Студопедия

КАТЕГОРИИ:

АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатикаИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторикаСоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансыХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника



Глава IV. К радости Тома, Питер нашел с прадедушкой абсолютно верный тон




Читайте также:
  1. III-яя глава: Режим, применяемый к почетным консульским должностным лицам и консульским учреждениям, возглавляемым такими должностными лицами.
  2. Вторая глава
  3. ГЛАВА 1
  4. Глава 1
  5. Глава 1
  6. Глава 1
  7. Глава 1
  8. Глава 1
  9. Глава 1
  10. Глава 1

 

К радости Тома, Питер нашел с прадедушкой абсолютно верный тон. Он не держался пай‑мальчиком, но и не умничал, не обращался с прадедушкой так, будто тот – герой вестерна и только что сошел с экрана. Они прониклись взаимной симпатией после первого же крепкого рукопожатия.

Прадедушка угостил их чаем, крепким и сладким, и Пит шумно, с удовольствием потягивал напиток. После чая они пошли к утесам, как обычно в воскресенье, и, когда удобно уселись на высохшей и пожелтевшей траве, Том попросил прадедушку объяснить Питу, почему для молодых индейцев так важны поиски своего духа, рассказать легенду о танце призраков.

– Давным‑давно, в старинные времена, – заговорил старый вождь, – жило на свете жуткое чудище, звали его Ветродуй, носилось оно по равнинным просторам и пожирало черноногих, сильно они его боялись. Но был среди них отважный юноша по имени Кутоис, то есть Сгусток Крови, и придумал он план. Решил он отправиться на поиски Ветродуя, позволить ему проглотить себя, а уж потом его убить.

И вот оказался Сгусток Крови внутри чудищ, привыкли его глаза к темноте, и увидел он: кругом висят скелеты и тела многих из его племени, еще живых. Привязал он к своей голове нож и давай танцевать, сгибая колени, приседая, подпрыгивая. И при этом напевал, только тихонько, чтобы не услышало чудище: «Если кто из вас жив и двигаться может, танцуйте вместе со мной». И живые вместе со Сгустком Крови стали приседать и подпрыгивать.

Сгусток Крови пел все громче и громче, да и танец его набирал силу, и вот он уже прыгал вверх и вниз прямо под сердцем Ветродуя, которое висело посреди его чрева. И вдруг он остановился, выпрямился, схватил привязанный к голове нож, вонзил его в сердце Ветродуя и убил чудище. Упало оно со страшным грохотом, и затряслась земля, и Сгусток Крови выбрался с друзьями из чрева мертвого чудища, и отправились они домой. На радостях племя устроило большое празднество благодарения. Вот отсюда и пошел танец.

– А как это связано с ночными странниками? – спросил Пит.

– Это другая история, – ответил старый вождь. – Ее рассказывают по‑всякому. Кто сохранил ее в памяти, передает своим детям, но каждый на свой манер. Ко мне эта история перешла от моего деда, когда я был совсем мальчишкой. Вот что он мне рассказал.



Однажды напало на черноногих другое племя. И случилось так, что один наш воин отбился от своих. Искал‑искал он свою стоянку и наконец набрел на шалаш. Дело было ночью, луна не светила, потому и не понял он сразу, что перед ним не просто типи, а «шалаш смерти». Вошел он тихонько внутрь и прилег у входа, чтобы спящих не разбудить.

Просыпается в середине ночи от шума, слышит пение да перестук костей. Ужаснулся он – понял, какую страшную ошибку совершил. Лежит не шевелясь, только глаза чуть приоткрыл. И видит: в кружочке на коленях сидят призраки, будто в игру азартную играют. Сидят и поют и при этом пытаются на костлявые ноги подняться.

Четыре раза пели они, четыре раза приплясывали и в четвертый раз сумели все же подняться. Тут и увидел молодой воин их костлявые тела целиком, не увидел только их лиц. Когда пели они третью песню, явился еще один призрак. Он отодвинул воина, который лежал у входа, и юноша почувствовал, как прикоснулись к нему высохшие кости. Этот призрак плясал отдельно, сам по себе, а когда кончил, взялся курить трубку. Потом обернулся к воину, ему трубку предложил. Принял воин трубку дрожащими руками, покурил ее, вернул, и тогда призрак отпустил его и велел передать их танец, танец призраков, племени черноногих. Воин исполнил его волю. Так и пришла эта история к моему деду – он и укладку призраков хранил, – так пришла она от моего деда ко мне.



