Студопедия

КАТЕГОРИИ:

АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатикаИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторикаСоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансыХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника



Глава 20. Ритуал Воззвания.




Читайте также:
  1. LI. САМАЯ КОРОТКАЯ ГЛАВА
  2. VIII. ГЛАВА, СЛУЖАЩАЯ ПРЯМЫМ ПРОДОЛЖЕНИЕМ ПРЕДЫДУЩЕЙ
  3. XLIII САМАЯ КОРОТКАЯ ГЛАВА
  4. XXVI. ГЛАВА, В КОТОРОЙ МЫ НА НЕКОТОРОЕ ВРЕМЯ ВОЗВРАЩАЕМСЯ К ЛАЮЩЕМУ МАЛЬЧИКУ
  5. АСТРАЛЬНЫЙ РИТУАЛ ПЕНТАГРАММЫ
  6. В Бурятии подготовят закон по борьбе с «резиновыми» квартирами – глава республики
  7. В. ПРЕДМЕТЫ, ИСПОЛЬЗУЕМЫЕ В САТАНИНСКОМ РИТУАЛЕ
  8. Вампиры или В.И. Даль “Записки о ритуальных убийствах”1913г
  9. Встречайте Джейка… Бонусная глава – Гостиница
  10. Глава "ЮКОСа" и государство квиты?

 

Сцепив зубы, Гарри молча смотрел, как языки пламени ласкают его руку с зажатым в ней кристаллом. Гермиона косилась с таким неподдельным интересом, что невольно хотелось предложить ей попробовать повторить подвиг и сунуть в огонь свою ладошку — вместо того, чтобы жадно разглядывать, как это делает он. Пусть Гарри и понимал, что это — не более чем истерическое ребячество с его стороны, но все же неприятно, когда на тебя таращатся, словно на экзотическое животное, повадки которого положено изучить к следующему уроку.

— Как вы себе это представляете, Поттер? — негромко спросил Снейп.

Он по-прежнему полулежал в кресле, откинув голову и прикрыв глаза. Гарри мимоходом подумал, что, вероятно, двужильный профессор так отдыхает — почти на ходу, между парой-тройкой попыток сунуться в ад.

— Представляю что? — невыразительно отозвался он.

— Вы хотите, чтобы я доставил вас в логово Пожирателей Смерти, — методично начал рассуждать Снейп. — Это несложно. Но у нас нет никакой гарантии, что мы найдем там Темного Лорда — он, знаете ли, не обязан сидеть на одном месте. Не могу даже утверждать, что там он бывает чаще, чем где-либо еще. И вообще, не вижу смысла отправляться за ним именно туда — с чего вы взяли, что так мы найдем Драко?

Гарри пожал плечами.

— Есть еще один вариант — нагрянуть в Малфой-Менор, — вздохнул он. — Правда, не знаю, как вы объясните свое появление Люциусу… Мне не показалось, что он — человек, к которому можно просто зайти на чай.

Снейп фыркнул, не поднимая век.

— А почему вы думаете, что я смогу туда пройти?

— Потому что вы — Пожиратель Смерти, — спокойно заявил Гарри. — У вас есть метка, значит, защита замка должна вас пропустить.

Черные глаза профессора нехорошо блеснули. Гарри упрямо выдерживал взгляд.

— Выбирайте выражения, — проворчал Снейп, отворачиваясь после минутной борьбы. — Позорите меня перед бывшими учениками…

— Стихийный маг не должен избегать правды, — усмехнулся Гарри. — Не опускайтесь до ханжества, профессор.

— Вы закончили там? — с прорывающимся раздражением перебил его Снейп. — Тогда давайте его сюда.

Гарри закусил губу.

— Вы уверены?.. — негромко начал он. — Северус, я…

Снейп закатил глаза и потянулся за палочкой.



— Акцио кристалл, — буркнул он, подхватывая кусок хрусталя на лету.

Несколько минут профессор вертел в тонких пальцах прозрачный камень и пристально разглядывал на свет заключенное в нем мерцающее оранжевое пламя. Гермиона нервно ерзала, явно с трудом удерживаясь от озвучивания распирающих ее вопросов.

— Северус! — с отчаянием повторил Гарри. — Ты не обязан делать это сам. Почему ты?

— Есть другие варианты, Поттер? — меланхолично отозвался профессор.

Гарри сдавленно зашипел.

— Есть, — с нажимом сказал он. — Вы проводите Ритуал, а с кристаллом за вами таскаюсь я.

Снейп снова откинул голову на спинку кресла, сжал пальцами подлокотник и посмотрел на Гарри с легкой улыбкой.

— Могу поспорить — вы знаете формулу вызова наизусть, — негромко обронил он. — Вы же ее сочинили, причем — давно. Будет довольно забавно, если я буду носиться за Волан-де-Мортом, вглядываясь в кусок пергамента и на ходу разбирая ваши каракули.

— Можно и переписать… — недовольно буркнул Гарри.

— Поттер, вы и сами знаете, что так будет лучше, — Снейп утомленно уставился в потолок. — Не вынуждайте меня перетряхивать перед вами душу и обнажать свои истинные мотивы. Вы этого не достойны по определению, потому что, во-первых…



— Я — гриффиндорец, — со вздохом согласился Гарри.

— Вы еще и Поттер, — отозвался Снейп.

— У меня масса неискоренимых недостатков…

— Трудно не согласиться.

Гарри долго молчал, глядя в пол.

— Северус… — выдохнул он наконец.

— Поттер, заткнись, — мягко перебил его Снейп. — Еще немного, и я пожалею, что не позволил Квиреллу свалить тебя с метлы шесть лет назад.

Гарри невольно усмехнулся, зажмуриваясь. Снейп фыркнул и потянулся в кресле, закрывая лицо руками.

— Хватит препирательств, — наставительно сказал он. — Так куда именно мы идем? В Малфой-Менор или в замок Лорда?

Гарри набрал в грудь воздуха для ответа и замер, пораженный внезапной мыслью — Снейп оставил за ним право принять решение. И вообще — всячески показывал, кому принадлежит ведущая роль в намечающейся авантюре. Это — если закрыть глаза на то, какую роль он выбрал для себя.

Гарри обессиленно признался сам себе, что никогда не понимал профессора. И теперь уже вряд ли можно будет успеть что-то изменить.

— Сначала к Волан-де-Морту, потом — к Малфоям, — сказал он, откидывая со лба прядь волос. — Если не найдем нигде, будем думать дальше.

— Гриффиндорский подход, — фыркнул Снейп. — Сначала ввяжемся, потом будем думать…

— Можем сидеть здесь до утра, продумывая все детали, — с вызовом перебил его Гарри. — Только не факт, что у нас есть столько времени.

Снейп криво улыбнулся.

— Не факт, — согласился он. — Будете держать меня за ручку всю дорогу и надеяться, что наши стихийные щиты выдержат, когда Волан-де-Морт начнет вспоминать свои любимые заклятья?

— Нет, — хмуро ответил Гарри. — Надену мантию-невидимку и постараюсь, чтобы меня как можно дольше не заметили. Почуять мое присутствие Лорд не сможет?



— Никто не сможет, — невыразительно отозвался Снейп. — Разум стихийного мага непроницаем. Это я вам гарантирую — если бы он мог проникнуть в мое сознание, я уже несколько лет был бы мертв. Да и вы с Драко из Малфой-Менора вряд ли смогли бы сбежать.

Гарри сосредоточенно кусал губы.

— Надеюсь, свое присутствие вы как-нибудь сумеете правдоподобно объяснить? — спросил он.

— Да уж справлюсь, — хмыкнул профессор.

— Тогда я за мантией, — кивнул Гарри, вставая и делая шаг к двери. — Надеюсь, хоть это у нас проблем… не… ох… Ч-что за черт?..

Он остановился, встревоженно вертя головой и вслушиваясь. Снейп сдавленно зашипел, рывком складываясь пополам. Гермиона изумленно переводила взгляд с одного на другого, не понимая, чем вызвана их реакция.

Глаза Гарри расширились, в них отразились недоумение и паника, он покачнулся, хватаясь рукой за косяк. Снейп прерывисто дышал сквозь зубы, почти уткнувшись лицом в колени.

— Что… — прошептал Гарри, медленно оседая на пол. — Северус…

— Тоже почувствовали? — процедил Снейп.

Гермиона только сейчас заметила, что он навалился грудью на левую руку, стискивая правой предплечье.

— Да в чем дело? — выкрикнула она.

