Студопедия

КАТЕГОРИИ:

АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатикаИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторикаСоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансыХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника



Глава 4. Русская историческая мысль в дореформенный период




Читайте также:
  1. I8 ГЛАВА 1
  2. III-яя глава: Режим, применяемый к почетным консульским должностным лицам и консульским учреждениям, возглавляемым такими должностными лицами.
  3. Pound; i и Глава 4. Измерение интеллекта
  4. TC. Глава 5. Личностные опросники
  5. В монархии формальным источником власти является одно лицо. Глава государства получает свой пост по наследству, независимо от избирателей или представительных органов власти.
  6. Вторая глава
  7. ГЛАВА 03. ПОВРЕЖДЕНИЕ КЛЕТКИ
  8. ГЛАВА 06. НАРУШЕНИЯ ТКАНЕВОГО РОСТА. ПАТОФИЗИОЛОГИЯ ОПУХОЛЕВОГО РОСТА
  9. Глава 1
  10. Глава 1

Русская историческая мысль в дореформенный период. Проблема «Россия и Запад»

Россия вступила в XIX век в обстанов­ке, когда перед страной стоял ряд карди­нальных проблем, для решения которых ни ее экономическая база, ни политические институты не были подготовлены. По-пре­жнему самым острым вопросом являлась ликвидация крепостничества — главного тормоза развития страны. Это ясно пони­мали передовые представители русского общества. Так, в 1806 г. в Гёттингене будущий профессор Дерптского универ­ситета А. С. Кайсаров защищал диссер­тацию «О необходимости освобождения крестьян, в России».

Но большинство помещиков не желало поступаться ничем. Царизм в лице нового императора Александра I, особенно в пер­вые годы его правления, пытался лави­ровать, идти на отдельные уступки, прово­дить умеренные социально-политические реформы, которые в то же время сохраняли бы незыблемую власть самодержавия и позиции дворянства.

Так, в области просвещения была не­сколько смягчена цензура, затем разре­шено (хотя и с ограничениями) создавать частные типографии, ввозить книги из-за границы и т. д.

Наряду с Московским университетом (открыт в 1755 г.) в 1804 г. были созданы университеты в Казани и Харькове. В Пе­тербурге был открыт Главный педагоги­ческий институт, преобразованный в 1819 г. в университет. Вместе с университе­тами в Вильно и в Дерпте (открыты в 1579 и 1802 гг.) в России действовали уже 6 университетов. В это же время возник еще один тип учебных заведений, рассчи­танный только на дворян,— лицеи, в ко­торых объединялись курсы высшей и сред­ней школы.

Усиление внимания к просвещению, ра­звитие общественной мысли в известной мере под воздействием дальнейшего рас­пространения западноевропейских фило-софско-исторических идей как просвети­тельского, так и романтического направле­ния, рост общественного движения в стра-

не — все это определяло особое внимание российских авторов к сфере национального самопознания народа, их стремление ра­зобраться в такой сложной и важной проблеме того времени, какой являлась проблема «Россия и Запад». Огромную роль в подъеме русского национального сознания и освободительной антикрепост­нической борьбы сыграла Отечественная война 1812 г. Н. Г. Чернышевский писал: «Не русские журналы пробудили к жизни русскую нацию, ее пробудили славные опа­сности 1812 года».



В то же время торжество дворянско-монархической реакции в Европе, последо­вавшее за разгромом Наполеона I и круше­нием созданной им империи, было исполь­зовано коалицией монархических, в ос­новном феодально-абсолютистских, госу­дарств, для укрепления своих пошатнув­шихся позиций. «... После 1815 г.,— писал Ф. Энгельс,— во всех странах антирево­люционная партия держала в своих руках бразды правления. Феодальные аристокра­ты правили во всех кабинетах от Лондона до Неаполя, от Лиссабона до С.-Петер­бурга» 2.

Надежды на перемены, на которые рас­считывали передовые представители рус­ского дворянства, в первую очередь буду­щие декабристы — «дети 12-го года», так и не сбылись, не говоря уже о чаяниях крес­тьян, мечтавших об освобождении от кре­постных уз.

После кончины императора Алексан­дра I и с восшествием на российский прес­тол его брата Николая I страна вступила во вторую четверть XIX столетия. Для это­го времени были характерны дальнейшее развитие капиталистических отношений и усиление разложения крепостного хозяй­ства Российской империи. Существовав-



' Чернышевский Н. Г. Поли. собр. соч. М., 1939-1953. Т. 1 — 16; Т. 4. С. 765.

2 Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т. 2. С. 573—574.

шая при Николае 1 экономическая ситуа­ция привела страну в состояние еще боль­шей отсталости по сравнению с развитыми государствами Запада, что заставляло пе­редовых людей России задумываться над настоящим и будущим страны. Николай I, напуганный выступлением декабристов в 1825 г. и нараставшим революционным движением на Западе (особенно в связи с революцией 1830 г.), стремился противо­поставить «вреднейшим идеям» охрани­тельные идеи, сформулированные графом С. С. Уваровым (с 1834 г. министром про­свещения) и получившие наименование «теории официальной народности». Она гласила: «Истинно русские охранительные начала — православие, самодержавие и народность, составляющие последний якорь нашего спасения и вернейший залог силы и величия нашего отечества». Эта формула на долгие годы определила идей­ную направленность николаевской поли­тики в области науки и просвещения. Откровенно об этой программе высказы­вался сам Уваров: «Мое дело не только блюсти за просвещением, но и блюсти за духом поколения. Если мне удастся отодви­нуть Россию на 50 лет от того, что говорят ей теории, то я исполню мой долг и умру спокойно» 3.

Одной из центральных проблем, кото­рая уже многие десятилетия привлекала внимание общественной мысли и молодой русской исторической науки, продолжала оставаться проблема «Россия и Запад», явившаяся той теоретической ареной, на которой скрестились «ученые клинки» раз­личных по своим идейным взглядам пред­ставителей русской общественной и исто­рической мысли дореформенного периода.



Вторая четверть XIX в.— это время поляризации идейно-политической борьбы, формирования уже в достаточной степени монолитных течений в исторической мыс­ли: дворянско-монархического, славяно­фильского, либерально-западнического и революционно-демократического.

Дворянско-монархическое направле­ние.Выразителем дворянско-монархической исторической концепции выступил крупнейший историк, писатель и публицист Николай Михайлович Карамзин(1766— 1826). Получивший блестящее образова­ние и находившийся под определенным влиянием рационалистической мысли XVIII в., Карамзин в 1789—1790 гг. пред­принял поездку по ряду стран Западной Европы, где познакомился с видными уче­ными, общественными и религиозными дея­телями. Итогом этой поездки явились путе­вые записки-воспоминания «Письма рус­ского путешественника», опубликованные в «Московском журнале» в 1791 — 1792 гг.

Взгляды Карамзина с момента выхода в свет его работ раннего периода до сочине­ния «О древней и новой России» (1811) и особенно его главного труда «История го­сударства Российского» претерпели опре­деленную эволюцию. Известный налет ли­берализма еще чувствовался в «Письмах русского путешественника». Карамзин вы­ражал надежду на мирное торжество ра­зума и просвещения; в начальный период революции во Франции он рассчитывал на установление конституционных форм правления. По мере развития событий на первый план все более выступали опасения перед крайностями революции.

