Студопедия

КАТЕГОРИИ:

АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатикаИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторикаСоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансыХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника



Глава 9. Время истины.




Читайте также:
  1. I.V Комплекс ГТО в послевоенное время
  2. II. Время по отношению к бытию.
  3. III. Время дивергенции палеоантропов и неоантропов
  4. LI. САМАЯ КОРОТКАЯ ГЛАВА
  5. Motorrad тестирует шесть спортивных мотоциклетных шин на сухой и мокрой трассе, а также во время марафона длиной 4 000 км на шоссе
  6. PrPf и настоящее время
  7. R будущая стоимость имеющихся в настоящее время наличных денег
  8. VIII. ГЛАВА, СЛУЖАЩАЯ ПРЯМЫМ ПРОДОЛЖЕНИЕМ ПРЕДЫДУЩЕЙ
  9. VV Использование DreamLink'а во время утреннего сна
  10. XLIII САМАЯ КОРОТКАЯ ГЛАВА

 

Двое суток сходить с ума, чтобы в итоге оказаться здесь — наверное, это не самый худший результат. Гарри подумал, что после всего случившегося, пожалуй, уж точно — могло бы быть и хуже. Он не мог ясно сформулировать, что это значит, но понимал — хотя бы тот факт, что он смог наконец-то заставить себя встать с постели и выйти за пределы Гриффиндорской башни, уже говорит в его пользу.

Вообще это несомненная глупость — валяться там, как будто можно спрятаться от самого себя под подушкой. Но выйти и посмотреть им в глаза почему-то казалось совершенно невыносимым. Гарри проклинал сам себя за трусость, но так и не решился встретиться со своим страхом лицом к лицу.

Он зажмурился и откинул голову. К черту все. Хороший девиз для последних дней — к черту все. И всех, соответственно. Есть своя прелесть в том, чтобы плюнуть на то, к чему ты шел так долго, и просто лежать, как будто никаких других забот в мире больше не существует.

Лежать, запрокинув лицо, подставляя щеки почти летнему солнцу. Малфой говорил: солнце — это смерть, что ж, значит, у Гарри Поттера есть хороший повод не прятаться больше от теплых лучей. Смерть — это слишком хороший повод. Зачем она так долго дразнит его? Пришло время проучить эту мерзавку.

Гарри хмыкнул, вытягиваясь на траве. Оцепенение, накатившее еще в Малом Зале Малфой-Менора и ставшее уже привычным спутником, наконец, перестало давить, превратившись во что-то… почти естественное. Еще немного, и он окончательно привыкнет к безразличию, словно только это чувство теперь можно считать достойным и правильным. Что с того, что он был когда-то что-то кому-то должен? Что с того, что о нем говорят пророчества? Что с того, наконец, что все только и ждут, когда его исключат из Хогвартса за две недели до выпускных экзаменов — даже если и понимают, что никто и никогда не тронет Гарри Поттера, пока школой управляет Дамблдор?

Закусив травинку, он мрачно усмехнулся. Можно пропускать занятия, можно даже отказаться от получения диплома. Но Орден Феникса никогда не выпустит его из своих цепких лапок по доброй воле. И в этом есть свои плюсы. Например, можно валяться, растянувшись на расстеленной мантии, у Хогвартского озера, и знать, что тебя никто не посмеет ни в чем обвинить, даже если ты делаешь это прямо во время занятий.



В любом случае, это уже прорыв — по сравнению с тем, что он представлял из себя в течение всех предыдущих дней. Вспоминать о них не хотелось совершенно. Но и забыть тоже не получалось. Ни о днях, ни о тех, кто их наполнял.

Невилл.

Он всего лишь пришел, отогнул край балдахина и осторожно присел рядом, дотронувшись до плеча Гарри. Что с того, что при этом от него исходило такое чувство затравленной неуверенности и вины, что захотелось провалиться сквозь пол? В ответ Гарри, не оборачиваясь, вытащил из-под подушки палочку и спокойно вытянул руку с ней себе за спину — прямо Невиллу в лицо. Даже не нужно было вставать, чтобы увидеть, почувствовать, как тот отшатнулся. И поделом, мелькнула мрачная мысль. Мысль отдавала запахом молодых яблок. Запахом подземелий Слизерина.

Гермиона.

Глупая, она пыталась вынудить его заговорить, чтобы он «не держал все в себе». Она силилась доказать, что лучше него понимает, что с ним происходит. Гарри, стиснув зубы, лежал, повернувшись к ней спиной и, закрыв глаза, терпел этот непрошенный сеанс психоанализа. Он очень, очень старался не сорваться. Не получилось.



Вообще, наивно, наверное, было надеяться, что можно удержать себя в руках после всего, что случилось за эти проклятые сутки, когда рядом с тобой на твоей же кровати сидит Гермиона Грэйнджер и роняет одну беспросветную глупость за другой. Дольше пятнадцати минут сложно выдержать.

В конце концов, он не сделал ничего плохого. Просто заткнул ей рот таким способом, после применения которого, как он думал, она еще долго не решится даже помыслить о том, чтобы кого-то воспитывать. Дурочка, кто дал ей право считать, что она может позволить себе лезть с утешениями к стихийному магу? Не злите Гарри Поттера; если раньше он был безумен в своей ярости и впадал в нее по любому поводу, то теперь он холоден и презрителен. И поверьте, это намного хуже, судя по результатам.

Гарри подумал, что когда-нибудь в своей жизни он определенно еще раз встретит Снейпа — может быть, прямо сегодня, за обедом — и тогда стоит обязательно подойти к угрюмому профессору, посмотреть ему в глаза и понимающе хлопнуть по его открытой ладони. Ладно, понятно же, что он никогда не решится на это, равно как и Снейп никогда в жизни не протянет ему руку. Просто теперь он понимал его, как никто. Всю эту его злобность и язвительную мрачность. Выходка, которую он позволил себе с Гермионой, была совершенно в снейповском духе. Зельевар обязательно оценил бы, узнай он об этом.

Гермиона сидела, забравшись с ногами на кровать, и, не замолкая, ворковала, сверля взглядом напряженную спину Гарри. О том, что именно сейчас им просто необходимо быть сильными. Что она верит — он не мог измениться настолько. Что это все дурное влияние Малфоя, но они не бросят Гарри, они помогут ему. Что им надо сплотиться и поддерживать друг друга, они же гриффиндорцы, они всегда были вместе, и что Гарри нужен им, и, что — хоть сейчас он этого и не понимает, но они тоже нужны ему… Что, пока с ними Дамблдор, им есть на что надеяться, потому что Дамблдор мудр, умен, проницателен, и он гениальный стратег… Что, хоть им и кажутся неразумными какие-то его поступки, это вовсе не значит, что он действительно ошибается, просто они слишком молоды и глупы, чтобы понять всю широту его замыслов.



Где-то на этом месте Гарри сломался. Повернулся к ней, поражаясь собственному полумертвому спокойствию, и спросил, как ей понравился один из последних удачных замыслов Ордена Феникса, в результате которого погиб Рон. И, поскольку она молчала, хлопая ресницами и беззвучно шевеля губами, он поинтересовался, не слишком ли ей было сложно сделать вид, что Рона никогда не существовало, забыть о том, что она не так давно собиралась выйти за него замуж — и даже кричала, что любит его.

Естественно, что еще она могла выдавить из себя в ответ. Только очередную глупость — о том, что Гарри не может судить о том, чего не знает, и что он ведет себя, как самый настоящий слизеринец.

Он усмехнулся ей — это действительно было почти смешно — и сказал, что, как почти что слизеринец, он вполне может позволить себе небольшую щедрую подлость. То есть, пардон, услугу. Ты считаешь, что это было правильно? — спросил он. Ты веришь, что Рон погиб не зря, как герой, ты уверена, что до конца осознаешь эту мысль? Значит, тебе не от чего прятаться, Гермиона, я просто счастлив за тебя. Считай это моим подарком тебе — на несостоявшуюся свадьбу. Я покажу тебе, как он умер — тот, кого ты, кажется, так любила. Ты ведь сможешь посмотреть на это, верно? И это не помешает твоей вере в добро.

Самое странное, что для этого даже не понадобилась палочка. Он просто словно провалился в ее глаза, вытаскивая из собственной памяти недавний ночной кошмар, переживая его заново.

…Фигуры в черных плащах с капюшонами, безмолвно аппарирующие прямо в комнаты, сыплются из воздуха, как горох, заполняют все. Артур Уизли, лежащий в своей кровати с посиневшим лицом, руки сжаты на горле, и секундой позже на него падает Молли с высунувшимся почерневшим языком. Усмешка одного из Пожирателей — ну, и куда ты так торопишься? Второй в ответ машет рукой и хохочет — а какой смысл щадить эту ведьму, если в доме вейла? Один за другим они исчезают из спальни.

