Студопедия

КАТЕГОРИИ:

АстрономияБиологияГеографияДругие языкиДругоеИнформатикаИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРиторикаСоциологияСпортСтроительствоТехнологияФизикаФилософияФинансыХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника


ЭКОНОМИЧЕСКАЯ ТЕОРИЯ 19 страница




с симметрической интенсивностью. Если не учитывать роман Харитона

Афродисийского, такая любовь не скоро воплощается в союзе любящих: роман

разворачивается как долгая череда приключений, которые разлучают молодых

людей и до последнего мгновения препятствуют браку и вкушению

удовольствий3. Их приключения, насколько это возможно,

симметричны; все, что случается с одним, находит соответствие в перипетиях,

которые переживает другой, что позволяет влюбленным в равной степени

выказать храбрость, стойкость, выносливость и верность. Главный смысл и

значение этих испытаний состоит в том, что оба героя до самой развязки свято

 

_________________

1 Ахилл Татий. Левкиппа и Клитофон, 1, X.

2 Там же, II, 37.

3 В Повести о любви Херея и Каллирои супруги разлучаются вскоре

после брака, но, невзирая на все приключения, сохраняют любовь, чистоту и

верность друг другу.

 

 

хранят сексуальную верность (в случае, если они женаты, как Херей и

Каллироя) друг другу или же девственность (в других романах, где приключения

и испытания начинаются после зарождения любви, но еще до заключения брака.

Таким образом, можно допустить, что в данном случае девственность не

является простым и вынужденным следствием помолвки. Это жизненный выбор,

который порой, как, например, в Эфиопике, даже предваряет любовь: так

Хариклея, воспитанная заботливым приемным отцом в стремлении к "наилучшему

образу жизни", отказывается принять самое идею брака. Отец сетует, тем

более, что предложил ей достойного кандидата: "Ни ласками, ни обещаниями, ни

разумными доводами не мог я склонить ее, и, что тяжелее всего, она

воспользовалась против меня <...> моими же крыльями: ту опытность в

разнообразных рассуждениях, которой я ее научил, <...> она применяет

для восхваления девственности, сближая ее с блаженством

бессмертных"1. Теаген, в свою очередь, также "до сих пор не имел

дела с женщинами и много раз клялся в этом"; он прежде всегда "испытывал

презренье к женскому полу, и к самому браку, и к любви, когда слышал об этом

рассказы", пока, наконец, "красота Хариклеи не обличила, что не от природы

был он так сдержан, но просто до вчерашнего дня не встречал еще женщины,

достойной его любви"2.

 

Мы видим, что девственность -- это не просто воздержание,

предшествующее сексуальной практике, но выбор, стиль жизни и высокая форма

существования, которую избирает герой в заботе о себе. Когда самые

причудливые перипетии разлучают героев, подвергая их жесточайшим опасностям,

всего страшнее для них оказаться объектом сексуального вожделения других. И

самое высокое испытание их личного достоинства и взаимной любви заключается

в необходимости устоять любой ценой и сохранить столь значимую

девственность. Значимую для себя, значимую для другого. Так разворачивается

роман Ахилла Татия, своеобразная одиссея двойной девственности.

Девственности, подвергавшейся опасностям осады, посягательствам, подозрению,

клевете, и, тем не менее, оставшейся, в конце кон-

 

______________

1 Гелшдор. Эфиопика, II, 38.

2 Там. же, III, 17.

 

цов, неприкосновенной (если не считать небольшого достойно-то

исключения, которое позволил себе Клитофон), доказанной и удостоверенной

своего рода божьим судом. Потому-то в романе и чествуют девушку: это ее

заслуга, что она сберегла себя такой же, какой вышла из дома отца в родном

городе, "сохранила девственность в разбойничьем стане и одержала победу над

самым опасным разбойником"1. О себе Клитофон тоже может сказать:

"Я сохранил до сих пор свою девственность, если такое понятие уместно в

отношении мужчины"2.

