгляд к потолку и прижал ладони ко лбу.

— Все, что ты попросишь, принц Слизерина, — в тон ему ответил он.

— О, — томно вздохнул Драко. — От таких слов я теряю волю еще быстрее.

Они расхохотались, глядя друг на друга.

 

* * *

Гарри, не торопясь, шел в Гриффиндорскую башню. Ему казалось, что по его телу пробежалось бешеное стадо кентавров, таким уставшим и вымотанным он себя чувствовал. И все же… все же. Малфой, повторял он снова и снова. Малфой. Я, наверное, сойду с ума или убью кого-нибудь, если еще раз увижу, как он бьется в истерике.

Почему-то это причиняло невыносимую боль.

Он вспомнил, как когда-то давно, словно в прошлой жизни, он так же заводился от слез Джинни. Прошел почти год… и теперь он ничего не чувствует, глядя на нее. Непроницаемая стена, выросшая между ними с тех пор, как погиб Чарли, заслонила все. Гарри не знал, почему это так отдалило их друг от друга. А она не пыталась никогда объяснить ему это, замкнувшись в собственных переживаниях.

Чертова ложь… Везде, везде ложь. Кругом. Разрушает жизни почище зеленых лучей Авады Кедавры. Зачем нам вообще Пожиратели Смерти? — рассеянно подумал Гарри. Мы и без них друг друга поубиваем… не заклятиями, так словами. Или отсутствием нужных слов в нужный момент. Результат получается еще хлеще, чем если бы мы все просто сразу легли и умерли.

У портрета Полной Дамы Гарри наткнулся на Гермиону. Девушка стояла, прислонившись к стене, и с непонятным волнением изучала узоры на потолке. Напряжение, отметил Гарри. Не злость. Не обида. Просто о чем-то напряженно думает. Только почему-то спрятавшись здесь, а не в собственной спальне.

— Герм? — подошел он к ней.

Девушка обернулась.

— Гарри… — немного растерянно пробормотала она. — Привет.

— Что ты здесь делаешь? — спросил он.

— Стою, — не очень вежливо ответила Гермиона. — Нам теперь не разрешается спрашивать у тебя, что делаешь ты, так какого черта…

— Не заводись, — взял он ее за локоть. — Я просто увидел, что тебя что-то мучает, вот и спросил.

Гермиона вздохнула.

— Мучает… Нет, почему, — пожала она плечами. — Я, правда, немного задумалась.

— О чем?

— Тебе-то что, Гарри? — девушка подняла на него полный немого упрека взгляд.

— Мне небезразлично, что с вами происходит, — попытался улыбнуться он. — Как и вам небезразличен я. Герм, возможно, это и плохо, но мы вряд ли станем до конца чужими людьми. Мы слишком долго были вместе. Так что — давай не будем снова ссориться.

Что-то в лице Гермионы дрогнуло. Она опустила глаза.

— У тебя что-то случилось? — спросил Гарри.

— Да… — кивнула она. — Или нет. То есть, да, конечно.

Гарри осторожно улыбнулся.

— Надеюсь, что это что-то хорошее. В наше время привыкаешь получать одни плохие новости.

Гермиона рассеянно кивнула.

— Рон сделал мне предложение, — внезапно сказала она, не поднимая взгляда.

— Рон? — охнул Гарри, вытаращившись на нее. — И ты согласилась?

Она горько сжала губы.

— Если бы ты проводил с нами больше времени, — покачала она головой, — ты бы не задавал таких вопросов. Ты бы знал, что происходит.

Гарри молчал, все еще пытаясь прийти в себя, огорошенный ее сообщением.

— Помолвка состоится в июне, — сказала, наконец, Гермиона. — После выпуска.

Неожиданно для самого себя Гарри подумал, как же, черт возьми, ему все-таки больно это слышать. Как будто эти слова все вокруг специально прячут, чтобы выждать момент и огорошить его. «Помолвка состоится в июне». И у них тоже. Какая прелесть.

Июнь стоит вычеркнуть из календаря. А также — все последующие месяцы.

