Студопедия

КАТЕГОРИИ:

АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатикаИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторикаСоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансыХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника



БЕСЕДА О ЖИЗНИ В МОНАСТЫРЕ




Читайте также:
  1. D17.Как вы оцениваете своё психологическое состояние на данном этапе вашей жизни?
  2. I. Методологический аспект изучения инстинкта и его роли в жизни человека
  3. II. ДВА СИЛЬНЫХ КАЧЕСТВА ЖИЗНИ ПОД ВОДИТЕЛЬСТВОМ СВЯТОГО ДУХА
  4. II. Оплата труда и уровень жизни населения.
  5. II.. ДВА ОБЕЩАНИЯ ДЛЯ ВАШЕЙ СОВЕРШЕННО НОВОЙ ЖИЗНИ
  6. III. ДРУГИЕ ОЦЕНКИ КОЛЛЕКТИВНОЙ ДУШЕВНОЙ ЖИЗНИ
  7. IV. Рост жизни
  8. IV. Рост жизни.
  9. IV. ЧЕТЫРЕ ФАКТА, РАССКАЗЫВАЮЩИХ О ВЕЧНОЙ ЖИЗНИ
  10. Quot;Прав" и "виноват" в супружеской жизни

 

Знания Иисусовой молитвы раньше не было вообще. Иисусова пришла с Афона только в VI веке, Некото­рые монастыри вообще никогда не обучались Иисусовой. Вот матушка Фессалоника, Ставропольского монастыря, - она говорила, что "нас не обучали Иисусовой, нас обучали псалтири и акафистам". Она знала Псалтирь наизусть.

-А кто же первый открыл Иисусову?

-На Афоне. Неизвестно кто. История об этом не говорит.

-А что же они делали по четкам, четки ведь всегда были, это же Пахомием дано?

-Поклоны.

-А поклоны с чем?

-Они свое греческое "Господи, помилуй" читали. Они заучивали Евангелие наизусть, первые христиане. А потом православные христиане стали наизусть читать псалтирь.

-Батюшка, один монах просил авву Пахомия наложить на него подвиг мученичества. Пахомий ответил: Мужественно проходи монашеские подвиги и будешь на небе вместе с мучениками".

-Монашество - это мученичество. Монах - это мученик, бескровный только.

-А вот еще сказано: "Взамен мученичества кровью явилось мученичество совестью"?

-Первый раз я это выражение слышу. Это очень верно. Значит, мученичество не воли, а совести, потому что мученичество совести порождает мученичество воли, да? Укоризны совести, когда ты отвлекаешься, и нарушаешь обеты. Это бесконечное самопринуждение. Это и есть мученичество бескровное. Чего мы и боимся: без конца себя принуждать и добровольно от чего-то отказываться.

Тот, кто от страстей не отказался, душевных страстей, он не имеет права пред самим собой даже подумать: "помилуй нас", а лишь только - "помилуй мя, грешного".

-А как же он может знать, что его осенила Благодать?

-Это особое озарение сердца. Он получает как бы разрешение или потребность заменить слова "меня грешного" на "помилуй нас".

-Что значит: "не выкупился"?

-"Не выкупился", то есть сознает свое абсолютное бесправие молиться о ком-либо, а только о себе. Пока он не расплатится и не избавится от определенных своих любимых грехов. И пока не получит это разрешение, внутреннее, о чем здесь говорится. Надо получить внутреннее разрешение. Пока в нем страсти, он чувствует себя скверным человеком пред Богом, да?



-Ну, а если он исповедался, причастился?

-И даже тогда он не дерзнет. А если он в сане, то он очень легко это понимает, если он священник или епископ. Когда он в состоянии духовного ликования, пасхального, как мы называем, то уже молится о мире, о людях. Помимо даже своего сознания. Потому что это пасхальное ликование означает, что он настолько находится в состоянии мирности, что эта мирность его заставляет молиться о людях, о своей пастве и т.д.

Очень трудно вам это объяснить. Знает лишь тот, кто это когда-то пережил.

Такой примирился с Богом. Он чувствует, что Бог ему про­стил все грехи. Он имеет такое извещение внутреннее.

-Даже без исповеди?

-Нет. Он начерно все тяжелые грехи, какие он мог бы иметь (так называемые, тяжелые грехи; они для нас, конечно, пустячные грехи, а для него тяжелые) исповедал священнику и больше никогда не повторял их.