 

Но если любовь и половое воздержание сопряжены друг с другом на всем

протяжении длительных приключений, не стоит полагать, будто дело лишь о том,

чтобы защититься от посягательства чужих. Важно сберечь девственность и в

самой любовной близости. Нужно хранить себя для друга вплоть до того

времени, когда любовь и девственность обретут завершение в браке,-- так,

чтобы добрачное целомудрие, которое духовно сближает жениха и невесту, пока

они разлучены и подвергаются испытаниям со стороны окружающих, удерживало их

и друг от друга, и принудило бы к воздержаться даже тогда, когда они

воссоединятся после всех перипетий. Оставшись наедине в пещере,

предоставленные сами себе, Теаген и Хариклея "беспрепятственно и всецело"

предались объятиям и поцелуям:

и так, "позабыв обо всем, долго сидели они, обнявшись и как бы слившись

воедино, насыщаясь еще непорочной и девственной любовью, смешивая потоки

своих горячих слез, сочетаясь лишь чистыми поцелуями, ведь Хариклея, когда

замечала возбуждение Теагена и его мужественность, удерживала его

напоминанием о данной клятве. Он сдерживал себя без труда и легко

повиновался благоразумию: уступая любви, он побеждал

вожделение"3. Такую позицию нельзя рассматривать как отрицание

вообще любых половых отношений, даже тех, что имеют место в рамках брака.

Прежде всего это испытание, подготавливающее к брачному союзу, путь, который

к нему ведет и на нем завершается. Любовь, девственность и брак составляют

единый ансамбль: влюбленным надлежит сохранить не, только

 

_______________

1 Ахилл Татий Левкиппа и Клитофон, VIII, V.

2 Там же, V, XX; см. также VI, XVI.

3 Гелиодор. Эфиопика, V, 4.

 

 

телесную неприкосновенность, но и душевную чистоту до того самого

момента, когда их свяжет союз, одновременно и физический, и духовный.

Так начинает складываться новая Эротика, отличная от той, что принимала

за отправную точку любовь к мальчикам. При этом воздержание от сексуальных

удовольствий играет самую важную роль в рамках как одной, так и другой

[системы]. Однако новая Эротика строится вокруг симметрической

взаимообратимой связи мужчины и женщины; главными ее ценностями становятся

девственность и тот всеобъемлющий совершенный брачный союз, в котором

девственность эта обретает свое завершение.

 

 

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

 

 

Похоже, первые века нашей эры отмечены известным усилением темы

строгости во всех отраслях моральной рефлексии, занятой проблемой

сексуальной деятельности и сопровождающих ее наслаждений. Врачи, озабоченные

последствиями такого рода практики, настойчиво рекомендуют воздержание и

решительно отдают предпочтение девственности перед использованием

удовольствий. Философы осуждают любые проявления внебрачной связи и

предписывают супругам строгое соблюдение верности, без каких-либо

исключений. И наконец, некоторая теоретическая дисквалификация очевидно

затронула и любовь к мальчикам.

Стоит ли рассматривать данную схему как проект будущей морали,-- той,

которую мы находим в христианстве, где половой акт как таковой считается

злом и дозволен лишь в пределах супружеских отношений, а любовь к мальчикам

осуждена как противоестественная? Можно ли предположить, что в греко-римском

мире кто-то уже предчувствовал ту модель сексуальной строгости, которая

позднее, в христианском обществе, получит законное основание и

институциональную оснастку? Продолжая в том же духе, мы встанем перед

необходимостью допустить, что горстка некоих суровых философов, весьма

далеких от окружавшего их и не отличавшегося излишней строгостью мира,

составила начальный чертеж морали, которой через века суждено будет обрести

куда более принудительный характер и самую широкую сферу применения.

У этого важного вопроса большая традиция. Еще со времен Ренессанса как

католики, так и протестанты, в своем отношении к нему раскололись на две

почти равные партии. С одной стороны,-- те, кто признавали существование

некоей античной

 

 

.морали, близкой к христианству (такова была, например, точка зрения

Юстуса Липсиуса, высказанная им в Manuductio ad stoicam philosophiam и

радикализированная К. Бартом, превратившим Эпиктета в доброго христианина;