Карамзин резко осудил крутую ломку феодальных общественных порядков, вы­ступил непримиримым врагом революции. Карамзин считал, что после казни королев­ской семьи анархия и «безначалие» охва­тили Францию; он в самых черных красках рисовал период господства якобинцев, пы­таясь доказать, что революцию поддержи­вала «едва ли сотая часть нации». «Народ есть острое железо, которым играть опас­но, а революция отверстый гроб для добро­детели и — самого злодейства» 4. Револю­ционным преобразованиям Карамзин про­тивопоставлял идеи исторической тради­ции и преемственности. «Всякие же на­сильственные потрясения,— писал он,— гибельны...» 5

Окончательный ответ на понимание со­держания Французской революции Карам­зин дал в статье, написанной им в 1802 г.

3 Цит. по кн.: Никитенко А. В. Дневник в 3-х томах. М., 1955. Т. 1. С. 174.

4 Карамзин Н. М. Письма русского путе­шественника. 1987. С. 226.

5 Там же. С. 227.

для журнала «Вестник Европы». Историк писал: «Наконец мир в Европе. Исчезли ужасы десятилетней войны, которая сотря­сала основание многих держав и, разру­шая, угрожала еще большимиразруше­ниями, которая, не ограничиваясь Евро­пою, разливала пламя свое и на все другие части мира и которая будет славна в лето­писях под страшным именем войны ре­волюционной.Особенным ее характером было всеобщее волнение умов и сердец. Кто не занимался ею с живейшим чув­ством? Кто не желал ревностно успехов той или другой стороне? И многие ли со­хранили до конца сей войны то мнение о вещах и людях, которое имели они при ее начале? Она не только государства, но и самые души приводила в смятение» 6.

Эти наблюдения над ходом Француз­ской революции конца XVIII в. привели русского историка к заключению о вредо­носности революции вообще, которое красной нитью проходит через все его поз­днейшие произведения, явив собой продол­жение дворянской концепции, заложенной еще В. Н. Татищевым и М. М. Щербатовым с их откровенной антиреволюционной на­правленностью. И не случайно Карамзин видит заслуги Наполеона Бонапарта в том, что тот, будучи еще консулом («монар­хом-консулом», по определению Карам­зина), разрушил мечту о равенстве и, «уничтожив вредную для Франции демо­кратию, заслуживает признательности французов и почтение всех людей, умею­щих ценить чрезвычайные действия герой­ства и разума» 7.

Исторические взгляды Карамзина по­лучили наиболее полное выражение в его «Истории государства Российского» (1816—1829, Т. 1 — 12). Объясняя причины непреходящего значения «Истории» Ка­рамзина, академик Д. С. Лихачев писал: «Свой труд Карамзин рассматривал преж­де всего как литературный; он хотел соз­дать занимательное чтение по русской ис­тории. И именно таким видим его и мы. Но создавая занимательное чтение, он не поддавался безудержному полету фанта­зии, соблазну угодить неподготовленному читателю, не сочинял альковных историй и не снижал образы государственных дея­телей до уровня обывательских интересов. Он был исследователем, стремящимся ус­тановить прежде всего всю правду, но рас­сказать эту историческую правду так, чтобы о ней было интересно читать» 8.

Характеризуя различные стороны кон­цепции Карамзина, важно отметить, что он не противопоставляет Россию и Запад друг другу, рассматривая оба эти ареала как единое общеевропейское целое. Карам­зин вообще считает, что каждый народ представляет собой часть всего челове­чества и его история составляет определен­ный этап в истории человеческого общес­тва, которому соответствует та или иная степень просвещения и нравственности. Карамзин писал: «Одно утешает меня — то, что с падением народов не упадает весь род человеческий; одни уступают свое место другим — и есть ли запустеет Евро­па, то в средине Африки или в Канаде процветут новые политические общества, процветут науки, искусства и худо­жества» 9. Но Карамзин — патриот, и поэ­тому писал: «Знаю, что нужно беспри­страстие историка. Простите: я не всегда мог скрыть свою любовь к Отечеству. Но не обращал пороков в добродетели; не гово-

6 Карамзин Н. М. Соч. СПб., 1848. Т. 1. С. 525—526.

7 Вестник Европы. 1802. № 1. С. 78.

8 Лихачев Д. С. Предисловие к кн.: Карам­зин Н. М. История государства Российского Кн. 1. М., 1988. С. 5.

9 Карамзин Н. М. Соч. СПб., 1848. Т. II С. 433.

рил, что русские лучше французов, немцев, но любил их более; один язык, одни обы­чаи, одна участь и проч.» 10

Карамзин в «Истории государства Рос­сийского» поднимает Россию на щит не по­тому, что она противостоит Западу, а по­тому, что в русской истории якобы от­сутствуют те революционные начала, которых не удалось избежать Западу. Он отрицал творческую активность народных масс. И отсюда главный тезис Карамзи­на — «самодержавие основало и воскре­сило Россию». А основа всему — мощная российская государственность.

Исторические взгляды декабристов. Впервой половине XIX в. революцион­ные события на Западе оказали сильное воздействие на растущее освободительное движение в России. Особое внимание бы­ло привлечено к событиям Великой фран­цузской революции.

В период Отечественной войны 1812 г. и освободительных походов русской армии в Европу передовая дворянская молодежь, непосредственно соприкоснувшись с про­грессивными идеями европейских стран и их народами, еще более стремилась к освобождению своего народа от крепост­ного права и самодержавного абсолютиз­ма. Труды французских просветителей Вольтера и Руссо, Мабли и Рейналя, фи­лософские трактаты немецких ученых Шеллинга и Гегеля формировали воззре­ния будущих декабристов на исторический процесс, но радикальный характер их об­щественно-политических и исторических взглядов был обусловлен российской дей­ствительностью.

Наибольшее внимание декабристов привлекали борьба славянских народов Балкан против ига Османской Турции, национально-освободительные движения на юге Европы — в Греции и Италии, «военные революции», прокатившиеся на Пиренеях — в Испании и Португалии, стремление к независимости народов Ла­тинской Америки. Характеризуя настрое­ния своего времени, один из выдающихся деятелей декабризма П. И. Пестель пи­сал: «Нынешний (век) ознаменовывается

революционными мыслями. От одного конца Европы до другого видно везде одно и то же: от Португалии до России, не исключая ни единого государства, даже Англии и Турции, сих двух противополож­ностей. То же самое зрелище представляет и вся Америка. Дух преобразования за­ставляет, так сказать, везде умы клоко­тать (fait bouillir les esprits). Вот при­чины, полагаю я, которые породили ре­волюционные мысли и правила и укорени­ли оные в умах ".

Но внимание декабристов не ограни­чивалось кругом событий лишь последних десятилетий. В истории народов они стре­мились определить те «пики», которые явились определенными рубежами в по­ступательном движении всего человече­ства. Многие декабристы начало новой эпо­хи в мировой истории связывали с эпохой Возрождения. Они неоднократно обраща­лись к буржуазным революциям XVI— XVIII вв.— в Нидерландах, Англии, США, Франции. Особенно оживленные дискуссии между будущими декабристами разгора­лись вокруг сюжетов из Французской истории: о роли просветительства в под­готовке Великой французской революции, событиях самой революции, ее ходе и ре­зультатах и т. д.

В объяснении исторического процесса идеологи декабризма продолжали тради­ции Радищева и опирались на социоло­гические обобщения французских просве­тителей. Движущей силой общественного развития декабристы считали развитие идей разума, духовное совершенствование человечества. Они объявляли разумным все то, что не противоречит «человеческой природе», соответствует «естественным правам» человека, важнейшим среди ко­торых они считали право на свободу.

Наиболее последовательные револю­ционеры-декабристы — П. И. Пестель, М. С. Лунин, Н. И. Тургенев, К. Ф. Ры­леев, М. А. Фонвизин — сделали ряд вер­ных исторических наблюдений, отметили «ненависть одного класса и другого». Эти общественно-исторические взгляды де-

10 Карамзин Н. М. Избранные статьи и пись­ма. М., 1982. С. 160.