— Выплеск… магии… — лицо профессора побелело, дыхание вырывалось короткими толчками. — Поттер… где ваша чертова мантия…

— Добби! — заорал Гарри, сжимая виски ладонями. — Найди мою мантию-невидимку и тащи сюда, быстро!

— Это… — Гермиона не могла подобрать слов. — Он зовет вас? Темный Лорд?

Снейп коротко кивнул, по-прежнему сжимая левую руку правой.

— В Малфой-Менор, — выдохнул он сквозь зубы. — Мы почти угадали. Он там. Они все там. Поттер…

Гарри беспомощно зажмурился, почти крича от нечеловеческой головной боли.

— Откуда такой выплеск? — с отчаянием выкрикнул он. — Никогда раньше… так…

— Значит, при вас никогда раньше не умирали великие волшебники, — прохрипел Снейп. — Вы же маг, Поттер… Представьте силу энергетического возмущения …

— Этого не может быть… — простонал Гарри, цепляясь за стену.

— Где ваш чертов эльф? — рявкнул Снейп.

Гермионе показалось, что он почти теряет сознание от боли.

Тут же материализовавшийся перепуганный Добби вручил Гарри мантию-невидимку, и тот, завернувшись в нее, с трудом поднялся на ноги.

— Северус, — выдохнул он, почти падая на профессора. — Аппарировать сможете?

— Разумеется, — буркнул тот, поднимая глаза в пустоту на месте Гарри. — Не отставайте, Поттер. И удачи вам…

— И вам удачи, профессор, — донесся из пустоты голос Гарри.

Через мгновение растерянная и почти ничего не понявшая Гермиона осталась одна посреди гостиной.

 

* * *

Малфой-Менор Гарри помнил как нечто зловещее, подавляющее своей монументальностью — и одновременно похожее на затаившееся живое существо. То, во что превратился этот замок сейчас, не шло ни в какое сравнение со старыми воспоминаниями — копоть на стенах, пылающий сад, полуразрушенные башни и задыхающееся, липкое отчаяние, витающее в воздухе и въедающееся под кожу.

Растерянно оглянувшись, Гарри выпустил локоть Снейпа, мгновенно растворившегося в изгибах полутемных коридоров. Даже не чувствуя профессора, он догадывался — печать Темного Лорда должна просто выжигать ему сознание, требуя немедленно примчаться на зов.

Поплотнее завернувшись в мантию-невидимку, Гарри, озираясь, двинулся за исчезнувшим Снейпом. Так или иначе, тот должен был привести его к Волан-де-Морту.

Неровный, чадящий свет факелов. Едва заметный гул, доносящийся откуда-то из глубины замка. И раздирающая на части головная боль. Что, черт возьми, за ахинею нес Снейп перед отправлением? Смерть великого волшебника — чушь, некому здесь умирать, разве что — Лорду, так он жив, эта сволочь всегда жива, когда надеешься, что кто-то о ней уже позаботился…

Завернув за очередной угол, Гарри остановился, как вкопанный, чуть не налетев на милующуюся парочку. Зрелище было настолько неожиданным и несуразным — здесь, в разрушающемся Малфой-Меноре, рядом с бушующим где-то неподалеку Волан-де-Мортом и его шайкой — что Гарри невольно захотелось протереть глаза.

Через мгновение он предположил, что все же сходит с ума — в двух шагах от него, обессиленно прислонившись к каменной стене и запрокинув голову, стояла Джинни Уизли. Она плакала, беспомощно кусая губы, сцепив руки за спиной в отчаянном жесте, и что-то бормотала, плотно прикрыв глаза, словно отказывалась признавать нечто очевидное. Светловолосый стройный молодой человек стоял рядом, почти вплотную прижавшись к девушке, упираясь ладонями в стену по обеим сторонам от копны ее рыжих волос, и настойчиво повторял что-то, что заставляло Джинни истерически мотать головой.

— Это неправда!.. — выдохнула она, отворачиваясь. — Неправда! Ты лжешь!

Слезы катились по щекам, оставляя размытые дорожки. Широкая ладонь легла на ее висок, пальцы зарылись в волосы, прижимая затылок девушки к стене.

— Я сам видел, — угрюмо и твердо возразил парень, сжимая губы и чуть поворачивая голову.

Гарри почти не удивился, узнав в нем Симуса Финнигана.

— Это правда, — настойчиво повторил гриффиндорец. — Джинни, ты должна успокоиться. Я сам не понимаю, как это могло случиться. Это не Пожиратели Смерти, я тебя уверяю — я бы знал, если бы кто-то попытался тронуть Поттера хоть пальцем. Подумай сама. Его могли убить только с той стороны. Только Орден Феникса.

Джинни всхлипывала, не открывая глаз. Гарри оцепенел.

— Гарри мертв, — глухо сказал Симус. — Малфой видел его смерть, они же связаны между собой… А я был рядом с ним в это время. Джин, там так шибануло — я сам чуть с ума не сошел! Думаешь, с чего бы сюда все рванули? Они же тоже оба это почувствовали! Оба!

Он тряхнул девушку за плечи, вынуждая открыть глаза.

— Ты все сделала правильно, — жарко выдохнул Финниган, глядя ей в лицо. — Ты умница, Джинни, ты молодец… Это все чертов Орден Феникса с их чертовыми заморочками! Я всегда говорил — им нельзя доверять! Посмотри, сколько им понадобилось времени, чтобы добраться до Поттера? Они ненавидят стихийных магов. Разве ты не видела, как они относились к Гарри все это время? Это они виноваты в его смерти! Чертов старик Дамблдор!

Джинни сдавленно всхлипывала, качая головой и глядя невидящим взглядом сквозь Симуса.

— Гарри… — прошептала она, глотая слезы. — Этого не может быть…

Финниган осторожно привлек девушку к себе, прижимаясь губами к ее лбу.

— Они просто не успели достать и нас с тобой тоже, — пробормотал он. — Ты не можешь вернуться туда, Джин. Ты должна быть здесь, со мной. Разве я лгал тебе когда-нибудь? Я помогал тебе все это время, и я не оставлю тебя. Тем более — теперь…

— А Малфой… — шмыгнула носом Джинни. — Что с ним будет? Ты убьешь его?

Симус отстранился, без тени усмешки глядя в ее бледное лицо.

— Обещаю, — с нежностью сказал он. — Мне он больше не нужен.

На лице Джинни промелькнула холодная злость.

— Когда? — негромко спросила она, выдерживая взгляд.

Финниган пожал плечами.

— Да хоть сегодня. Толку с него теперь — ноль…

— Он и есть — ноль, — зло процедила девушка. — Надо было сразу его… еще в Хогвартсе…

— Ш-ш-ш… — усмехнулся Симус, гладя ее по щеке. — Можешь сделать с ним все, что захочешь. Ты заслужила — сам бы я черта с два до него смог добраться… Тем более — в поместье Блэков, они там так с Поттером зашифровались…

Губы Джинни сжались в тонкую ниточку.

— Этот хорек мне за все ответит, — заявила она, поднимая глаза. — Это он заставил Гарри воевать с Пожирателями Смерти! Это он настроил против себя весь Орден — с этими чертовыми деньгами! Он… он даже…

— Я знаю, знаю… — успокаивающе прошептал Финниган, легко касаясь губами ее лица. — С тобой мы непобедимы, Джин. Мы отомстим им… за все. И за Гарри — тоже… Я обещаю…

Последние слова он прошептал девушке на ухо. А потом, оттолкнувшись от стены, притянул ее к себе за талию, и они вместе нырнули в потайной ход, видимо, скрывавшийся здесь же.

Гарри стоял, ошеломленно хлопая глазами, чувствуя, как нарастает в груди настоящая, почти человеческая ярость. Почему-то еще сегодня утром он был почти рад поверить в то, что портключ Драко подбросила Гермиона. Но Джинни?!.. Этого просто не могло быть. Как и того, что она — несомненно — тоже успела превратиться в стихийного мага.

Так вот почему у нее получилось всех обмануть! Гарри чуть не застонал от бессильной злости. Конечно — мыслей несформированного мага Драко вполне мог не услышать! Ох, черт… Это ведь было так просто! Заморочить мозги Гермионе, вытащить из нее пароль… впрочем, нет, это, скорее, Симус — такое только полноценному магу под силу… тем более, воздушному…

Вот только почему Финниган уверял ее, что я — мертв? И почему утверждал, что это видел и Драко? Неужели Малфой мог так воспринять разрыв связи?..