впоследствии этот тезис поддержали и католики: Ж.-П. Камю и, особенно,

Жан-Мари Бордосский в Эпиктете-христианине); с другой стороны,-- те, для

кого стоицизм был философией, безусловно, достойной, но неизгладимо

языческой (Сомэз у протестантов, Арно и Тильмон в католицизме). Однако

задача заключалась не просто в том, чтобы поставить тех или иных древних

философов на службу христианству или же, напротив, предохранить его от какой

бы то ни было языческой скверны. Проблема была и в том, чтобы определить,

какое основание нужно подвести под мораль, прескриптивные элементы которой

казались до некоторой степени общими как для греко-римской философии, так и

для христианской религии. Спор, разгоревшийся в конце XIX века, также не

минул этого вопроса, хотя и касался проблем исторического метода. В своем

знаменитом Адресе1 Цан не пытался сделать из Эпиктета

христианина, он хотел только обнаружить в учении, обычно считавшемся скорее

стоическим, признаки, свидетельствующие о знакомстве с христианством, и

следы его влияния. Написанная в ответ на это работа Бонхеффера2

призвана была установить единство мысли, без чего для объяснения тех или

иных аспектов приходилось бы всякий раз привлекать разнородные сторонние

воздействия. Но речь шла также и о необходимости понять, где заложены

основания морального императива и возможно ли отделить от христианства

определенный тип морали, который долгое время принято было с ним

ассоциировать. Похоже, в этом споре стороны приняли, более или менее

безотчетно, три допущения: согласно первому из них, существо морали следует

искать в элементах кодекса, который она может предусматривать; второе

гласит, что в своих суровых заповедях моральная философия поздней античности

вплотную приблизилась к христианству, почти полностью разорвав с

предшествующей традицией; и наконец, третье допущение требует сравнивать

христианскую мораль с мо-

 

______________

1 Th. Zahn. Der stoiker Epiktet und sein Verhaltnis zum

Christentum.-- 1894.

2 A.Bonhoffer. Epiktet und das Neue Testament.-- 1911.

 

ралью древних философов, которые готовили для нее почву, в терминах

возвышенности и чистоты.

Однако мы не можем этого принять. Прежде всего, нужно вспомнить о том,

что принципы сексуальной строгости не были изобретением философов

императорской эпохи. В греческой мысли IV в. можно найти не менее

требовательные формулировки. Кроме того, мы знаем, что половой акт всегда

считался опасным, неуправляемым и слишком дорого обходящимся удовольствием.

К подчинению сексуальной практики строгой мере и к ограничению ее рамками

тщательно разработанного режима призывали уже довольно давно. Платон,

Исократ, Аристотель, каждый по-своему и исходя из различных побуждений,

согласно рекомендовали соблюдать хотя бы некоторые формы супружеской

верности. А любовь к мальчикам ценилась так высоко именно потому, что и от

нее тоже требовалось воздержание, без которого она не могла бы сохранить

свое духовное значение. Следовательно, уже очень рано забота о теле и

здоровье, связь с женщиной, брак, отношения с мальчиками, наконец,

обнаружили в себе мотивы, необходимые для выработки строгой морали. Таким

образом, та сексуальная строгость, с которой мы сталкиваемся у философов

первых веков нашей эры, как бы укоренена в этой древней традиции,-- по

крайней мере постольку, поскольку она выступает своего рода предвозвестницей

морали будущего.

Однако было бы неверно усматривать в этих размышлениях о сексуальных

удовольствиях только прямое продолжение старой медицинской и философской

традиции. Правда, нельзя и недооценивать всего того, что в мысли первых

веков нашей эры, столь несомненно захваченной призраками классической

культуры, могло являться следствием заботливо поддерживаемой

преемственности, а равно и "самопроизвольной" реактивации. Эллинистическая

философия и мораль, безусловно, переживала состояние, которое Марру называл

"долгим летом". Но не в меньшей степени в ней заметны и многочисленные

модификации: они-то и не позволяют воспринимать мораль Мусония и Плутарха

как простую акцентуацию уроков Ксенофонта, Платона, Исократа или Аристотеля,

равно как и находить в текстах Сорана или Руфа Эфесского только вариации

принципов Гиппократа или Диокла.

 

 

Модификация диететики и проблематизации здоровья выразилась в росте

озабоченности, в более полном и детальном определении взаимосвязи между

телом и половым актом, в оживлении интереса к двойственности последствий

акта и связанных с ним расстройств и нарушений. Это не просто усиление

заботы о теле, но и иной способ рассмотрения сексуальной деятельности, и

нового рода настороженность, вызываемая ее сопряженностью с болезнью и злом.

