Студопедия

КАТЕГОРИИ:

АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатикаИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторикаСоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансыХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника



История нового времени в России в пореформенный период




Читайте также:
  1. C2 Покажите на трех примерах наличие многопартийной политической системы в современной России.
  2. Http://energodar.net/vedy/kalendar.html#ЛетоотпериодаТрехЛун
  3. I стадия. Подразделяется на период А и Б.
  4. I. Царский период
  5. II. Общая характеристика искусства Древнего Египта, периодизация
  6. II. ОПЫТЫ, ДОКАЗЫВАЮЩИЕ СУЩЕСТВОВАНИЕ НАПРАВЛЕННОГО ХОДА ВРЕМЕНИ
  7. II. Организм как целостная система. Возрастная периодизация развития. Общие закономерности роста и развития организма. Физическое развитие……………………………………………………………………………….с. 2
  8. II. Размещение принятых заказов во времени и пространстве. 1 страница
  9. II. Размещение принятых заказов во времени и пространстве. 2 страница
  10. II. Размещение принятых заказов во времени и пространстве. 3 страница

Вторая половина XIX в. характеризу­ется проведением «сверху» крестьянской реформы, с которой начался новый истори­ческий период в России, продолжавшийся до 1905 г. В. И. Ленин писал о нем: «В те­чение этого периода следы крепостного права, прямые переживания его насквозь проникали собой всю хозяйственную (осо­бенно деревенскую) и всю политическую жизнь страны. И в то же время именно этот период был периодом усиленного роста капитализма снизу и насаждения его сверху»1. Это противоречие, прояв­ляясь через все стороны жизни русского пореформенного общества, определяло и характер классовой борьбы в стране. Стержнем ее являлся аграрный вопрос, в основе которого лежала борьба крестьян­ских и помещичьих интересов. Вместе с тем с развитием капитализма в России в 80— 90-е годы развертывается рабочее движе­ние, начинается распространение марксиз­ма.

Исторический опыт Запада в общест­венно-политической борьбе пореформен­ного периода. Сложный переплет социаль­ных противоречий нашел свое выражение в борьбе различных идейно-политических направлений, выражавших воззрения ос­новных классов русского общества о путях дальнейшего развития страны. Это были: реакционно-охранительное течение, защи­щавшее интересы помещиков-крепостни­ков и тесно связанное с правительственной бюрократией; революционно-демократи­ческое, объективно выражавшее чаяния крестьянства; занимавшее промежуточное положение между ними либеральное тече­ние, выражавшее интересы буржуазии, которая выступала против крепостни­ческих пережитков в стране, но в то же время страшилась революционного пути их ликвидации.

В рамках каждого из этих течений сложилась определенная система пред­ставлений о настоящем и будущем России, равно как и об историческом процессе в целом. В развернувшейся общественной борьбе история становилась важныу аргументом, призванным не только обосно­вать тот или иной идеологический лозунг, но и прояснить перспективы развития стра­ны. При этом особенно большое значение приобретал опыт стран, ушедших впepez в своем историческом развитии, который истолковывался разными идейно-полити­ческими направлениями в зависимости от их исходных позиций.

Сугубо негативную оценку ему давало реакционно-охранительное течение, испо­ведовавшее теорию официальной народ­ности. Провозглашая принципы правосла­вия, самодержавия и народности незыбле­мой основой всей русской истории, сторон­ники этой теории противопоставляли ей в качестве антитезы историю Западной Европы. Идеологи официальной народно­сти настаивали на коренном различии русского и западноевропейского путей исторического развития. Западноевро­пейская история привлекала их внимание в единственном качестве: как история-предупреждение. Насыщенная революци­онными потрясениями, она должна была служить грозным предостережением про­тив «тлетворного влияния» Запада в лю­бых его проявлениях, и прежде всегс против влияния прогрессивных идей.



Иначе относились ко всеобщей и в осо­бенности новой истории два других течения русской общественной мысли. И револю­ционные демократы, и либералы исходили из признания общности исторических су­деб России и Запада, хотя и делали из этого существенно разные выводы. Поэто­му уроки западноевропейской истории приобретали для них важное практическое значение.

Революционные демократы впервые в России обратились к систематическому рассмотрению новой истории, показав ее значение для осмысления самых жгучих вопросов российской пореформенной дей­ствительности. Русская революционно-демократическая мысль прошла сложный



1 Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 20. С. 38.

путь теоретических исканий от увлечения гегелевской философией до выработки собственной теории исторического процес­са, явившейся высшим достижением домарксовой общественно-философской мысли и получившей наиболее глубокое и систематическое выражение в творчестве Н. Г. Чернышевского. Не сумев в силу отсталости России прийти к последователь­ному материалистическому объяснению истории, революционные демократы тем не менее подошли к нему ближе, чем какое-либо другое течение немарксистской исто­рической мысли. Это нашло выражение з их постоянном внимании к материаль­ным условиям жизни общества, а главное з понимании движущих сил и характера исторического процесса. Обосновывая историческую необходимость и неизбеж­ность социальной революции, признавая активную роль народных масс в истории, революционные демократы проявляли особый интерес к массовым освободитель­ным движениям в Западной Европе, с ус­пехом или неудачей которых они непосред­ственно связывали судьбы исторического прогресса.

Идейными наследниками революцион­ных демократов 60-х годов явились идео­логи революционного народничества. Пра­вда, их осмысление исторического процес­са не было таким глубоким, но они сохра­нили революционный пафос своих пред­шественников, их убеждение в близости русской революции.

Именно в отношении к революции заключалось главное расхождение между революционно-демократическим и либе­ральным течениями. Разделяя представле­ние о закономерном и поступательном характере общественного развития, либе­ралы вместе с тем были решительными противниками революционного пути со­циального переустройства. Их политиче­ским идеалом была конституционная мо­нархия, способная обеспечить завершение буржуазных преобразований в России. Соответственно этому «нормальным» пу­тем исторического развития признавался путь правительственных реформ, своевре­менно разрешающих накапливающиеся в обществе противоречия. Подчеркивая неизбежность и прогрессивность развития капитализма в России, либеральные идеологи в то же время стремились избежать тех социальных потрясений, которыми сопровождалось это развитие на Западе. Отсюда вытекали значение для них опыта Запада и сам подход к его изучению. Он должен был обосновать и неотвратимость буржуазных преобразований в России, и такую политику, которая свела бы к минимуму связанные с ними «издержки».