От догадки перехватило дыхание. Гарри на миг показалось, что еще чуть-чуть — и его глаза лопнут от напряжения. Драко не мог решить, что я мертв! Он же… он бы… о, нет…

Сорвавшись с места, Гарри рванулся вперед, по коридорам, догоняя исчезнувшего Снейпа.

 

* * *

За те несколько минут, пока Гарри мчался по замку, он успел мысленно проклясть и себя, и Снейпа, и чертов Ритуал Разделения. Он совершенно не чувствовал присутствия Драко, и сейчас это было настолько некстати, что бесило до невозможности, заставляя стискивать зубы и сдерживать ругательства. Не успей они провести Ритуал, Гарри нашел бы Малфоя здесь за пару мгновений — просто услышав, где он. Черт возьми, он мог бы даже просто дать ему понять, что жив! А вместо этого приходится носиться по бесконечным коридорам, изнывая от бессильного понимания — найти Драко самому невозможно. Просто — нереально.

После очередного поворота Гарри влетел в огромный зал сквозь разлом в стене — очевидно, раньше здесь находились монументальные, до потолка, двери. И оцепенел, обводя взглядом открывшуюся картину.

Часть колонн обрушилась, на месте окон зияли провалы, через которые несло чадом и копотью — видимо, это горел сад. Посреди завалов из каменной крошки и осколков стекла виднелись полузасыпанные тела. Их было немного, но они были.

Снейпа Гарри нашел почти сразу. Тот стоял на коленях, упираясь в пол и тяжело дыша. Судя по еще мерцающему огненному щиту, он только что с кем-то дрался. Гарри открыл было рот, пытаясь спросить профессора, куда подевались все остальные, но тут шрам вдруг взорвался обжигающей болью, вынуждая со стоном рухнуть на усыпанный обломками пол.

— Гарри Поттер! — раздался за спиной торжествующий голос, который гриффиндорец узнал бы даже в кошмарном сне. Да и узнавал — каждый раз. — Я же говорил тебе — он не мог умереть! Такие, как он, не умирают, если к этому не приложишь руку самостоятельно.

Гарри медленно сел и обернулся, судорожно кутаясь в мантию-невидимку, лихорадочно соображая, не могла ли она порваться — и изо всех сил цепляясь за уверения Снейпа, что, если стихийного мага не видеть, то почуять его присутствие невозможно.

— Как приятно снова встретиться с тобой, молодой человек! — хищно улыбаясь, протянул Волан-де-Морт, глядя прямо на Гарри. — И сними ты уже эту тряпочку. Наивно надеяться, что мантия-невидимка сможет спрятать тебя от меня.

Шрам пульсировал, дергаясь болевыми вспышками. Взгляд красноватых глаз, казалось, прожигал насквозь, выворачивая тело наизнанку.

— Иди ко мне, мой мальчик, — Волан-де-Морт вытянул вперед руку с палочкой.

Гарри резко вскочил, чувствуя, как ноги сами несут его вперед.

«Я же даже Империо мог сопротивляться!» — мелькнула возмущенная мысль.

— Империо — мог, — спокойно ответил Волан-де-Морт, наслаждаясь демонстрацией собственной силы. — А моему призыву — не можешь. Слабак ты, Гарри Поттер…

Коротким движением он рванулся вперед, сдергивая с Гарри мантию-невидимку и отшвыривая ее в сторону.

— Полюбуйся, Альбус! — выкрикнул он куда-то себе за спину, явно предполагая, что полюбоваться его собеседник уже ни на что не сможет. — Твой щенок — и впрямь — все еще жив и здоров! Может, он даже соизволит рассказать нам, как ему удалось инсценировать собственную смерть на уровне магических энергий, да еще заставить всех в это поверить!

Гарри мысленно застонал. Неужели разрыв связи, действительно, энергетически выглядит — как смерть? Тогда понятно, почему Драко тоже так решил… О-ох, черт! Но почему же, интересно, если связь оборвана у них обоих, за мертвого сочли только его?..

— Ха! — скривился Волан-де-Морт, подходя ближе.

Теперь он стоял почти вплотную к Поттеру, нависая над ним. Красноватые глаза сверлили побледневшее лицо, ладонь медленно опустилась на плечо, заставляя Гарри рухнуть на колени. Боль в шраме, усилившись от прикосновения, на миг почти затмила сознание, и Поттер не успел заметить, каким образом его палочка оказалась в руках Волан-де-Морта.

— Для начала — вот, — ухмыльнулся Лорд, демонстративно переламывая ее пополам и отшвыривая обломки. — Давно стоило избавиться от оружия, которое само по себе — защита.

Гарри остолбенело моргал, силясь превозмочь болевой шок и хоть немного отодвинуться от этого существа. Он давно расстался со свойственной всем волшебникам истерической привязанностью к собственной палочке — может, потому, что большую часть времени в последний месяц обходился без нее. И, тем не менее, глядя на обломки, чувствовал, как закипает внутри бессильная злость — они были связаны почти семь лет, она уже стала чем-то… почти живым, а сейчас на полу валяется только покореженный труп.

— Значит, говоришь, разрыв связи? — процедил Волан-де-Морт, буравя Гарри взглядом. — Неплохая идея, правда, глупая совершенно… Стало быть, есть надежда, что и юный Малфой тоже жив? Как ты считаешь?

Гарри молчал, изо всех сил стараясь не думать ни о чем, чего собеседнику не стоило бы знать. То есть — вообще ни о чем. Получалось плохо.

— Нотт! — выкрикнул Волан-де-Морт, не поворачивая головы. — Приведи ко мне Драко, я хочу его видеть. И намекни его отцу, что он тоже мог бы поторопиться.

Краем глаза Гарри заметил, как от стены отделилась фигура в плаще с капюшоном, присыпанная пылью и штукатуркой настолько, что, не зашевелись она, никто бы и не подумал, что там кто-то есть. Он машинально прикинул, сколько еще здесь народа, на которого он второпях не обратил внимания.

И тут же ответил сам себе — трое. Первым был замерший за его спиной Снейп — Гарри не слышал его, но знал, что он там. Вторым — торжествующе ухмыляющийся Волан-де-Морт. Было странно и непривычно, вслушавшись в его ощущения, осознать, что на самом деле он до чертиков вымотан и прикрывает бравадой усталость, что у него здорово болит левое плечо, как от свежего удара, и еще — что он растерян и сбит с толку неожиданным появлением Поттера.

Третий человек был без сознания, но Гарри узнал его сразу же. Он лежал позади Темного Лорда, едва видимый из-за нагромождения рухнувших колонн. Бегло ощупав его разум, Гарри абсолютно уверился, что Альбус Дамблдор, директор Хогвартса и глава Ордена Феникса, умирает. Это его смерть почувствовал Снейп одновременно с поступившим от Волан-де-Морта вызовом.

Вот только как, Мерлин его побери, он оказался здесь? Может, он смог вычислить, что здесь — Драко, и попробовать самостоятельно… Нет, черт, не сходится — они же оба решили, что мы мертвы… Но тогда почему он примчался именно сюда? И что тут, вообще, за битва титанов произошла над нашими почти что трупами?

Гарри поднял глаза, пытаясь прочитать ответ в сознании Волан-де-Морта. Тот презрительно усмехнулся, отвечая на взгляд.

И в следующее мгновение шрам снова взорвался болью, тонкая кожа лопнула, и Гарри почувствовал, что хлынувшая кровь заливает ему лицо.

 

* * *

Он пришел в себя, стоя на коленях над телом Дамблдора. За спиной о чем-то разорялся Волан-де-Морт, но сейчас он находился на расстоянии в добрый десяток футов, и боль отступила настолько, что Гарри почти смог опять начать дышать.

И тут же снова забыл, как это делается — как только наткнулся на тяжелый, пронзительный взгляд блеклых старческих глаз Дамблдора.

Он умирал — это было очевидно. По разодранному в клочья магическому полю — сейчас Гарри видел его вполне отчетливо, почти как стихийные щиты во время битвы у других магов. И по бьющей вверх чуть ли не фонтаном сквозь дыры жизненной силе старика — поток не иссякал, хотя с четверть часа с момента фатального удара прошло уже точно. Ему абсолютно и однозначно уже ничем нельзя было помочь.