Надо иметь особо сильный характер, чтобы переделывать, перевоспитывать духовенство. Переделывать, перевоспитывать священников и диаконов. Это назначение, да? Не перестав­лять с места на место, само собой разумеется, а воспитывать, перевоспитывать, да? Чтобы они были пастырями, да?



А некоторые приучают себя учительствовать, наставлять, не имея благословения от начальства и духовника. Это очень плохая вещь - отвечать на вопросы своей же братии, Это начало очень скверное.

-Батюшка, даже на вопросы отвечать нельзя?

-Надо пожалеть себя. Не только потому, что ты не знаешь. Пусть ты хорошо знаешь, как ответить, но если ты ответишь, - тебе вменится в грех. Грех несмирения, понимаешь?

-Батюшка, вы как-то говорили, что в монастыре знакомых и друзей не надо иметь?

-Ни в коем случае: это себя расточать, разорять. Все одинаковы. Друзей не может быть у монаха. Делиться с кем-нибудь о себе, о своем опыте рассказывать - это себя разорять. Твое первейшее дело - грызть книги, делать бесконечные выписки, да? Учиться! А когда придет время, начальство, по внушению Божию, тебя поставит на какое-нибудь послушание духовничества, руководства. Тогда ты имеешь право, Тогда вытаскивай весь запас того, что ты вычитал или записал. Ты уже обогащен опытом. Когда бывает так, что не знаешь, что ответить, - то кротко говори: "Пожалуйста, дайте мне срок. Приидите ко мне послезавтра, я вам на это отвечу. Подумаю и спрошу", А так, с плеча, никогда не отвечай.

Так и передай о.П. Когда он в затруднительном положе­нии, пусть кротко скажет: "Пожалуйста, по возможности, при­дите послезавтра. Не завтра, а послезавтра. И напомните мне. А я спрошу опытного или почитаю". Не говорить: "я помо­люсь" или "подумаю", а: "спрошу опытного и почитаю, потому что я в затруднительном положении, я не знаю, как правильно вам ответить; покамест воздержитесь от Святого Причаще­ния, до тех пор, пока я не скажу; а подойдете, тогда я разрешительную прочитаю и позволю вам причащаться". Потому что кое-как соделывать свое спасение - преступление! Себе и тому человеку, которого ты пасешь. Ведь можно допустить до при­частия - но ему это вменится только в грех, и духовнику вме­нится в грех, что он каленым железом причастил. Я вам рас­сказывал, что я причащал углем, горящим углем? А мне было это показано!



Я причащал одного старика Телом Господним, а когда пре­поднес ему во лжице - оно засверкало углем. Был уголь.

-А почему?

-Потому что я не смел его причащать. А был такой случай. Я пришел в избу. Изба темная, лампадка не горела, керосиновая лампа плохо горела. Он лежал на большой деревянной койке, на мешке, набитом сеном. Умирающий старик. Ну, я его исповедал, потом стал причащать и уронил частичку. Она у меня укатилась. Я стал искать. Ищу по полу, руками трогать нельзя, а только языком. Ищу - нет. Ну что ж! А в избе темно. Вдруг вижу: далеко от края избы, у стены, сверкает уголь, горящий уголь. Ну, я понял, что это Пречистое Тело Господне. Я полез. Но я не мог языком взять. Было как-то неудобно, и борода мешает тут, и все. Я взял руками. Оказалось Пречистое Тело Господне. Но я не взял углем. Мне было показано, что это горящий уголь. Когда я взял руками - это была частичка. Ну, я вылез, положил в потир, растворил вином и причас­тил его. Для нас это очень наглядно; как надо быть осторож­ным! Мы причащаем углем горящим!

Внимай себе, как надо готовиться! И выкинь, пожалуйста, всякую лень в форточку. Открой форточку и выкинь всякую лень свою! Надо каноны и два акафиста прочесть, кроме при­частного правила.

А к причастному правилу советую читать акафист ко при­чащению архиепископа Иннокентия (Петрова). Постарайся его приобрести. Я без него не могу служить, причащаться. "Иисусе сердца моего, прииди и сочетай меня с Тобой навеки" - это запев. Святитель Иннокентий, он изумительный, талантливый человек. Он дал нам три акафиста: Воскресению, ко Причащению и Божией Матери - Покрову. А акафист Вос­кресению, он читается и поется нараспев в Печерском монас­тыре, Это его акафист. Вспомнили? Поэтому знай раз и навсегда: для того, чтобы служить, надо поменьше есть, поменьше пить, поясок потуже подвязать, язык за уши, чтобы не болтал. И на ночь займись канонами и акафистами. Немножко у тебя будут "мухи" в глазах - ничего, не бойся! Побегай, подыши воздухом - "мухи" с тебя сойдут! А потом ложись спать. Спи часика два, чтобы быть бодрым. Не раздевайся, не разувайся. Так и шлепнись в койку, накрой плечи тряпочкой, чтобы не продуло, и спи. Отдохнешь так. А потом бегом-бегом побегай по лавре перед литургией, после причастного правила, чтобы быть бодрым, и - в церковь, входные молитвы читать.