Отрицательное отношение к револю­ционным методам общественных преобра­зований сближало русских либералов с западноевропейскими. Однако между ними существовало и серьезное различие, вызванное спецификой пореформенного развития России. Нерешенность задач буржуазной революции, с одной стороны, относительная слабость рабочего движе­ния, с другой, были причиной того, что, в отличие от западноевропейского либе­рализма второй половины XIX в., в идей­ной программе русских либералов на пер­вый план выступала (особенно в последней четверти столетия) критика пережитков феодализма, экономической и социально-политической жизни страны. Хотя их борь­ба с этими пережитками не являлась по­следовательной, сопровождалась стрем­лением к компромиссу с царизмом и кре­постниками, тем не менее она обусловила наличие определенных относительно прог­рессивных моментов как в идейно-полити­ческих установках либеральных истори­ков, так и в особенности в их методологии.

Марксистское направление в русской общественной мысли складывается начи­ная с 80-х годов, когда развернула свою деятельность основанная Г. В. Плехано­вым группа «Освобождение труда» (1883—1903). Марксистские теоретичес­кие труды Плеханова внесли важный вклад в преодоление ошибочных народни­ческих представлений о характере обще­ственного развития России, преувеличи­вавших и абсолютизировавших своеобра­зие ее исторического пути по сравнению со странами Запада.

История в университетах. Историче­ские общества и журналы.Общественный подъем 60—70-х годов способствовал де­мократизации университетской науки, уси­лению ее связи с реальными потребностя­ми жизни. Определенную позитивную роль в повышении уровня преподавания и раз-

витии научных исследований сыграл уни­верситетский устав 1863 г., предоставив­ший университетам ограниченную автоно­мию. Существенно улучшилось препода­вание истории. Наряду с лекциями обя­зательным элементом учебного процесса стали практические (семинарские) заня­тия, приобщавшие студентов к самостоя­тельной работе с историческими источни­ками и специальной литературой. Выпуск­ники университетов, оставленные для подготовки к профессорскому званию, посылались за границу, где они посещали лекции и семинары в лучших европей­ских университетах, а также работали в исторических архивах. Все это способство­вало тому, что изучение истории в русских университетах в последней четверти XIX в. поднялось на качественно новый уровень. В частности, началось система­тическое изучение новой истории, которая уже к концу XIX в. стала процветающей научной дисциплиной.

В пореформенную эпоху возникла сеть исторических обществ, создававшихся преимущественно при университетах. Они издавали свои журналы, в которых поме­щали научные публикации, содействуя таким образом изучению истории и рас­пространению исторических знаний. В ос­новном их деятельность относилась к оте­чественной истории, но некоторые из них занимались изучением и всеобщей, в част­ности, новой истории. Большую роль в популяризации и совершенствовании исто­рических знаний сыграло Историческое общество, созданное в 1889 г.при Петер­бургском университете, председателем которого являлся Н. И. Кареев. Согласно уставу Общества его задачи заключались в исследовании «научных вопросов из всех областей русской и всеобщей исто­рии», разработке теоретических проблем исторической науки и обсуждении вопро­сов, связанных с преподаванием истории в высшей и средней школе.

Важное место в реализации этих задач отводилось печатному изданию Обще­ства — журналу «Историческое обозре­ние», претендовавшему на роль централь­ного органа исторической науки в России. И хотя в полной мере таковым он не стал, журнал, выходивший с 1890 г. под редак­цией Кареева, как и общество в целом, включавшее в себя в отдельные годы до 270 человек, представлявших различные университетские центры страны, внесли оп­ределенный вклад в консолидацию русской исторической науки. Наряду со статьями по широкому кругу проблем отечествен­ной и всеобщей истории, а также теоре­тико-методологическим вопросам исто­рической науки, в журнале публиковались рецензии и обзоры русской и зарубежной исторической литературы, библиографи­ческие указатели, обзоры, освещавшие состояние преподавания истории в универ­ситетах и гимназиях, сообщения об исто­рических диспутах, публичных лекциях по истории и т. п. Более локальный характер имели «Известия», издаваемые каждым университетом.

Возросший интерес русского порефор­менного общества к истории выразился в появлении ряда исторических журналов, издававшихся на частнопредприниматель­ской основе. В них освещалась отечествен­ная история, но некоторые из них, напри­мер «Исторический вестник», публиковали материалы и по всеобщей истории.

Однако наиболее ярко общественный интерес к истории, а вместе с тем и со­циальная значимость исторического позна­ния проявились в широкой публикации разнообразных исторических материалов на страницах общественно-политических и литературно-художественных журналов различных идейных направлений. Такие органы революционной демократии, как «Современник», «Слово», «Дело», а также либеральные издания «Русская мысль». «Вестник Европы», «Русское богатство» и другие публиковали исследования по проблемам отечественной и всеобщей исто­рии, исторические обзоры, рецензии на книги русских и зарубежных историков и другие материалы, свидетельствовавшие не только о широком общественном инте­ресе к историческим знаниям, но и об активном использовании их в идейной борьбе.

Русские революционные демократы 50—60-х годов о предмете и задачах исто­рической науки.Н. Г. Чернышевский. Н. А. Добролюбов и их соратники выдви­нули и обосновали самое глубокое в до­марксистской науке понимание природы и задач исторического познания, прони-

занное мыслью о большом социальном зна­чении истории. Главным объектом исторического исследования революционные демократы провозглашали народные массы, их повседневную жизнь и особенно их борьбу. «Но много ли,— спрашивал Добролюбов,— являлось в Европе истори-шв народа, которые бы смотрели на собы­тия с точки зрения народных выгод, рас­сматривали, что выиграл или проиграл народ в известную эпоху, где было добро и худо для массы, для людей, а не для нескольких титулованных личностей, за­воевателей, полководцев и т. п.» 2