Вот только не было на его лице ни печали, ни отчаяния, ни какой-нибудь еще «невыразимой тоски», которая, как почему-то думал Гарри, должна проступать на лицах умирающих, если они успевают осознать собственную смерть. Дамблдор смотрел так, как смотрит человек, дело всей жизни которого благополучно передано в надежные руки, все цели достигнуты, а жертвы — оправданны. Так, как смотрят ведущие авроры на поле боя, сдавая полномочия младшему по званию, понимая, что дожить до победы не получилось совсем чуть-чуть. Настолько чуть-чуть, что умирать уже даже не жалко. И не страшно.

А еще — он смотрел, извиняясь. И эта крошечная тень так не свойственного Дамблдору смущенного, почти жалкого признания вины добила Гарри окончательно.

— Да что тут у вас произошло… — бессильно прошептал он, склоняясь к лицу бывшего учителя.

И провалился в светлые голубые глаза, на бесконечные секунды забыв о том, кто он и где он, проникая в сознание Альбуса Дамблдора одним рывком, забираясь так глубоко, насколько казалось возможным.

А потом — еще чуть-чуть, пока не стало перехватывать дыхание.

…Как нелегко, как непросто было все эти годы вести нужную линию, понимая, что конечный успех целиком и полностью будет зависеть от действий взбалмошного и практически неуправляемого мальчишки — от его готовности принести себя в жертву, от его нацеленности на правильный результат! Как не хотелось соглашаться с тем, что весь разум и опыт стратега должен направляться на тонкое, осторожное воспитание не самого покладистого в мире ребенка — цена ошибки была слишком велика, чтобы рискнуть позволить Магическому Миру потерять собственную суть, сложив голову перед выскочкой, набравшимся больших сил, чем позволено человеку.

Долгие годы все складывалось почти легко, если смотреть со стороны, и невыносимо, титанически тяжело — если прислушаться к уставшему старику, вынужденному оставаться на посту директора Хогвартса. Мальчик требовал неусыпного контроля и постоянного подталкивания, он увлекался не тем и совался не в то, и можно было поседеть вторично, вытаскивая его из переделок, прикрывая шалости — и при этом умудряясь не разбаловать.

Одни нужные люди становились ему врагами, другие — друзьями, третьи — соперниками, и только дурак мог подумать, что эти места распределялись случайно. Нет, подбирать конкретных персонажей не приходилось, но надо было постоянно присматриваться, одобрять или не одобрять, приближать или отдалять кого-то — о, чего стоила одна история с Сириусом Блэком! Несчастный имел бы куда больше шансов на приличную жизнь после Азкабана, не окажись он крестным отцом Гарри Поттера.

Не то чтобы в силах Дамблдора было вернуть ему легальное положение, не напрягаясь. Но, напрягаясь, сделать это было вполне возможно. Однако — мальчик и без того с трудом поддавался контролю, и единственное, на что всегда мог уповать Альбус — на свой непогрешимый авторитет в его глазах. Никто не должен был претендовать на эту роль. Никто не мог посягнуть на право быть аналогичным авторитетом, по крайней мере — не в том сложном подростковом возрасте, в каком на тот момент пребывал Гарри.

Сириус Блэк сам по себе был будто бы олицетворением темной сущности мальчика, той самой, с которой Дамблдору регулярно приходилось справляться, заставляя Гарри выбирать то чувство вины, то гордыню, то самопожертвование, лишь бы не дать ему скатиться в непокорное, не подвластное никому спокойное чувство собственного достоинства. Тот, от кого зависит судьба Магического Мира, не имеет права быть неуправляемым, а человек, абсолютно уверенный в себе — неуправляем.

Гарри был слишком молод, слишком горяч и порывист, слишком упрям и взбалмошен, чтобы доверить ему самостоятельный выбор. В любом случае, когда человек выбирает сам, всегда приходится опасаться, что в нужный момент он изволит передумать. Чересчур многое было поставлено на карту, чтобы рисковать так сильно. Дамблдору было не в чем себя винить.

Даже то, что, в конце концов, Блэк все же погиб спустя два года, так или иначе получилось вывернуть на пользу делу. Гарри воспылал такой яростной жаждой мести, он излучал такой гнев и такое отчаянное желание бороться, что первой мыслью Дамблдора при взгляде на него было — как же жаль, что Блэк умер сейчас, а не на пару лет попозже! Гарри был совершенно не готов сражаться, и это стало первой ласточкой грядущих сложностей — в то непростое лето после пятого года обучения Поттера Дамблдор всерьез начал побаиваться, что мальчик перегорит.

Направить его энергию в мирное русло худо-бедно получилось, но в последний год все посыпалось, как снежный ком. Гарри был так одинок и так привязчив, что смерть всех, кого он знал, воспринималась им как личное оскорбление. Он свыкся с мыслью, что должен защитить каждого, он был готов — как ему казалось — заслонить своей грудью любого, кто в этом нуждался, и совершенно не понимал, что против Темного Лорда он пока еще — никто. Он слишком привык уповать на собственное безрассудство и удачу, и, возможно, отчасти в этом был промах Дамблдора как воспитателя — мальчик вырос с мыслью, что из любой переделки можно выпутаться. Он просто не понимал, что так же смертен, как и все остальные.

Увидев его пылающий почти открытой ненавистью взгляд сразу после смерти Виктора Крама, Дамблдор осознал пугающую в своей простоте вещь: минус еще один человек — минус Гарри Поттер. Альбус не был в силах остановить войну, но он знал — стоит выпустить Гарри из школы, и Магический Мир останется даже без призрачной надежды. Если защитить мальчишку можно было, только спрятав от не устраивающей его реальности, то Дамблдор выбрал ложь. Вряд ли, собственно, и было, из чего выбирать.

Гарри отдалялся от него все сильнее, но в то время это Дамблдора почти не волновало. Сам факт того, что Поттер все еще жив, пока значил больше, чем все его подростковые переживания. Плохо это или хорошо, этично или нет, нравственно или безнравственно — но тот, на чьи плечи возложена ответственность за убийство Тома Риддла, не имел права выбирать собственный путь. А тот печальный факт, что Гарри был всего лишь подростком с не самой устойчивой психикой, оставался просто печальным фактом. Если бы у Дамблдора была хоть малейшая возможность переиграть пророчество и разобраться с Томом самостоятельно, освободив Поттера от непрошенной роли, он сделал бы это, не задумываясь. Но возможности не было, и рассуждать об этике не имело смысла — если это должен сделать Гарри, то Гарри это сделает, даже если ради этого Альбусу Дамблдору придется умереть. Он, в отличие от мальчика, прекрасно понимал цену чужим жизням — возможно, потому, что сам не раз разменивал их друг на друга и расплачивался одними за другие.

Только подростки с их юношеским максимализмом могут возмущенно кричать, что жизнь бесценна. Цена есть у каждого человека, и упаси Мерлин этих юнцов когда-нибудь понять это настолько, что научиться платить более дешевыми за более дорогих.

Но — юнцы были нужны, они горели праведным гневом, они рвались грудью под палочки, и, если им так хотелось чувствовать себя героями, то Дамблдор был только «за». Не так сложно создать видимость значимости для людей, которые еще не в состоянии осознать, что такое значимость на самом деле. Их пускали на собрания Ордена Феникса, им доверяли информацию, с ними советовались — и не важно, что реально они не делали ничего и не знали толком ни о чем, главным оставался тот факт, что они были преданы нужной стороне. А все остальное не имело значения.

И как все оборвалось из-за этой дурацкой инициации! Если бы ее только можно было обратить, любой ценой! Но — стихийный маг перестает быть человеком, все человеческое в нем уничтожается за время формирования, и, когда однажды утром Гарри Поттер пришел в кабинет директора под ручку с Гермионой Грэйнджер, тому на миг показалось, что выстраиваемый годами мир в одночасье рухнул.

Перед ним сидело существо, олицетворяющее все, что только Дамблдор пытался выжечь из мальчика за все предыдущие годы. Логичное, видящее все насквозь, не переносящее ложь и абсолютно, до льющегося из глаз презрения уверенное в себе. Это было хуже, чем плевок в лицо. Дамблдору потребовалась не одна неделя, чтобы выстроить новый план и не сдаться. Потому что — сдаться было невозможно, а отступать — просто некуда.

С другой стороны — в игру вступил юный Малфой, не менее значимая фигура в планах главы Ордена Феникса. Пророчество, определяющее судьбу Драко, тревожило Дамблдора не меньше, а временами и больше, чем касающееся Гарри. Поразмышляв и прикинув варианты, Альбус смирился с наиболее возможным — чем активнее они будут пытаться растаскивать мальчиков, тем больше вероятность, что они сплотятся и — чем Мерлин не шутит! — возможно, Гарри удастся вытащить Драко из сетей, расставленных тому обстоятельствами его рождения. И, возможно, одной проблемой станет меньше.