11 Восстание декабристов. Материалы. М., Л., 1927. Т. IV. С. 105.

кабристов во многом перекликались с иде­ями корифеев французской исторической науки О. Тьерри и Ф. Гизо. Конечно, де­кабристы, подобно французским истори­кам, сужали понятие народа, а провозгла­шенные ими принципы не получили широ­кой разработки. Но немалое значение имел новый подход, выдвижение новой обшир­ной сферы исторических исследований.

Исходные методологические позиции привели декабристов к совершенно иной, чем в концепции Карамзина, постановке исторических проблем в их литературно-исторических произведениях. На тезис Ка­рамзина «История народов принадлежит государю» даже один из умеренных членов декабристского общества Никита Мура­вьев решительно возражал: «История при­надлежит народам». Муравьев резко вы­ступал и против апологии Карамзиным неограниченной власти монарха, ведущей к деспотизму. «Насильственные средства и безумны и гибельны»,— утверждал он. Под этими словами Муравьева «подпи­сался» и Н. И. Тургенев: «История наро­да принадлежит народу — и никому бо­лее! — но прибавлял: — Смешно дарить ею царей. Добрые цари никогда не отде­ляют себя от народа» 12.

Не раз обращались декабристы и к про­блеме неравенства между людьми. Так, Н. И. Тургенев, весьма критически отно­сившийся к современным ему буржуазным правопорядкам на Западе, в своей книге «Опыт теории налогов» (1818) делал за­ключение, что «от неравного разделения податей между гражданами рождается ненависть одного класса к другому, отчего происходит и ненависть к самому прави­тельству» 13. Существенно важной чертой общего исторического мировоззрения де­кабристов являлось то, что они никогда не ставили вопроса о принципиально от­личных путях развития России и Запада. Народ везде борется с угнетателями, с «аристокрациями всякого рода».

Среди буржуазных революций нового времени внимание участников тайных об­ществ привлекала Война за независимость в США. Они восторженно приветствовали победу революции, но в их суждениях чув­ствовались нотки идеализации американ­ского общественного строя. «Записки Франклина», произведения Дж. Адамса, Т. Джефферсона, Д. Уордена, Д. Рамсея и других американских авторов, в которых ставилась проблема республиканской формы правления, различные аспекты раз­работки и принятия конституции США как важнейшего результата борьбы американ­ского народа за независимость, широко обсуждались участниками декабристских кружков и нашли отражение в Конститу­ции Никиты Муравьева. Лишь позднее, в ссылке, некоторые из декабристов более вдумчиво и критически стали оценивать социальный строй заатлантической рес­публики. М. С. Лунин в своем письме, отправленном сестре 22 октября 1839 г. и озаглавленном «Рабы», писал: «Рабство, несовместимое с духом времени, поддержи­вается только невежеством и составляет источник явных противоречий, по мере того как народы успевают на поприще гражданственности. Прискорбный, но полезный пример этой истины представля­ют Американские Штаты, в которых раб­ство утверждено законом. Признав тор­жественно равенство людей перед законом как основное начало их конституции, они виселицею доказывают противное и при­водят оттенки цвета в оправдание зло­действ, оскорбляющих человечество. Отли­чая даже могилу негра, эти поборники равенства уничтожают ближнего и за пре­делами земной жизни» 15.

Декабристы отмечали всемирное зна­чение Великой французской революции. Под ее влиянием, делал вывод К. Ф. Ры­леев (в плане задуманной им работы «Дух времени или судьбы рода человеческого»), началась великая «борьба народов с царя­ми», возобладало «свободомыслие в поли­тике» 16. 1789 год стал, по словам

12 Архив бр. Тургеневых. Дневники и пись­ма Николая Ивановича Тургенева за 1816— 1825 годы. Пг., 1921. Вып. 5. Т. III. С. 115.

13 Тургенев Н. И. Опыт теории налогов. М., 1937. С. 21.

14 Из показаний декабристов... СПб., 1908. С. 11 — 15.

15 М. С. Лунин. Письма из Сибири. М., 1987. С. 19.

16 Рылеев К- Ф. Поли. собр. соч. М., 1934. С. 412.

А. В. Поджио, «осветительной и изгоняю­щей мрак молнией».

Вместе с тем в оценке Французской революции проявилась ограниченность дворянских революционеров. Сочувствуя революционному движению на Западе, в частности его «испанскому» — бескров­ному варианту, декабристы стремились избежать массовой, народной революции. Одобряя «Декларацию прав» 1789 г., под­держивая в общем жирондистов, большин­ство декабристов резко осуждали якобин­скую диктатуру как «крайность» револю­ции, выражение «своеволия» черни. Лишь немногие радикальные деятели тайного общества, такие, как П. И. Пестель, смогли подняться до заявления, что «Франция блаженствовала под управлением Комите­та общественной безопасности». Тем не ме­нее, не принимая этих «крайностей», де­кабристы поддерживали многое из того, что революция несла народам. По суще­ству, стремясь в ряде случаев осуществить ее идеалы, они в то же время отвергали ее методы.

Как отмечал В. И. Ленин, дворянские революционеры вслед за Радищевым при­няли самое активное участие в той реши­тельной битве, которая развернулась начи­ная с XVIII в. в Европе «...против всяче­ского средневекового хлама, против кре­постничества в учреждениях и в идеях (разрядка наша.— В. Д.)...»17.

Таким образом, антисамодержавные, антикрепостнические взгляды декабристов содержали элементы разработанного исто­рического подхода к событиям мировой истории. Декабристы пролагали путь для утверждения в будущем революционно-демократического направления русской исторической мысли.

Шаги в этом направлении сделали мно­го лет спустя после 1825 г. некоторые из оставшихся в живых декабристов. Одним из них был М. А. Фонвизин. В пись­ме из Тобольска И. Д. Якушкину, направ­ленном 5 мая 1849 г., учитывая и более поздний исторический опыт революционно­го движения в Европе, он вполне четко обозначил основные общественные классы

с позиции, которые претерпели существен­ные изменения за время, истекшее после восстания декабристов. «Западная Евро­па,— писал он,— вступила теперь в период реакции — нельзя, однако, полагать, что­бы реакция имела целию восстановление монархического принципа: она скорее происходит из опасения срединного класса, то есть вообще владельцев за свои иму­щества, которым угрожают пролетарии, эта бедственная язва всех европейских государств... Во Франции тот класс, кото­рый произвел революцию 1789 года, нахо­дится теперь почти в том же положении, в котором была аристократия, им ниспроверженная» 18.

Хотя далеко не все выводы Фонвизина в дальнейшем подтвердились, его обраще­ние к новым социальным движениям за­служивает пристального внимания. «Обо­зрение проявлений политической жизни в России» (1853) Фонвизина—наиболее полное описание событий 1812—1815 гг. В работах «Обозрение истории философ­ских систем» (1849), «О коммунизме и социализме» 19, «О подражании русских европейцам» (1852) Фонвизин резко вы­ступал против теории «официальной на­родности» и ставил вопрос об усвоении всего того, что способствует прогрессу. Движение к прогрессу он видел в призна­нии справедливости социального равен­ства. Но, не приняв различные проекты преобразования общества, исходившие от западноевропейских социалистов-утопи­стов, Фонвизин противопоставлял им идею русской общины как единственно возможную и эффективную форму пере­устройства общества.

Н. А. Полевой.Разгром движения де­кабристов коснулся многих передовых лю­дей России, тесно связанных как своей общественной деятельностью, так и своими родственными узами с Петербургом. В свя­зи с этим центр освободительного дви­жения переместился в древнюю столицу — Москву. Все большую роль стали играть литературные журналы. Помимо худо­жественной литературы и поэзии значи-

17 Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 23. С. 43.