Вопросы о месте истории в жизни об­щества, ее предмете и задачах получили обстоятельное освещение в трудах вождя русской революционной демократии Нико­лая Гавриловича Чернышевского (1828— 1889). Энциклопедически образованный ученый, внесший значительный вклад в развитие философии, политэкономии, эсте­тики, литературоведения, Чернышевский придавал исключительное значение исто­рии как могущественному средству народ­ного просвещения. С большой глубиной он поставил вопрос о гражданственной направленности историка, обращающегося к прошлому «под влиянием своего взгляда на потребности настоящего времени». «Иных историков никогда не было и быть не может,— подчеркивал он,— каждый излагает факты сообразно своим убежде­ниям, а убеждения влагаются в человека настоящим временем и его потребностя­ми». И далее четко, насколько это было возможно в подцензурной печати, Черны­шевский формулировал соотношение между идейной направленностью и объ­ективностью в историческом познании: «Дело не в том, чтоб историк писал без идеи подтвердить свои убеждения образом прошедшего,— дело в том, каковы его убеждения. Если они действительно ши­роки и благородны, он будет беспристра­стен: правое дело не нуждается ни в на­тяжках, ни в искаженных фактах» 3. Свое понимание задач русской исто­рической науки Чернышевский наиболее полно сформулировал в Статье, посвя­щенной научной и общественной деятель­ности Т. Н. Грановского. Он подчеркивал, что историк должен быть не узким спе­циалистом, а энциклопедистом, ибо глав­ная его задача — быть «просветителем своей нации», способствовать пробужде­нию «сочувствия к высшим человеческим интересам». В служении обществу он ви­дел призвание русской исторической науки, что и определяло его высокую оцен­ку деятельности Грановского как «истин­ного сына своей родины, служившего по­требностям ее, а не себе»4.

Необходимым условием эффективного служения исторической науки обществен­ным потребностям Чернышевский считал коренное переосмысление ее предмета. Он подверг критике господствовавшую в его время политическую историю, которая бы­ла «скорее похожа на сборник анекдо­тов, прикрываемых научною формою, не­жели на науку в истинном смысле слова», и подчеркивал, что «ныне мы имеем только идею о том, чем должна быть эта наука, но едва еще видим первые, односторонние опыты осуществить эту идею». Подлинная историческая наука, по убеждению Черны­шевского, должна быть историей умствен­ной жизни, нравов, но в особенности она должна изучать «материальные условия быта, играющие едва ли не первую роль в жизни, составляющие коренную причину

2 Добролюбов Н. А. Поли. собр. соч. М., 1934—1941. Т. 1—6; Т. 1. С. 211.

3Чернышевский Н. Г. Полн. собр. соч. М., 1939—1953. Т. I —XVI; Т. IV. С. 823.

4 Чернышевский Н. Г. Полн. собр. соч. Т. III. С. 349—350, 352—353.

почти всех явлений и в других, высших сферах жизни» 5.

Проблемы новой истории в револю­ционно-демократической литературе 60-х годов.В числе разделов истории, привле­кавших постоянное внимание Чернышев­ского и других революционных демокра­тов, видное место занимала новая история, уроки которой приобретали важное прак­тическое значение в пору назревания ре­волюционной ситуации в России. В поле зрения революционных демократов нахо­дились практически все крупные события европейской истории в новое время, равно как и все сколько-нибудь значительные труды, эту историю освещавшие. Черны­шевский констатировал неудовлетвори­тельное состояние изучения новой истории и в России, и на Западе. Отмечая, что быт народов является самой важной частью истории, он с горечью писал, что «на десять человек, занимающихся исключительно громкими событиями и именами, едва ли найдется между исследователями новой истории один, обращающий главное вни­мание на развитие истинно важных вопро­сов и элементов народной жизни» 6. С этой точки зрения он предъявлял претензии даже к таким высоко ценимым им истори­кам, как Гизо и Шлоссер, указывая, в част­ности, что в их трудах не упоминается «об истории отношений человека к природе» 7.

В истории нового времени преимуще­ственное внимание русских революцион­ных демократов привлекали крупные со­циальные движения, в которых с особой силой проявлялась роль народных масс в истории. Подчеркивалась историческая закономерность этих движений, их обу­словленность материальными условиями жизни общества. О глубине такого под­хода свидетельствует трактовка истории Великой французской революции. Наибо­лее основательно она была представлена в статье Д. И. Писарева «Исторические эскизы», пронизанной идеей исторической необходимости революции. «Первая при­чина революции,— считал он,— заключа лась... в экономическом истощении нарс да и государства» 8. Он отмечал решак щую роль народных масс в коренной ломк отживших общественных отношений, чт и определяло, по его убеждению, исторн ческое значение Французской революции

Революционные демократы уделяли большое внимание революционным движениям XIX в., в особенности революции 1848—1849 гг. во Франции. Ее оценка Чернышевским свидетельствует о том, что от (так же как и бывший очевидцем это революции Герцен) не смог понять рос: рабочего класса. Однако в обстановка складывавшейся в России революционно: ситуации он сумел глубоко осмыслить опыт европейских революций 1848— 1849 гг.

Подъем русского освободительного движения способствовал оптимистическому прогнозу Чернышевского перспективы революционного движения на Западе что нашло отражение во многих его произ­ведениях. В наиболее развернутом и аргу­ментированном виде такая оценка присутствует в обзорах зарубежных событий которые ежемесячно публиковались Чернышевским в 1859—1862 гг. на страницах боевого органа русской революционней демократии журнала «Современник». Их своеобразным смысловым стержнем явля­ется очерк теории исторического прогрес­са. Начиная его с признания, что «послед­нее десятилетие было очень тяжело Д."" друзей света и прогресса в Западной Европе», Чернышевский вместе с тем пи сал: «Мы вовсе не отвергаем прогресса а хотим только показать... что прогресс всегда и везде происходил очень медленно сопровождаясь целою тучею самых неблагоприятных обстоятельств и случаев, бес престанно прерываясь видимым господством реакции или, по крайней мере, за стоем» 9. Подчеркивая сложный и противоречивый характер исторического прогресса, Чернышевский в то же время всей логикой своих рассуждений обосновывал

5 Чернышевский Н. Г. Полн. собр. соч. Т. III. С. 357.

6 Чернышевский Н. Г. Полн. собр. соч. Т. II. С. 550.

7 Там же. Т. III. С. 357. (сноска).

8 Писарев Д. И. Полн. собр. соч. СПб., 1909-1913. Т. І-VІ; T. III. C. 230.

9 Чернышевский Н. Г. Полн. собр. соч. Т. IV. C. 5, 11.