— Что-то не слышу, чтобы ты меня поздравлял, — процедила сквозь зубы Гермиона. Видимо, она ожидала не такой реакции. — Или хотя бы выражал, как ты рад за нас.

Гарри вымученно улыбнулся.

— Боюсь, я на сегодня исчерпал запас возможных эмоций. Извини, если я как-то не так отреагировал. Просто… у меня был тяжелый день. И я, правда, очень устал.

Девушка обиженно отвернулась.

— Где Рон? — спросил он, чтобы хоть как-то развеять напряженное молчание.

— Умчался отправлять письмо в Нору, — фыркнула Гермиона. — В совятне он. Скоро придет.

— Ты рада, Герм? — Гарри снова взял ее за локоть. — Я понимаю, что это не мое дело. Просто мне не кажется, что ты сама счастлива.

— Так будет правильно, — ровно ответила девушка. — Я это чувствую. Что помолвка — это правильно.

Гарри долго молчал, глядя в ее непроницаемое лицо.

— Гермиона, — позвал он ее.

Та вздрогнула и подняла глаза.

— Неужели ты думаешь, что, если бы вы с Виктором были помолвлены, это защитило бы его от смерти? — тихо спросил Гарри, уже понимая, что услышит в ответ. Но он не мог не сказать ей этого. Не мог хотя бы не попытаться.

Гермиона задохнулась, выдернув локоть из его руки.

— Ты… Как ты можешь! — выкрикнула она.

— Герм, — он успокаивающе поднял руки. — Я просто…

— Заткнись!!! — внезапно во весь голос заорала девушка, отступая к портрету. — Ты, чертов Гарри Поттер! Ты бросил нас! Тебе на все наплевать, кроме себя! Ты так упиваешься своей геройской ролью, что простые смертные для тебя — ничто! И можно бросать им в лицо…

— Да ну? — разозлился Гарри. — Что же тогда заставляет меня мешать простым смертным делать глупости?

— Глупости? — возмутилась Гермиона. — Глупости?! Вот так ты теперь называешь помолвку твоих лучших друзей?

— Ты же не любишь его! — закричал на нее Гарри.

— Да что ты знаешь о любви! — заорала она в ответ. — Ты посмотри на Джинни, на кого она стала похожа! До чего ты ее довел!

— Я довел??? А ты пробовала задуматься, до чего она довела МЕНЯ?

— Тебя ничем не прошибить!!! — тонким, срывающимся голосом выкрикнула Гермиона. На ее глазах выступили слезы. — Чертов эгоист! Посмотри на себя, ты ведешь себя, как… слизеринец! Приходишь — и тычешь мне в нос… вместо того, чтобы…

— Да, ты права, — оборвал ее Гарри. — Ты права, как всегда, Гермиона. Я действительно веду себя, как слизеринец.

Он подошел к ней и, не обращая внимания на ее кулачки, упертые ему в грудь, попытался обнять.

— Прости меня. Я идиот.

Гермиона тяжело дышала, все еще упираясь руками.

— Я подумал, что ты способна разговаривать честно. Я забыл, что мы оба изменились. Поэтому — правда, прости.

Девушка вспыхнула, отталкивая его. Глаза ее пылали обидой и гневом.

— Ты… — она кусала губы, уже не сдерживая слез. — Зачем ты так, Гарри? Ну, почему ты стал таким жестоким?

Он покачал головой, глядя на нее.

— Жестоким? Что ты, Герм. Я просто перестал врать. И не стану больше этого делать, даже ради вас с Роном. Даже во имя твоей помолвки. Если говорить правду и означает вести себя, как слизеринец, то, может, мы погорячились, презирая их все эти годы?

— Что ты несешь! — выкрикнула она сквозь слезы.

— Всего лишь повторяю твои слова.

— Правда! Правду можно говорить по-разному, Гарри! Выбирать для этого разное время и место! То, что делаешь ты, это не называется «говорить правду». Это называется «бить», просто для того, чтобы увидеть, как люди испытывают боль!

