Студопедия

КАТЕГОРИИ:

АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатикаИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторикаСоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансыХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника



КРАСНОЕ МОРЕ




Читайте также:
  1. ИНФРАКРАСНОЕ ИЗЛУЧЕНИЕ
  2. Инфракрасное излучение.
  3. Красное сухое
  4. Причины и начало гражданской войны. Белое и красное движение.
  5. Что такое "красное окошко"?
  6. Шампанское Артемовское полусладкое красное
  7. Шкала электромагнитных излучений. Инфракрасное и ультрафиолетовое излучения.
  8. Эстетика. Красота, прекрасное, возвышенное

 

 

Здравствуй, Красное море, акулья уха,

Негритянская ванна, песчаный котел!

На твоих берегах вместо влажного мха

Известняк, словно каменный кактус, расцвел.

 

На твоих островах в раскаленном песке,

Позабытых приливом, растущим в ночи,

Издыхают чудовища моря в тоске:

Осьминоги, тритоны и рыбы‑мечи.

 

С африканского берега сотни пирог

Отплывают и жемчуга ищут вокруг,

И стараются их отогнать на восток

С аравийского берега сотни фелуг.

 

Если негр будет пойман, его уведут

На невольничей рынок Ходейды в цепях,

Но араб несчастливый находит приют

В грязно‑рыжих твоих и горячих волнах.

 

Как учитель среди шалунов, иногда

Океанский проходит средь них пароход.

Под винтом снеговая клокочет вода,

А на палубе – красные розы и лед.

 

Ты бессильно над ним; пусть ревет ураган,

Пусть волна как хрустальная встанет гора,

Закурив папиросу, вздохнет капитан:

«Слава Богу, свежо! Надоела жара!»

 

Целый день над водой, словно стая стрекоз,

Золотые летучие рыбы видны,

У песчаных серпами изогнутых кос

Мели, точно цветы, зелены и красны.

 

Блещет воздух, налитый прозрачным огнем,

Солнце сказочной птицей глядит с высоты:

– Море, Красное море, ты царственно днем,

Но ночами еще ослепительней ты!

 

Только тучкой скользнут водяные пары,

Тени черных русалок мелькнут на волнах,

Нам чужие созвездья, кресты, топоры

Над тобой загорятся в небесных садах.

 

И когда выступает луна на зенит,

Вихрь проносится, запахи моря тая,

От Суэца до Бабель‑Мандеба звенит,

Как Эолова арфа, поверхность твоя.

 

На обрывистый берег выходят слоны,

Чутко слушая волн набегающих шум

Обожать отраженье ущербной луны

Подступают к воде и боятся акул.

 

И ты помнишь, как, только одно из морей,

Ты исполнило некогда Божий закон,

Разорвало могучие сплавы зыбей,

Чтоб прошел Моисей и погиб Фараон.

 

1918

 

ЕГИПЕТ

 

 

Как картинка из книжки старинной,

Услаждавшей мои вечера,

Изумрудные эти равнины

И раскидистых пальм веера.

 

И каналы, каналы, каналы.

Что несутся вдоль глиняных стен,



Орошая Дамьетские скалы

Розоватыми брызгами пен.

 

И такие смешные верблюды,

С телом рыб и с головками змей,

Как огромные древние чуда

Из глубин пышноцветных морей.

 

Вот каким ты увидишь Египет

В час божественный трижды, когда

Солнцем день человеческий выпит

И, колдуя, струится вода.

 

К отдаленным платанам цветущим

Ты приходишь, как шел до тебя

Здесь мудрец, говоря с Присносущим,

Птиц и звезды навек полюбя.

 

То вода ли шумит безмятежно

Между мельничных тяжких колес,

Или Апис мычит белоснежный,

Окровавленный цепью из роз?

 

Это взор благосклонный Изиды

Иль мерцанье встающей луны?

Но опомнись! Растут пирамиды

Пред тобою, черны и страшны.

 

На седые от мха их уступы

Ночевать прилетают орлы,

А в глубинах покоятся трупы,

Незнакомые с тленьем, средь мглы.

 

Сфинкс улегся на страже святыни

И с улыбкой глядит с высоты,

Ожидая гостей из пустыни,

О которых не ведаешь ты.

 

Но, Египта властитель единый,

Уж колышется нильский разлив

Над чертогами Елефантины,

Над садами Мемфиса и Фив.

 

Там, взглянув на пустынную реку,



Ты воскликнешь: «Ведь это же сон!

Не прикован я к нашему веку,

Если вижу сквозь бездну времен.

 

Исполняя царевны веленья,

Не при мне ли нагие рабы

По пустыням таскали каменья,

Воздвигали вот эти столбы?

 

И столетья затем не при мне ли

Хороводы танцующих жриц

Крокодилу хваления пели,

Перед Ибисом падали ниц?

 

И, томясь по Антонии милом,

Поднимая большие глаза,

Клеопатра считала над Нилом

Пробегающие паруса».