его неодолимость. И хотя русский мысли­шь справедливо отмечал, что социальные процессы гораздо сложнее природных и поэтому следить за их законами труднее, он решительно утверждал, что «во всех сферах жизни законы одинаковы», а сле­довательно, «отвергать прогресс — такая ке нелепость, как отвергать силу тяго­тения...» 10.

Чернышевский был убежден в том, что закон прогресса может быть обоснован только на исторически длительном отрезке времени. Поскольку исторический прогресс совершается медленно и тяжело, то, пре­дупреждал он, если мы будем ограничи­ваться слишком коротким периодом вре­мени, «колебания, производимые в посту­пательном ходе истории случайностями обстоятельств, могут затемнить в наших глазах действие общего закона. Чтобы убедиться в его неизменности, надобно сообразить ход событий за довольно про­должительное время»11. Таким образом, только из истории можно вывести и дока­зать закон прогресса, что и определяет ее социальную значимость. Пример этого демонстрирует сам Чернышевский, обра­щаясь к опыту Англии и Франции XVIII— первой половины XIX в.

Особенно ярко суть взглядов Черны­шевского выразилась в его понимании механизма действия закона прогресса. Он считал, что прогресс в истории главным образом («на девять десятых») осуще­ствлялся в результате революций, или, как он по цензурным условиям вынужден был писать, «кратких периодов усиленной работы», «скачков», «ускоренного движе­ния», «минут творчества» и т. п. Причем, полагал он, «революционное дело» долж­но осуществляться «революционным путем»12 .

Не со всеми положениями созданной Чернышевским теории прогресса мы мо­жем сегодня согласиться. В частности, представляется упрощенным и даже не­сколько наивным положение, будто суще­ствует некий цикл продолжительностью в среднем 15 лет, в течение которого происходит смена реакции революцией. Этот цикл, по Чернышевскому, соответ­ствует «простому арифметическому закону физической смены поколений», когда на место усталых и «изношенных» приходят «новые люди», способные в силу благо­приятных обстоятельств оказать «реши­тельное влияние на ход событий»13.

Следует, однако, подчеркнуть, что за этими выкладками стояло эмпирическое обобщение исторического опыта европей­ских революций конца XVIII — первой половины XIX в., позволившее в пору реакции, последовавшей за поражением революции 1848—1849 гг., предсказать неизбежность нового революционного подъема. Чернышевский обосновал исто­рическую закономерность его наступления. «Не год и не два,— писал он,— продолжа­ется тяжелый застой в истории Западной Европы, но несомненные признаки пока­зывают, что полночь уже прошла и до но­вого дня осталось меньше времени, нежели сколько пережитого от заката солнца в предыдущий день» 14. Цель обзоров «Сов­ременника» в том и заключалась, чтобы обосновать это положение конкретно-историческим материалом, показать не­умолимое нарастание примет грядущего революционного взрыва. При этом пока­зывалось, что именно социальные антаго­низмы, коренящиеся в материальных усло­виях жизни общества, являются опреде­ляющим фактором исторического разви­тия.

Чернышевский приближался к понима­нию роли материальных интересов как основы общественных антагонизмов. «По выгодам,— писал он,— все европейское общество разделено на две половины: одна живет чужим трудом, другая — своим соб­ственным; первая благоденствует, вторая терпит нужду». Естественно, что и интере­сы их противоположны. В то время как интерес первой заключается в том, чтобы сохранить существующее положение ве­щей, интерес второй, включающей в себя всего населения, «состоит в том, чтобы изменилось нынешнее положение и тру-

10 Чернышевский Н. Г. Полн. собр. соч. Т. IV. C. 12.

11Там же. С. 12.

12 Там же. С. 418.

13 Чернышевский Н. Г.Полн. собр. соч. Т. VI. С. 15—16.

14 Там же. С. 14.

дящиися человек пользовался всеми пло­дами своего труда, а не видел их достаю­щимися в чужие руки»15.

На этом основании Чернышевский при­ходил к выводу об отсутствии социальной стабильности в современном ему западно­европейском обществе, чреватом новым революционным взрывом. В начале 1862 г. он писал: «Зловещие птицы начинают кар­кать похоронную песню над существую­щим порядком Западной Европы... Мы не скажем, что ошибаются зловещие пти­цы... В народах Европы, как и во всех других народах, есть недовольство суще­ствующим порядком, и от времени до вре­мени стекаются обстоятельства, доводя­щие недовольство до взрыва». При этом он отмечал, что «карканье зловещих птиц, чующих поживу себе в Западной Европе... оживлено ходом дел во Фран­ции»16.

Новейшая история Франции, пережив­шей за короткий период три революции, которые всколыхнули всю Европу, всегда привлекала внимание Чернышевского как история «народа, который каждым изменением в характере своей истории прямо возбуждает или придавливает поли­тическую энергию других западных об­ществ» 17. Каждая из этих революций являлась, по его глубокому убеждению, исторически закономерной. В статье «Тюрго» он подчеркивал неизбежность револю­ции конца XVIII в. и несостоятельность попыток ее предотвращения путем прави­тельственных реформ. Таким же неизбеж­ным он считал наступление нового рево­люционного взрыва. Уже в 1856 г., кон­статируя, что «бонапартизм с каждым днем приобретает во Франции все более и более значения», Чернышевский обра­щал внимание читателей «Современника» на «другую сторону медали», заключав­шуюся во все более резком контрасте «торжества наглости и бесстыдства» и «постоянных лишений» тружеников18.

В своих обзорах Чернышевский разо­блачал авантюризм внутренней и внешней политики Наполеона III, приведшей к зна­чительному ослаблению правительствен­ной системы; он проницательно замечал, что война явится для Наполеона «послед­ним средством» для выхода из постоян­но нарастающих трудностей. Тщательно следя за дальнейшим развитием событий во Франции, Чернышевский приходил к выводу о неизбежности новой революции. Сравнивая эту страну с вулканом, взрывы которого периодически потрясали всю Ев­ропу, он пророчески писал в начале 1862 г.: «Вот и теперь чуткое ухо злонамеренных людей слышит в подземных слоях Франции глухой гул — предвестник приближающе­гося извержения»19.