Старый вождь умолк, и наступила напряженная тишина. Том почувствовал, что дрожит, хотя на солнце было еще тепло, стояло безветрие. Ему вспомнился скелет женщины в музее. «Ни за что теперь туда не пойду», – поклялся он себе.

Пит взглянул на него с любопытством и решил сменить тему:

– Скажите, вождь, а у танца дождя такая же история? Вы можете его устроить? И неужели из этого что‑то выйдет? Не понимаю. Я что хочу сказать: ведь если дождь собирается, он все равно начнется, будет танец или нет.

В глазах старого вождя мелькнул огонек.

– Насчет этого танца не скажу, сынок. Нашему племени он ни к чему. Не такой уклад черноногих. Этот танец южные племена придумали: они занимались земледелием, от урожая зависела вся их жизнь. Это их танец. А мы, черноногие, землю не возделывали никогда. – В голосе его зазвучало легкое пренебрежение. – Для нас всем на свете были бизоны: мясо, одежда, оружие, палатки. Были не одну сотню лет. Сколько именно, не знаю. А потом пришел белый человек, он появился далеко на юге, наши сородичи и не знали о его приходе. Но он загородил зеленые равнины и прорезал их железными дорогами. Вот бизоны и стали гибнуть – тысячами.

Летом бизоны, как всегда, потянулись на север, покатились огромной бурой волной, они шли с востока, юга и запада – куда ни глянь, всюду они. На следующее лето их пришло меньше, но для нашего племени пока хватало. А еще через год бизоны явились позже, чем всегда, и было их совсем мало. К тому времени черноногие уже ослабели от голода. Они танцевали и молились, и бизоны в конце концов пришли, пищи на зиму хватило, правда в обрез, но хватило. И кожи хватило, чтобы зачинить палатки, а вот на новые – уже не было. Опять год миновал, бизонов пришло еще меньше, хотя черноногие и молились, и танцевали. А потом бизоны не пришли вообще. – Голос старого вождя шелестел, сухой, как трава в прериях, глаза его затуманились: перед ними плыли картины прошлого. – Ни одного. Бизоны исчезли навсегда. И кончился уклад черноногих.



Воцарилась тишина. Потом Пит спросил негромко:

– И что случилось потом?

– Мы жили как могли. – Вождь Лайтфут пожал плечами и улыбнулся: – Выжигали траву вокруг форта Эдмонтон, чтобы оттуда разбегалась вся живность. Тогда людям, живущим в крепости, становилось трудно охотиться, и им приходилось торговать с нами, в обмен на оленье мясо отдавать нам хороших лошадей и одеяла. Но белых приходило с востока все больше, теперь они ехали семьями, с женами и детьми. Настоящая лавина. Они занимали землю, разгораживали ее. Вбивали в участок столб и заявляли: «Эта земля – моя!» Где же такое видано? Отбирать землю, по которой ходим все мы! Разве это честно? Но, выходит, таков был закон белых.

– А вы не пытались воевать?

– Никогда. Однажды война едва не вспыхнула – белые потянули железную дорогу через края, где мы охотились с незапамятных времен. Но вождь Воронья Лапа повелел: не надо войны! Понимал он в душе, что бизонов все равно не вернуть, а сражаться за уклад, который уже в прошлом, – достойное ли это дело? Вот мы и подписали договор, и белые выделили нам немного земли – занимайтесь, мол, фермерством. Только непросто это. Мы ведь не фермеры. Не таков наш уклад.

– Но бизоны еще есть на севере. Жаль, что их перестали разводить – вы бы вернулись к своему укладу.