Билл, успевший схватить палочку и оглушить одного из Пожирателей прежде, чем его сшиб с ног переменивший облик МакНейр — его звериную личину трудно забыть, если хоть однажды встречался с ней. Зубы, вонзающиеся в плоть, вгрызающиеся, вырывающие куски мяса из еще живого человека. Горячая кровь, брызжущая во все стороны. Пронзительный визг Флер, перекрывающий почти нечеловеческий крик мужа — она не может отвести взгляд от Билла, кулаки прижаты ко рту. Трое Пожирателей почти одновременно хватают ее за волосы, сдергивая ночную сорочку, и она захлебывается криком, бьется в их руках. Распахивающиеся плащи, полуобнаженные тела, и очень, очень медленно стихающие крики вейлы — ее лицо перепачкано кровью мужа, она хрипит, вырываясь из потных рук, и в воздухе стоит запах возбуждения и азарта, исходящий от скрытых масками лиц.

В другой спальне чья-то нога с хрустом опускается на голову лежащего на полу Джорджа, проминая череп. Метнувшемуся Фреду достается милостивая Авада Кедавра, пока окованный металлом каблук превращает в кровавое месиво лицо второго из близнецов, а потом обладатель ботинка неспешно вычищает грязно-желтую массу с подошвы, с силой проводя ногой по сброшенному на пол одеялу.

Лицо Рона, белое как мел, он прижат заклинанием к стене — и стоит, машинально царапая ее ногтями. Высокая, аристократически худая фигура Пожирателя Смерти прямо перед ним — с очаровательной сдержанностью он медленно, с хрустом, ломает в пальцах волшебную палочку противника, отбрасывая обломки в сторону, и протягивает руку к рыжей шевелюре. Голова Рона запрокидывается, волосы намотаны на кулак, и пальцы второй руки — сильные, тонкие пальцы — коротким ударом пробивают ему горло, разрывая кожу. Кровь толчками выплескивается из раны и изо рта юноши, и фигура, слегка наклонясь над ним, долго, внимательно, пристально смотрит в глаза умирающего, впитывая его ужас, не выпуская из рук бьющееся в агонии тело…

Потом был пронзительный крик Гермионы, и Гарри отпустил ее, отвел взгляд, разрешая их сознаниям вернуться в гриффиндорскую спальню. Он изо всех сил пытался унять внезапно накатившую дрожь, в очередной раз мысленно проклиная и Волан-де-Морта, и свой шрам, и эту чертову способность видеть сны, которых лучше бы вообще никому не видеть.

Гермиона всхлипывала, лежа на полу, и, судя по звукам, ее попытки бороться с тошнотой не увенчивались успехом. Пробормотав очищающее заклятие, Гарри поднял глаза и понял, что в комнате они не одни, что у камина замер, сжался в комок белый, как полотно, Симус, и рядом с ним, лицом вниз, на ковре валяется Дин, и его желудок тоже выворачивается наизнанку, а по стене у двери медленно сползает Джинни, глядя перед собой распахнутыми, полными ужаса и совершенно безумными глазами.

Понравилось? — мрачно поинтересовался тогда Гарри. Извините, что не рассчитал с силой, бесплатное кино для всех присутствующих не планировалось. Но так даже лучше. Теперь всем есть, о чем подумать. Надеюсь, это не помешает вам продолжать считать Дамблдора добрым заботливым дядюшкой, пожертвовавшим семьей Уизли, чтобы выявить предателя в Ордене.

И он снова лег, отвернувшись от них, прижав к животу колени. Оцепенение не проходило, да и не могло пройти, наверное. К нему стоит попытаться привыкнуть. Потому что, если задуматься, именно об этом и говорил Малфой — душа будет отмирать по кусочкам. Постепенно. Что ж, происходящее — как нельзя лучше — соответствовало заявленному описанию. Именно этим Гарри и занимался, лежа в своей кровати — отмирал. По кусочкам.

Малфой.

Думать о Малфое было так больно, что, невольно проваливаясь в воспоминания, Гарри начинал задыхаться. Но он не мог заставить себя не думать о нем. О его улыбке, почти беззаботной в те странные времена, когда они могли просто спорить, сидя на подоконнике дуэльного зала, или драться, или пить вино, лежа на полу перед камином в его комнате. О его тонких пальцах, сжимающих эфес шпаги, обхватывающих серебряный кубок, осторожно прикасающихся к щеке Гарри. О его ладонях, вытащивших Гарри из пучины безумия во время приступа, или жарко скользящих по его спине в подземном ходе Малфой-Менора, или стискивающих его руку в ванной комнате слизеринца.

О его глазах, светившихся, мерцавших в полумраке спальни, когда в них отражалось пламя из камина, играя бликами на дне серой глубины. О губах, скользивших по лицу Гарри, когда Драко был уверен, что гриффиндорец в отключке и ничего не чувствует. О его голосе, звавшем, умолявшем вернуться, кричавшем — не уходи, ты нужен мне… О его совершенной красоте, сводившей Гарри с ума каждый раз, когда слизеринец вдруг оказывался чересчур близко.

О той ночи, когда он проваливался в сон, обнимая его, вдыхая запах его тела, растворяясь в прикосновениях тонких пальцев, зарываясь в мягкие, шелковистые светлые волосы. И ничто не имело тогда значения, только близость Малфоя и его тепло, и еще непередаваемое, оглушительное ощущение завершенности, тихого уюта, когда даже пошевелиться страшно, потому что тишина, окутывающая их, кажется пугающе хрупкой. И огромное, невыносимое чувство, разрастающееся, давящее в груди. Чувство, что именно к этому Гарри и шел все эти годы, именно этого ему не хватало всегда, когда казалось, что большего и не будет. Наверное, это и было оно, его счастье.

А потом были слова — те самые — «Я почти добился того, чтобы он полюбил меня». Почти… Как глупо. Мерлин, как же все это глупо! Как легко было уверять Малфоя, что, когда хочешь чего-то, нужно просто приходить и брать, бороться и завоевывать, не соглашаясь на компромиссы или фальшивки. Почему я ни разу не спросил сам себя, кусал губы Гарри, что бывают мечты, воплощения которых можно быть попросту недостойным? Не иметь права на их осуществление.

Мне нечего ему дать, стучало в его голове, и остекленевший взгляд упирался в пустоту. Нечего. Мне вообще нельзя приближаться к нему. Он хочет жить — что ж, пусть живет, он Слизеринец, и выживать — это то умение, которое он впитал с детства, вместе с духом этих своих подземелий. Он будет жить, а я умру. Вот и славно.

Почему-то эта мысль показалась Гарри слишком завершенной, чтобы продолжать валяться без движения, закрывшись в спальне. Я хочу на воздух, отчетливо понял он. Я хочу солнца. Пусть оно убивает меня, это лучше, чем дожидаться, когда моя жизнь будет принесена в жертву идеалам добра. Я отдам ее сам, куда захочу. Хоть этот выбор у меня никто не отнимет.

Так он и оказался на траве у Хогвартского озера. Травинка в зубах, тепло пригревающих солнечных лучей, и звенящая тишина, наполненная летними запахами. И пустота в груди, обосновавшаяся там, видимо, уже навсегда. Плевать, что из окон замка его видно, как на ладони, и Гриффиндор, возможно, потеряет десяток баллов из-за его прогулов. Почему-то именно баллы факультета казались сейчас Гарри самым нелепым, что только можно придумать.

Машинально прикинув, когда он в последний раз заходил в Большой Зал и, соответственно, что-нибудь ел, Гарри снова усмехнулся. По всему выходило, что в субботу днем, когда ему вдруг пришло в голову последовать за Джинни и поговорить с ней. Что ж, трое суток голодовки — не рекорд для гриффиндорца. Но он вполне дозрел до того, чтобы ее прервать.

С сожалением потянувшись, Гарри встал, сгреб с земли мантию и, перекинув ее через руку, побрел к замку. Время обеда, значит, все потянутся в Большой Зал. Я выдержу, равнодушно подумал он. Видеть Малфоя или нет — уже неважно. Больнее все равно быть уже не может. Больнее просто некуда.

 

* * *

Он шел по коридору, безразлично отмечая катящиеся ему навстречу волны чужих эмоций. Настороженность, иногда — сочувствие, чаще — удивление, смешанное с неприязнью. Как быстро расходятся сплетни по Хогвартсу, подумал он с усмешкой. Стоит превратиться в чудовище — и через пару дней от тебя гарантированно начнут шарахаться.