18 Фонвизин М. А. Сочинения и письма. Иркутск, 1979. Т. I. С. 313—314.

19 Там же. 1982. Т. II. С. 277—297.

тельное место в них заняли философия, право, история. Одним из таких журналов, завоевавшим популярность у читателей, явился издаваемый почти в течение 10 лет (с 1825 по 1834 г.) «Московский телеграф», названный В. Г. Белинским «лучшим жур­налом в России». Редактором его стал Николай Алексеевич Полевой(1796— 1846).

Выходец из купеческого сословия, не получивший систематического образова­ния, он благодаря своей целеустремлен­ности и жажде знаний достиг немалых научных высот. Полевой не был радикалом или последователем декабристов. Не по­кушался он и на основы самодержавного строй, однако внес существенный вклад в распространение передовых для того времени идей. Он четко придерживался мнения о единстве исторического процес­са, общности всех населяющих землю на­родов и отвергал попытки изолировать русскую историю от всемирной. Так, в своем труде «История русского народа» Полевой писал: «Необходимость рассмат­ривать события русские в связи с событи­ями других государств заставляла меня вносить в историю русского народа по­дробности, не прямо к России относящие­ся... Дела из истории, греческой, польской, венгерской, монгольской, турецкой, швед­ской, истории Европы вообще, особенно XVIII-ro и XIX-го века, поясняют нашу историю; рассказывая их, историк, как будто поднимает завесы, которыми отде­ляется позорище (обзор.— В. Д.) дейст­вий в России, и читатель видит перед собою перспективы всеобщей истории народов, видит, как действия на Руси... были следствиями или причинами событий, в других странах совершившихся» 20.

Защищая идею единства всех народов, он писал: «Мы решительно утверждаем, что относительного, превышающего до­стоинства в истории одного государства или народа, против других — нет и быть не может... Греция, Рим, Франция, Пер­сия, Монголия, Россия в глазах просве­щенного наблюдателя суть равно важны и велики...» 21 Свою концепцию, что Рос­сия, следуя по европейскому пути, неиз­бежно придет к торжеству буржуазных правопорядков, Полевой обосновывал и отстаивал во многих своих работах.

В рецензии на 12 томов «Истории го­сударства Российского» Н. М. Карамзина он, отмечая выдающийся научный подвиг «первого российского историографа», одновременно писал,— что «период его (Карамзина.— В. Д.) кончился. Ныне стоит задача синтеза главнейших общест­венных и естественных наук. Надобно было соединить труды Шеллингов, Шлегелей, Кузенов, Шлецеров, Гердеров, Нибуров, узнать Классицизм и Романтизм... Поли­тические науки, оценить надлежащим образом древних, вполне сведать требова­ния новейших... дабы могли мы наконец понять, что есть История, как должно ее писать, и что удовлетворяет наш век» 22.

В соответствии с этой задачей в «Мо­сковском телеграфе» была широко пред­ставлена западноевропейская историче­ская, философская и экономическая мысль в виде отрывков из произведений ученых, рецензий на их работы, заметок. Среди их авторов были французские — Ж. Сисмонди, Э. Кине, Ж. Мишле, Ф. Минье, Ф. Гизо; немецкие — Б. Нибур, Ф. Шлоссер, Ф. Савиньи, Ф. Шеллинг; англий­ские — А. Смит, Д. Рикардо и многие другие.

Полевой критически рассмотрел и глу­боко проанализировал несколько истори-

20 Полевой Н. А. История русского народа. М., 1830. Т. 1. С. XIV.

21 Московский телеграф. 1833. Ч. 49. № 3. С. 446, 447.

22 Московский телеграф. 1829. Ч. 27. № 12 С. 481.

ческих и историко-философских исследо­ваний: «Рассуждение о всеобщей истории» Ж- Б. Боссюэ, первые тома «Оснований философии истории» Дж. Вико и «Идеи о философии истории человечества» И. Гердера. Размышления, навеянные эти­ми книгами, были опубликованы им в ра­боте «О всеобщей истории» 23.

Подытоживая свои мысли, Полевой писал: «История человечества должна бы­ла принадлежать позднейшим поколениям; и в самом деле, только семнадцатый век получил о ней первую идею, осьмнадцатый век произвел ее на свет, и может быть девятнадцатому предназначено возвысить ее до положительной науки». Хотя Поле­вой менее всего представлял, на чьи плечи падает этот труд, его слова оказались про­роческими. Особенно высокую оценку По­левого заслужил Гердер, строй мыслей которого во многом был близок ему само­му: «Основная идея Гердера состоит имен­но в том, что он хочет дать отчет обо всех элементах человечества, и обо всех временах, обо всех исторических эпо­хах» 2*.

Давая оценку книги Боссюэ, Полевой упрекал автора за безоговорочное призна­ние им примата религии во всех областях истории человечества. Полевой присоеди­нялся к выводу Дж. Вико о том, что все народы независимо от расы и географи­ческих условий проходят одни и те же ступени развития. Но он прошел мимо центральной идеи в концепции итальян­ского мыслителя о движении истории по спирали и значении социальных условий как одного из важнейших факторов обще­ственного развития.

Внимания заслуживает многотомный труд Полевого «История Наполеона»25, хотя в значительной степени компилятив­ный, но содержащий ряд мыслей и оценок автора. Так, он, подробно рассматривая историю Франции XVIII в., останавлива­ется на конкретных событиях революции, показывает ее военные успехи, однако

абсолютно не приемлет якобинцев и их политику. Комитет общественного спасе­ния и Комитет общественной безопасно­сти — это «собрание палачей», Франция в тот период «...призывала на помощь все порядки, не страшилась злодеяний». «Цар­ство Ужаса достигло в 1794 г. крайней степени» и т. д. И здесь явился Наполеон Бонапарт, ставший «исполнителем судеб провидения». «Мощной рукой смирил он силу преобразователей и подчинил их своей неукротимой воле»26. Относясь в общем благожелательно к Наполеону, историк видит главную ошибку француз­ского императора в том, что он занял неверную позицию по отношению к России.

По мнению Полевого, все, что сотряса­ло в течение многих лет Францию, было чуждо России. «Наше самобытное, отде­ленное от всех других европейцев обра­зование,— делает он вывод,— освобожда­ет нас от страстей и крамол старой Евро­пы» 27.

С сочувствием писал Полевой о на­ционально-освободительных движениях в странах разных континентов. Он восхва­лял деятельность Вашингтона, Боливара, освещал ход Французской революции 1830 г. Правда, имея в виду возможность вмешательства цензуры и Третьего отделе­ния, с чем «Московскому телеграфу» при­ходилось часто сталкиваться, Полевой сообщал, что он помещает все материалы «без всяких политических догадок и сужде­ний». Но и это его не спасло. При актив­ном участии Уварова журнал был закрыт. Попытки Полевого найти какой-либо вы­ход из создавшегося положения и его вынужденный отход от прежних либераль­ных позиций ничего не дали. Хорошо это понял и сам Полевой. В одном из своих последних писем брату он горестно пи­сал: «Замолчать вовремя — дело великое: мне надлежало замолчать в 1834 году».

М. П. Погодин и славянофилы.Серьез­ный удар по дворянско-монархической концепции Н. М. Карамзина был нанесен декабристами и Н. А. Полевым. Однако и в 30-е годы «История государства Рос-

23 См.: Полевой Н. А. О всеобщей истории// Московский телеграф. 1830. Ч. 31. С. 46—71.

24 Там же. С. 47, 62.

25 См.: Полевой Н. История Наполеона. СПб., 1844—1848. Т. I—IV.

26 Полевой Н. История Наполеона. Т. I. С. 82, 123, VI.

27 Там же. С. VIII.