– Эти бизоны – в резервации, как и черноногие. Думаешь, им там нравится? Что, по‑вашему, они чувствуют, когда зов природы будоражит их кровь, влечет на юг? Может, и они помнят те огромные стада, переходы далеко на юг осенью и обратно летом? Может, и они помнят, какими зелеными были когда‑то равнины, открытые небу с востока до запада и с севера до юга, – бескрайние просторы?

– Вы хотите сказать, – понимающе кивнул Пит, – что прошлого не переделаешь, даже если совершена ошибка. Значит, вашему пароду остается одно – меняться вместе с временами.

– Ты прав, сынок. Но и не прав. Если пытаться жить, как жили когда‑то черноногие, наш народ обречен. Но если каждый из нас станет сам по себе и приспособится в вашем мире, будет драться за собственность, расталкивать всех локтями, чтобы пробиться в жизни, то и тогда нашему племени конец. Народ без корней – разве это народ?

Добавить к этому было нечего. Молча они зашагали по лесу в обратном направлении. Пока они помогали готовить все необходимое для танца и празднества, Том размышлял над последними словами прадедушки. «Я черноногий, – говорил он себе. – И я не отвернусь от моего племени, как это сделал мой отец. Ни за что!»

На вершине холма – этот участок не просматривался с дороги – индейцы уже сложили шалаш из сучьев, веток и шкур, в нем поместилось много народу: вождь Лайтфут, Том и Пит, Джо Смолбранч и его жена, Амос Грейфезер, его жена и сыновья. Остальные собрались вокруг типи – слушать песнопения и участвовать в пиршестве.

Когда линия горизонта на западе рассекла красный шар солнца пополам, вождь Лайтфут повел всех к южной части просеки, крепко держа обеими руками священную укладку. Высоко подняв ее, он воскликнул:

– Слушайте все усопшие хранители этой укладки, сейчас здесь начнется празднество. Мы приглашаем вас. Помогите нам, танцуйте вместе с нами.

Он повернулся к западу, северу и югу и еще трижды выкликнул свое приглашение, от которого стыла кровь в жилах. Все молча смотрели на него. Даже собаки перестали лаять, а малые дети, засунув пальцы в рот и держась за материнские подолы, таращили карие глазенки.

Вождь вошел в типи, за ним – остальные, он повел их по кругу, по часовой стрелке, как движется солнце. В центре типи горел костер, рядом лежал плоский сероватый булыжник. Старый Лайтфут, повернувшись в южную сторону, присел перед булыжником на корточки, остальные разместились вокруг. В проеме остался стоять человек, которого Том не знал. Прадедушка перехватил вопрошающий взгляд Тома.

– Он будет охранять вход от злых духов, – объяснил прадедушка. – А мы займемся танцем и молитвами.

Прадедушка бережно положил укладку на булыжник, развязал чуть задубевший кожаный ремешок и разгладил жесткие складки. Том с Питом, сгорая от любопытства, подались вперед – что же там внутри? Ничего особенного, однако, там не оказалось. Четыре кожаных мешочка, похожих на табачные кисеты, бывшие когда‑то в моде. Связка орлиных перьев, истрепанных и помявшихся от времени, четыре маленьких медных колокольчика на ремешке. Вот и все.

Старый вождь медленно поднял каждый из этих предметов, снова положил на место. Открыл каждый мешочек и заглянул внутрь, что‑то при этом бормоча себе под нос. Остальные в молчании сидели на корточках вокруг огня; ничто не нарушало тишину и за пределами палатки, тишина словно помогала старцу заглянуть в прошлое, вспомнить то, что давно было предано забвению.

– Дайте немного жира. Бычьего жира, – сказал он вдруг, и сторож у входа через плечо передал команду наружу.

Через несколько мгновений появилась потрескавшаяся чаша с жиром, и по кругу ее передали вождю. Взяв левой рукой немного жира, он смешал его с порошком, что хранился в одном из кожаных мешочков. Затем указательным пальцем правой руки аккуратно вывел на белом каменном алтаре большой голубой круг. Вытер руку о траву и нарисовал черный круг внутри голубого. Потом красный и, наконец, и центре – желтый, похожий па бычий глаз.