— Да нет же, — вздохнул Гарри и потер лоб. Количество слез за вечер и впрямь превышало все возможные нормы. — Я просто не хочу, чтобы ты совершила ошибку, Герм.

— Это мой выбор, — отчеканила она, глядя ему в лицо. — Кажется, так ты сказал мне недавно? Сделай выбор и смирись с последствиями. Так вот, я выбрала. Я выхожу замуж за Рона. И теперь ТЫ не можешь его принять.

— Что ж ты тогда боишься обсуждать его? — спросил Гарри, не отводя взгляда. — Если это действительно осознанный выбор?

Гермиона молчала, глядя на него. В ее глазах плескалась ярость.

Не дождавшись ответа, он отодвинул портрет и, не оглядываясь, вошел в гостиную, оставив девушку за порогом.

 

* * *

Переместившись в спальню, Драко некоторое время стоял и тупо пялился на огонь в камине. Надо же, у кого-то хватило ума прийти и разжечь… чтобы уставший, как черт, хозяин мог вернуться в светлую теплую комнату.

Он улыбнулся собственным мыслям и обернулся. В кресле, свернувшись калачиком, подложив под щеку кулачок, дремала Панси.

Драко подошел к ней и присел на корточки, осторожно поправив прядку, выбившуюся из ее прически. Девушка блаженно улыбнулась и потянулась, открывая глаза.

— Драко… — прошептала она, глядя на него заспанным счастливым взглядом. — Ты не сердишься?

Он отрицательно покачал головой, все еще улыбаясь.

— Я вот одного не пойму, — тихо сказал он, глядя на нее. — Ты же староста, Панси. У тебя отдельная спальня. Почему ты все время сюда сбегаешь?

— У тебя хорошо, — сообщила та, садясь в кресле. — А у меня неуютно.

Драко изумленно посмотрел на нее и подумал, что мир, видимо, твердо решил преподнести ему сегодня все возможные сюрпризы… до которых он мог бы дойти и сам, если бы не закрывал на них глаза.

— Хорошо, что хоть кому-то здесь хорошо, — ответил он. — Хочешь чего-нибудь?

— Не-а, — взмахнула она кудряшками. — С тобой посидеть хочу. Можно?

Драко кивнул, снова не удержавшись от улыбки.

— С тебя чай, — сказал он, усаживаясь в кресло напротив и вытягивая ноги. — С мятой. Сделаешь? Мне сегодня весь вечер невыносимо хочется чаю с мятой.

— У тебя что-то случилось? — спросила Панси, небрежно наколдовывая чашки и бросая на него быстрый взгляд. — Мяты хочется, когда переволнуешься.

— В любом случае, я уже успокоился, — пожал плечами Драко. — Просто ни на какие превращения сил не осталось.

Девушка спокойно кивнула и, протянув ему чашку, снова забралась с ногами в кресло. Свой чай она отставила на подлокотник и подперла подбородок кулачком с аккуратно наманикюренными ногтями, глядя на Драко.

— Что ты на меня так смотришь? — фыркнул он.

— На тебя, Малфой, даже просто смотреть — эстетическое удовольствие, — с улыбкой сказала Панси. — Я получаю его каждый раз, когда беспардонно вламываюсь в твое логово.

Драко усмехнулся и отставил опустевшую чашку.

— Хочешь поговорить о чем-то? — спросил он. — Тебя что-то беспокоит?

— Беспокоит… — вздохнула девушка. — Ну, не то, что беспокоит… Просто хотела спросить, что ты собираешься делать.

— Делать? — переспросил он. — Как что, Панси. Ехать домой, жениться, а также все прочее, что к этому прилагается.

Панси подняла на него глаза.

— А ты никогда не думал…

У Драко на секунду перехватило дыхание. Он понял, о чем она сейчас спросит.

— Ну… — девушка замялась. — Убежать? Просто уехать куда-нибудь?

— Панси, — медленно сказал он. — Ты же понимаешь. Нам некуда бежать. Ни тебе, ни мне. Нас найдут, и пришибут за попытку дернуться.

— А что, если не найдут? — спросила она с какой-то отчаянной надеждой.