сийского» оставалась еще достаточно прочной идейной «твердыней». К тому же написанная на обширном круге источни­ков, живым и образным языком, «История» Карамзина благодаря своим художест­венным достоинствам пользовалась боль­шим успехом читателей, хотя ее основные концептуальные установки устарели.

В этой ситуации родилась попытка обосновать теорию, или, точнее, рекон­струировать идею об особом пути разви­тия России, его коренном различии от исторического пути, пройденного Западом. Эту задачу взял на себя историк и публи­цист Михаил Петрович Погодин(1800— 1875). Так, в 1832 г., читая курс лекций в Московском университете, Погодин от­вергал все, что ставило под сомнение авторитет России после ее победы над Наполеоном. Он говорил: «...освободив Европу от такого врага, низложив его с такой высоты... может ли чего-нибудь опасаться Россия? Кто осмелится оспари­вать ее первенство, кто помешает ей ре­шать судьбу Европы и судьбу всего челове­чества, если только она сего пожелает» 2S. Вступая в должность профессора, Пого­дин, продолжая ту же мысль, заявлял, что Россия не разделяет судьбы едино­племенных славянских государств и «вы­сится своею славою не только над ними, но и над всеми западными и азиатскими». Пытаясь аргументировать этот вывод, Погодин связывал тезис об «особом пути России» с норманнской теорией, «при­званием варягов». Он охотно использо­вал концепцию французских историков периода Реставрации (Гизо, Тьерри, Минье и др.), которые обосновывали воз­никновение государства и классовую борь­бу во Франции завоеванием галло-римлян германцами.

С этой теорией французских истори­ков, которые боролись против попыток навязать стране феодальные «институты» старого режима, Погодин не собирался спорить. Более того, он считал, что по­скольку история Запада прошла и через насилие (во время завоевания), и через неоднократные катаклизмы (в период ре­волюций) , то и завоевания, и революции — явления для Западной Европы вполне естественные и закономерные. Иное де­ло — Россия. Ее история началась не с завоевания, а с «мирного» призвания варягов, положившего, как полагал Пого­дин, начало русской государственности, «единению царя с народом» и вместе с тем развитию общины, патриархальных отношений между крестьянами и помещи­ками. Поэтому России чужда классовая борьба и ей не угрожает революция. В ста­тье «Параллель русской истории с исто­рией западноевропейских государств от­носительно начал» Погодин писал: «Нет! Западу на Востоке быть нельзя, и солнце не может закатываться там, где оно вос­ходит» 29.

Таково было содержание тезиса об исключительности развития России, кото­рый для дворянской историографии явил­ся ее последней «охранительной» надеж­дой и последним якорем спасения.

Во многом близкой, но не во всем сов­падавшей с теорией М. П. Погодина была славянофильская концепция историческо­го процесса, сформировавшаяся в 1839— 1845 гг. Обе теории связывало то, что и та и другая отстаивали тезис о самобытности исторической судьбы России, что якобы гарантировало ей избавление от социаль­ных революций. Славянофилы также счи­тали, что по отношению к странам Запад­ной Европы России предстояло исполнить особую роль.

28 Погодин М. П. Историко-критические от­рывки. М., 1846. Ч. 1.С. 3—4.

29 Москвитянин. 1845. Ч. 1. № 1. Разд. «Науки». С. 18.

Важной идейной питательной средой для славянофилов служила западноевро­пейская мысль, абсолютизировавшая принципы традиционализма и выступав­шая против революционных преобразо­ваний. Ее выразителями были философ Шеллинг, один из теоретиков немецкого романтизма Шлегель, утверждавший при­мат «народного духа», идеологи «истори­ческой школы права» Савиньи, Эйхгорн и др.

Теория славянофильства сложна, взгляды ее представителей отнюдь не однозначны, что признают исследователи этой проблемы. Так, в начале 40-х годов нашего столетия С. С. Дмитриев, специа­лист по истории славянофильства, писал: «Самым важным по своей объективной роли в истории русской общественной мысли (и) вместе с тем наиболее сложным из трех этапов является, конечно, первый. История идейной жизни 40-х — начала 50-х годов — прежде всего история (ост­рых дискуссий.— В. Д.) западников и славянофилов» 30. Именно в эти годы сла­вянофильство особенно чутко реагирова­ло на ту ситуацию, в которой оказалась русская общественная мысль под давящим воздействием жандармской идеологии николаевского самодержавного влады­чества.

Один из идеологов славянофильства А. С. Хомяков утверждал, что логика исто­рии произносит свой суровый приговор не над формами, а над всей духовной жизнью Западной Европы, и делал вывод, что именно она, история, «призывает Рос­сию стать впереди всемирного просвеще­ния; она дает ей на это право за все­сторонность и полноту ее начал» 3|. Отсю­да и вера славянофилов в то, что оконча­тельное решение проблемы общественной справедливости будет осуществлено толь­ко в России, а ни в какой другой евро­пейской стране. Именно этим объяснялись

30 Дмитриев С. Славянофилы и славяно­фильство (Из истории русской общественной мысли XIX века)//Историк-марксист. 1941. № 1. С. 89. (Дмитриев наметил следующие этапы: I — 1839—1857 гг.; II — 1858—1864 гг. и III — 1865—1880 гг.)

31 Хомяков А. С. Поли. собр. соч. 4-е изд. Т. 1. М., 1911. С. 173.

и поддержка славянофилами русской общины, их требования отмены крепостно­го права, причем освобождения крестьян с землей, свободы слова, гласности суда, осуждение теории «официальной народ­ности» и т. д.

Посещение славянофилами Западной Европы (особенно после революции 1848 г.) привело их к мнению, что только в русской общине не существует питатель­ных корней для борьбы между трудом и капиталом и это исключает необходи­мость решения социальных вопросов. По­этому у славянофилов — К. С. Аксакова, И. В. Киреевского, А. С. Хомякова, А. И. Кошелева, Ю. Ф. Самарина и др.— идеализация русской общины сочеталась с резкой критикой развития капитали­стического Запада. Славянофилов при­влекала не столько политическая история народов, сколько быт, нравы, характер труда.

Славянофилы многое сделали в поста­новке проблем славяноведения и истории изучения славян. Они установили тесные связи с выдающимися учеными-слависта­ми, деятелями западных и южных сла­вян — Шафариком, Ганкой, Палацким и др. Серьезные работы по истории запад­ных и южных славян принадлежат О. М. Бодянскому, А. Ф. Гильфердингу. Но поскольку вопросы истории славянства трактовались славянофилами в соответ­ствии с концепцией противопоставления славянского и западноевропейского миров, их общие выводы позднее были подвергну­ты критике представителями революцион­но-демократического направления, прежде всего Н. Г. Чернышевским.

Просветительское течение в русской общественной мысли. Западники. Вусло­виях тяжкого гнета николаевского режима 30-х — середины 50-х годов русская обще­ственно-историческая мысль напряженно развивалась, ставя и пытаясь решить мно­гие проблемы, которые возникали перед страной, пережившей глубокий перелом. Еще более возрос интерес к опыту, на­копленному многими западноевропейски­ми странами, что способствовало дальней­шему усилению просветительских тенден­ций в русской передовой мысли второй четверти XIX в. В. И. Ленин под просвети­тельством понимал «горячую вражду» к

крепостному праву и несем его порожде­ниям в экономической, социальной и поли­тической» областях, защиту интересов на­родных масс, прежде всего крестьян, веру в то, что «отмена крепостного права и его остатков» принесет всеобщее благосостоя­ние 32. Своими истоками русское просве­тительство было связано и с нараставшим сопротивлением крестьянства крепостни­ческому гнету.