Войдя в Большой Зал, он невольно скользнул взглядом по сторонам, почти с облегчением отметив, что Малфоя здесь нет. Потом прошел к гриффиндорскому столу и уселся на свое место, рядом с Гермионой. Та молчала, сосредоточенно изучая содержимое своей тарелки. Он холодно порадовался — воспитание методом демонстрации цветных натуралистичных историй можно было считать опробованным успешно.

А потом со стороны слизеринского стола хлынуло таким мощным ливнем цельного, яростного, безудержного гнева, что Гарри чуть не поперхнулся. Оглянувшись, он встретился с горящим взглядом Панси Паркинсон. Увидел ее побелевшие губы, сжатые в тонкую полоску, ее чуть заметно дрожащие плечи. Ненависть, четкая и осознанная. Замечательно, сказал он сам себе. Хоть кто-то решился быть честным. Выпустив из рук вилку, он встал и спокойно направился к девушке.

Панси тут же вскочила и быстрым шагом рванулась прочь из зала. Здраво рассудив, что у нее, в отличие от Малфоя, вряд ли имеется в кармане запрещенный портключ, Гарри решил не играть в догонялки и, не спеша, вышел за ней в коридор. Как и следовало ожидать, она стояла там, уперев руки в бока и глядя на него так, как если бы он только что совершил государственное преступление.

— В чем дело? — без переходов спросил он.

Панси возмущенно выдохнула.

— Пошел вон, — процедила она, отступая от него на шаг. — И не смей приближаться ко мне на глазах у всего Слизерина.

Гарри раздраженно схватил ее за запястье, выкручивая ей руку.

— Если тебе есть что сказать, говори, — прошипел он. — Я верю, что ты истинная Слизеринка, но даже ты не станешь ненавидеть без причины. Говори, что случилось.

— Скотина, — прошипела она в ответ, пытаясь выдернуть руку. — Гриффиндорская скотина, это ты во всем виноват! Отпусти меня!

— Отпущу, когда скажешь, что стряслось. Если ты не заметила, я пару дней отсутствовал в этом мире и немного отстал от событий.

Дверь за их спинами приоткрылась. Гарри не видел, кто вышел за ними следом, но в другой руке Панси мгновенно появилась палочка, нацелилась на него, а лицо вытянулось в презрительно-надменной гримасе.

— Десять баллов с Гриффиндора, Поттер, за неуважение к старосте, — отчеканила она. — Попробуешь только еще раз подойти ко мне, и они превратятся в пятьдесят.

Гарри медленно разжал пальцы, оборачиваясь назад. Так и есть, Забини и Крэбб. Стоят и нехорошо пялятся в их сторону, как будто ищут, к чему придраться.

— Правый тупик на шестом этаже, через полчаса, — тихо бросила Панси сквозь зубы, проходя мимо Гарри и снова исчезая в Большом Зале.

— Очень интересно, — пробормотал Гарри сам себе и вздохнул.

Есть расхотелось совершенно. Одно было понятно — если бы Паркинсон могла назначить встречу в башне или, еще лучше, на крыше, она бы это сделала. Как можно дальше от подземелий — вполне прозрачное желание. Хотя и странное. Конечно, Гриффиндорцы и Слизеринцы всегда слабо выносили общество друг друга, но все равно — это не повод так трястись, что их могут заметить вместе.

Может, я действительно что-то пропустил? — подумал Гарри, поднимаясь по лестнице на шестой этаж. Революцию, например. Или новые правила какие-нибудь. Триста баллов с факультета, который вдруг сдуру попытается протянуть руку соседу.

Панси не заставила себя ждать. Взлетев по лестнице, она подскочила к нему и, размахнувшись, залепила звонкую пощечину. Глаза ее метали молнии.

— Ублюдок! — выкрикнула она. — Сволочь!

— Хорошенькое дело, — ошеломленно пробормотал Гарри, потирая щеку.

Девушка тяжело дышала, глядя ему в глаза.

— И ты еще смеешь подходить ко мне! — выдохнула она. — Это ты во всем виноват!

— Да что случилось? — заорал в ответ Гарри. — Можешь ты по-человечески объяснить?

Из глаз Панси без перехода покатились слезы. Кусая губы, она вглядывалась в его лицо, словно пыталась найти ответ на давно мучающий ее вопрос.

— Откуда ты вообще появился… — всхлипнула она и опустила голову. — Откуда, Поттер…

Сам не понимая, зачем он это делает, Гарри обнял ее за плечи и притянул к себе. Она разрыдалась.

— Он… — задыхалась от слез Панси. — Он же мог… наговорить им что-нибудь… Он всегда мог, в любой ситуации… всех заткнуть… я даже не думала… что он так…

— Кто? — спросил Гарри, и встряхнул ее, заставляя поднять голову.

— Драко! — выкрикнула девушка ему в лицо. — Это все ты, ты виноват! Его убили из-за тебя!

Гарри вздрогнул, как от удара. Пол вдруг покачнулся под его ногами и плавно поехал куда-то вбок. Всхлипы Панси доносились, как из-под земли, еле пробиваясь сквозь нарастающий гул в ушах.

— Я получила письмо из дома… Мы все получили… Поттер, вы же сбежали прямо у них из рук! Они толком и не поняли, кто кого утащил, Драко вполне мог наврать, что это ты виноват, что это ты его вырвал оттуда. Что он пытался тебе помешать, что у него свои планы, что все могут катиться к Мерлину, если сомневаются в нем, черт, да что угодно он мог наврать. Он всегда это мог, понимаешь! Даже когда был кругом неправ, всегда мог, вот так, тремя словами, любого человека заткнуть… Они все смотрели на него, а он промолчал! Заколебался, и они все поняли, понимаешь, все…

— Кто — они? — непослушными губами спросил Гарри, глядя куда-то сквозь нее.

— Слизеринцы, — прошептала девушка. — Они все там были. Все, у кого есть метки. Это все равно, как — если бы он сам признался, что предал их, понимаешь!

Мир завертелся перед глазами, теряя всякую устойчивость. На мгновение Гарри показалось, что он сходит с ума. Что он задремал на траве у озера, вот-вот проснется и пойдет обедать.

— Они… видимо, ждали его, в коридоре. Он же знал, что это добром не кончится, должен был знать! Он же Малфой, черт возьми! Он всегда мог найти слова…

Гарри слушал, и ему казалось, что он проваливается куда-то, в темноту, откуда уже нет выхода — и не будет, никогда.

— Они даже не пытались колдовать! — Панси снова билась в истерике. — На нем не было заклятий, они просто били… не знаю, чем можно было так… чтобы в такое превратить… Снейп нашел его, но было уже поздно, понимаешь! Поздно… Окровавленная груда костей — вот что от него осталось, и она еще шевелилась, когда Снейп…

Она рыдала, уткнувшись лицом ему в шею, вцепившись в его мантию, и Гарри машинально сжимал ее плечи, чувствуя, как внутри него что-то обрывается, обламывается… Окончательно. По кусочкам.

— Мадам Помфри сказала… Почти ни одной целой кости… Ребра раскрошены, внутренние органы пробиты, Мерлин, Гарри, то, что к ней принесли, даже не было похоже на человека! Даже если они собрали его по частям, даже если его поить костеростом целый месяц, все равно, столько повреждений, здесь это лечить невозможно… А Снейп запретил перевозить, сказал, Драко в клинике и часа не прожить, до него там сразу доберутся…

— Так он жив? — выдохнул Гарри, изо всех сил стискивая ее плечи. — Жив?

— Это только тело, — прошептала Панси. — Только тело, понимаешь! Он в коме, череп был проломлен в нескольких местах, Снейп говорит, скорее всего, необратимые повреждения мозга… И… боже, Гарри, ты бы видел его! Что они с ним сделали… На что он сейчас похож…

Она стонала, сотрясаясь от безудержных слез, и Гарри казалось, что они оба сошли с ума, весь мир сошел с ума, потому что это не может быть правдой — никак. Он дернулся было из ее рук, но Панси вцепилась в него, как репей.

— Не ходи, — помотала она головой. — К нему все равно не пускают. Хотя, черт, какой смысл, если он умирает, если они все равно не успевают… спасти его.

— Когда это случилось? — спросил он.

— Позавчера, — всхлипнула Панси. — Вечером. Он вторые сутки в больничном крыле, Снейп тоже оттуда не выходит, Алхимию у всех отменили…

Гарри молчал, машинально гладя ее волосы.

— Это все из-за тебя, — устало прошептала она. — Чертов гриффиндорец…

— Я-то тут при чем? — мертвым голосом спросил Гарри.

— Он изменился, — объяснила девушка. — Это все ты, это из-за тебя он… Он же сам сказал мне, помнишь, когда я вас застукала в его спальне.

Гарри отстранился и посмотрел на нее.

— Ничего он не говорил, Панси. Я же тоже там был, если что.

Она грустно улыбнулась.