Что касается жены и проблематизации брака, то здесь модификация прежде всего

привела к переоценке значения супружеской общности и конституирующих ее

дуальных отношений. "Правильное" поведение мужа, умеренность, которой он

должен себя подчинить, оправдываются не просто его статусом, но самой

природой связи, ее универсальной формой и следующими из нее взаимными

обязательствами. И, наконец, что касается мальчиков: требование воздержания

все реже воспринимается как возможность сообщить формам любви высокое

духовное значение, и все чаще и чаще -- как показатель неполноценности

данного рода любви, как знак присущего ему несовершенства.

Таким образом, в модификациях ранее уже известных тем можно распознать

развитие искусства существования, подчиненного заботе о себе. Это искусство

себя больше не волнует ни вопрос о допустимости излишеств, ни необходимость

владеть собой, осуществляя господство над другими. Оно все настойчивей

подчеркивает уязвимость индивидуума перед лицом многочисленных зол, которыми

чревата активная половая деятельность. Столь же настойчиво требует оно

придать этой сексуальной активности некую универсальную связующую форму,

обоснованную в глазах человека как природой, так и разумом. Подобным же

образом, оно настаивает на необходимости ценить и развивать все практики и

упражнения, с помощью которых можно осуществлять надежный самоконтроль и, в

конечном итоге, получить возможность чистого наслаждения самим собой. У

истоков такого рода модификаций сексуальной морали стоит не акцентуация форм

недозволенного, не усиление запрета, а, скорее, развитие искусства

существования, выстроенного вокруг вопроса о себе, о своей зависимости и

независимости, об универсальной форме себя и той связи, которую можно и

должно установить с другими, о процедурах, требую-

 

 

щихся для того, чтобы осуществлять надежный самоконтроль, и о способе,

каким можно установить полное господство над собой.

Именно такой контекст порождает двойственный феномен, характерный для

подобного рода этики удовольствий. С одной стороны, здесь требуется более

пристальное внимание к полосой деятельности, ее воздействиям на организм,

месту и роли, которые отведены ей в браке, ее ценности и сложностям

применительно к отношениям с мальчиками. Но одновременно с этим

"разрастанием" сексуальной активности и усилением интереса к ней, ее все

чаще воспринимают как опасный фактор, способный скомпрометировать искомое

отношение к себе; возникает все большая потребность в недоверии к ней, в

контроле над ней, в ограничении ее, по возможности, рамками брачных

отношений; вместе с тем, преобразованная супружескими узами, она существенно

повышает свой статус. Проблематизация и беспокойство идут рука об руку с

вопрошанием и бдительностью. Таким образом все это смещение моральных,

медицинских, философских форм рефлексии порождает определенный стиль

сексуального поведения, равно отличный и от того, что складывался в IV в.

[до н. э.], и от того, с которым мы позднее столкнемся в христианском мире.

Там половая деятельность будет считаться сродни злу и по форме, и по своим

последствиям; здесь же она не является злом как таковая и по существу. Свое

естественное и разумное воплощение она получает в браке, который, однако, за

некоторыми исключениями, не воспринимается еще как формальное и единственно

необходимое условие ее "добротности". Она с трудом находит себе место в

любви к мальчикам, но это вовсе не дает основания для осуждения подобного

рода связи как противоестественной.

Таким образом, по мере того как искусство жизни и забота о себе

становятся все более утонченными, в них вырабатываются некоторые требования,

которые кажутся весьма схожими с предписаниями более поздних эпох. Но все же

такое сходство не должно вводить нас в заблуждение. В рамках упомянутых

типов морали будут установлены совсем иные модальности отношения к себе:

описание этической субстанции в терминах конечности, грехопадения и зла; вид

зависимости в форме подчинения общему закону, воплощающего в то же время во-

 

 

лю личного бога; тип работы над собой, который обязывает и к

истолкованию души, и к очистительной герменевтике желаний;

наконец, разновидность этического идеала, тяготеющего к самоотречению.

Элементы кодекса, касающиеся экономики удовольствий, супружеской верности и

отношений между мужчинами, вполне могут оставаться аналогичными.