 

Но довольно! Ужели ты хочешь

Вечно жить средь минувших отрад?

И не рад ты сегодняшней ночи

И сегодняшним травам не рад?

 

Не обломок старинного крипта,

Под твоей зазвеневший ногой, –

Есть другая душа у Египта

И торжественный праздник другой.

 

Точно дивная Фата‑Моргана,

Виден город, у ночи в плену,

Над мечетью султана Гассана

Минарет протыкает луну.

 

На прохладных открытых террасах

Чешут женщины золото кос,

Угощают подруг темноглазых

Имбирем и вареньем из роз.

 

Шейхи молятся, строги и хмуры,

И лежит перед ними Коран,

Где персидские миниатюры –

Словно бабочки сказочных стран.

 

А поэты скандируют строфы,

Развалившись на мягкой софе

Пред кальяном и огненным кофе

Вечерами в прохладных кафе.

 

Здесь недаром страна сотворила

Поговорку, прошедшую мир:

– Кто испробовал воду из Нила,

Будет вечно стремиться в Каир.

 

Пусть хозяева здесь – англичане,

Пьют вино и играют в футбол,

И Хедива в высоком Диване

Уж не властен святой произвол!

 

Пусть! Но истинный царь над страною

Не араб и не белый, а тот,

Кто с сохою или с бороною

Черных буйволов в поле ведет.



 

Хоть ютится он в доме из ила,

Умирает, как звери, в лесах,

Он любимец священного Нила

И его современник – феллах.

 

Для него ежегодно разливы

Этих рыжих всклокоченных вод

Затопляют богатые нивы,

Где тройную он жатву берет.

 

И его ограждают пороги

Полосой острогрудых камней

От нежданной полночной тревоги.

От коротких нубийских мечей.

 

А ведь знает и коршун бессонный:

Вся страна – это только река.

Окаймленная рамкой зеленой

И другой, золотой, из песка.

 

Если аист задумчивый близко

Поселится на поле твоем,

Напиши по‑английски записку

И ему привяжи под крылом.

 

И весной на листе эвкалипта,

Если аист вернется назад,

Ты получишь привет из Египта

От веселых феллашских ребят.

 

1918

 

САХАРА

 

 

Все пустыни друг другу от века родны,

Но Аравия, Сирия, Гоби –

Это лишь затиханье сахарской волны,

В сатанинской воспрянувшей злобе.

 

Плещет Красное море, Персидский залив,

И глубоки снега на Памире,

Но ее океана песчаный разлив

До зеленой доходит Сибири.

 

Ни в дремучих лесах, ни в просторе морей –

Ты в одной лишь пустыне на свете

Не захочешь людей и не встретишь людей,

А полюбишь лишь солнце да ветер.

 

Солнце клонит лицо с голубой вышины,

И лицо это девственно юно,

И, как струи пролитого солнца, ровны

Золотые песчаные дюны.

 

Всюду башни, дворцы из порфировых скал,

Вкруг фонтаны и пальмы на страже,

Это солнце на глади воздушных зеркал

Пишет кистью лучистой миражи.

 

Живописец небесный вечерней порой

У подножия скал и растений

На песке, как на гладкой доске золотой,

Расстилает лиловые тени.

 

И, небесный певец, лишь подаст оно знак,

Прозвучат гармоничные звоны –

Это лопнет налитый огнем известняк

И рассыплется пылью червленой.

 

Блещут скалы, темнеют под ними внизу

Древних рек каменистые ложа.

На покрытое волнами море в грозу,

Ты промолвишь, Сахара похожа.

 

Но вглядись: эта вечная слава песка –

Только горнего отсвет пожара.

С небесами, где легкие спят облака,

Бродят радуги, схожа Сахара.

 

Буйный ветер в пустыне второй властелин.

Вот он мчится порывами, точно

Средь высоких холмов и широких долин

Дорогой иноходец восточный.

 

И звенит и поет, поднимаясь, песок,

Он узнал своего господина,

Воздух меркнет, становится солнца зрачок

Как гранатовая сердцевина.

 

И, чудовищных пальм вековые стволы,

Вихри пыли взметнулись и пухнут,

Выгибаясь, качаясь, проходят средь мглы.

Тайно веришь – вовеки не рухнут.

 

Так и будут бродить до скончанья веков,

Каждый час все грозней и грознее,

Головой пропадая среди облаков,

Эти страшные серые змеи.

 

Но мгновенье… отстанет и дрогнет одна

И осядет песчаная груда,

Это значит – в пути спотыкнулась она

О ревущего в страхе верблюда.

 

И когда на проясневшей глади равнин

Все полягут, как новые горы,

В Средиземное море уходит хамсин

Кровь дурманить и сеять раздоры.

 

И стоит караван, и его проводник

Всюду посохом шарит в тревоге.

Где‑то около плещет знакомый родник,

Но к нему он не знает дороги.

 

А в оазисе слышится ржанье коня

И под пальмами веянье нарда,

Хоть редки острова в океане огня,

Точно пятна на шкуре гепарда.