— Ошибаешься, он тогда много чего говорил… Например, что не хотел помогать мне, но ты его уломал.

— И что из этого?

Панси вздохнула и закрыла глаза.

— Драко невозможно уломать, если он против. Он всегда делает то, что решил, даже если это кажется кому-то неправильным. И, если ты смог заставить его передумать, значит, ты проник туда, куда вообще всем вход заказан.

Гарри молча смотрел на нее.

— Или, помнишь, он сказал, что ему все равно, узнает кто-нибудь о вас или нет. Значит, он и не собирался возвращаться к отцу. Я столько раз с ним об этом говорила — и как в стену головой билась, а ты просто пришел и смог его убедить, понимаешь? Ты заставил его передумать.

Гарри сжал зубы.

— Ты не права, — выдавил он, наконец. — Он не из-за меня… решил не возвращаться. Но это неважно уже, наверное.

Панси горько улыбнулась.

— Наверное, — прошептала она. — Гарри, он не может умереть. Не может…

— Я пойду к нему, — сказал он, отстраняясь.

— Не ходи, — снова удержала его Панси. — Снейп тебя все равно не пустит. Он там сдурел совсем, только на людей не кидается еще…

— Меня? — мрачно усмехнулся Гарри. — Пустит. Еще как пустит, думаю, даже постарается быть вежливым, насколько он вообще на это способен. Они с Малфоем мне кое-что должны остались.

— Что? — недоуменно спросила девушка.

— Мою душу, — спокойно ответил Гарри, выдерживая ее взгляд. — К тому же, теперь, после того, что случилось, я думаю, Снейп еще раз пересмотрит свое отношение ко мне. У него просто другого выхода нет.

Панси несколько секунд молчала, словно порываясь что-то сказать и не решаясь.

— Да, ты все правильно подумала, — кивнул Гарри. — Ты же, наверняка, уже тоже об этом слышала. Я превратился в чудовище благодаря им. И Снейп должен отдавать себе в этом отчет. Не выгонит он меня, не бойся.

Панси упрямо поджала губы.

— Я никогда не считала Драко чудовищем, — твердо сказала она. — И тебя… тоже не считаю. Не знаю, с чего все взяли, что стихийных магов нужно бояться. Драко был единственным человеком в Слизерине, который понимал меня — и которому я могла доверять. А ты — единственный, кому мог доверять он. Это, знаешь ли, внушает мне некоторую надежду.

— То-то ты мне так лихо пощечины раздавала, — качая головой, усмехнулся Гарри.

Девушка вздохнула и опустила голову.

— Я испугалась… за Драко. Извини, правда. Я же не думала, что ты и правда не знал. Я решила, что ты его бросил, после этого похода в Малфой-Менор. Что ему тогда делать еще оставалось?

Лицо Гарри на мгновение окаменело.

— Я пойду, — сказал он, отворачиваясь. — Спасибо, что рассказала мне… все это. В Гриффиндоре, естественно, никто и не пытался просветить меня. Никогда не думал, что слизеринцам стоит доверять больше, чем своим друзьям.

Панси хмыкнула, машинально поправив прядь его волос.

— А ты и нам не доверяй, — ответила она. — Кто нас знает, что мы задумываем.

— Не закрывайся, — поморщился Гарри. — Не надо, я все равно слышу, что ты чувствуешь.

Рука над его плечом замерла.

— И что же я чувствую? — напряженно спросила девушка.

— Страх, — коротко ответил Гарри. — Ты ведь тоже не собираешься ехать домой, я правильно понял?

Панси молчала, глядя на него вмиг остекленевшими глазами.

— Значит, правильно, — кивнул Гарри. — Знаешь, было бы даже обидно, если бы оказалось, что я зря мучался и варил те зелья, чтобы отменить твою помолвку. Так что… не бойся. Я никому не скажу.

Устало потрепав остолбеневшую девушку по плечу, он отвернулся от нее и двинулся по коридору. К лестницам. К больничному крылу. К Снейпу. К Малфою.

К себе.

 

* * *

Наверное, какая-то часть его так и не поверила, что это действительно произошло. Очень большая часть. Стоило только прикрыть глаза, как перед ним снова возникал Малфой, холодный, отстраненный, как всегда, элегантный, ослепительно прекрасный — и невозможно было вычеркнуть этот образ. Связать его с тем, о чем говорила Панси.

В больничном крыле было пусто. Ширма в углу отгораживала кусок пространства, и Гарри, беспомощно сжав кулаки, двинулся к ней, от всей души надеясь, что за ней никого нет, что все это чушь, чушь, Малфой не мог…

Из-за ширмы вылетел Снейп — взметнувшаяся черная мантия, горящие глаза. Гарри смотрел на него, по-прежнему не веря, что могло случиться что-то непоправимое.

— Он жив? — беспомощный вопрос в лоб.

Снейп скривился.

— В данном случае это уже не принципиально, — буркнул он, окидывая Гриффиндорца неприязненным взглядом.

Глядя на профессора, Гарри вдруг подумал, что он, наверное, нечеловечески устал за эти два дня. Хотя и держится почти как всегда.

— Я опять узнаю обо всем последним, — сказал он совсем не то, что хотел.

— Вы не можете ему помочь, мистер Поттер, — ответил Снейп. Гарри показалось, что он тоже сказал не совсем то, что собирался. — Так что не путайтесь под ногами, вы мне мешаете.

— А вы можете? — спросил Гарри.

— Никто не может, — помолчав, сообщил Снейп.

В его черных глазах билась боль. За одно это Гарри был готов снести от него любую язвительность.

— Значит, от того, что я его увижу, хуже ему не станет, — резюмировал Гарри.

Снейп по-птичьи склонил голову набок.

— Кажется, я попросил вас не мешать мне, — сказал он.

— Кажется, вы признали, что сделать для него что-то осмысленное все равно невозможно, — ответил Гарри. — Я просто хочу его видеть.

В глазах Снейпа неожиданно мелькнуло странное понимание. Странное хотя бы потому, что, пожалуй, еще никогда раньше ничего подобного, разговаривая с ним, Гарри не видел.

Профессор молча посторонился, давая ему пройти. Гарри сделал шаг вперед и почувствовал, как цепкие пальцы сжимают его плечо.

— Только без глупостей, мистер Поттер, — прошипел Снейп ему в ухо. — Никаких сцен. И не вздумайте к нему прикасаться, иначе я вас убью.

Гарри недоуменно посмотрел на него. Взгляд черных глаз, казалось, пытался просверлить его насквозь. Ему ничего не оставалось, как кивнуть в ответ, так и не поняв причину этого странного предупреждения. Пальцы разжались.

Обогнув ширму, Гарри вздохнул и шагнул к кровати.

Глупо, но первым, о чем он подумал — что, наверное, ему было бы легче, если бы Малфой все еще выглядел, как бесформенная груда костей. В ней бы ничего не ассоциировалось с тем образом, который он помнил до мелочей. То, что он увидел, оказалось больнее на порядок. На тысячу порядков. На бесконечность.

Его действительно, похоже, собирали по кускам. Лежащий в постели поверх одеяла обнаженный Драко выглядел, как изломанная и плохо подогнанная при починке кукла. Лицо, напоминающее смятый и затем расправленный белый пергамент. Самую чуточку — которая всегда выпирает сильнее, чем откровенное уродство — неуклюже скроенное тело, сплошь покрытое сетью рваных шрамов — невольно зацепившись взглядом за один из них, Гарри вдруг понял, откуда они взялись. Понял — и представил себе, что везде, где ниточками тянулись красноватые полосы, не так давно торчали прорвавшие кожу кости. Его замутило. Образ, описанный Панси, снова встал у него перед глазами.

В плечо снова вцепились нервные пальцы Снейпа.

— Предупреждаю еще раз — не вздумайте его трогать. Там пока почти сплошной кисель вместо скелета. Я вас пришибу, если нам придется восстанавливать его заново.

— Зачем… — прошептал Гарри. — Зачем, профессор? Если он все равно умирает?

Пальцы сжались так, что он зашипел от боли.

— Еще одно слово, и вы вылетите отсюда, — четко проговорил Снейп ему в ухо.

Медленно кивнув, Гарри подошел к кровати и сел на пол, глядя в неподвижное лицо Драко. От былого оцепенения не осталось и следа.

— То есть вы пытаетесь вылечить его тело, но не можете вытащить его из комы, — каким-то неживым голосом проговорил он. — Так?

— Так, — буркнул Снейп. — Мы даже не знаем, насколько сильно поврежден мозг. Возможно, все это бессмысленная трата времени, и он действительно уже мертв. Несмотря на то, что сердце все еще бьется. А, возможно, он жив и выйдет из комы сам.

— Это возможно? — не оборачиваясь, спросил Гарри.