Вытерев руки, вождь извлек из укладки орлиные перья. Одно осторожно воткнул в землю рядом с камнем‑алтарем, другое закрепил в гуще своих седых волос. Остальные раздал сидящим в круге. Волосы Тома и Пита оказались слишком короткими, и перья в них не держались, но миссис Смолбраич без тени улыбки протянула им по заколке.

Вот уж, казалось бы, потеха, но Тому не было смешно. Он оглядел тускло освещенные фигуры вокруг костра – мужчины в потертых шерстяных робах, женщины в хлопчатобумажных платьях, кардиганах и старых шерстяных кофтах, в голове у каждого торчком белое орлиное перо, – и мурашки забегали у него по коже вовсе не из‑за вечерней прохлады.

Вождь Лайтфут взял несколько сучьев ползучего можжевельника, росшего па утесах, поджег их от костра и положил на алтарь. Скоро можжевельник затрещал, зашипел – это занялась смола, и сладковатый едкий дымок потянулся к отверстию в верхушке типи. Наконец старый вождь заставил каждого но очереди стать перед ним на колени и разрисовал лица красной охрой, смешанной с жиром. Начал с Тома и Пита, последними оказались сыновья Амоса Грейфезера.

Когда с раскраской было покончено, все заняли свои места в кругу у огня и алтаря; старец взял связку колокольчиков и, держа ее обеими руками, начал петь, при этом он водил руками взад‑вперед и легонько тряс колокольчики, будто играл в индейскую азартную игру. Увидев, что остальные повторяют движения вождя, Пит и Том тоже опустились па колени, присели на пятки, подняли стиснутые кулаки на уровень груди и, постукивая ими, начали водить кулаками из стороны в сторону.

Из того, что пел прадедушка, Том почти ничего не понял, но разобрал слова молитвы: «Да будет Том сильным в своем ночном бдении, да встретит мужественно нападение ночных странников. Пусть прежние хранители укладки защитят Тома, пусть никакой голодный странствующий дух не похитит душу из его тела, пока он будет ждать появления своего истинного духа».

После песий и молитвы наступила пауза, потом снова песня и молитва, еще и еще, и вот закончились седьмая песня и седьмая молитва. Старый вождь, разминая затекшие ноги, поднялся, его примеру последовали остальные. И снова запел он, сгибая колени, подпрыгивая и приседая. Тому вспомнилась легенда о Сгустке Крови, который пел и подпрыгивал во чреве Ветродуя, а потом всадил спрятанный в волосах нож в сердце ничего не подозревавшего чудища. Наверное, их перья – это и есть нож Сгустка Крови.

Прадедушка повернулся на запад, и снова – пение и танец с приседаниями. Потом то же самое в северную сторону, в восточную. Он пел, а все в шалаше повторяли его движения.

Танец закончился. Старый вождь сел на корточки у алтаря и снова повернулся к югу. В руках человека у входа оказалось блюдо из березовой коры, он передал его вождю Лайтфуту. Блюдо пустили по кругу, и каждый взял горсточку лежавших на нем диких ягод. Вытянув руки, все помолились, потом каждый передал по ягодке вождю, тот возложил их на алтарь. Остальные ягоды они в молчании съели.

Принесли горшок с супом из бычьего языка, и вождь разлил его по мискам для сидевших перед костром, снова помолился, потом одну миску передал индейцу, который стоял у входа, тот унес ее и вылил содержимое на землю.

Пит был в восторге.

– Это возлияние, – шепнул он на ухо Тому, и умные глаза его сверкнули. – Как в Древней Греции.

Но Том его не слышал. Церемония полностью захватила его. Когда они танцевали, подпрыгивая, ему казалось: они вовсе не в типи, а во чреве Ветродуя, да и в шалаше не десять человек, а гораздо больше. Ему вспомнились мертвые кости в музейном шкафчике – давно почившие хранители укладки, которых прадедушка пригласил па эту церемонию. Он чувствовал: они здесь, эти духи, где‑то рядом, они кружат вокруг него, – и хотя по пищеводу растекался горячий суп, унять дрожь не удавалось.

Внезапно напряжение спало, все засмеялись, заговорили. Мужчины закурили, в шалаш внесли огромное деревянное блюдо с жареным мясом и вареной кукурузой. Церемония подошла к концу.