 

Но здесь часто звучит оглушительный вой,

Блещут копья и веют бурнусы.

Туарегов, что западной правят страной,

На востоке не любят тиббусы.

 

И пока они бьются за пальмовый лес,

За верблюда иль взоры рабыни,

Их родную Тибести, Мурзук, Гадамес

Заметают пески из пустыни.

 

Потому что пустынные ветры горды

И не знают преград своеволью,

Рушат стены, сады засыпают, пруды

Отравляют белеющей солью.

 

И, быть может, немного осталось веков,

Как на мир наш, зеленый и старый,

Дико ринутся хищные стаи песков

Из пылающей юной Сахары.

 

Средиземное море засыпят они,

И Париж, и Москву, и Афины,

И мы будем в небесные верить огни,

На верблюдах своих бедуины.

 

И когда наконец корабли марсиан

У земного окажутся шара,

То увидят сплошной золотой океан

И дадут ему имя: Сахара.

 

1918

 

СУДАН

 

 

Ах, наверно, сегодняшним утром

Слишком громко звучат барабаны,

Крокодильей обтянуты кожей,

Слишком громко взывают колдуньи

На утесах Нубийского Нила,

Потому что сжимается сердце,

Лоб горяч и глаза потемнели,

И в мечтах оживленная пристань.

Голоса смуглолицых матросов,

В пенных клочьях веселое море,

А за морем ущелье Дар‑Фура,

Галереи – леса Кордофана

И великие воды Борну.

 

Города, озаренные солнцем,

Словно клады в зеленых трущобах,

А из них, как грозящие руки,

Минареты возносятся к небу.

А на тронах из кости слоновой

Восседают, как древние бреды,

Короли и владыки Судана;

Рядом с каждым прикованный цепью,

Лев прищурился, голову поднял

И с усов лижет кровь человечью,

Рядом с каждым играет секирой

Толстогубый, с лоснящейся кожей,

Черный, словно душа властелина,

В ярко‑красной одежде палач.

 

Перед ними торговцы рабами

Свой товар горделиво проводят,

Стонут люди в тяжких колодках,

И белки их сверкают на солнце,

Проезжают вожди из пустыни,

В их тюрбанах жемчужные нити,

Перья длинные страуса вьются

Над затылком играющих коней,

И надменно проходят французы,

Гладко выбриты, в белой одежде,

В их карманах бумаги с печатью,

Их завидя, владыки Судана

Поднимаются с тронов своих.

 

А кругом на широких равнинах,

Где трава укрывает жирафа,

Садовод Всемогущего Бога

В серебрящейся мантии крыльев

Сотворил отражение рая:

Он раскинул тенистые рощи

Прихотливых мимоз и акаций,

Рассадил по холмам баобабы,

В галереях лесов, где прохладно

И светло, как в дорическом храме,

Он провел многоводные реки

И в могучем порыве восторга

Создал тихое озеро Чад.

 

А потом, улыбнувшись, как мальчик,

Что придумал забавную шутку,

Он собрал здесь совсем небывалых,

Удивительных птиц и животных.

Краски взяв у пустынных закатов,

Попугаям он перья раскрасил,

Дал слону он клыки, что белее

Облаков африканского неба,

Льва одел золотою одеждой

И пятнистой одел леопарда,

Сделал рог, как янтарь, носорогу,

Дал газели девичьи глаза.

 

И ушел на далекие звезды –

Может быть, их раскрашивать тоже.

Бродят звери, как Бог им назначил,

К водопою сбираются вместе

И не знают, что дивно‑прекрасны,

Что таких, как они, не отыщешь,

И не знает об этом охотник,

Что в пылающий полдень таится

За кустом с ядовитой стрелою

И кричит над поверженным зверем,

Исполняя охотничью пляску,

И уносит владыкам Судана

Дорогую добычу свою.

 

Но роднят обитателей степи

Иногда луговые пожары.

День, когда затмевается солнце

От летящего по ветру пепла

И невиданным зверем багровым

На равнинах шевелится пламя,

Этот день – оглушительный праздник,

Что приветливый Дьявол устроил

Даме Смерти и Ужасу брату!

В этот день не узнать человека

Средь толпы опаленных, ревущих,

Всюду бьющих клыками, рогами,

Сознающих одно лишь: огонь!

 

Вечер. Глаз различить не умеет

Ярких нитей на поясе белом;

Это знак, что должны мусульмане

Пред Аллахом свершить омовенье,

Тот водой, кто в лесу над рекою,

Тот песком, кто в безводной пустыне.

И от голых песчаных утесов

Беспокойного Красного моря

До зеленых валов многопенных

Атлантического океана

Люди молятся. Тихо в Судане,

И над ним, над огромным ребенком,

Верю, верю, склоняется Бог.

 

1918

 


Дата добавления: 2015-01-10; просмотров: 9; Нарушение авторских прав







lektsii.com - Лекции.Ком - 2014-2021 год. (0.039 сек.) Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав
Главная страница Случайная страница Контакты