Так, глубокое осмысление с револю­ционно-демократических позиций западно­европейской действительности питало исторический оптимизм Чернышевского, укрепляя его веру в неотвратимость рево­люционных перемен в мире, а сама история становилась действенным средством поли­тического воспитания русского общества Обоснованная конкретным историческим материалом теория прогресса активно слу­жила делу революционной пропаганды.

Революционно-демократическая мысль 70-х годов о революционных движениях на Западе.Неудача освободительного движения начала 60-х годов вызывала в революционно-демократическом лагере мучительные раздумья о новых путях и методах борьбы с самодержавием, что заставляло глубоко изучать историческое прошлое русского народа. В то же время усилившееся осознание общности исторического развития России и Запада стимули- ровало интерес к переломным этапа1, западноевропейской истории. Только все стороннее изучение исторического процесса могло привести к установлению закономерностей общественного развития и тем самым дать научную основу для практической революционной деятельности. «Для русского общества,— подчеркивал Н. В. Шелгунов,— наступила теперь пора зреть мыслью на дальнейших очередных вопросах, и эти вопросы — исторические.

15 Чернышевский Н. Г.Полн. собр. соч. Т. VI. С. 337.

16 Там же. С. 609-610.

17 Там же. Т. IV. С. 17.

18 См. там же. Т. II. С. 731.

тесно связанные с вопросами социологическими... Уяснение себе законов жизни личности и общества невозможно без изучения истории»20.

На страницах подцензурных демо­кратических периодических изданий заметное место занимали публикации по но­вой истории (по принятой тогда периоди­зации ее началом считали рубеж XV — XVI вв.), посвященные главным образом революционным движениям на Западе, начиная с Крестьянской войны в Германии и кончая Великой французской револю­цией21. Заслугой революционно-демократической публицистики стало стремление утвердить представление о классовой борь­бе и ее высшей форме — социальной ре­золюции как закономерном явлении истории. Можно говорить о существовании революционно-демократической концеп­ции новой истории, основное содержание которой составляло обоснование законо­мерного характера революционного уничтожения феодально-абсолютистских порядков.

В выработке этой концепции после Н. Г. Чернышевского большая роль при­надлежала Петру Никитичу Ткачеву(1844—1885/86). Не будучи марксистом, он тем не менее испытал влияние ма­териалистического понимания истории, вы­разившееся в признании решающей роли экономических отношений в историческом развитии. Под этим углом зрения, пусть не всегда последовательно, а порой и вуль­гарно прямолинейно, Ткачев подходил к истории Западной Европы в новое время, пытаясь раскрыть ее существенные зако­номерности.

Главное внимание Ткачева привлекали два эпохальных события — Реформация и Крестьянская война в Германии и Фран­цузская революция конца XVIII в. И хотя он не сумел разглядеть действительное содержание этих событий, неоправданно преувеличивая, в частности, противоречия между народными массами и буржуазией, важен был сам факт привлечения к ним внимания русского читателя. Ткачев по­казал их закономерный характер. В народ­ных массах (прежде всего крестьянстве) он видел главную движущую силу истории.

В особенности плодотворным был под­ход Ткачева к истории Французской ре­волюции. Первым в русской литературе он дал резкую отповедь антиреволюцион­ному памфлету И. Тэна, показал ограни­ченность понимания им революции. Ряд зарубежных ученых, писал он, «игно­рировали роль крестьянина, рабочего». С полным основанием он утверждал, что действительная история революции «будет вполне издана лишь тогда, когда роль и участие народа в подготовке и осущест­влении революции будут также тщательно и всесторонне выяснены, как теперь вы­яснены роль и значение буржуазии»22.

Рассматривая освещение новой исто­рии в революционно-демократической ли­тературе, необходимо учитывать ее свое­образие. Здесь выступали не профессио­нальные историки, а публицисты, которые не занимались самостоятельными истори­ческими исследованиями на основе изуче­ния источников; их взгляды формирова­лись исходя из данных, уже бывших в научном обороте, конкретный материал, как правило, они заимствовали у истори­ков-профессионалов.

Вместе с тем революционно-демокра­тическая публицистика с присущими ей богатством мысли, новизной и смелостью в постановке вопросов, высокой граждан­ственностью сыграла немалую роль в раз­витии исторической науки в России, в част­ности в изучении новой истории. Впервые в русской исторической литературе со­циально-экономические отношения про­возглашались важным объектом истори­ческого исследования, а народные массы и их борьба — движущей силой истории. Эти взгляды, хотя и не сразу, стали рас-

20 Шелгунов Н. В. Историческая сила кри­тической личности//Дело. 1870. № 11. С. 14— 15.

21 В бесцензурной печати освещались и но­вейшие революционные выступления. Отметим, в частности, опубликованную в издававшейся в Англии газете «Вперед» статью П. Л. Лаврова «Парижская Коммуна», в которой подчеркива­лось историческое значение восстания париж­ских трудящихся как «первой революции про­летариата».

22 Ткачев П. Н. (П. Гра-ли). Новые иссле­дования по истории Французской революции// //Дело. 1878. № 7. С. 309.

пространяться и в профессиональной историографии.

Либеральная историография новой истории.В области профессиональных исторических исследований, в частности по проблемам новой истории, ведущая роль принадлежала либеральному тече­нию. Русская либеральная историография новой истории складывалась на методоло­гической основе позитивизма. Вследствие отмеченного выше своеобразия порефор­менной действительности позитивистская методология в русской науке вообще, в историографии новой истории в частно­сти, получила относительно прогрессивное истолкование, что нашло свое выражение в повышенном интересе к материальным условиям исторического процесса. Оста­ваясь идеалистами в объяснении истории в целом, русские либеральные ученые обра­щали преимущественное внимание на сфе­ру социально-экономических отношений, подчеркивали их важную роль в жизни общества.

Высшим достижением в методологиче­ских поисках русских либеральных истори­ков стало усвоение некоторыми из них отдельных положений материалистическо­го понимания истории. Не принимая марксизм как революционное учение про­летариата, они в то же время, хотя и не без оговорок, признавали плодотворность самой постановки вопроса о материальной обусловленности общественного развития и в отдельных случаях пытались исходить из нее в своей исследовательской практи­ке. Причину такого отношения к марксиз­му раскрыл В. И. Ленин. «До 1905 года,— писал он,— буржуазия не видела другого врага кроме крепостников и «бюрократов»; поэтому и к теории европейского проле­тариата она старалась относиться сочув­ственно, старалась не видеть «врагов сле­ва» 23.