— Это совершенно невозможно, — совсем по-человечески вздохнул Снейп. — Скорее всего, он будет медленно погружаться туда, пока не уйдет совсем.

Горечь, подумал Гарри. Это хорошо. Вы тоже не безнадежны, профессор. Мы с вами оба не безнадежны, если еще можем сидеть тут и захлебываться горечью, глядя на то, что осталось от Драко. Мы оба сходим с ума, потому что не можем помочь ему. Оба чувствуем себя идиотами и не знаем, куда деться от дурацкого чувства вины. Да мы почти родные люди с вами, профессор.

— Сколько вы уже на ногах? — помолчав, спросил Гарри. — День, два? Вы отдыхали, вообще, за это время?

В ответ Снейп окатил его таким выразительным презрением, что Гарри на мгновение почувствовал, что сейчас взлетит. Не каждый день получаешь фирменные взгляды из личной коллекции профессора Алхимии, предназначенной для особых случаев. Я — особый случай, отметил Гарри.

— Что вы делаете с ним? Костерост? — спросил он.

Снейп мрачно кивнул.

— И не только. Скелет я могу выправить, хотя, как вы понимаете, без гарантий, что он сохранит свой… прежний облик. Лицо пришлось лепить чуть ли не по памяти… от него почти ничего не осталось.

Гарри на секунду прикрыл глаза. Дышать было тяжело, но необходимо. Он пытался. Снейп снова заговорил, медленно подбирая слова, словно рассуждал вслух сам с собой.

— Лечением внутренних органов занимается мадам Помфри. По ее словам, какие-то функции, возможно, не восстановятся никогда. Он в любом случае останется инвалидом, мистер Поттер. И это при том, напомню, что степень повреждения мозга нам неизвестна. Зрение, слух, речь, моторика — что угодно может оказаться навсегда утерянным, даже если у нас получится вылечить все остальное. Он может вообще не выйти из комы, и, скорее всего, так и будет. Возьму на себя смелость утверждать, что это было бы для него самым простым выходом.

— Почему? — отстраненно поинтересовался Гарри.

— Мистер Поттер, — усмехнулся Снейп. — Вы просто олицетворяете собой все то, что мне претит в гриффиндорцах. Например, их неуместную тягу задавать идиотские вопросы. Потому, смею заметить, что ничего хорошего здесь его уже не ждет.

— А не здесь?

— Под словом «здесь» я не подразумевал Хогвартс. Драко отступился от Темного Лорда, и его в любом случае достанут где угодно. Через месяц даже профессор Дамблдор не сможет удержать его в школе. Ему придется уехать. А за пределами замка, если вы еще не поняли, ему негде спрятаться. Поэтому милосерднее было бы, если бы он умер сейчас. Вы не находите?

Гарри обернулся и посмотрел на него. Снейп стоял, сцепив за спиной руки, нависая над ним, и, не отрываясь, смотрел на Драко. Гарри на мгновение подумал, что, возможно, это такая форма истерики — когда эмоции переплавляются в холодное, безысходное сумасшествие. Если сам он мог прокричаться, Драко — выплакаться, то Снейп просто постепенно проваливался в безумие. И его некому было оттуда вытащить.

— Не нахожу, — тихо ответил Гарри. — В таком случае, милосерднее было бы, если бы и я умер сейчас, потому что меня за пределами Хогвартса тоже ничего хорошего не ждет. И, знаете, за это время я столько раз от него слышал, что я тупой безбашенный гриффиндорский идиот, что вам не обязательно повторять мне это. Я усвоил.

Снейп презрительно фыркнул.

— Толку-то, — сообщил он. — Вы же не изменились. Вывести традиции Гриффиндора, мистер Поттер, боюсь, невозможно даже из вас. Даже с учетом всех имеющихся обстоятельств.

— Еще как возможно, — буркнул Гарри, отворачиваясь. — Только и слышу от всех, что я стал вести себя, как слизеринец.

Снейп заинтересованно изогнул бровь.

— Что вы имеете в виду?

Гарри вздохнул, глядя в лицо Драко.

— Он всегда учил меня… быть честным. С самим собой. Говорить правду. Подозреваю, что именно это в Гриффиндоре и называется «быть слизеринцем».

Рука Снейпа легла на его плечо.

— Мистер Поттер, — негромко сказал он. — То, что с вами произошло… это, в любом случае, оставило бы свой отпечаток. Драко говорил с вами?

— Да, — кивнул Гарри. — Он мне все доступно объяснил. Даже более, чем доступно…

— Значит, вы понимаете, что вам придется измениться, — констатировал Снейп. — Не могу сказать, что меня радует то, что вас ждет, но, возможно, хоть в чем-то это все равно — к лучшему. Смею надеяться, что в результате вы хотя бы поумнеете. Немного. На многое я не рассчитываю.

Гарри грустно улыбнулся и снова кивнул.

— Профессор, могу я задать вам вопрос? — помолчав, спросил он.

— Что еще? — поинтересовался Снейп.

— Вы знаете, как мы сбежали из Малфой-Менора? Он рассказал вам?

— Нет, — коротко ответил Снейп. — Кроме того, что вы умудрились подпалить кое-кому хвост, мне больше ничего не известно.

— Он использовал портключ, который настроен на перемещение только в пределах Хогвартса. У вас нет идей, почему он мог сработать оттуда?

Снейп долго молчал, прерывисто дыша.

— Есть, — наконец, ответил он. — Но это только идеи.

— Поделитесь?

— Не думаю, мистер Поттер. К тому же, я пока и сам не до конца все понимаю.

— А что тогда так подозрительно на меня смотрите?

Снейп резко дернул его за плечо.

— Вы что, спиной меня чувствуете? — отрывисто спросил он.

— Ну… да, — неуверенно ответил Гарри, поднимая на него взгляд. — Я всех чувствую. А что?

— Всех — это другое дело, — бросил Снейп. — Их и я чувствую.

Гарри подавил желание успокаивающе взять его за руку. Ну что за нервный человек, машинально подумал он. Вечно психует на ровном месте.

И тут же затаил дыхание, пытаясь не упустить проскользнувшую мысль.

— Он… — пробормотал Гарри. — Он говорил, что разум стихийного мага непроницаем для всех, кроме того, кто провел посвящение. Что окклюменция мне больше не понадобится…

— Вот именно, — в тон ему поддакнул Снейп. — Поэтому, мистер Поттер, вы никак не можете меня чувствовать.

Гарри поднял на него недоуменный взгляд.

— Но я всегда… Помните, тогда, у кабинета Дамблдора, когда мы собирались в Малфой-Менор…

— Это другое, — перебил его Снейп. — Там был Драко. Он способен меня слышать, если очень захочет, а вы способны слышать его.

— Если очень захочет? — удивился Гарри.

— А вы что думали? После инициации связь резко ослабевает, это всегда так. Через пару недель уже приходится прикладывать немалые усилия, чтобы пробиться в сознание друг друга. Просто это всегда возможно в принципе, а со всеми остальными людьми и магами — нет.

Гарри потер лоб и задумался.

— Профессор, — вздохнул он. — Я ни черта в этом не понимаю, честно. Я только знаю, что его я слышал всегда. Даже когда и рад бы был не слышать. Всегда, когда он был рядом. Мне даже смотреть на него для этого было не обязательно. И вас я тоже слышу, хотя и не должен, вроде бы.

Снейп едва слышно скрипнул зубами.

— А еще я знаю, что я всегда мог снять его боль, просто положив руку ему на лоб. Что он закрыл меня от Волан-де-Морта однажды, когда у меня болел шрам. Я все равно все увидел, это было, когда убивали Уизли… Но он вытащил меня оттуда. Обнял и вытащил. Хотя, знаете, он тоже все время повторял, что это невозможно, что только сразу после посвящения… а потом должно пройти… Но это было, профессор. Всегда было.

Несколько секунд Гарри казалось, что он слышит, как щелкают мысли в голове Снейпа. Он не удержался и фыркнул.

— К вам, профессор, даже не надо прислушиваться: вы очень громко думаете, — смущенно проговорил он. — И, знаете… Я хочу попробовать. Помочь ему. Ведь у меня же может получиться?

— Нет, — машинально ответил Снейп. — Не может. Сказки это все.

— Идеи так и не озвучите? — поинтересовался Гарри.

— Не дерзите преподавателю, — ухмыльнулся Снейп. — Баллы сниму.

Гарри покачал головой, едва сдерживая предательскую улыбку. Как же сильно может измениться человек, если дать ему надежду. Даже такой, как Снейп.