Больше всего мешал непреложный, доказанный столетиями наблюдений за стихийными магами факт — они не способны на любовь. Они могут лишь объединяться для достижения общей цели, и Дамблдору пришлось приложить все усилия, чтобы эта цель у них была всегда. Сумма, затребованная ими за работу на Орден Феникса, была смехотворной по меркам состояния самого Альбуса, но отменно демонстрировала, кому именно из них принадлежала идея зарабатывать на разворачивающейся войне. Дамблдор был доволен — мальчики объединялись не только в битве против внешнего мира, и это вселяло надежду пополам с опасениями.

Перетряхнув все источники, включая Северуса Снейпа, Дамблдор пришел к выводу, что тянуть время дальше становится невозможным. Рано или поздно неконтролируемый рост силы должен был начать сводить мальчишек с ума, и следовало быстро, четко и аккуратно расставить последние акценты и вывести последние фигуры на поле. Причем — сделать это, по возможности, чужими руками, максимально устранившись от всех действующих лиц — способность стихийных магов к чтению мыслей была слишком очевидной, чтобы подставляться в решающий момент.

О, это была партия, которой вполне можно было гордиться! Тем более, что необходимые лица стали появляться, словно по мановению волшебной палочки.

На ведущую роль более чем удачно подвернулся Симус Финниган. Дамблдор ничем не дал понять, что распознал в нем формирующегося стихийного мага, но сделал все, чтобы тот ощутил собственную бесперспективность и открывающиеся шансы стать еще большим изгоем, чем Гарри Поттер. У Гарри был Драко, у Симуса не было никого. Он становился пешкой, годной лишь на быстрый размен. Пара дежурств с двойными шпионами, пара случайно оброненных фраз — и Симус получил доступ в круги приближенных к Пожирателям Смерти. Там он точно должен был почувствовать куда большую полезность и куда более обширные возможности выжить, не став тряпкой под чужими ногами.

Следующей фигурой была Джинни Уизли. Опрометчиво выведя ее почти полгода назад из разряда «девушки Гарри Поттера», побоявшись срыва Гарри в случае возникновения хоть каких-то проблем с семьей Уизли, в которой был, как минимум, один потенциальный предатель, Дамблдор повлиял, как мог — через все возможные каналы — на ее сознание, чтобы раздуть угольки угасающей влюбленности. Бесперспективность этих отношений была очевидна, но разве смотрит юная волшебница на логику и здравый смысл, когда хочет вернуть любимого? Дождавшись апогея в назревающей истерике недавно инициированной девушки, Дамблдор смело отправил ее в почти бесполезный ночной рейд с Финниганом, здраво предположив, что она не сможет удержаться от нытья в жилетку единственному доступному для нее стихийному магу, а тот — от осознания перспектив ее использования.

Все шло, как по маслу. Уйдя со сцены в тень, чтобы не пересечься случайно ни с одним из впутанных в интригу стихийных магов и не дать им возможность осознать себя пешкой, Дамблдор дождался известия о прибытии Драко в Малфой-Менор. Теперь дело было за Гарри — не стоило и сомневаться, что максимум несколько часов спустя он придумает, как спасти любовника, и рванет следом, так что их решающая стычка с Томом Риддлом станет неизбежной. В возможностях Гарри сейчас раз и навсегда разобраться с зарвавшимся слизеринцем сомневаться не приходилось.

Правда, скорее всего, это было бы последним, что Поттер сделал бы в своей жизни — всплеск стихийной силы пожирает магов, как пламя — сухой пергамент, тем более, если они лишены возможности защищать друг друга. Что, впрочем, ничего не меняло — так было предопределено с самого начала.

Известие о смерти обоих мальчишек свалилось, как снег на голову. Дамблдор прочувствовал возмущения в магическом поле так явно, как если бы и Гарри, и Драко умирали прямо перед его глазами. Сомневаться не приходилось — что-то пошло не так, поскольку Том со всей определенностью был все еще жив. Уповая на то, что он хотя бы ослаблен битвой, Дамблдор рванулся в Малфой-Менор, нещадно взламывая защиту замка, не обращая внимания уже ни на что…

И столкнулся нос к носу с недоумевающим Риддлом прямо в Большом Зале поместья Малфоев. Он почувствовал то же, что и Альбус, он упивался мыслью, что его извечный соперник мертв, хотя и кричал, что будет слишком хорошо, если такая сказка окажется правдой… Тем не менее, что бы ни произошло, кто бы ни был в этом виноват — но Гарри Поттер погиб где-то в другом месте, потому что здесь его — не было. Был ли все еще здесь Драко — неизвестно, скорее всего — да, но он тоже был мертв, и ничто уже не имело значения. Не на что было рассчитывать, не на кого опираться. Дамблдор сделал все, что было в его силах. Видимо, Том — тоже, раз он сейчас возвышался посреди полуразрушенного зала, а глава Ордена Феникса умирал.

Умирал, глядя в горящие глаза Гарри Поттера, живехонькой заразы, опять умудрившейся непонятно как обвести всех вокруг пальца и выжить, чтобы примчаться в самую гущу событий. А значит — все пойдет, как положено, и не так важно, жив ли запрятанный от греха подальше в подземелья Драко, и какие именно тузы в рукаве принес с собой неугомонный гриффиндорец. Раз он явился сюда — значит, он знает, как убить Тома Риддла. Этого достаточно, чтобы умереть спокойно. Магический Мир будет спасен, чего бы это ни стоило разменявшему полтора века Альбусу Дамблдору, с радостью встретившему бы спокойную старость — вместо того, чтобы выстраивать стратегические планы, как заставить непокорного мальчишку сделать то, что по странной прихоти судьбы способен сделать только он.

Возможно, он опять выживет. Дамблдор был бы совершенно не против — не нужна лишняя бессмысленная смерть. А вот осмысленная — очень даже нужна. История делается простыми людьми, пусть не всегда они понимают, что лишаются самого главного, становясь героями. Это совершенно не важно для тех, кто остается жить и строить новый мир на руинах старого.

Как человек, переживший не одну такую отстройку, Дамблдор понимал, что может быть важно на самом деле. И поэтому он умирал — спокойно, как человек, сделавший все, что было в его силах, и достигший заветной цели. Пусть другие считают, что делать смыслом существования спасение жизней сотен тысяч людей ценой судьбы одного мальчишки цинично и бесчеловечно. Они просто не видели, что это такое — смерть сотен тысяч.

Дамблдор сделал все, чтобы это не повторилось. Он был спокоен — и, честно говоря, он чертовски устал. Смерть — это вовсе не так уж плохо, как думают некоторые… особенно — когда тебе не о чем жалеть.

 

* * *

Задыхаясь от злости и непролитых слез, Гарри буквально выдернул себя из чужого разума. Бледно-голубые глаза смотрели на него в упор, но их взгляд больше ничего не выражал. Альбус Дамблдор был уже мертв, и, наверное, только это спасло его от смерти от руки того, кого он так заботливо пестовал, выращивая для облюбованной роли.

Гарри мог понять что угодно и, наверное, смириться с какими угодно принципами бывшего директора Хогвартса. В глубине души он даже был согласен с некоторыми его утверждениями… Только… никак не получалось вздохнуть и криво улыбнуться, зная, что — вот он, лежит на полу среди обломков, труп человека, виновного в том, что Драко снова оказался в лапах своего отца. Что Сириус так и умер изгоем, и даже смерть не смыла с его имени нелепых обвинений. Что Финниган превратился в амбициозную скотину только ради того, чтобы заманить Гарри Поттера в ловушку.

Что Джинни пришлось метаться между чувством и собственной совестью, отправляя мешающего ей Драко хуже чем на смерть, а Гарри подталкивая к отыгрыванию предначертанного сценария.

Ох, как же я вас всех ненавижу! — скрипнув зубами, подумал Гарри, обессиленно склоняясь над телом Дамблдора. Как же я устал от этих бесконечных интриг! Ну что, ты счастлив, самый великий волшебник всех времен и народов, валяющийся здесь, как падаль? Добился, чего хотел? Чертов проклятый чародей, а ты меня спросил, что бы я выбрал — жизни этого быдла, которое чем ни корми, все им героя подавай, или жизнь одного Малфоя, которого ты так лихо списал в расход? Или, Мерлин тебя побери, может, я даже осмелился бы выбрать свою собственную жизнь?