Часть представителей русской общест­венно-политической мысли 40—50-х годов XIX в., выступавшая против теории «офи­циальной народности», считала, что Рос­сия в своем развитии должна идти по западноевропейскому пути. Это были так называемые западники, к их числу отно­сились публицисты и литераторы — И. С. Тургенев, В. П. Боткин, П. В. Аннен­ков; ученые-историки — Т. Н. Грановский, П. Н. Кудрявцев, С. М. Соловьев, Б. Н. Чи­черин. Они вели жаркие идейные споры со славянофилами. В 40-е годы вместе с западниками выступали и будущие ре­волюционеры-демократы — В. Г. Белин­ский, А. И. Герцен, Н. П. Огарев. Споры между западниками и славянофилами нашли яркое отражение в «Былом и ду­мах» А. И. Герцена.

Выступая с критикой крепостничества, западники считали, что в России необхо­димо создать условия для роста промы­шленности, транспорта, торговли. Но, стре­мясь установить более тесные связи между Россией и государствами Западной Евро­пы, западники не избежали идеализации буржуазной демократии и буржуазных правопорядков. Идея же социализма и тем более ее осуществление путем революции были для западников абсолютно неприем­лемы: они признавали лишь мирные фор­мы деятельности и полагали, что прогресс возможен преимущественно через просве­щение. Когда наметились конкретные предпосылки для проведения реформы — отмены в России крепостного права, по­явились и реальные перспективы для сбли­жения западников и славянофилов, а впо­следствии и фактического ухода западни­ков с общественно-политической арены.

Революционно-демократическое тече­ние. В. Г. Белинский.Иной путь прошли русские революционеры-демократы. Для представителей революционно-демократи­ческой тенденции в просветительстве — В. Г. Белинского, А. И. Герцена, петра­шевцев — характерен интерес к народным движениям, к самым радикальным про­явлениям революционного творчества на Западе.

В. И. Ленин отмечал, что, прежде чем обосновать революционную программу, выработать правильную теорию, револю­ционной мысли России предстояло пройти период «...блужданий и шатаний, ошибок и разочарований... В течение около полу­века, примерно с 40-х и до 90-х годов прошлого века, передовая мысль в России, под гнетом невиданно дикого и реакцион­ного царизма, жадно искала правильной революционной теории, следя с удивитель­ным усердием и тщательностью за вся­ким и каждым «последним словом» Евро­пы и Америки в этой области» 33.

Сложный путь развития в своем миро­воззрении прошел Виссарион Григорьевич Белинский(1811 — 1848). В начале 30-х го­дов просветительские взгляды Белинского складывались под идейным воздействием Радищева, декабристов, французских просветителей. В эти же годы сильное влияние на него оказала немецкая идеали­стическая философия, особенно Ф. Шел­линг и Г. Гегель. С конца 30-х годов идеа­листические взгляды Белинского приводят его на короткое время к «примирению с действительностью», но уже с начала 40-х годов он решительно порывает с этими настроениями и обращается к революцион­ному демократизму, выступает за уничто­жение самодержавно-крепостнического строя в России.

В основе подхода Белинского к истории лежит идея исторической закономерности революционного перехода от одной обще­ственной системы к другой и необходи­мости демократической народной револю­ции в России.

Существо исторической (революцион­но-демократической) концепции Белин­ского мы находим в его статьях, большин-

33 Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 41. С. 7—8.

32 См.: Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 2 С. 519.

ство которых посвящено проблемам ли­тературы. Но поскольку здесь он был ограничен рамками цензуры, то многие свои взгляды высказывал в письмах друзьям: А. И. Герцену, В. П. Боткину, Т. Н. Грановскому и др. И от писателей, и от историков Белинский требовал точной передачи особенностей рассматриваемого ими материала, необходимости улавливать «дух народов и эпохи». Эта позиция четко прослеживается у самого Белинского в использовании им трудов по всеобщей истории 34, научное изучение которой в России делало только первые шаги. Об­становка идейной борьбы требовала от Белинского самостоятельного решения многих важных проблем историко-фило­софского характера, ясного определения задач, стоявших перед изучением истории, в частности всеобщей.

Так, в 1844 г. в рецензии на учебник профессора Петербургского Александров­ского лицея С. Н. Смарагдова по новой истории он писал: «Задача всеобщей исто­рии — начертать картину развития, через которое человечество из дикого состояния перешло в то, в каком мы его видим теперь. Это необходимо предполагает живую связь между современным и древним, теряющим­ся во мраке времен,— словом, предпола­гает непрерывающуюся нить, которая проходит через все события и связывает их между собою, давая им характер чего-то цельного и единого... так что в них все последующее необходимо выходит из пре­дыдущего, а все предыдущее служит источником последующего...» 35

Выделяя три периода в истории челове­чества, Белинский особо отмечал период новой истории и был согласен с теми исто­риками, его предшественниками, которые считали, что новая история «...должна обнимать собою только время от конца XV века, или от открытия Америки до конца XVIII века, или до Французской революции, которая начинает собою но­вейшую историю, так же точно относя-

34 См.: Описание книг библиотеки В. Г. Бе-линского//Литературное наследство. М., 1948. Т. 55. В. Г. Белинский. С. 431—572.

35 Белинский В. Г. Полн. собр. соч. М., 1953—1959. Т. I —XIII; Т. XII. С. 78.

щуюся к новой, как новая к средней. Ибо деление истории на периоды основывает­ся не на произволе автора, не на при­вычке, а на духе событий» 36.

Особое внимание Белинского привле­кали события западноевропейской истории XVII — XVIII вв.— периода наиболее острых социальных антифеодальных вы­ступлений. В атмосфере идейной борьбы, горячего обсуждения прошлого и настоя­щего России и сопоставления его с прош­лым и настоящим Запада часть представи­телей либерально-буржуазной мысли вос­хваляла английские политические учреж­дения. Белинский в статье «Общее значе­ние слова „литература"» (1842—1844) уловил своеобразие в расстановке со­циальных сил в Англии после революции XVII в. и отметил характерные черты консерватизма, сохранившиеся в обще­ственных учреждениях Англии, которая, по его словам, «упорно держится феодаль­ных форм и чтит букву закона, потеряв­шего смысл и давно замененного дру­гим» 37.

Несмотря на то что в истолковании исторических событий Белинский нередко оставался на позициях идеализма, не понимал определяющей роли материаль­ного производства в развитии общества, он сумел объяснить революционность бур­жуазии как новой общественной силы, ее стремление сломить сопротивление сил феодализма и реакции. Отмечая прогрес­сивное значение Французской революции конца XVIII в., нанесшей удар по абсолю­тизму, В. Г. Белинский писал В. П. Бот­кину в сентябре 1841 г.: «В истории — мои герои — разрушители старого — Лю­тер, Вольтер, энциклопедисты, террористы, Байрон («Каин») и т. п. Мне отраднее кощунства Вольтера, чем признание авто­ритета религии, общества, кого бы то ни было! Знаю, что средние века — великая эпоха... но мне приятнее XVIII век — эпо­ха падения религии: в средние века жгли на кострах еретиков, вольнодумцев, колду­нов; в XVIII — рубили на гильотине голо­вы аристократам, попам и другим врагам бога, разума и человечности». Более ради-

36 Белинский В. Г. Полн. собр. соч. Т. XII. С. 288.

37 Там же. Т. V. С. 644.

кальный характер социальных и полити­ческих требований французской буржуа­зии по сравнению с английской он вы­водил из того, что первая «не отделяла своих интересов от интересов народа» 38.