Монашество - это бесконечный труд, подвиг. Это цепочка подвига. Это очень интересная жизнь. И чем жестче, чем стро­же ты будешь жить, тем будет у тебя все веселее. Конечно, сластолюбие, оно очень не любит таких, такой жизни. Оно пищит, просит пощады. А если кое-как будешь жить, то у тебя ничего не получится. Будет кислая, скучная жизнь. И никакой духовник тебе не поможет! А почему? Ведь угрызения совес­ти, они такие бывают ядовитые, что облачаться будет страш­но!

-Лучше бежать тогда?

-Нет. Не имеешь права бежать. Не имеешь права. Это будет от дьявола.

-А как же в таком состоянии поступать?

-Облачайся за святое послушание. Если был накануне у духовника, жаловался на себя, - ты счастливый человек. У тебя ежедневно может быть духовник. А у нас в Александро-Невской лавре такого обычая не было. Из служащих никто никогда не исповедывался. Такого обычая у нас не было. "Придешь в посту", - вот и все. Перед носом двери закроет, и иди. "Ты зачем пришел? Свечки ставить?" - хлоп, и все! Потому что там проще смотрели на жизнь. А ты обучен совершенно другой жизни. Я тебе говорю: чем жестче - тем веселее будет. А чем больше послабления - тем кислее будет жизнь, тем скучнее будет жизнь. Ты будешь бесконечно в унынии, в печали.

Книги, как мы с тобой условились, прячь, чтобы никто не видел, что у тебя есть книги. Потому что показывать книги - это есть страсть тщеславия. Иконы не собирай! Это мшелоимство и тщеславие. Монах - это нищий! Одна только икона Божией Матери, крест Господень и икона твоего угодника Божия, имя которого ты носишь! А все иконы раздай, чтобы стены были чистые. Никаких портретов, никаких картин - ничего. На что это нужно? Соблюдай строгую чистоту, потому что ты за неряшливость Богу будешь отвечать! А знаешь поче­му? Неряха или нечистоплотный, он характерен тем, что у него такая же совесть. Кто внешне аккуратен и чист - у того прибрана и совесть. Это психологическая истина.

А мне суждено было много на этой почве случаев наблю­дать. У меня был сосед, в монастыре у Саввы Крыпецкого, где я был кучером и конюхом, и дойщиком коров. Так мой сосед был иеромонах. У него была страсть Плюшкина - он все та­щил к себе в келию! Старые ведра, старые галоши, старые тряпочки, газеты, журналы. Ему пригодится! И жизнь у него была такая! А был другой у меня сосед, иеромонах, - пустые стены, лавка, на которой он спал. На лавке - ничего. Лавка, покрытая дырявым одеялом. Икона Божией Матери, и еще икона была, две-три книги. Но посмотреть на него - это была свеча! Это была свеча! Это была живая молитва! Это был Ангел во плоти!

Так же в Александро-Невской лавре. Там было много раз­ных монахов, именитых и неименитых. И все были разные. Были тайные подвижники, были разные. Вот я наблюдал, кто как жил. Вот мой любимый Нестор, иеромонах. Он окончил Академию Генерального штаба, а потом ему захотелось быть музыкантом - он окончил консерваторию. И потом решил быть монахом. Он был послушником только всего-навсего полгода, потом его постригли, На него было смотреть страшно: он был синий, но весь мокрый от слез. У него был передник, он вечно был мокрый - так он плакал! Это ангелоподобное существо! Я удостоился с ним жить в одной келии. Его брат Серафим (умер недавно в Горьком, архидиакон), он окончил Академию худо­жеств по иконописи, и у нас в келии была мастерская. Я зани­мал угол, а Нестор занимал другой угол. А Серафим - спал среди келии, потому что кругом была иконописная мастерс­кая, мольберты стояли. Он писал вот такие древние иконы; по письму, по школе; у вас в Академии. Очень красивый бас. Такого же роста, как и я. Белокурый блондин. У него усов и бороды не было. Но архидиакон ведь лавры, значит, величина большая. Абсолютный бас, такой музыкальный! В келии мы втроем жили одно время. У нас ведь ничего не было. Вместе полунощницу служили, правили в келии. Вместе правило чи­тали. Пока начальство нас не разъединило. Тогда я получил самостоятельную келию.