Я убью эту тварь — но не потому, что так хотел ты. Ты сделал меня беспомощной пешкой, а он сделал меня сиротой, и месть — это мое личное право. Будь благодарен небесам, профессор Дамблдор, что ты уже мертв — иначе, боюсь, я нашел бы, за что отомстить и тебе. Это единственный выбор, которого меня никто не сможет лишить. Даже ты, вместе со всеми твоими интригами ради общего блага.

Пустые глаза Дамблдора молчали, и это было хуже всего. Плевать в лицо мертвого — глупо, хотя… Гарри отдал бы сейчас правую руку за то, чтобы раз в жизни, всего один, прямо сейчас — высказать ему все. Вернуть старика на десяток минут, чтобы посмотреть ему в глаза еще раз. И проверить — будет ли он так же уверен в собственной непогрешимости, зная, что Гарри — знает.

Хватит ли его резиновой совести и на это тоже.

Мир истерся, превратившись в поношенный кусок тряпья. Сегодняшнее утро — Гарри горько усмехнулся, вспоминая его, — отодвинулось на годы, навсегда отделившие счастливого юношу, способного верить в то, что стихийная связь — это любовь, а жизнь, которую он выбрал — это его жизнь, от уставшего, раздраженного и озлобленного человека, у которого осталось всего две цели, и обеих он достигнет сегодня же. Вытащить отсюда Малфоя и отправить в небытие возомнившего о себе невесть что Тома Риддла.

Побывав в сознании Дамблдора, Гарри не мог больше заставить себя называть его Волан-де-Мортом. Прозвище почему-то стало казаться совершенно идиотским.

А все остальное — к черту…

Только бы успеть найти Драко… пусть все, что было между ними, закончилось, пусть разорванная связь означает, что Малфой потерян для него навсегда. Смерть слишком необратима, чтобы позволить умереть еще и ему — в угоду этому престарелому любителю интриг, забывшему, что стихийные маги способны чувствовать боль. Пусть даже — не любовь…

Гарри кусал губы, сдерживая предательские слезы. Островок тепла на его груди — вот и все, что осталось, да еще надежда — успеть, закончить все это, наконец, и уйти. Куда угодно, только подальше от всей этой грязи. И куда никто, ни одна тварь не сможет дотянуться своими лапами, желая вытрясти из громкого имени что-то еще.

Он встал, превозмогая минутное головокружение. Снейп по-прежнему сверлил его своим бешеным взглядом, стоя у дальней стены — Гарри не чувствовал, но каким-то образом знал, что тот сжимает кристалл, пряча его в рукаве, готовый ко всему. Как всегда.

Том, кажется, что-то вещал — Гарри не вслушивался в речь того, от кого собирался, наконец, избавиться окончательно. И даже боль, пульсирующая в шраме, больше не могла сбить с толку, заставить растеряться и забыть, что, стоит только открыть рот и начать произносить знакомые слова Ритуала, как вся мощь этого существа уже не будет стоить ни кната.

На буквально влетевшего в зал Нотта Гарри только устало покосился. Сейчас он скажет, что не нашел Драко — внезапно мелькнула мысль.

— Мой повелитель, он мертв! — истерически выкрикнул Нотт, падая на колени перед своим Лордом и опуская голову. — Там… в камере… — забормотал он, испуская волны удушливого страха. — Там только тело! Это точно он… Я не знаю, как это случилось!..

— Надо же, — лениво протянул Том, отворачиваясь. — А я рассчитывал, что оба мага порадуют нас своим присутствием… Что ж, туда ему и дорога. Мне он все равно больше не нужен…

Он развернулся и решительно направился к остолбеневшему рядом с телом Дамблдора Поттеру.

Что ты несешь! — хотел было выкрикнуть Гарри, но слова завязли на языке, так и не вырвавшись наружу. Потому что Нотт не лгал. Он был абсолютно уверен в том, что говорил.

Воздух вдруг превратился в вязкую кашу, раздирающую легкие. Дышать стало невозможно, и, почти не думая о том, что он делает, Гарри впился взглядом в лицо полуживого Нотта, выдирая из его сознания куски недавних воспоминаний.

…Полумрак подземелий, факелы на каменных стенах. Дрожащий отсвет, закрытая на засов дверь — сбивчивый голос перебирает заклинания одно за другим, пытаясь отпереть замок. Наконец, скрип, лучик света, проникающий в узкую камеру…

Кровь — на полу, на стенах, окровавленный топчан в углу. Клочья плоти, разметавшейся везде, куда достает взгляд. Почти бесформенная груда на полу, бывшая когда-то человеком — он лежит лицом вниз, но Гарри не уверен, что от лица еще что-то осталось. Тело выглядит так, будто его рвал на куски взбесившийся оборотень. Только светлые волосы — их остатки еще можно разглядеть, хотя скальп содран почти полностью.

И — знакомая до боли тонкая серебряная змейка, обвивающая запястье неестественно вывернутой в сторону левой руки…

Вцепившись ногтями в собственные глаза, Гарри закричал — так, что заложило уши — падая на колени, задыхаясь от отчаянного, бессильного, нечеловеческого ужаса. Драко мертв. Он не успел — снова. Как всегда.

Короткий рывок за волосы — и голова вскинута вверх, и взгляд Тома Риддла пробуравил лицо Гарри Поттера, захлебывающегося то ли рыданиями, то ли криком.

— То есть, ты все же рассчитывал вытащить его отсюда, — констатировал Лорд. — Видимо, Люциус перестарался — воспитание детей порой такая проблема…

Он наслаждался видом раздавленного болью противника, и это было так знакомо, что вызывало идиотское ощущение дежа вю, как заезженная мелодия, как заевший голос, бурчащий о предопределенностях. На короткий миг Гарри захотелось умереть — просто чтобы избавиться от этого театра абсурда, избавиться от боли и стоящего перед глазами лица Драко…

Миг пришел и ушел, и Гарри понял, что умрет только после Тома Риддла, которого никогда больше не назовет Волан-де-Мортом. Только после тех, кто никак не желал оставить их в покое, позволив наслаждаться собственными заблуждениями, позволив поверить в счастье.

Дамблдор был уже мертв, и это — определенно — ему только шло. Очередь была за следующим величайшим из волшебников.

Набрав в грудь воздуха, Гарри зашептал нужные слова, не отводя взгляда от бледного лица, на котором красноватыми бликами мерцали глаза, упиваясь ощущением, что, как бы Том ни читал его мысли — он не сможет ему помешать.

 

* * *

Гарри не удивило, что после первых же произнесенных нараспев слов взметнулась огненная стена. Ритуал начался, и стихия отгородила осмелившегося воззвать к ней мага от окружающего мира.

Удивляло другое — огненный круг почему-то охватывал почти весь зал.

Замер в беззвучном крике Снейп, чьи руки дрожали, сжимая — Гарри знал это — ставший вдруг невыносимо горячим кристалл. Остолбенело застыл Том Риддл, единственный живой человек в эпицентре бушующей стихии.

И еще — недоумевающе озирался невесть когда вылетевший из пролома в стене Симус Финниган, крепко держащий за руку рыжеволосую девушку с совершенно обезумевшими глазами. Джинни.

Она смотрела на Гарри, словно и не существовало ревущего пламени всего в трех футах от нее, словно не валялось под их ногами тело Альбуса Дамблдора и не источал истерическую ярость бывший Темный лорд. Она смотрела только на Гарри.

И, повторяя рефреном нужный ритм, знакомый до нюансов интонаций, тот не мог отвести взгляда от бездны отчаянной радости в распахнутых глазах.

Сейчас ему не было жаль ни ее, ни бывшего все это время такой же бессловесной пешкой Симуса. Гарри Поттеру не было жаль никого — может быть, потому, что способность чувствовать что-то, кроме яростной, всепоглощающей усталости, исчезла вместе с надеждой вытащить отсюда Малфоя живым. А, может, ему просто было плевать на то, насколько осознанными являлись поступки тех, кто заварил эту кашу. Разве можно испытывать жалость и сочувствие к существам, благодаря которым твоя жизнь закончилась, не успев начаться?

Кристалл в ладони Северуса вдруг вспыхнул нестерпимо ярким оранжевым светом, заставив всех зажмуриться и невольно зашипеть от почти физической боли. Краем глаза Гарри увидел, как выгнулась спина профессора, словно он едва сдерживается, чтобы не отшвырнуть выжигающий его изнутри камень.