Следовательно, они принадлежат глубоко переработанной этике и совершенно

иному способу конституирования себя в качестве морального субъекта своего

сексуального поведения.

 

ПРИЛОЖЕНИЯ

 

 

УКАЗАТЕЛЬ ЦИТИРОВАННЫХ ПРОИЗВЕДЕНИЙ

 

 

В тексте настоящего издания ссылки на древних авторов, выходивших в

русских переводах за последние сто лет, даны на русском языке; на авторов не

переводившихся -- на латыни, обычно без сокращения, преимущественно с

указанием принятой пагинации фрагментов и без отсылки к конкретному изданию.

В Указателе приведены выходные данные соответствующих изданий на русском

языке и ссылки на издания, по которым цитирует Фуко; последние отмечены

знаком •. Кроме того восстановлены ссылки на некоторые источники, опущенные

в оригинальном указателе Фуко.

 

ДРЕВНИЕ АВТОРЫ

АЛЬБИН

 

Учебник платоновской философии/Пер. Ю. Шичалина.-- платон.

Диалоги/Сост. А. Ф. Лосев.-- М., 1986 (Философское наследие). С. 53.

 

АРИСТИД ЭЛИЙ

 

Вторая священная речь/Пер. Ю. Шульца под ред. М. Л. Гаспарова. --

Ораторы Греции.-- М., 1985. С. 14, 65.

 

Панегирик Риму Элия Аристида/Текст с русск. пер. И. Турцевича.-- Нежин,

1907.

 

• Texte in J. OLIVER. The Ruling Power. A Study of the Roman Empire in

the Second Century A.C. througy the Roman Oration of Aelius Aristides.--

Philadelphie, 1953. С. 99.

 

АРИСТОТЕЛЬ

 

Никомахова этика/Пер. Н. В. Брагинской.- Сочинения в 4-х т.- Т. 4.-М.,

1983 (Философское наследие).

 

• Text with Engl. transl. by Н. Racham in Loeb classical Library;

trad. francaise par R. A. Gauthier et J.-Y. Louvain. - Paris, 1970. С.

16б2, 173

 

О возникновении и уничтожении/Пер. ТА. Миллер.-- Сочинения в 4-х т.--

Т. 3.. С. 121.

 

 

Полипика/Пер. С. А. Жебелева.-- Сочинения в 4-х т.-- Т. 4.

 

• Text with Engl. transl. by H. Racham in Loeb classical Library;

 

trad. francaise par J. Tricot.- Paris, 1982. С. 99,166,

 

[АРИСТОТЕЛЬ]

 

Экономика/Пер. Г. Тарояна.-- Вестник древней истории.-- 1969, No3-4.

 

• pseudo-aristote: texte et trad. francaise par A. Wartelle (G.U.F). C.

187, 191.

 

АРТЕМИДОР ДАЛДИАНСКИЙ

 

Сонник/Пер. M. Гаспарова, В. Зимитниевич и др. под общ. ред. Я.

Боровского.-- Вестник древней истории.- 1989, No3 - 1991, No3;

(см. также фрагм.: Толкование снов/Пер. Г. А. Миллер и М.Л.

Гаспарова.-- Памятники поздней античной научно-художественной литературы.

II-IV вв.-- M., 1964).

 

• Trad. francaise par A.-J. Festugiere.-- Paris, 1975;

 

Engl. transl. by R.-J. White. - New Haven, 1971. С.

 

АХИЛЛ ТАТИЙ

 

Левкиппа и Клитофон/Пер. В. Чемберджи.-- АХИЛЛ татий. Левкиппа и

Клитофон. Лонг. Дафнис и Хлоя. петроний. Сатирикон. апулей. Метаморфозы, или

Золотой осел.- M., 1969.

 

• Trad. francaise par P. Grimal.-- Paris: Gallimard, La Pleiade, 1963.

С. 12, 238, 240, 246-248.

 

ГАЛЕН

О назначении частей человеческого тела/Пер. С. П. Кондратьева.-- M.,

1971.