Прадедушка собрал орлиные перья, вместе с колокольчиками и мешочками для цветных порошков положил их на кусок кожи, тщательно все завернул и перевязал укладку ремешком. Потом возложил ее на алтарь рядом с холодным пеплом можжевельника.

– Пойдем, – сказал он Тому, и Том с неохотой вышел за ним в вечернюю тьму, оставляя позади тепло дружеского общения, дразнящий запах жареного мяса, ласкающее сияние костра.

На полянке вокруг типи горели костры, слышался смех, дети гонялись друг за другом, а собаки выли, стараясь подобраться к жаровне как можно ближе. От запаха жареного мяса у Тома защекотало в желудке, потекли слюнки. Но прадедушка отвернулся от огня, от пиршества и зашагал к опушке темного леса, где Амос Грейфезер и его сыновья выстроили парильню.

Небольшой и круглый, сделанный из согнутых осиновых сучьев, этот шалаш скорее напоминал иглу[5]. Для лучшей изоляции он был обложен шкурами, одеялами, старыми кофтами – всем, что подвернулось под руку.

Когда они подошли ближе, Том увидел: в центре шалаша в земле вырыта яма и мужчины закатывают в нее камни, докрасна раскалившиеся в большом костре неподалеку.

– Раздевайся, – приказал прадедушка Тому.

– Что? – Том поежился. – Прямо здесь? – По, увидев, что прадедушка начал разоблачаться, Том медленно расстегнул молнию своей стеганой куртки, и холодный вечерний воздух хлестнул его но лопаткам.

– Твоя одежда – это символ твоей жизни, твоих каждодневных забот и тревог. Она – твое богатство, богатство материальное. И прежде чем войти в парильню, ты должен от нее освободиться.

Сам старец уже стоял нагой – сутулый и худощавый, однако явно невосприимчивый к холоду – у входа в шалаш и терпеливо ждал Тома, который с неохотой расставался со своей одеждой.

– Пар очень колючий, Том, – продолжал старый вождь. – Соберись с силами, тогда он тебе по страшен. И помни: все, что могу выдержать я, можешь выдержать и ты. Слишком разгуляться я ему не дам. Насчет этого не сомневайся. Но будь смиренным, думай о себе, как о крошечной частице, помни: все сущее, жар солнца и огня, сила, чтобы этот жар выдержать, – все исходит от Великого Духа. Помни об этом, и ты выдержишь испытание паром.

Старец опустился на колени и вполз в шалаш. Видя, как тощие ягодицы прадеда исчезают во тьме, Том понял: вход специально сделан так низко, хочешь попасть в шалаш – прояви смирение. Он вполз следом за вождем и уселся на корточки против него, между ними – яма, заполненная раскаленными докрасна камнями.

Воздух загустел, ноздри щекотал сладковатый дымок от сожженной травы, лицом и голой грудью Том ощущал жар, исходящий от камней. Возле прадедушки стояло ведерко, он зачерпнул ковш воды, плеснул немного на землю, немного отпил, а остальное вылил себе на голову и грудь.

– Сделай то же самое, – велел он Тому. – И молись о силе.

Том глотнул из ковшика, омыл тело водой, а старец взял пригоршню шалфея, немного передал Тому и принялся обтирать ароматными травами лицо и тело. Потом выкрикнул: «Закройте вход», и тут же люди, что стояли снаружи, начали закрывать одеялами вход в шалаш.

Стало совсем темно, если не считать легкого мерцания в центре крохотного шалаша – это светились раскаленные камни. Том попытался расслабиться, уверить себя, что все это мало чем отличается от сауны где‑нибудь в загородном клубе. Но себя не обманешь – разница была, и немалая.

Откуда‑то из‑за красного мерцания донесся голос старого вождя – он просил силы у Великого Духа. Вот старец плеснул из ковша воды на горячие камни, и раздалось зловещее шипение. Сразу стало жарче. Воздух наполнился жалящим паром. По лицу Тома заструился пот, вспотели и руки, и грудь. Сознание его будто заволокло туманом, он качнулся вперед и уронил голову на колени. Мир сузился до размеров этой мглистой огнедышащей пещеры, все ощущения свелись к обжигающему жару в плечах.