А мгновением позже понял — Снейп и не может его отшвырнуть. Кристалл медленно врастает под кожу жертвы, проникая в нее, овладевая ею — и позволяя стихии выгрести все, что представляет собой сущность мага.

Жертвоприношение не было фигуральным выражением в описании стихийных Ритуалов, внезапно осознал Гарри. Оно совершалось по всем правилам язычества — поклонение стихии должно выражаться в полном и беспрекословном согласии ублажить ее, скормив наиболее вкусную пищу. Мерзость какая…

Он вдруг представил, что было бы, рванись он сюда один — и попытайся произнести те же слова, держась за горящий кусок хрусталя, плавящийся сейчас в ладони Северуса. Какой оплеухой ответила бы стихия за обрыв Ритуала?

Выкрикнув последние строки формулы призыва, Гарри повернулся лицом к все еще беспомощно замершему посреди зала Тому Риддлу и поднял правую руку. Ты — такая же жертва, почти равнодушно подумал он. Тебя нет смысла приковывать к алтарю, огонь — сам себе алтарь, и оковы у него похлеще цепей в местном подземелье… Так что стой, мой старый знакомый. Я иду к тебе.

Визг наконец-то вышедшей из ступора Джинни прозвучал почти одновременно с возмущенным воплем Финнигана. Гарри посмотрел вверх и с отстраненным удивлением отметил, как срываются искры с кончиков пальцев поднятой руки, будто пламя, бьющееся в нем самом, пытается вырваться наружу. И еще — он вдруг осознал, что разум всех, кто поневоле оказался заключенным в огненный круг Ритуала, открыт ему. Так, как если бы все присутствующие кричали ему в уши, перебивая друг друга.

Северуса истязала боль. Он оставался в сознании, хотя разум стремительно покидал его — перед его глазами бушевал огненный ад, и профессор Алхимии уже не отдавал себе отчета в том, где он находится и что делает. Для него существовала только боль, не сравнимая ни с чем, что доводилось переживать Снейпу в его не самой простой жизни.

Джинни била истерика. Прижав кулаки ко рту и боясь сдвинуться с места, она смотрела на Гарри расширенными, полными слез глазами, и в них трепетала беспомощная радость, смешанная с чувством вины, изумлением, непониманием и каким-то захлебывающимся отчаянием. Девушка совершенно не осознавала происходящего, для нее существовал только Гарри Поттер — пусть даже сейчас он, скорее, походил на живой факел, чем на человека, с которым ее когда-то что-то связывало.

Темный Лорд был напуган. Напуган настолько, что даже не свяжи его стихия сейчас в тугой узел, он все равно вряд ли смог бы сдвинуться с места. Гарри понимал его — любому человеку, пусть даже слишком много о себе возомнившему, отшибает мозги от страха при прямом столкновении с вырвавшейся на свободу стихией. Потому что — она не имеет ни сознания, ни разума, ни тела, ни чувств. На нее невозможно воздействовать, с ней бессмысленно пытаться договариваться, сражаться или соревноваться. Мощь и величие пламени сметают любого, кто встанет на его пути — пусть даже он действительно многие годы верил, что смог бы повелевать миром. Один взгляд в лицо настоящей силы рассеивает и не такие заблуждения.

Гарри невольно поймал себя на жестокой усмешке. У тебя будет замечательная смерть, Том — ты попробуешь заглянуть в ад, в котором я живу. Были бы сейчас в порядке твои мозги, ты оценил бы иронию. Но и так сойдет, я не принципиален…

Симус Финниган твердо собирался вмешаться. Не то чтобы он был так уж против смерти Темного Лорда — хотя и совершенно не представлял даже в глубине остатков души, что ему делать, если вдруг окажется, что ни темной, ни светлой стороны больше не существует. Но — так или иначе, Гарри Поттер выполнял за него сейчас грязную работу, которую все равно рано или поздно пришлось бы делать самому. А Симусу не очень хотелось. Он был бы рад пожинать лавры, но не желал становиться героем.

Плохо было другое — он совершенно, абсолютно не верил в способность Поттера вывести Ритуал в нужную фазу и вовремя свернуть его, ограничив число жертв намеченным Томом Риддлом. Более того — Гарри был уверен, что Симус даже не распознал Ритуал, увидев только вызов стихии и предположив, кто должен стать ее целью.

А еще — отчасти — Финниган подозревал, что целью может являться и он сам. Бывшему гриффиндорцу было чего бояться.

Окруженный струящимся из поднятой ладони пламенем, лишенный возможности сдвинуться с места, Гарри начал торопливо выкрикивать следующую часть призыва — оставалось указать жертву и выразить согласие принять неизбежность. И тогда уже поздно будет пытаться прервать Ритуал.

Сквозь оранжевую огненную завесу он увидел, как Симус рванулся через рухнувшие камни к почти потерявшему сознание Снейпу. Время словно замедлилось — Гарри выплевывал нужные строки одну за другой, боясь пропустить хоть слово — и еще больше боясь не успеть договорить, в то время как Финниган мчался к единственно верно определенному им слабому звену в цепочке вызова.

Еще надеясь, но уже понимая, что не успевает, Гарри с ужасом смотрел, как Симус, подлетев к профессору, с размаху бьет его в висок, а затем одним точным ударом вышибает из безжизненной руки все еще горящий кристалл.

И как кусок хрусталя, с визгом скользя по плитам пола, отлетает к противоположной стене, пульсируя мерцающим светом из-под нагромождения каменных обломков.

 

* * *

Вот теперь Гарри почувствовал, что такое настоящий ужас. Умереть, унося с собой жизнь Темного Лорда, умереть ради чего-то, пусть даже в объятиях стихии — это было то, с чем он успел смириться и согласиться. Но умереть вот так, по глупости, из-за того, что именно теперь, когда он уже охвачен огнем, направляющий кристалл больше не находится в руках стихийного мага, умереть, провалившись в созданный тобой же ад, зная, что Том Риддл вполне может при этом и выжить — это было слишком… обидно? Да, если не сказать — тупо. Убого. Просто — по-идиотски…

Дотягивая последние строки, пытаясь не сорвать ритм, Гарри лихорадочно соображал, что можно сделать. Ему не дотянуться до хрустального кусочка, и, даже если бы это было возможно — он не сможет договорить. Пат. Причем — без вариантов…

Том был слишком далеко, чтобы с уверенностью рассчитывать на то, что оставшаяся голодной стихия заденет и его тоже. Еще минута — и Гарри Поттер, надежда Магического Мира, продемонстрирует всем, каково это на самом деле — полагаться на такого идиота, как он.

Взгляд метался по залу, выхватывая фигуры, одну за другой.

Настороженно ухмыляющийся Симус, замерший в позе «я готов к обороне, и только попробуйте ко мне приблизиться». Распластанный на полу Снейп — Гарри с машинальным облегчением отметил, что профессор все еще дышит. Недоуменно моргающий Том, переводящий взгляд с поднятой руки Гарри на отлетевший в сторону кристалл.

И Джинни, как будто только сейчас заметившая, что в мире существует что-то — помимо ее переживаний.

Джинни, чей взгляд умолял, исходил безмолвным воплем. Гарри слышал ее, чувствовал искренность и глупую, бессмысленную теперь открытость. Что с того, что она начала понимать свое место слишком поздно? Что с того, что она — вообще — начала его понимать? Когда отщелкивают последние секунды до неизбежного падения в вечность, уже не важно, что тебе кричат — прости меня.

Потому что тебе уже нечем прощать.

Зажмурившись, Гарри медленно прошептал последние слова. В наступившей разом тишине, навалившейся на уши, словно ком ваты, он ждал вспышки ревущего пламени, ждал боли, которая придет, как неизбежная расплата за глупость…

Но вместо нее пришел крик.

Глаза в недоумении распахнулись.

Том Риддл, несостоявшийся властелин мира, с воплем рухнул на пол, забившись в агонии, как жертва Круцио. Выдохнув и проглотив отчаянное непонимание, Гарри машинально покосился туда, куда отлетел вырванный из рук Снейпа кристалл.

И оцепенел, обнаружив, что ослепительное пламя бьется из ладони Джинни Уизли.