 

• Texte m Opera omnia, II/Ed. C. G. Kuhn.- Hildsheim, 1964-1965;

trad. francaise par Ch. Daremberg m CEuvres anatomiques, physiologuques

et medicales de Galien.-- Paris, 1856;

 

Engl. transl. by M. May.- Ithaca, 1968. C. 117,118, 119, 120,121, 123,

140. См. также galenus.

 

ГЕЛИОДОР

 

Эфиопика, или Теаген и Хариклея/Пер. Э. Визеля, А. Доватура и А.

Егунова под ред. А. Егунова.-- Греческий роман.-- M., 1988.

 

• Trad. francaise par P. Grimal.-- Paris: Gallimard, La Pleiade, 1963.

C. 247, 248.

 

ДИОГЕН ЛАЭРТСКИЙ

 

О жизни, учениях и изречениях знаменитых философов/Пер. M. Л. Гаспарова

под ред. А. Ф. Лосева.-- M., 1979 (Философское наследие).

 

• Text with Engl. transl. by R. D. Hicks in Loeb classical Library;

 

trad. francaise par R. Genaille. -- Paris, 1965. C. 53, 56, 69,167

 

ДИОН ИЗ ПРУСЫ (ХРИСОСТОМ)

 

Речь VI/Пер. И.М. Нахова.- Антология кинизма.- M., 21996.

 

• Text with Engl. transl. by J. W. Cohoon in Loeb classical Library. C.

152.

 

Речь VII (Эвбейская, или Охотничья)/Пер. M. Грабарь- Пассек.-- Поздняя

греческая проза.-- M., 1961

 

• Text with Engl. transl. by J. W. Cohoon in Loeb classical Library. C.

48, 180. см. также DIO chrysostomus

 

КЛИМЕНТ АЛЕКСАНДРИЙСКИЙ

 

Педагог/Пер. H. Корсунского. -- Ярославль, 1890.

 

• Texte et trad. francaise par M. Harl et Cl. Mondesert.-- Paris,

1960-- 1965 C. 183.

 

Строматы/Пер. H. Корсунского.-- Ярославль, 1892

 

• texte et trad. francaise par M. Harl et Cl. Mondesert. -- Paris, 1951

-- 1954. С. 190.

 

КСЕНОФОНТ

 

Домострой/Пер. С. И. Соболевского.-- Сократические сочинения.-- СПб.,

2199З (Античная библиотека).

 

• Texte et trad. francaise par Р. Chantraine (C.U.F.). С. 58,

89,159,174,175.

 

Киропедия/Пер. В. Г. Боруховича и Э. Д. Фролова.-- M., 1976

(Литературные памятники).

 

• Texte et trad. francaise par M. Bizos et Ё. Delebeque (C.U.F.). C.

51.

 

Пир/Пер. С. И. Соболевского.-- Сократические сочинения.-- СПб.,

21993.

 

• Texte et trad. francaise par F. Ollier (C.U.F.). С. 241.

 

ЛИБАНИЙ

 

Речи/Пер. В. Шестакова.- Т. 1-11.- Казань., 1914-1916. С. 167.

 

ЛУКИАН ИЗ САМОСАТЫ

 

Гермотим/Пер. H. Баранова.-- Избранная проза/ Сост. И. M. Нахов.-- M.,

1991.

 

• Text with Engl. transl. by K. Kilburn in Loeb classical Library. C.

57-58.

 

Две любви/Пер. С. Ошерова,-- Избранная проза/Сост И. M. Нахов.-- M.,

1991.

 

• [Pseudo-Lucian]: Text with Engl. transl. by M. MacLeod in Loeb

classical Library. C. 167, 204-205, 226-244.

 

МАРК АВРЕЛИЙ

 

Размышления/Пер. А. Гаврилова под ред. А. Доватура и Я. Унта.-- СПб.,

21994 (Литературные памятники);

(см. также: Наедине с собой/Пер. С. Роговина.- M., 1914).

 

• Texte et trad. francaise par А.-I.Trannoy (C.U.F.). С. 54-55, 59, 75,

102, 180.

 

ОВИДИЙ

 

Лекарство от любви/Пер. M. Л. Гаспарова.-- Собр. соч. в 2-х тт.-- Т.

I.- СПб., 1994.

 

• Texte et trad. francaise par H. Borneque (C.U.F.). C. 150, 239.