Для Белинского было очевидно, что плодами победы Французской революции XVIII в. воспользовалась буржуазия, но особенно разительна была историческая эволюция буржуазии в последующий пе­риод. В рецензии на роман Э. Сю «Париж­ские тайны» (1844) Белинский с сарказ­мом замечал, что после революции 1830 г. «представители нации» «повыползли из своих нор и по трупам ловко дошли до власти, оттерли от нее всех честных лю­дей и, загребая жар чужими руками, преблагополучно стали греться около него, рассуждая о нравственности. А народ, который в безумной ревности лил свою кровь... что же выиграл этот народ? — Увы! Тотчас же после июльских происше­ствий бедный народ с ужасом увидел, что его положение не только не улучшилось, но значительно ухудшилось против преж­него» 39.

Все обращения Белинского к фактам и событиям из истории нового времени стран Запада свидетельствуют о том, что он понимал огромную роль народных масс в истории человечества, протестовал против эксплуатации господствующими классами неимущих. Отправившись в

1847 г. за границу, он с негодованием писал Боткину из Дрездена: «Только здесь я понял ужасное значение слов пауперизми пролетариат...У человека здоровые руки, он трудолюбив и честен, готов работать — и для него нет работы: вот бедность, вот пауперизм, вот пролетариат... Страш­но» 40.

В условиях николаевской реакции В. Г. Белинский — первый разночинец в общественном движении России, страст­ный борец против самодержавия, против­ник «буржуазии торжествующей», был последовательным революционером-

демократом, выразителем нужд и чаяний народных. В. И. Ленин писал о Белин­ском, что он был «предшественником пол­ного вытеснения дворян разночинцами в нашем освободительном движении...» 41.

Историческая концепция А. И. Герцена. Александр Иванович Герцен(1812—1870) вместе с В. Г. Белинским принял деятель­ное участие в разработке теоретических принципов революционно-демократиче­ской исторической концепции и многих конкретно-исторических проблем истории Запада. Еще студентом Московского уни­верситета он увлекался идеями Просве­щения, а затем утопического социализма и испытал сильное воздействие революции

1830 г. во Франции и польского восстания

1831 г. Активно включившись в борьбу между западниками и славянофилами, Герцен, как и многие его соотечественники, непрестанно думал о грядущих путях раз­вития России и Запада, сходстве и не­совпадении их исторических судеб.

В 40-е годы Герцена занимают пробле­мы методологии и философии истории, он тщательно изучает труды Гегеля, усваива­ет его диалектический метод. При общей идеалистической схеме понимания истори­ческого движения для него в то же время была характерна попытка с помощью это­го метода и его критического осмысления объяснить последовательность и законо­мерность исторического процесса, обуслов­ленность смены одной фазы общественного развития другой. Именно понимание исто-

38 Белинский В. Г. Полн. собр. соч. Т. XII. С. 70, 451.

39 Там же. Т. VIII. С. 171.

40 Белинский В. Г. Полн. собр. соч. Т. XII. С. 383—384.

41 Ленин В. И, Полн. собр. соч. Т. 25. С. 94.

ризма, прогресса в развитии человеческо­го общества заставляют Герцена усиленно размышлять по поводу того, кем будет проложена дорога к социализму, обра­щать свои взоры к Западу, сыгравшему столь большую роль в формировании со­циалистических идей. В теоретических работах Герцена «Дилетантизм в науке» (1842—1843), «Письма об изучении при­роды» (1844) проявились сильные и сла­бые стороны его методологии.

События истории нового времени по­стоянно привлекали внимание Герцена, ибо они были наполнены фактами анти­феодальной борьбы народных масс. На основании их изучения он обосновывал идею исторической закономерности рево­люционных движений и неизбежности, необходимости коренных социально-эко­номических и политических преобразова­ний в России. Отсюда столь частые экскур­сы Герцена в область революционных выступлений французских трудящихся в годы Великой французской революции 1789—1794 гг., революций 1830 и 1848 гг., что нашло свое отражение в «Письмах из Франции и Италии» (1847—1850), в книгах «С того берега» (1850), «Былое и думы» (1852—1865) и многих других работах.

Наиболее радикальной западноевро­пейской революцией, убедительно пока­завшей, что против абсолютизма можно успешно бороться революционными мето­дами, Герцен считал буржуазную револю­цию во Франции конца XVIII в. Ее пред­дверием в Европе, по его мысли, были Реформация и Английская революция XVII в. «Для того чтобы дойти до вселен­ского переворота конца XVIII столетия,— писал Герцен в своем Дневнике в 1843 г.,— надобно испытать частные эмансипацион­ные перевороты. Реформация торжествен­но заключается Английской револю­цией» 42. И хотя он не смог определить социальной природы якобинства, как и действительных причин силы и размаха Французской революции, связать ее ход с развитием истории Европы в целом, его попытка показать закономерность револю-

42 Герцен А. И. Собр. соч. М., 1954 — 1965. Т. I —XXX; Т. II. С. 291.

ционной борьбы и поступательный харак­тер революции имела принципиальное зна­чение для становления революционно-демократической мысли России.

Существенное влияние на формирова­ние мировоззрения молодого Герцена ока­зало учение великого французского со­циалиста-утописта Сен-Симона. В его уче­нии Герцен искал обоснование путей соз­дания нового общества, важнейшей зада­чей которого являлось воспитание «ново­го человека». Герцену хорошо были знако­мы труды и многих других утопических социалистов: Фурье, Консидерана, Л. Бла-на, Леру, Прудона, Вейтлинга. В отличие от идеологов домарксова социализма Гер­цен не сомневался в необходимости ре­волюционной борьбы за социалистические идеалы.

Еще до революции 1848 г. во Франции Герцен обличал буржуазное общество, на одном полюсе которого находятся «блузники», т. е. рабочие, а на другом — буржуа. Его точка зрения резко расхо­дилась со взглядами историков периода Реставрации, которые стремились дока­зать единство «третьего сословия».

Правда, социалистические идеалы са­мого Герцена были далеки от научного социализма, что наложило отпечаток на его отношение к Французской революции 1848—1849 гг., непосредственным свиде­телем которой он был. Не осознав пона­чалу ее буржуазного характера, Герцен считал, что она приблизит Европу к тор­жеству желанного будущего. Однако июньские дни 1848 г. заставили его пере­осмыслить свои взгляды и глубоко разо­чароваться в социалистических потенциях Запада. Его критика консервативной роли мелкой буржуазии, горячее сочувствие парижскому пролетариату убедительно свидетельствуют о том, что уже в эти го­ды Герцен начал преодолевать остатки мелкобуржуазных иллюзий. «Да, я пла­кал на июньских баррикадах, еще теплых от крови, и теперь плачу при воспоми­нании об этих проклятых днях, в которых каннибалы порядка восторжествовали,— писал Герцен в 1854 г.— Я буду очень счастлив, если мои писания могут служить для уяснения «патологии» революции, и цель моя будет совершенно достигнута, если я могу указать, как последние молнии

революции сверкнули и отразились в рус­ском понимании» 43.

Но, срывая маску с крупной буржуазии и обличая мелкобуржуазных демократов, Герцен не понял исторической роли про­летариата, хотя и был всей душой на его стороне. Этим и были вызваны его глу­бокий пессимизм в 1848—1849 гг., а затем пропаганда им теории «русского социализ­ма» с ее иллюзорной верой в социалисти­ческую природу крестьянской общины.

Все это привело Герцена к «духовной драме», о которой В. И. Ленин писал, что она «...была порождением и отражением той всемирно-исторической эпохи, когда революционность буржуазной демократии уже умирала (в Европе), а революцион­ность социалистического пролетариата еще не созрела» 44.

Дальнейшие наблюдения Герцена над событиями, свидетелем которых он был, еще больше убеждали его в несправедли­вости буржуазного общества, укрепляли революционно-демократические тенденции в его творчестве. Закономерно, что в его произведениях заграничного периода 50— 60-х годов нашел отражение широкий круг ведущих проблем истории нового вре-

43 Герцен А. И. Собр. соч. Т. V. С. 224.