Драко вздохнул и прикрыл глаза.

— Панси, — позвал он.

— Что?

— Можно я задам тебе один вопрос? Дурацкий, сразу предупреждаю.

— Ну… можно, конечно.

— Только попробуй ответить, это важно. Хорошо?

— Да задавай уже, — удивилась она.

— Что бы ты хотела от жизни?

— В каком смысле?

— Ну, просто, вот у тебя есть жизнь. Тебе почти восемнадцать, все впереди. Что бы ты хотела в ней видеть?

— Хм, — Панси задумалась, уставившись в потолок. — Никаких Пожирателей Смерти. Никакой войны рядом со мной. Никакой чертовой помолвки непонятно с кем. Никаких…

— Стоп, — улыбнулся Драко и посмотрел на нее. — Я не спрашивал тебя, чего в этой твоей жизни нет. Я просил рассказать, что в ней есть. Подумай. Чем ты хотела бы заниматься? Как жить? Что делать?

Панси некоторое время молчала, а потом, покраснев, уставилась в пол.

— Ты будешь смеяться, — заявила она.

— Вот еще, — Драко выпрямился в кресле, глядя на нее. — Давай, это очень важно для меня.

— Ну… — она замялась и закрыла лицо руками. — Я не могу тебе сказать.

— Да почему? — Драко встал, подошел к ней и уселся на пол, глядя на нее снизу вверх. — Пожалуйста, Панси.

— А ты никому не скажешь?

Это было настолько по-детски и неожиданно, что он еле удержался от смеха.

— Панси. Милая моя. Следующая шутка? Я же задал серьезный вопрос.

— Ну… — она подняла голову и посмотрела ему в глаза. — Я встречаюсь… с одним человеком… В общем…

— Ты бы хотела быть с ним, — закончил он за нее и покачал головой. — Ты меня изумляешь.

— Я же говорила, что не стоит об этом, — грустно улыбнулась Панси.

— Глупая. Я… просто в жизни бы не подумал, что ты способна увлечься кем-то и…

— А я и не увлеклась, — заявила девушка. — Я его люблю.

Драко поперхнулся, вытаращив на нее глаза.

— Вот такие ужасы, — пожала она плечами. — Малфой, ты, кажется, забыл, как дышать?

Она наклонилась и заглянула ему в лицо. Драко через силу вдохнул.

— И… а… можно узнать, кто он? Я никому не скажу! — выпалил он, предотвращая ее вопрос.

— Джастин, — коротко сказала она. — Джастин Финч-Флетчли.

— Джас… О… Из Хаффлпаффа??? — Драко снова перестал дышать.

— Да, — пожала плечами Панси. — Он милый и добрый. И он заботится обо мне. Мне хорошо с ним. Черт, я оправдываюсь!

Драко на некоторое время застыл с распахнутыми глазами. Потом опустил голову на руки и попытался успокоиться.

— И давно ты с ним встречаешься? — спросил он.

— С сентября, — ответила Панси. — А что?

— И никто до сих пор не заметил??? — Драко снова уставился на нее. — Где же вы встречаетесь, тут же на каждом углу…

— В Хогсмите, — сказала девушка. — А вообще… по-разному. Но ты прав, рано или поздно мы бы все равно попались. Да нас уж сколько раз чуть не застукали, просто никому в голову не приходит, что старосты Слизерина и Хаффлпаффа способны находиться рядом не только по делу.

Драко прикрыл глаза и замолчал. Вот тебе и ответ, Малфой. Панси влюблена в хаффлпаффца, а сам ты связался с гриффиндорцем. Да еще с кем — с Поттером. Мир перевернулся с ног на голову… Или, наоборот, почему-то вдруг вернулся в нормальное состояние.

Он улыбнулся и посмотрел на нее. Она с вызовом ответила на взгляд, скрестив руки на груди.


Дата добавления: 2015-09-14; просмотров: 7; Нарушение авторских прав







lektsii.com - Лекции.Ком - 2014-2021 год. (0.457 сек.) Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав
Главная страница Случайная страница Контакты