— Дерзить? Что вы, профессор. По положению дел я — тупой импульсивный подросток, а вы — лучший алхимик в этом полушарии. И, вдобавок, вы единственный огненный маг в радиусе сотни миль отсюда. Он говорил, что с магами своей стихии невозможно общаться, потому что…

— … вы всегда будете слишком похожи, — закончил за него Снейп. — Мистер Поттер, если вы сейчас хотели меня оскорбить, это был почти удачный выпад. Сравнение с вами сложно назвать комплиментом в мою сторону.

— Я всего лишь хотел сказать, что мне приятно с вами общаться, несмотря на всю похожесть двух огненных магов. Я бы даже сказал, что вообще ее не вижу.

— Разумеется, не видите, — процедил Снейп, пряча усмешку. — Ее просто нет. Что у нас с вами может быть общего?

Гарри с тоской покосился на Драко. Снейп одновременно с ним посмотрел туда же, едва слышно вздохнул и сложил руки на груди.

— Вы хоть понимаете, во что лезете, мистер Поттер? — поинтересовался он.

— А что, это тоже связано с влиянием стихии? — поднял голову Гарри.

— А с чем еще, по-вашему, это может быть связано? — язвительно осведомился Снейп. — Как преподаватель, который вынужден заботиться и о вас тоже, я просто обязан предупредить, что подобные действия разрушительны для вашей психики. Но, как декан Слизерина и наставник Драко, я надеюсь, что ваша гриффиндорская тяга быть героем и вмешиваться во все подряд перевесит, и вы все же попытаетесь вытащить его.

— Как воспитанник Гриффиндора, я не приучен бросать друга в беде, если для него можно хоть что-то сделать, — в тон ему ответил Гарри. — А как огненный маг, которого он вырастил, я хочу сказать, что мне плевать и на мою психику, и на ваши предостережения тоже. Если бы вы уперлись, я пришел бы сюда ночью и все равно попытался.

— Даже не сомневаюсь, — протянул Снейп. — В противном случае это были бы просто не вы. Я был бы разочарован.

«Как же сильно Малфой должен быть дорог ему, чтобы он так говорил со мной, — невольно подумал Гарри. — Неужели это всегда так, когда проводишь инициацию? Но тогда… может быть, и Малфой тоже… ко мне…»

— Мистер Поттер? — Снейп выразительно смотрел ему прямо в глаза.

Гарри невольно покраснел и отвернулся.

— Он говорил, что, чем сильнее повреждения, тем больший нужен контакт, — сказал он. — Что он имел в виду, как вы думаете? Длительность? Или что?

Снейп фыркнул.

— Нет, вряд ли, — ответил он. — Вам следовало бы разобраться в природе собственных сил, прежде чем совать свой нос в чужое сознание.

— Если вам есть, что мне объяснить, и вы это даже сделаете, я буду просто счастлив, — сообщил Гарри, не отрывая взгляда от неподвижного лица Драко. — Потому что — он мне этого объяснить не смог. Видимо, просто не знал.

Снейп кивнул.

— Не знал, — согласился он. — Я ему не рассказывал.

— Так расскажите мне, — попросил Гарри, поднимая голову.

— Понимаете, — помолчав, сказал Снейп. — Стихия может прорываться наружу только через ваши чувства. Почему, собственно, для магов так опасны сильные эмоции? Если вы не можете контролировать то, что чувствуете, это дает ей возможность выхода. Уж не знаю, чем этот мальчик смог достать вас, но Малый Зал Малфой-Менора вы подожгли именно потому, что не смогли удержать себя в руках.

Гарри машинально кивнул.

— Он просто сказал мне правду, — негромко проговорил он, глядя перед собой остановившимся взглядом. — Продолжайте, профессор, я слушаю.

— Правдой невозможно причинить боль, — спокойно возразил Снейп. — Если ты способен ее принять. А стихийный маг к этому способен по определению. Так что, подозреваю, он сообщил вам основанные на реальных фактах гнусные передергивания, целенаправленно пройдясь по вашим подростковым комплексам. Возможно, он знал о том, о чем говорил, а, возможно, просто угадал и попал в нужное место.

Гарри вскинулся, уставившись на него мгновенно потемневшими взволнованными глазами.

— Это просто мнение, — пожал плечами Снейп. — Меня там не было, и суть его монолога мне неизвестна.

— Вы ошибаетесь, — сквозь зубы сказал Гарри. — Он сказал правду.

— Вот теперь я уже уверен, что не ошибаюсь, — ухмыльнулся Снейп. — Только, ради Мерлина, больничное крыло не сожгите. Профессор Дамблдор мне этого не простит.

Гарри сдавленно дышал, закрыв глаза и стараясь успокоиться. Снейп с интересом наблюдал за его попытками.

— Если вы закончили копаться в переживаниях, мистер Поттер, я бы продолжил, — мягко сказал он, наконец.

Закусив губы, Гарри кивнул в ответ.

— Объясните мне для начала, в чем вообще состоит посвящение, профессор, — попросил он. — Если вам не сложно. А то из того, что мне говорили, у меня только каша в голове.

— Не сложно, — пожал плечами Снейп. — Инициация всегда происходит только тогда, когда волшебник оказывается на последней грани перед безумием, поскольку не может принять существующую реальность. Стихия дает ему возможность видеть истину и принимать ее, взамен забирая энергию его переживаний. Тот, кто проводит посвящение, по сути, спасает человека от смерти разума, хоть и обрекает его при этом на смерть души, возможно, куда более медленную и мучительную. Так что, мистер Поттер, если бы Драко не оказался случайно рядом с вами в ту ночь, вы бы просто сошли с ума. Собственно, к тому моменту вы уже были практически безумны, и только Драко смог вернуть вам разум. Если бы у него не хватило смелости и сил довести посвящение до конца, прорвавшаяся стихия могла унести с собой половину Хогвартса. Точнее, всех, кто в этот момент не находился в состоянии абсолютного спокойствия. А уж вас с ним — в первую очередь.

Гарри ошеломленно молчал. В интерпретации Дамблдора все это звучало несколько иначе… совершенно, честно говоря, иначе.

— От желаний или нежеланий стихийного мага наступление инициации не зависит. Ее невозможно провести своей волей. Она просто происходит, если в нужный момент двое окажутся рядом, и один из них выдержит диалог с разбуженным временем истины. И, поверьте мне, это не то испытание, которое хочется проходить дважды.

— А что в нем такого? — невольно перебил Гарри.

Снейп не удержался и фыркнул.

— Очень надеюсь, мистер Поттер, что вы никогда не узнаете этого на практике, — сказал он. — Стихия проникает в одного мага, чтобы говорить с другим. Она раскрывает его сущность, высвечивает ее. Она не приемлет лжи или слабости. Чтобы выжить, магу приходится заглянуть в себя, вытащить наружу все свои страхи. И принять их. Причем даже те — и в первую очередь те, — существование которых он скрывает от самого себя. При этом, смею напомнить, у него есть только кнут — и нет пряника. Вообще никакого. Он ничего не выигрывает от того, что инициирует еще одного мага, скорее, наоборот, проигрывает — во время посвящения стихия поглощает огромную часть его души. Да еще и вешает на него ответственность за этого… человека.

Гарри покачал головой и запустил пальцы в волосы, вцепившись в них. Все, что говорил Снейп, объясняло многое, в том числе и о нем самом… но еще больше — о Малфое. И теперь ему было нестерпимо стыдно за то, что он наговорил Драко, узнав об инициации.

— С вашего позволения, я вернусь к теме связи между вами и Драко, — продолжил Снейп. — В момент посвящения двое становятся единым целым, и какое-то время их души помнят об этом. Помнят друг друга. Поэтому они и могут слышать, кто какие испытывает эмоции, а поначалу — даже кто что думает. Но потом — во всех случаях, кроме вашего — это забывается, да и душа стихийного мага изнашивается. Стихия выжирает ее по частям. Способность ощущать у этих двоих остается, но она очень слаба, и обычно толком пользоваться ею невозможно. Они оба могут слышать простых волшебников и магглов — потому, что те слишком примитивны. Поскольку они всегда принимают реальность, как она есть, этого оказывается достаточно, чтобы видеть суть — вещей и людей, это не сложно.

Гарри медленно кивнул. Что-то подобное он подозревал и раньше.

— Единственное, что имеет значение для стихии — это чувства, которые испытывает маг. Только используя их, она вырывается на волю, уничтожая при этом его самого. Поэтому любое проявление стихийной силы, так или иначе, связано с вашими переживаниями. Понимаете меня?

— Кажется, — вздохнул Гарри. — Я стараюсь.

— Вы не целитель, мистер Поттер, и никогда им не станете. Вы никогда не сможете излечивать чьи угодно раны. Разве что душевные, если пожелаете. Когда видишь суть, это довольно элементарно, правда, как правило, совершенно бессмысленно. Люди не нуждаются в том, чтобы быть счастливыми, вы это еще поймете… Драко — единственный человек, с которым вы связаны, и в сознание которого по непонятным пока причинам до сих пор можете проникать. Теперь попытайтесь связать все, что я сказал, в одну мысль.