44 Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 21. С. 256.

мени стран Европы и Америки. Среди них — национально-освободительное дви­жение в Италии и Польше, объединение Германии, общественная жизнь Англии, политический строй в США и др.

Много внимания Герцен уделил харак­теристике современных ему исторических школ и течений. Так, рассматривая кон­цепции французских либеральных истори­ков периода Реставрации, он отмечал важ­ное значение их вывода о роли классовой борьбы в жизни общества, но в то же время как революционный демократ он считал ошибочным их стремление дока­зать наличие единства у третьего сословия, критиковал их за отход после революции 1848 г. от прежних либеральных принци­пов. Не приемлет Герцен и увлечения этих историков эффектной внешней формой изложения материала, порой в ущерб глу­бине анализа исследуемых проблем.

Резкую оценку Герцена заслужил вид­ный английский историк Т. Карлейль за проповедуемый им «культ героев», сожа­ление о канувших в Лету средневековых нравах и господстве «аристократии духа». Не прошел Герцен и мимо работ предста­вителей французской (Ж. де Местр, Ф. Шатобриан) и немецкой (Г. Лео, Ф. Шлегель и др.) дворянской романти­ческой историографии, выступавшей про­тив теории прогресса и пытавшейся раз­венчать общественные теории эпохи Про­свещения, противопоставляя им теокра­тические догмы средневековья. Особо резкой критике Герцен подверг пропове­дуемую немецкими реакционными роман­тиками теорию «немецкой исключитель­ности», которая, по его словам, сводилась к мании «классификаций и зоологических предпочтений рас».

Исторические идеи основоположников революционно-демократического течения в русской историографии В. Г. Белинско­го и А. И. Герцена получили свое даль­нейшее развитие в творчестве Н. Г. Черны­шевского и Н. А. Добролюбова.

Либеральное течение в просветитель­стве.Представители либерально-рефор­мистского течения в лице Т. Н. Гранов­ского, П. Н. Кудрявцева, С. В. Ешевского и других внимательно анализировали уме­ренные направления европейских револю­ционных движений в период средневеко-

вья, в которых они искали возможный образец мирного перехода России на путь буржуазного развития.

Антикрепостническая направленность, хотя и с либеральной ограниченностью, была свойственна научной и педагогиче­ской деятельности замечательного русско­го историка, профессора Московского уни­верситета Тимофея Николаевича Гранов­ского(1813—1855), одного из основате­лей русской школы медиевистики. С 1839 г. и до самой смерти он возглавлял кафедру всеобщей истории в Московском универ­ситете, глубоко разрабатывая историче­ские проблемы.

В начальный период научной деятель­ности, находясь под влиянием гегелевской философии, Грановский основной смысл всеобщей истории видел в «развитии духа рода человеческого». Но в отличие от зна­менитого немецкого философа он рассмат­ривал историю как самостоятельную науку, содержание которой «составляют факты, данные опытом, определенные об­стоятельствами, ее форма не есть чисто отвлеченная мысль, но живое созерца­ние» 45. Динамика истории, по его словам, всегда «в борьбе развивающихся проти­воположений». Именно история, как по­лагал Грановский, позволяет проводить аналогию между прошлым и явлениями современной жизни и развивает «верное чувство действительности».

Грановский считал, что развитие науки, просвещения, моральное совершенство­вание народа определяют развитие чело­веческого общества по пути прогресса. Вместе с тем для него характерен интерес не только к духовной, но и к материальной сфере жизни человека, стремление рас­крыть сущность социальных столкновений. Грановский подчеркивает важность смеж­ных с историей наук, указывает на необ­ходимость учета их достижений, что поз­воляло бы, по его мнению, сделать историю точной наукой.

Грановский обладал блестящим ора­торским талантом, его публичные лекции собирали многочисленные аудитории и стали важным явлением в общественной жизни страны; в них шла речь о законо­мерностях исторического прогресса, ха­рактере антифеодальных движений народ­ных масс, следствием которых были Рефор­мация и Великая французская революция.

Однако именно в оценке Великой фран­цузской революции либеральная умерен­ность Грановского обнаруживается весьма четко. Осуждая деятельность якобинцев, он склонен был возвеличивать жиронди­стов и их программу. Так, в письме В. Г. Белинскому начала 40-х годов он утверждал, что «Жиронда определила и указала на все процессы, о которых те­перь размышляет Европа... Жиронда сош­ла в могилу чистая и святая, исполнив свое теоретическое назначение» 46. В пись­ме он коснулся и своих разногласий с Белинским в оценке Робеспьера.

Революцию 1848 г. во Франции Гра­новский рассматривал как начало новей­шей «социальной революции». «Буржуа­зия,— писал он Е. Б. Чичериной,— опять собирает силы, но угнетенные не спят. Они покрыли Париж баррикадами, и это было в полном смысле классовое восста­ние пролетариев...» 47 Эти взгляды Гранов­ского подтверждает в своих воспомина­ниях и А. А. Северцов, с которым историк близко соприкасался осенью и зимой 1848/49 года. Северцов писал: «Он (Гра­новский.— В. Д.) говорил мне, что отли­чительная черта новой истории есть стрем­ление народных масс к полному и разум­ному участию в умственном и политиче­ском движении, что как вторжение вар­варов сгубило древнюю цивилизацию, так сгубит нашу победа пролетариев, но что она неминуема, потому что на их стороне справедливость и более свежие нравствен­ные силы» 48.

Великолепное знание источников и научной литературы, их всесторонний анализ позволили Грановскому широко

45 Лекции Т. Н. Грановского по истории средневековья (авторский конспект и записи, слушателей). М., 1971. С. 42.

46 Т. Н. Грановский и его переписка. М., 1897. Т. II. С. 440.

47 Литературное наследство. М., 1933. Т. 7—8. С. 53.

48 Бакст Э. И. Т. Н. Грановский в воспо­минаниях А. А. Северцова//Тимофей Николае­вич Грановский. М., '970. С. 15.

использовать в своих лекциях сравни­тельно-исторический метод, особенно при характеристике смены исторических эпох, когда новое рождалось в ожесточенных схватках со старым. И эти периоды при­влекали самое пристальное внимание Гра­новского.

Научно-общественная деятельность Грановского заслужила самую высокую оценку представителей революционно-демократической мысли. Так, по словам Н. Г. Чернышевского, в лице Грановско­го необходимо признать «...не только уче­ного, имевшего огромное значение для Московского университета, русской лите­ратуры, русского просвещения вообще, признать в нем не только первого из немно­гочисленного круга ученых, занимающих­ся у нас всеобщей историей, но и одного из замечательнейших между современ­ными европейскими учеными по обширности и современности знания, по широте и верности взгляда и по самобытности воззрения» 49.

Воздействие на Грановского револю­ционно-демократических идей определило многие прогрессивные черты его истори­ческой концепции 50. Однако в последние годы жизни либеральная тенденция в его творчестве стала усиливаться, что было отражением эволюции всего российского либерализма в связи с обострением клас­совой борьбы в стране накануне реформ 1861 г.

49 Чернышевский Н. Г. Поли. собр. соч. М., 1947. Т. III. С. 363.

50 См.: Московский университет в воспо­минаниях современников (1755—1917) /Сост. Ю. Н. Емельянов. М., 1989. С. 696 (Указатель имен. Грановский).


Дата добавления: 2015-04-04; просмотров: 10; Нарушение авторских прав







lektsii.com - Лекции.Ком - 2014-2021 год. (0.177 сек.) Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав
Главная страница Случайная страница Контакты