В какой‑то миг Том понял – больше минуты он не протянет, но тут прадедушка приказал:

– Откройте дверь!

Одеяла тотчас убрали. В шалаше возник клинышек золотистого света – от костра снаружи через маленькое отверстие ворвалась струя свежего, холодного воздуха.

– Опусти голову к земле и подыши прохладой, – велел прадедушка, и Том, скрючившись, припал к земле, он вдыхал ее морозные запахи, ощущал голым телом прикосновение каждой отдельной травинки.

Как легко и радостно стало на душе! Но скоро вход снова завесили, температура снова начала расти и на сей раз поднялась еще выше. И опять, когда терпеть стало совсем невмоготу, полог откинули и в шалаш ворвался холодный воздух.

И еще раз все повторилось. В голове у Тома гудело. Мир больше но существовал, все заслонил собой обжигающий жар. Пород его натиском Том чувствовал себя мелкой, крохотной песчинкой. А время словно остановилось. Растворилось, исчезло.

Наконец шалаш снова откупорили и прадедушке поре‑дали обрядовую трубку. Он осторожно принял ее, одной рукой поддерживая мундштук, другой – вырезанную из камня чашу для табака. Том видел очертания прадедушки – от костра на него падал оранжевый отсвет. Вождь поднял трубку над головой.

– Я с тобой в мире, Великий Дух, с тобой и с братом моим, – произнес он нараспев, четыре раза затянулся из трубки и передал ее Тому.

Рука Тома так дрожала, что он едва не выронил трубку, старец пришел на помощь.

– Я не могу курить с тобой эту трубку, прадедушка, – тяжело дыша, выговорил Том. – Насчет укладки… я тебе соврал.

– Хочешь сказать правду?

– Должен.

Слова сами катились с языка, как катился по его спине пот. Том рассказал все с самого начала: как они впервые увидели священную укладку за стеклом в музейном шкафчике, как похитили ее. Когда Том умолк, па него тотчас накатила слабость, зато обличающего жара в плечах больше не было.

– Теперь ты имеешь право держать трубку, – вот все, что ответил прадедушка на исповедь Тома, но этого оказалось достаточно – тяжелая трубка уже не вываливалась из рук мальчика, и вслед за старцем он произнес ритуальные слова. Потом вернул трубку прадедушке. Тот бережно отложил ее в сторону, и вход завесили одеялами в четвертый раз.

– Ты не удивился? – прошептал Том сквозь тьму.

– Нет, – спокойно ответил вождь. – Когда я прочитал в газетах, что кто‑то забрался в музей, я сразу заподозрил неладное, хотя ничего из музея якобы не пропало. А увидев тебя, я все понял.

– Сначала казалось, мы всё так ловко провернули.

– А сейчас не кажется?

– Нет. Сам себе противен.

– Пар помог тебе очиститься и увидеть вещи в их истинном свете. – Голос старца звучал вяло, безжизненно.

– Прадедушка, тебе плохо? – Том встрепенулся – вдруг прадедушке потребуется помощь?

– Нет. – Это был даже не шепот, а шелест. Между тем жарило, как в топке. Час назад Том мог бы

поклясться, что терпеть такую жару – выше человеческих сил. А сейчас ему верилось: понадобится – и он будет терпеть хоть вечность.

– Как же мне быть? – виновато спросил он старого вождя.

Ответа не последовало, старец по ту сторону ямы с горячими камнями бормотал какие‑то молитвы. Том снова уткнул голову в колени. Наверное, так чувствуешь себя, когда тебя сжигают на костре. Или когда попадаешь в кратер вулкана. Или в ад.

Вдруг он понял, что знает ответ на свой вопрос.

– Я должен положить укладку на место, так?

– Сам знаешь, как поступить.

– Завтра. Сразу после школы. Пит мне еще раз поможет. Я положу укладку туда, где взял, обещаю.

Прадедушка не ответил.