Влияние марксизма, пусть даже огра­ниченное, существенно обогащало методо­логию русских либеральных историков, служило до известной степени противо­ядием против распространявшихся в конце XIX — начале XX в. в буржуазном общест­воведении кризисных тенденций.

Либеральная историография испытала и определенное влияние революционно-демократической публицистики с ее идеей высокого социального назначения истории. Это влияние в немалой степени способ­ствовало тому, что исследовательские усилия русских ученых сосредоточивались на изучении ключевых проблем новой исто­рии. Главной из них была проблема рево­люционных движений на Западе, в осо­бенности история Великой французской революции.

Новая история как научная дисциплина складывалась в России преимущественно как история западноевропейских револю­ций. При этом особое внимание уделялось социально-экономической стороне рево­люционного процесса, прежде всего аг­рарным отношениям. С деятельностью ведущего в русской либеральной историо­графии всеобщей истории социально-эко­номического направления были связаны наиболее значительные успехи в изучении новой истории, выдвинувшие русскую науку на уровень мировой.

Начало изучения новой истории в рус­ских университетах.Главными центрами изучения новой истории в России во второй половине XIX — начале XX в. являлись университеты. Зачинатели систематиче­ского изучения и преподавания новой истории в русских университетах принад­лежали преимущественно к либеральному течению в историографии. Первым среди них должен быть назван профессор Харь­ковского университета Михаил Назарье-вич Петров(1826—1887). Талантливый ученый и блестящий преподаватель, испы­тавший известное влияние прогрессивных идей своего времени, Петров выступил не­сомненным новатором в науке. Свидетель­ство тому — его докторская диссертация «Новейшая национальная историография в Германии, Англии и Франции». Это бы.: первый систематический критический ана­лиз западноевропейской историографии XIX в., пронизанный убеждением в нераз­рывной связи истории и жизни. Отмечая, что в историографии отражаются господ­ствующее настроение, характер времени и нации, Петров подчеркивал, что в оцен­ке исторических явлений «более чем где-нибудь заметно направление общества, его желания, цели и идеалы».

23 Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 25. С. 34.

Автор сделал немало метких наблюдений, обнаруживающих понимание социальной обусловленности исторического знания и активной роли истории в идеино-политической жизни общества. Такова, например, его оценка романтической историографии как дворянской реакции на идеи Просвещения и Французской револю­ции. О том, насколько глубоко для своего времени было понимание М. Н. Петровым природы общественного развития, свиде­тельствует его критика взглядов одного из крупнейших представителей немецкого реакционного романтизма Ф. К. Савиньи. Отмечая заслуги этого ученого в утвержде­нии представления об органическом ха­рактере общественного развития, Петров в то же время подмечал «слишком боль­шую привязанность» Савиньи к истори­чески сложившимся формам и учрежде­ниям, его стремление удержать их даже тогда, когда они сделались мертвыми. «Естественно...— писал русский ученый,— что он враждебно смотрел на всякие на­сильственные перевороты в обществе как нарушающие «естественный» ход его раз­вития, тогда как перевороты эти нередко вносят в жизнь вдруг такую массу новых понятий и отношений, что от этого нор­мальный ход народного развития получает быстрый и резкий толчок, влияние кото­рого не проходит бесследно и который однако ж нельзя назвать неисториче­ским» 24.

Явственно проявившийся у Петрова интерес к революционным движениям как переломным моментам истории особенно рельефно обнаруживается в его очерке «Томас Мюнцер. Великая крестьянская война» 25. Решительно выступая вслед за Циммерманом против недооценки Кре­стьянской войны как «какого-то второ­степенного эпизода Реформации», Петров усматривал в ней кульминационный пункт «немецкой революции XVI в.», а Т. Мюн-цера называл «самым оригинальным и да­ровитым» из ее вождей.

С обращения к этой переломной в исто­рии Германии эпохе начинаются изучение и преподавание новой истории и в Петер­бургском университете. С конца 60-х го­дов Василий Васильевич Бауэр(1833— 1884) стал здесь читать курсы по новой истории, уделяя особое внимание Рефор­мации и Германии. С ней также были свя­заны исследовательские интересы ученого. В лекционном курсе «История германо-романского мира в XV и XVI столетиях. Реформационная эпоха» и монографии «Так называемая „Реформация импера­тора Фридриха III". Политический пам­флет конца XV столетия», опубликованных в первом томе его «Лекций по новой исто­рии» (1886), Бауэр обосновывал ориги­нальную концепцию Реформации, осно­вывающуюся на признании ее закономер­ного характера и всемирно-исторического значения. Вместе с тем он не скрывал своего враждебного отношения к народ­ным движениям в этот период, усматривая в их «необузданности» «все несчастье Германии».

Понимание социальной актуальности новой истории выразилось в обращении к ней специалистов по отечественной исто­рии. Так, в 1869—1873 гг. публикуется в двух частях «Курс новой истории» С. М. Соловьева. Особый интерес пред­ставляет вторая часть этого курса, по су­ществу посвященная предыстории Фран­цузской революции. Здесь содержится не­мало ценных наблюдений, свидетельствую­щих о проницательности ученого, стремив­шегося за калейдоскопической сменой со­вершавшихся в политической жизни Фран­ции событий разглядеть их глубинные истоки, раскрыть их подлинное содержа­ние. Так, он характеризует Фронду как «неудавшуюся революцию», пытается об­наружить долговременные тенденции об­щественно-политического и духовного раз­вития Франции, обусловившие разложение старого порядка. Главную причину, сде­лавшую Французскую революцию не­избежной, ученый усматривает в слабости правительственной власти. В его истори­ческой концепции «пагубному» француз­скому пути противопоставлен русский «путь своевременных преобразований сверху». Обращение к новой истории за­падноевропейских стран, в особенности

24 Петров М. Н. Новейшая национальная историография в Германии, Англии и Франции.
Харьков, 1861. С. 45.

25 Петров М. Н. Очерки из всеобщей истории. Харьков, 1868.

 

Франции, должно было рельефно показать благотворность пути государственных реформ как главного фактора историче­ского прогресса.