Гарри долго молчал, глядя себе под ноги.

— Я должен захотеть, чтобы он вернулся, — сказал он, наконец. — Захотеть так сильно, чтобы это стало возможным. И тогда стихия вернет его.

— Не совсем, — возразил Снейп. — Вы должны ощутить его состояние. Его боль. Проникнуть в его сознание. И изменить его — своим. А для этого необходимо, чтобы вы сами понимали, почему вам нужно это сделать. А еще — что же вы на самом деле чувствуете.

— Раньше все было как-то проще, — сказал Гарри. — Я просто прикасался к нему, и боль уходила.

— А я и не сказал, что вы должны делать это осознанно, — хмыкнул Снейп. — Раньше вы делали все то же самое, просто не отдавали себе в этом отчет. Вы, похоже, меня вообще не слушаете.

— Слушаю, — вздохнул Гарри. — Просто сформулировать не могу.

— Как вы относитесь к Драко, мистер Поттер? — в лоб спросил Снейп.

Гарри замер на вдохе. Несколько секунд он открывал и закрывал рот, пытаясь что-то сказать, отчаянно кусая губы.

— Вот это вы и должны чувствовать, — подвел черту Снейп. — Не прячьтесь сами от того, что в вас есть. Если ваши чувства достаточно искренни и сильны, вы сможете его вытащить. Хотя я, по-прежнему, не верю в эти сказки.

Гарри выдохнул и спрятал лицо в ладонях.

— Я понял, — наконец, сказал он. — Спасибо, профессор. Я все понял.

Он невольно снова спросил сам себя, почему еще недавно ему казалось, что больнее быть уже не может.

 

* * *

Это было почти не страшно — разрешить себе снова осторожно прикоснуться ладонями к его вискам. Вглядеться в его лицо и понять, осознать вдруг, что это совершенно, абсолютно неважно — как он выглядит. Это тот же самый Малфой, самовлюбленный и высокомерный аристократ, ближе которого нет и, кажется, никогда и не было никого на свете. Мерлин, пусть выглядит, как угодно. Только пусть живет.

Это было почти легко — заставить себя наклониться и приблизиться к его лицу. Почувствовать его еле слышное дыхание на своих губах. Вспомнить тепло его матово-белой кожи, коснуться лбом его лба, и внезапно провалиться в него, потеряться в нем, как было каждый раз, когда они оказывались так близко.

Это было почти возможно — сдерживать себя, снова ощущая его, помня его, и осознавая, что его глаза не могут открыться навстречу. Боясь сделать неловкое движение, разрываться на части от того, что он так хрупок, так болезненно раним, словно сорванный цветок, который неминуемо увядает.

Он мертв, вдруг с ясностью понял Гарри. Он действительно уже мертв, его разум погиб, а души, наверное, у них обоих и впрямь давно уже не осталось… Когда-то давно, в прошлой жизни, он звал меня, кричал, что я нужен ему, умолял вернуться — смогу ли я сейчас вернуть его так же? Какую часть тебя мне звать, чтоб ты откликнулся, неправильное мое счастье?..

Это невыносимо — думать о тебе, как о чем-то бывшем, умершем. Пусть это правда. Плевать, что ты мертв. Я еще чувствую твое тепло, я могу вдохнуть в тебя жизнь. Просто потому, что я так хочу. Мне это необходимо. Черт, да я готов отдать что угодно, даже умереть сейчас сам, если понадобится, только бы ты очнулся.

Только бы защитить тебя. Оградить, спрятать за своей спиной — и взорвать весь этот проклятый мир, который не позволил нам быть детьми, а теперь не дает стать взрослыми. Который, каждый раз, заставляя нас выбирать, дает лишь выбор между смертью и смертью.

Мы с тобой — ты и я — никому не нужны, Малфой. До нас никому нет дела, но, стоит нам захотеть хоть чего-то для себя, как нас тут же испуганно кидаются убирать. Нас боятся, хоть мы всего лишь орудия и пешки, бездушные, порабощенные шахматные фигурки, которые мечтают по ночам о том, чтобы разбить доску и закончить игры. Мы не имеем права жить, не имеем возможности верить в будущее — у нас отняли его давным-давно. Мы всего лишь марионетки в чужих руках, и нас проще сломать, чем отпустить на волю.

Они не понимают — я глупец, который надеялся, что сможет жить без тебя. Я идиот, который позволил тебе остаться наедине с теми, от кого ты отвернулся; мне было удобнее верить, что ты справишься со всеми сам. Я трус, который побоялся подумать о тебе, я бросил тебя и ушел заниматься самоедством, пока ты медленно умирал здесь, в больничном крыле. Умирал потому, что поверил мне. Это я убеждал тебя: умереть — это сила, а не слабость. Научи меня быть сильным, Малфой, потому что я действительно не хочу, не буду, не могу, я не останусь здесь снова один.

Говорят, я — Мальчик-Который-Выжил, Мальчик-Который-Остался-Черт-Знает-Что-Должен-За-Это-Всем-Вокруг. Я не герой, Малфой, что бы ты ни говорил обо мне всегда. Как бы ты ни смеялся над этим дурацким пророчеством, я знаю, я видел это в тебе — ты просто не хотел, чтобы я отдавал себя им, когда мог бы отдавать самому себе. Мы так похожи, Малфой, что временами мне было страшно находиться с тобой рядом, страшно поверить, что ты действительно существуешь, и то, что было между нами, тоже существовало…

Я проклят, Малфой, я знаю. Я побоялся того, что ты принес в мою жизнь, побоялся того, что могу почувствовать. Черт, я и сам не понимаю, что именно я чувствую; только в одном я уверен — с тобой я был настоящим, не тем, кого привыкли видеть во мне, а просто самим собой. И мне плевать, что это неправильно. Плевать, что я вытащил очередную пустышку и поверил в собственные мечты. Плевать, что ты был всего лишь недолгой радостью, которая все равно должна была, не могла не закончиться. Мерлин, да мне даже плевать на то, что ты думал обо мне все это время — какая разница? Ты дал мне больше, чем я мог когда-либо ожидать. Больше, чем вообще возможно.

Так не бывает, Малфой, как было у нас с тобой, но за одно это, за то, что я понял, находясь рядом с тобой, что я увидел в тебе, чему научился, глядя на тебя — за одно это я хочу отдать, что смогу, что понадобится, лишь бы ты вернулся. Ты не должен умирать так, слышишь? Такому, как ты, не пристало медленно угасать, лежа в школьном больничном крыле, всего лишь попавшись под руки семнадцатилетних подростков, которые даже не способны понять, что именно они натворили.

Что мне сделать сейчас, чтобы вернуть тебя? Чем я должен пожертвовать, что выбросить из себя, чтобы ты смог когда-нибудь встать с этой постели? Ну, хочешь, я останусь здесь вместо тебя, и пусть этот проклятый мир катится к Мерлину вместе с его войнами и интригами? Хочешь, я уйду следом за тобой, чтобы достать тебя там окончательно — может, тогда ты плюнешь и решишь вернуться?

Хочешь, я поклянусь никогда больше не видеть тебя? Может, тогда жизнь покажется тебе настолько сносной, чтобы ты захотел остаться в ней?

Закусив губу, Гарри сдавленно дышал, едва сдерживая слезы. Он боялся разрешить себе открыть глаза, боялся посмотреть в лицо Малфоя, боялся поверить, что он так близко и так далеко от него, что это в его волосах запутались пальцы, и это его запах он вдыхает, даже запретив себе это — и все равно теряясь, растворяясь в нем. Запах, который невозможно забыть, который узнаешь из тысяч, из миллионов. Запах ночи в подземелье Слизерина, и неяркого огня в камине, чуть терпкого вина в серебряном кубке — и неправильной, отчаянной капельки воды, скользящей вниз по матовой коже Малфоя. Запах его близости, его тела, его бездонного, сводящего с ума, ошеломляющего тепла. Запах его нежности.

Гарри чувствовал, как дрожат веки Драко, ощущал трепет ресниц на своих щеках. Сжав его виски мгновенно вспотевшими ладонями, он оцепенело ждал чуда, не решаясь поверить в него, когда веки медленно открылись, и губы шевельнулись, обдав его горячим дыханием.

— Чего ты хочешь? — прошептали они.

Гарри, вздрогнув, отстранился и открыл глаза. Малфой смотрел прямо на него, и в его чуть расширившихся потемневших зрачках отражалось что-то хищное, неуловимое, как отблески пламени.

— Вернуть… — затаив дыхание, прошептал он в ответ, боясь отвести взгляд.