И потом, не заводи никого к себе в келию. И сам по гостям не шляйся, по келиям. Грешно шляться. По гостям не ходи! Никакие чаи, ничего. Не ходи. Жизнь монаха сладкая. Чем суровее ты будешь жить, тем слаще будет! А когда заболеешь - сообщи, что ты болен. Здоровье надо беречь - это дар Божий. Ты счастлив вот чем: что ты можешь написать мне все, что ты хочешь, помимо духовника официального.

Анафема - это отлучение: "Буди тебе, яко язычник и мы­тарь". По-русски говоря: "Ни дна, ни покрышки". Черная тьма - участь такой души. Епископ Феофан пишет: "Надо напугаться хорошо". Как напугаться? Если бы мы имели усердие ежедневно, в течение хотя бы недели, почитать канон Андрея Критского полностью, который читается на пятую неделю поста, хотя бы без тропарей ветхозаветных, - то придет непременно этот страх и ужас за самого себя.

Мне рассказывали люди, как они - именно каноном пока­янным - пришли в ужас. Они испугались за себя. Но они не знали такого сокровища, как Андрея Критского канон, а чита­ли только службу "по вся дни".

-Батюшка, без ветхозаветного смысл канона теряется?

-Нет. Вы ошибаетесь. Там оплакивает душа свою участь, выпрашивая прощения! Но ведь не все знают Ветхий Завет. Нам надо знать Ветхий Завет, тогда мы будем понимать смысл этих тропарей. А новозаветные тропари надо читать непременно. Канон, он большой, его за полтора часа не прочтешь. Если обычный канон без ирмосов можно прочесть с умом за 20 минут, то там без ирмосов преподобного Андрея Критского, по-моему, за полтора часа не осилишь. Но нахлебаешься хорошо!

Потребность уйти от мира и оплакивать что-нибудь: или грех, или содеянное преступление, или оплакивать свою по­требность ко грехам, или учиться смирению с сознанием богообщения - ради этого и уходят в монастырь. А не потому, что научился тому-то, другому, третьему. Златоуст и Василий Великий ушли, не думая о том, что они будут архиереями. Вот Златоуста уговорили быть священником.

Потому что монашество - это высшая форма христианства, Богопознания и богообщения, да? А у нас это не всегда бывает. Вот, неудачный брак, какое-нибудь скандальное событие - и постригаются в монахи. Поживут полгода, а потом: ох! ах! что я наделал! назад пятками, да? И жизнь испорчена.

Я знал одного архимандрита. Это был несчастный человек. И он мне поведал, что с ним случилось несчастье. Для того чтобы себя реабилитировать, он должен был скрыться; и при помощи одного архиерея его упрятали в монастырь и пост­ригли. Совершенно неверующего, ученого человека, но неве­рующего. Его сделали настоятелем монастыря. Он грыз пальцы от скуки. Читал газеты, и кроме газеты и журналов ничего не признавал. Его одолевала скука и тоска. Вот такие вещи быва­ют!

 

Один архимандрит тоже так: получил среднее образование в семинарии, знал языки, постригся, и повесился! Какие ужа­сы, понимаешь? Как надо быть осторожным! Да. А между тем, это длинное событие. Он очень долго увлекался цыганами, цыганками, в карты играл, в бильярд играл. Поэтому скучно ему было, он был неверующим. Но почему-то он постригся в монахи, кто-то его уговорил. Ему дали архимандритство, он был настоятелем большого монастыря. Продолжал играть в карты. Проиграл монастырь. На банк поставил монастырь и проиграл! Пошел и повесился. Вот какие вещи! Это все печальные истории, потому что, когда постригаются в монахи, не спрашивают: почему именно он, что он такой за человек. Тут надо быть страшно осторожным. Монастыри - не только высшая школа. Это есть окончательное расставание со всякой жизнью, есть настоящее покаяние, правда? А если только образ жизни, так это мучительная вещь, добровольная тюрьма.

 


Дата добавления: 2015-09-13; просмотров: 11; Нарушение авторских прав







lektsii.com - Лекции.Ком - 2014-2021 год. (0.018 сек.) Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав
Главная страница Случайная страница Контакты