Аналогичных взглядов придерживался профессор Московского университета Владимир Иванович Герье(1837—1919), с именем которого связано начало систе­матического изучения и преподавания в России истории Великой французской революции. Начиная с 1873 г. он пишет ряд статей и очерков, позднее объединен­ных в сборнике «Идеи народовластия и Французская революция 1789 г.» (1904). Они пронизаны мыслью о том, что потря­сения конца XVIII в. явились результатом слабости королевской власти, не сумевшей выполнить свою историческую задачу борьбы с феодализмом. Сама революция трактовалась Герье сугубо идеалистиче­ски, как продукт идеи народовластия.

Однако в первых своих работах Герье был далек от огульного отрицания рево­люции. В этом отношении показательна его большая статья «Французская рево­люция 1789—1795 гг. в освещении И. Тэна», опубликованная в 1878—1879 гг. в журнале «Вестник Европы». Призна­вая, что книга Тэна открыла новое направ­ление в изучении революции, Герье в то же время решительно критиковал француз­ского автора за то, что тот видел только уродливые и патологические явления, заб­луждения революции, но не ее заслуги в истории цивилизации. «1789 год,— под­черкивал он,— всегда будет считаться одним из замечательных памятников на пути человечества к гражданскому прогрессу». Однако по мере усиления кон­сервативных элементов в мировоззрении Герье на первый план в 80-е годы у него уже выступает стремление дискредитиро­вать революцию.

Важное значение имела преподаватель­ская деятельность Герье. Впервые в Рос­сии он поставил в Московском универси­тете семинарий по истории Французской революции, из которого вышли первые серьезные исследования русских авторов по этой проблематике.

Социально-экономическое направление в изучении новой истории.Во второй поло­вине 70-х годов свой путь в науке начинает новое поколение русских ученых — исследователей всеобщей истории, представ­ленное такими именами, как Н. И. Кареев. И. В. Лучицкий, М. М. Ковалевский. П. Г. Виноградов. С их трудами связан расцвет русской дореволюционной исто­риографии всеобщей истории, сумевшей не только стать вровень с лучшими дости­жениями западной науки того времени но и в некотором отношении даже превзой­ти их. Ряд из них, главным образом Кареев и Ковалевский, высоко были оценены Ф. Энгельсом. Так, например, он писал что «...лучшая работа о крестьянах — Кареева — написана по-русски»26.

Эти историки начинали свою деятель­ность в обстановке назревания в стране новой революционной ситуации. Все они в той или иной мере испытали влияние освободительных идей своего времени. Оно отразилось не только на их идейно-поли­тических позициях, сообщив определен­ную остроту их критике самодержавно-крепостнических порядков; им было прису­ще шедшее от революционно-демократи­ческой мысли страстное убеждение в высо­ком гражданском призвании истории: Определяя ее как великую воспитатель­ницу человечества, они подчеркивали важ­ность широкого распространения истори­ческих знаний, необходимость обращения к истории для решения актуальных проб­лем современности.

По своим теоретико-методологически взглядам эти историки являлись позити­вистами, рассматривая исторический про­цесс как продукт действия разнообразных факторов. Однако в числе этих факторов они под несомненным влиянием марксизм_ первенствующую роль отводили экономи­ческому как «важнейшему из факторов жизни», в качестве главной задачи исто­рического исследования указывали на «выяснение во всех деталях процесса эко­номических изменений, происходивших в жизни как отдельных народов, так и всей Европы... в связи с остальными явлениями жизни»27.

26 Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т. 37 С. 125.

27 Лучицкий И. В. Джемс Сорольд Родже:: (некролог)//Юридический вестник. 1891. Февраль. С. 172.

Это позволяет говорить о существова­нии в русской историографии всеобщей истории социально-экономического нап­равления, которое начинает складываться зо второй половине 70-х годов. Для его представителей были характерны много­образие научных интересов, широта иссле­довательского подхода; каждая крупная проблема рассматривалась ими в свете общих закономерностей исторического развития, а каждый временной период — как неотъемлемое звено всего развития человеческого общества. Отсюда вытека­ло убеждение, что «знание западноевро­пейской истории особенно важно», по­скольку данные ее могут служить для рус­ского общества «уроками и предостере­жениями».

Выделяя новую историю как законо­мерную стадию всемирно-исторического процесса, сторонники социально-экономи­ческого направления исходили из пред­ставления, что решающие критерии тако­го выделения следует искать в объектив­ных условиях жизни общества, в сфере его социальных отношений. Наиболее четко и глубоко это представление вы­разил П. Г. Виноградов. Традиционной периодизации всеобщей истории, согласно которой ее главными вехами являлись па­дение Западной Римской империи и изо­бретение книгопечатания, он противопо­ставлял «новую точку зрения», связавшую переход к истории средних веков с заме­ной рабского труда крепостным, а начало новой истории — с преобладанием сво­бодного труда. «Великие разделы исто­рии,— подчеркивал он,— располагаются действительно около трех пунктов эксплуа­тации и организации труда: рабства, кре­постничества и свободного состояния»28.

Соответственно такой периодизации новая история рассматривалась как исто­рия разложения и гибели средневекового феодально-крепостнического строя, а важ­нейшими событиями, сыгравшими боль­шую роль в ликвидации этого строя, признавались европейская Реформация XVI в. и Французская революция конца XVIII в. Поэтому, писал Кареев, «новая история Западной Европы может быть сосредоточена на этих двух событиях, на­несших самые сильные удары основам средневекового быта — католицизму и феодализму»29.

Оставаясь идеалистами в объяснении исторического процесса в целом, историки социально-экономического направления в изучении новой истории обращали преи­мущественное внимание на сдвиги, совер­шавшиеся в материальных условиях жиз­ни общества. Так, Кареев прямо связывал переход от средних веков к новому времени с развитием промышленности и торговли, денежного хозяйства и городской жизни, таившим в себе «будущую гибель феода­лизма». Отмечая, что за последние столе­тия сильно изменилась политическая карта Европы и что к этому привели различные причины, он добавлял: «Но одно из самых важных мест занимали причины мате-риальные, экономические»30.

В соответствии с таким пониманием новой истории интересы названных уче­ных сосредоточивались главным образом на исследовании социально-экономических отношений, а также на таких событиях, имевших мировое значение, как европей­ская Реформация, Английская революция XVII в. и в особенности Великая фран­цузская революция, ставших важнейшими вехами в процессе ликвидации феодализма и утверждения буржуазных отношений.