– Разве этого мало? – в отчаянии прошептал Том. Его прошиб пот. – Что же еще? – снова спросил он. – Прадедушка, я сделаю все, что ты велишь.

Старец наконец заговорил слабым, надтреснутым голосом:

– Мне открылось: когда понесешь назад укладку с талисманами, ты будешь при этом искать свой дух. Значит, это пойдет тебе только на пользу.

– По ведь ты говорил, что я должен искать мой дух один и где‑то на высоком месте.

– Высота не только в том, на сколько футов ты поднялся над уровнем моря. Всего важнее, что в твоей душе. Бывает, человек оказывается один в толпе людей, а опасность – она может подстеречь любого из нас не только в лесу или на горе, по и в центре города. Укладку ты положишь на место сам, и твой друг ничего не должен об этом знать. Ты это сделаешь один, ночью.

– Но, прадедушка, – в отчаянии перебил его Том, – как же я попаду в музей ночью?

Старый вождь продолжал говорить, будто не услышал:

– Ты сделаешь это ночью, потому что только ночью можно найти свой дух. Мы танец призраков для того и танцевали, чтобы защитить тебя от ночных странников. Слушай внимательно. Ничего не ешь после захода солнца. Молись. У тебя есть четыре ночи, чтобы взобраться туда, откуда ты похитил укладку. Если и на четвертую ночь положить ее на место не удастся, знай: дух тебе отказал. Тут я ничего не смогу поделать.

– Понял, прадедушка, – прошептал Том, уткнув голову в колени.

– Вот и молодец! Испытание паром окончено. Ты очистился и готов идти на поиски. – Голос прадедушки вдруг окреп, в нем зазвенели веселые нотки: – Открывайте!

Кто‑то снова – в последний раз – откинул одеяла, и, блестящие от пота, они выползли в обжигающую холодом ночь. Костер погас, от него шло лить слабое мерцание. Звезды на небе казались льдинками, а на севере, от горизонта и почти до зенита, зеленой газовой паутинкой на космических ветрах покачивалось северное сияние.

Тома завернули в шершавое полотенце и как следует им растерли. Потом дали его вещи, и он, как в полусне, оделся. Трусы, рубашка, носки – как странно ощущать кожей их прикосновение! Он ясно чувствовал каждый нерв, каждую клеточку своего тела, словно только в эту минуту в нем проснулась жизнь.

Они с прадедушкой неторопливо зашагали по траве, спустились с холма к дому. Возле него, чуть в стороне от дороги, стояла машина. Надворная постройка, огородик, и через спальню они вошли в кухню.

За столом вместе с Питом сидел отец, а миссис Грейфезер разливала по кружкам чай. Отец явно чувствовал себя не в своей тарелке и, завидев Тома и вождя, вскочил на ноги:

– Уж очень ты задержал парня, дедушка.

– Понимаешь, внук, бывает, что спешить никак нельзя. Перед дорогой ему обязательно надо попить горячего чайку – ведь сколько воды забрал у него пар!

В голосе прадедушки слышалась легкая укоризна, и это остудило отцовский пыл. Он нахмурился.

– Ты ведь знаешь, я этот пар и прочие подобные дела не одобряю. Все это предрассудки, – пробормотал он.

– Он внук моего сына, – таков был ответ старого вождя.

Том залпом осушил огромную кружку сладкого крепкого чая. И в ту же минуту отец снова заторопился. У дверей прадедушка передал Тому укладку, завернутую в кусок старой простыни.

– Завтра вечером, – напомнил он, и Том согласно кивнул:

– Обещаю.

В машине он почти всю дорогу продремал, а дома только успел убрать укладку в ящик стола и рухнул на кровать, как подкошенный. Но сквозь волны сна до него вдруг дошло: а ведь отнести укладку в музей ночью – это не шутки, вынести ее было куда проще. И если он хочет сдержать данное прадедушке обещание, придется действовать в обход закона. Иначе в музей ему не попасть!

 


Дата добавления: 2015-01-10; просмотров: 9; Нарушение авторских прав







lektsii.com - Лекции.Ком - 2014-2021 год. (0.019 сек.) Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав
Главная страница Случайная страница Контакты