— Зачем требовать то, от чего отказался? То, что все равно боишься принять? — медленно проговорил Драко. Свет в его глазах становился все ярче, на него было больно смотреть, и отвернуться было невозможно.

— Я… я не боюсь, — Гарри замер, вглядываясь в родное лицо.

— Ты лжешь, Золотой принц, — негромко уронили губы Драко. — Ты разбудил время истины, а оно не приемлет лжи. Говори правду.

Пламя в его глазах всколыхнулось, и яркая вспышка мгновенно охватила Гарри, опалив его. Жар проник под кожу, сводя с ума, и он был в нем, везде, и почему-то стало больно дышать, как будто легкие забило дымом.

— Я… — Гарри била дрожь. — Я хочу этого. Я уверен.

Он изо всех сил старался не отвести взгляд. Глаза слезились, и лицо Драко расплывалось перед ним, превращаясь в незнакомую маску.

— Твои желания пугают тебя, принц. Ты получил право великой судьбы, но ты бежишь от нее в страхе. Что тогда стоят твои просьбы?

— Мне не нужна такая судьба, — со стоном выдохнул Гарри. Кровь, казалось, кипела в его голове, взрывалась, шипя и пузырясь, и тяжелое дыхание с трудом вырывалось из груди. Он словно прирос к горящему взгляду напротив, он бился в агонии, уже не понимая, что происходит — и что нужно сделать, чтобы это закончилось.

— Тратя время на ненависть к тому, что тебе безразлично, ты лишь упускаешь свое истинное предназначение.

— Я не хочу великой судьбы, — рыдания душили, не давая говорить. — Это она убивает всех, кто рядом со мной.

— Невозможно убить того, кто достоин жизни.

— Он достоин жизни. Пусть он живет!

— Тогда сделай выбор.

— Я выбрал. Я хочу быть один.

— Сделавшему выбор неведома жажда. Ты лжешь, принц.

— Я просто хочу, чтобы он жил! — задыхаясь, выкрикнул Гарри. Глаза напротив притягивали, словно пробираясь в его мозг, причиняя невыносимую боль. — Я готов умереть за это!

— Твоя смерть не принесет истины, лишь отдалит ее.

— Тогда что я должен отдать?

— Сделай выбор. Страх мешает видеть, ты ослеплен, он управляет тобой. Разреши своим желаниям жизнь, и они разрешат ее тебе.

— Но ведь это… — слова застряли в горле, как комок. — Это неправильно, я не могу…

— К желаниям неприменима правильность. Они истинны, если ты знаешь их причину.

— Я…

— Назови ее вслух, принц, и страх потеряет над тобой власть.

— Я благодарен ему.

— Благодарность не стоит смерти.

— Я должен ему, я… я пытаюсь помочь…

— Невозможно помочь каждому. Ты солжешь в третий раз, принц?

— Я люблю его!.. — почти выкрикнул Гарри, сжимаясь от ужаса осознания того, что он только что сказал. Слова ударили по ушам, и мир словно взорвался, перевернувшись. Слезы отчаяния застилали глаза, катились по щекам, разъедая кожу.

— У любви множество лиц. Не позволяй своим страхам подменять их. Выбери истинное, Золотой принц, и не откажись посмотреть в него, когда придет время.

— Я выберу… Я обещаю…

— Запомни время истины.

Жар схлынул, выдернулся из него с такой силой, что Гарри чуть не потерял сознание. Покачнувшись, он рухнул на грудь Драко, все еще сжимая в ладонях его лицо, сотрясаясь в беззвучных рыданиях.

 

* * *

Потом была долгая, гнетущая тишина, и Гарри замер, боясь оторваться от Малфоя. Потом был тихий, едва слышный хруст костей, и бешеный страх, когда они вдруг зашевелились под кожей Драко, и Гарри, до крови прикусив губы, стискивал его плечи, чувствуя упрямое, монотонное движение под пальцами — и не решаясь поднять глаза. Потом был нечеловеческий зуд — везде, во всем теле, и сквозь полуприкрытые ресницы и пелену слез Гарри видел, как медленно тускнеют, исчезая, шрамы на груди Драко. Потом была неистовая, яростная головная боль, которую он терпел из последних сил, стараясь не думать о том, что Малфою еще больнее, это же его тело сейчас за считанные минуты возвращается к первоначальному облику — и еще о том, чем они оба заплатят за это непонятно как вымоленное чудо.

А потом, наконец, закончилось все, и тогда пришло такое облегчение, что он чуть снова не зарыдал, скользя ладонями по груди Драко, по его плечам, еще не веря и не понимая, что именно произошло.

И потом были руки Драко, осторожно касающиеся его виска, зарывающиеся в его волосы, и Гарри нашел губами тонкие пальцы и стал исступленно, как сумасшедший, целовать их, прижимая к себе ладонью, и сказать что-то было совершенно невозможно, потому что воздуха не хватало, и он все никак не мог решиться поднять взгляд и посмотреть на Малфоя. Вторая рука Драко коснулась его щеки, очертила линию подбородка, скользнув к шее и дальше — на затылок, и Гарри чуть не задохнулся от нежности, уткнувшись лбом в его запястье, сжимая его плечо, кусая губы и чуть не плача.

«Поттер…», — словно тихий шепот в голове.

«Ты жив…», — беспомощность.

«Разве я умер?» — легкий изгиб светлой брови.

«Ты умер. Ты бросил меня здесь», — боль в зеленых глазах.

«Ты сам ушел», — чуть потемневший серый взгляд.

«Я трус», — отчаяние.

«Ты придурок», — горечь.

«Прости...», — губы снова касаются пальцев.

«Я не верю тебе», — сдавленный шепот.

«Я тоже тебе больше не верю», — легкие поцелуи.

«Тогда зачем?» — горькое недоумение.

«Я не позволю тебе умереть», — вздох.

«У тебя нет права решать», — сжатые губы.

«У меня вообще нет прав на тебя», — грустная улыбка.

«Я… я…», — растерянность.

«Ненавидишь меня?» — нежность.

«Пытаюсь. Это больно, Поттер…», — тоска.

«Для нас обоих», — незаметный кивок.

«Что ты делаешь со мной, чертов…», — почти страх.

«Ты жив, Малфой. Значит, я счастлив», — губы скользят по ладони.

«Что ты делаешь со мной?..» — отчаяние.

«Я… разве я…», — закушенная губа.

«Ты просто издеваешься», — боль.

«Над собой, Малфой… мы оба друг над другом…», — черноволосая голова на груди слизеринца.

«Я тебя убью, если ты еще раз…», — почти злость.

«Я тебя сам убью, если ты еще раз!» — почти ярость.

«Только если опять придется спасать твою шкуру», — ухмылка после недолгой паузы.

«Не умирай больше, никогда», — тихая мольба.

«Не уходи больше… никогда», — ладонь на плече гриффиндорца.

«Хорошо», — нерешительная улыбка.

«Хорошо…», — мягкий свет в серых глазах.

— Профессор, — негромко сказал Драко, переводя взгляд на Снейпа. — Говорят, я умер?

Гарри невольно вздрогнул, оборачиваясь. Он совсем забыл, что они не одни.

Снейп стоял, прислонившись к стене, исподлобья глядя на них. Очень хочет казаться бесстрастным, отметил Гарри. Изо всех сил пытается. И зачем, спрашивается?

— Кто говорит, тому и виднее, — буркнул он. — Мы надеялись, что нет.

Драко улыбался, глядя на него. Гарри на миг дернулся от какой-то дурацкой, необъяснимой ревности, и тут же почувствовал, как сжались на его плече тонкие пальцы.

— Спасибо вам, — проговорил Малфой. — Вам обоим.

Он снова перевел взгляд на Поттера. Тот кусал губы, глядя перед собой.

Снейп медленно подошел к ним. Подумав, осторожно присел возле кровати.

— Мистер Поттер, — позвал он.

— Да? — поднял голову Гарри. Ему было ужасно неловко от того, что Снейп, оказывается, все это время был рядом и стоял за его спиной. Как будто подглядывал в замочную скважину.

— Вам интересно, как это выглядело со стороны? — спросил Снейп.

Гарри на секунду закрыл глаза.

— Не думаю, — ответил он, наконец. Ему не хотелось обсуждать с ним то, что было.

— Огненная стена, — ухмыльнулся Снейп. — Меня отнесло в другой конец крыла и приложило спиной об косяк. Я не мог даже подойти к вам, пока стихия не оставила Драко. Поттер, вы хоть сами понимаете, что натворили?

Гарри покачал головой, вопросительно глядя на него.


Дата добавления: 2015-09-14; просмотров: 7; Нарушение авторских прав







lektsii.com - Лекции.Ком - 2014-2021 год. (0.19 сек.) Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав
Главная страница Случайная страница Контакты