 

Наука любви/Пер. М. Л. Гаспарова.-- Собр. соч. в 2-х тт.-- Т. I.

 

• Texte et trad. francaise par H. Borneque (C.U.F.). C. 150.

 

ПИНДАР

 

Оды/Под ред. М. Е. Грабарь-Пассек.-- пиндар. ВАКХИЛИД. Оды.

Фрагменты.-- М. 1980 (Литературные памятники). С. 222.

 

ПЛАТОН

 

Алкивиад //Пер. С. Я. Шейнман-Топштейн.-- Собр. соч. в 4-х тт.-- Т.

1.-- М., 1990 (Философское наследие)

• Texte et trad. francaise par М. Croiset (C.U.F.). С. 52.

 

Апология Сократа/Пер. М. С. Соловьева.-- Собр. соч. в 4-х тт.-- Т. 1.

 

• Texte et trad. francaise par М. Croiset (C.U.F.). С. 52, 72.

 

Государство/Пер. А. H. Егунова.-- Собр. соч. в 4-х тт.-- Т. 3.-- М.,

1993.

 

• Texte et trad. francaise par Ё. C-hambry (C.U.F.). С. 20.

 

Законы/Пер. А. H. Егунова.-- Собр. соч. в 4-х тт.-- Т. 4.-- М., 1994.

 

• Texte et trad. francaise par E. des Places et A. Dies (C.U.F.). C.

48, 58, 118, 159, 166, 178, 197.

 

ПЛИНИЙ МЛ.

 

Письма/Пер. М. Сергеенко и А. Доватура.-- М., 21983

(Литературные памятники)

 

• Texte et trad. francaise par A.-M. Guillemin (C.U.F.). С. 56, 89-90,

174, 175.

 

ПЛУТАРХ

 

Застольные беседы/Пер. Я. М. Боровского.-- Л., 1990 (Литературные

памятники)

 

• Texte et trad. francaise par F. Fuhrman in CEuvres morales; IX

(C.U.F). C. 143, 150.

 

Изречения спартанских женщин/Пер. М. H. Ботвинника.-- Застольные

беседы-С. 194.

 

Изречения спартанцев/Пер. М. H. Ботвинника.-- Застольные беседы.

 

• Text with Engl. transl. by F. C. Babbit m Plutarch's Moralia, III. -

London, 1935. С. 61-52.

 

Изречения царей, и полководцев/Пер. М. Л. Гаспарова.-- Застольные

беседы.

 

• Text with Engl. transl. by F. C. Babbit in Plutarch's Moralia, III

C.58.

 

Наставления о государственных делах/Пер. С. С. Аверинцева. --

Сочинения. -М., 1983 (Библиотека античной литературы) (см. также:

Наставления по управлению государством/Пер. Л. Ельницкого.-- Вестник древней

истории.-- 1978, No3, 4).

 

• Text with Engl. transl. by F. C. Babbit in Plutarch's Moralia, X C.

98, 100.

 

Наставления супругам/Пер. Э. Юнца.-- Сочинения.-- М., 1983

 

• Text with Engl. transl. by F. C. Babbit in Plutarch's Moralia, II C.

160, 176, 187-188, 190, 193-195, 223.

 

 

Об Эроте/Пер. Я. М. Боровского.-- Сочинения.-- М., 1983

 

• Texte et trad. francaise par R. Flaceliere in CEuvres morales, X. C.

48, 160, 189, 195, 204-205, 207-225, 237.

 

О демоне Сократа/Пер. Я. М. Боровского.-- Сочинения.-- М., 1983

 

• Texte et trad. francaise par ). Hani in CEuvres morales, VII. C. 67.

 

О подавлении гнева/Пер. Я. М. Боровского.-- Сочинения -- М 1983 С. 54.

 

Пир семи мудрецов/Пер. М. Л. Гаспарова. -- Застольные беседы

 

• Text with Engl. transl. by F. C. Babbit in Plutarch's Moralia, II C.


Поделиться:

Дата добавления: 2014-12-30; просмотров: 77; Мы поможем в написании вашей работы!; Нарушение авторских прав





lektsii.com - Лекции.Ком - 2014-2024 год. (0.008 сек.) Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав
Главная страница Случайная страница Контакты