Перекрикивая своего бывшего Повелителя, Финниган кинулся к девушке, и Гарри чуть не расхохотался от облегчения, увидев, как мгновенно выросшая перед ним огненная стена отшвырнула незадачливого гриффиндорца, с маху приложив его спиной о стену. Призыв закончен, и стихия полностью в своем праве. Больше никто не сможет остановить Ритуал, если только… если только…

Догадка вонзилась в мозг — и отозвалась болью в душе.

Если только Джинни Уизли — действительно огненный маг, хотя бы в перспективе. Потому что в противном случае пламя вряд ли будет довольствоваться непривычной пищей, распробует — и выплюнет ее, обрушив свою ярость на голову придурка, взявшегося взывать к стихии и не предоставившего ей полагающейся жертвы.

Вот и вышли обратно к тому же полю, обреченно подумал Гарри, подавив желание стиснуть зубы и застонать. Девочка, ну кто тебя вечно просит хвататься за то, что тебе и видеть-то не положено? Или это форма извинения такая — умереть, подарив мне лишнюю минуту жизни?!

Сердце бухало так, что каждый удар отдавался в висках. Гарри оцепенело ждал, впившись умоляющим взглядом в замершую у стены тонкую фигурку Джинни.

 

* * *

Она закричала так, что Гарри почувствовал на мгновение, как зашевелились от ужаса все волоски на теле. Живой человек не может, не должен, не способен кричать — так. Это был вопль умирающего зверя, а не семнадцатилетней девушки.

Пламя взметнулось столбом, жадно пожирая Джинни, и Гарри показалось, что он слышит, как трещат опаляемые безжалостным огнем рыжие волосы, как с тошнотворным хрустом плавится светлая кожа. Запах горелой плоти забивал легкие, не давая дышать, дым и чад выедал глаза, и больше всего хотелось зажмуриться и замереть, открыв глаза только тогда, когда все уже будет кончено.

Гарри не нашел причин, почему он не может сейчас себе этого позволить.

Риддл больше не кричал — по крайней мере, по сравнению с Джинни. Теперь он издавал беспомощные, бессмысленные стоны, тупо вращая расфокусированными вытаращенными глазами. Он сходил с ума, и, видимо, страх для него уже закончился. Стихия деловито дожирала остатки человеческого разума, но разметавшееся по плитам пола тело бывшего Темного Лорда еще жило, беспорядочно шаря вокруг себя руками и конвульсивно подергиваясь.

Вопль Джинни стих так внезапно, словно у Гарри отшибло слух. Мертвая девушка рухнула на спину, и теперь ленивые языки пламени неспешно поглощали остатки тела, превращая его в обугленную головешку.

Это неправильно, билась повторяющаяся мысль в голове Гарри. Огненный маг не может сгореть заживо, это — неправильно, а, значит, ее стихия — действительно другая, черт, но человека пламя вообще отказалось бы принимать, и защитной стены бы не появилось… И, будь она другим магом — результата тоже бы не было! Может, все дело в том, что ее формирование так и не успело закончиться? И куколка годится почти на все? Хотя, видимо, все же — не совсем…

Проклятый Риддл по-прежнему оставался жив. Разум уничтожен, тело можно убить, подняв с пола его же палочку — и куда, Мерлин его забери, на этот раз денется эта неугомонная душонка? Снова просидит в лесах десяток лет, пока не отыщется очередной Квирелл?

Пламя приняло Джинни, как возможную жертву, но, раз глаза Тома по-прежнему смотрят в мир, значит — этого мало. Она не успела стать полноценным магом, и Ритуал не будет доведен до конца, пока… пока…

Гарри лихорадочно огляделся, с отчаянием ища выход.

Снейп по-прежнему без сознания — и хорошо, если он вообще в него когда-нибудь придет. Перепуганный и уже не решающийся дернуться Симус смотрит с ненавистью из угла — наверняка, жалеет, что ему слабо убить стихийного мага взглядом. И сдвинуться с места все еще невозможно!

Кристалл мерцал затухающим пламенем в почерневшей ладони Джинни. Откуда-то пришло вдруг четкое, ясное и беспощадное в своей простоте понимание, что, как только погаснет огонь, охвативший девушку, заключенный в хрустале свет тоже затухнет, приняв частичную жертву и частично выполнив свою часть работы. Том Риддл вряд ли когда-нибудь сможет осознать, что с ним и где он, но он будет жить — и никто не знает, что случится, если это тело когда-нибудь умрет. Скорее всего, история повторится — так или иначе, сколько бы лет ни прошло…

Полный отчаянной и агрессивной ярости взгляд Гарри внезапно снова наткнулся на подкатившуюся почти к самым ногам палочку Лорда.

Я не могу убить его Авадой, пульсировала едкой занозой мысль. Но я могу… я могу…

Гарри медленно наклонился и поднял палочку, стиснув ее в мгновенно вспотевшей левой руке.

— Акцио кристалл! — неожиданно громко выкрикнул он, направляя перо феникса, облаченное в кусок древесины, в нужную сторону.

И вытянул правую ладонь навстречу рванувшемуся к нему хрусталю.

 

* * *

Боли не было, а если и была — Гарри ее не почувствовал.

Сияющее на поднятой ладони пламя охватило камень, наполняя его пронзительным, ослепляющим светом, и рванулось наружу потоком раскаленной лавы. Гарри закусил губу и зажмурился, представив на миг, что выглядит со стороны факелом, источающим живой огонь, расплескивающим его брызгами, бликами, искрами — словно все то тепло, что было в нем когда-то, рванулось, освободившись, наконец, от оков молодого тела.

Амулет на груди внезапно снова превратился в шар, но тепло его лучей не перекрывало удушливого давления охватившего Гарри кокона. Запрокинув голову и не открывая глаз, Поттер ждал, машинально стиснув левой рукой крошечное солнце — последнее, что стоило забрать с собой.

Он не знал, как это будет — и как это должно быть. Все нужные слова произнесены, все телодвижения закончены, осталось лишь скормить стихии огненного мага и понадеяться, что после этого Тома Риддла к жизни уже не сможет вернуть никто. Потому что — возвращать уже будет просто нечего.

Почему-то нестерпимо захотелось плакать, словно все чувства, что замерли, заморозившись в его душе за этот бесконечный день рождения, вдруг рванулись наружу, торопясь и толкаясь, и Гарри был слишком переполнен ими, чтобы сдерживать раздирающие горло всхлипы.

— Будьте вы все прокляты… — прошептал он, глотая слезы. — Все… к черту…

Рыдания душили, не давая вздохнуть, и больше всего на свете хотелось рухнуть на колени и застыть — не вставая и не двигаясь больше никогда. Закуклиться и умереть — и пусть весь мир катится к Мерлину вместе со своими желаниями, амбициями и стратегиями.

Мы уже мертвы, оба — и это было бы так, даже если бы мы выжили сегодня, Драко. Мы возомнили о себе слишком много, мы поверили, что сможем защитить друг друга от чего угодно. Правда, глупо было надеяться, что то, что было у нас с тобой, то, что мы чувствовали — возможно на самом деле? Что не объявится рано или поздно — не свихнувшийся Том Риддл, так старый и мудрый, желающий мира во всем мире Дамблдор, и окажется, что оторвать нас друг от друга настолько просто, что поневоле думаешь — раньше он даже и не пытался. Иначе и не было бы всего, ради чего я дышал последние месяцы — и что стоило того, чтобы случиться в моей идиотской жизни.

Яркая вспышка — и пламя взметнулось столбом, до самого потолка. Гарри скорее почувствовал, чем услышал, как нарастает под ногами неровный гул. Пол заходил ходуном, и внезапно стало так жарко, что он задохнулся в плотном коконе пламени, жадно ловя ртом воздух.

И только тогда, наконец, пришла боль.

Перед глазами возникло лицо Драко — раскрасневшееся, с растрепанными волосами и нервно сжатыми губами. Таким он был во время их заказных рейдов, в схватках с Пожирателями Смерти, так он выходил из себя, если натыкался на взрывной темперамент Поттера.

Лицо того Малфоя, которого было за что любить — настоящего, непосредственного, искреннего и совершенно не осознающего, настолько он прекрасен в этой своей неподдельной живости. Того, каким он смог позволить себе стать только рядом с Гарри.

И Гарри успел подумать, что это — самое лучшее, что могло привидеться ему перед смертью, когда яркость пламени отступила, погружая его в темноту и спасительное беспамятство.

 

 


Дата добавления: 2015-09-14; просмотров: 8; Нарушение авторских прав







lektsii.com - Лекции.Ком - 2014-2021 год. (0.138 сек.) Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав
Главная страница Случайная страница Контакты