Труды И. В. Лучицкого по истории реформационного движения во Франции.Первым русским ученым, приступившим к систематическому изучению социальной истории нового времени, стал профессор всеобщей истории Киевского университе­та, разносторонне одаренный исследова­тель, испытавший влияние народнических идей, Иван Васильевич Лучицкий(1845— 1918). Он начал свою научную деятель­ность с истории религиозных войн во Фран­ции, которой посвятил целую серию своих работ: монографию «Гугенотская аристо­кратия и буржуазия на юге после Варфо­ломеевской ночи (до Булонского мира)»

28 Виноградов П. Г. История средних веков. М., 1892. С. 18.

29 Кареев Н. И. История Западной Европы в новое время. СПб., 1892. Т. 1. С. 556.

30 Кареев Н. И. Главные обобщения всемирной истории. СПб., 1903. С. 33.

(1870), исследования «Феодальная ари­стократия и кальвинисты во Франции» (1871), «Католическая лига и кальвини­сты во Франции. Опыт истории демокра­тического движения во Франции во второй половине XVI в.» (1877) и ряд других сочинений.

В совокупности они рисуют яркую, хотя и оставшуюся незавершенной, кар­тину социальной борьбы во Фран­ции XVI в.

Лучицкий впервые в историографии данной проблемы обратился к огромному, не известному ранее в науке материалу, хранившемуся в провинциальных архивах юга Франции, который являлся важней­шим очагом гугенотского движения. Это позволило ему пролить новый свет на ре­лигиозные войны, раскрыть несравненно глубже, чем это делали его предшествен­ники, их социальную подоплеку.

В трудах Лучицкого была предприня­та первая в исторической науке серьезная попытка выявить место и роль широких народных масс в религиозных войнах во Франции XVI в. Подчеркивая размах де­мократического движения в этот период, ученый показал определяющее влияние социальных противоречий и классовой борьбы на характер религиозных войн. Уделяя особое внимание роли среднего сословия, он вместе с тем отметил боль­шое, а в ряде случаев и решающее зна­чение в этих событиях борьбы городских низов и крестьянства.

Начало изучения положения фран­цузского крестьянства накануне и в годы революции. Н. И. Кареев.В истории но­вого времени не было другого события, которое привлекало бы такое широкое истойкое внимание русских ученых, как Французская революция. В той или иной форме она интересовала всех представи­телей социально-экономического направ­ления. Даже П. Г. Виноградов, получив­ший мировую известность как медиевист, читал в 80-е годы в Московском универ­ситете курс по истории Франции XVIII в. центральной проблемой которого являлась Французская революция, определившая, по убеждению ученого, всю историю XIX в. Это убеждение, характерное для всех исто­риков рассматриваемого направления, сочетавшееся с признанием особой ак­туальности изучения Французской револю­ции для русского пореформенного обще­ства, обусловливало не только место ре­волюции в русской историографии всеоб­щей истории, но и выбор проблематики в ее изучении. Главное внимание исследо­вателей привлекали социально-экономи­ческие, прежде всего аграрные, отноше­ния накануне и в годы революции. Кре­стьянский вопрос рассматривался ими кап ключ к пониманию революции и ее исто­рического значения. Глубокое исследова­ние истории Великой французской рево­люции принесло русской школе ново: истории широкое европейское признание Начало изучению этого вопроса поло­жил выдающийся русский историк и публи­цист Николай Иванович Кареев(1850— 1931). Его идейно-политические и науч­ные взгляды формировались под влиянием революционно-демократической литера­туры. И хотя в целом ученый оставался на позициях буржуазного мировоззрения это влияние оказалось достаточно стой­ким, сообщив его взглядам несомненны;: демократический оттенок. Неизменно на­ходясь на левом фланге российского ли­берализма, Кареев, подобно Лучицкому. проявлял живой интерес к положению трудящихся масс, сопровождавшийся не только явным сочувствием к ним, но и определенным осознанием их роли в истории.

Эти черты мировоззрения Кареева наи­более заметно проявлялись в начальный период его научной деятельности, обус­ловив как выбор молодым ученым своей исследовательской проблематики, так и в особенности подход к ней. Ученик

Герье, активный участник его известного семинария в Московском университете, он резко разошелся со своим учителем как раз в этом подходе. В полной мере это обнаружилось уже в магистерской диссертации Кареева «Крестьяне и крестьянский вопрос во Франции в последней четверти XVIII в.» — лучшем его конкретно-историческом исследовании, основанном в значительной мере на архивных материалах (крестьянские наказы и другие документы, относящиеся к выборам в Генеральные штаты 1789 г.). Французская революция истолковывалась Кареевым как грандиозное событие всемирно-исторического значения, коренные предпосылки и причины которого заключались в материальных условиях жизни общества, прежде всего в положении крестьянства. Крестьянский вопрос выступал как главный вопрос революции.

В таком подходе не только ощущалось дыхание российской пореформенной действительности с ее собственным нерешенным крестьянским вопросом, но и сказывалось прямое влияние марксистской методологии исторического исследования. Впервые в русской либеральной историографии Кареев в своей книге непосредственно обращался к авторитету Маркса-мыслителя, нередко цитируя «Капитал».

Свою концепцию аграрного развития предреволюционной Франции Кареев во многом основывал на марксовом учении о первоначальном накоплении. Вступив в полемику с французскими историками, рассматривавшими положение крестьянства перед революцией исходя из чисто юридических критериев и тем самым идеализировавшими его, он поставил своей задачей выяснение реальных экономических отношений, господствовавших во французской деревне последней четверти XVIII в. В книге исследовались взаимоотношения крестьянства с другими общественными классами и государством, а главное, его отношение к земле, показывалось экономическое расслоение крестьян.

Кареев раскрывал значение классовой борьбы крестьянства, связывая с ней освобождение его от феодально-крепостнического гнета. Однако ученый отнюдь не отождествлял реальное положение крестьян с их юридическим состоянием. Напротив, подчеркивал он, «сущность истории французского крестьянства заключается в том, что рядом с уничтожением крепостничества и ослаблением государственной власти сеньоров происходит, так сказать, закрепление сеньориальных прав на землю»31. Этим определялось значение революции, ибо, согласно концепции Кареева, только она положила конец феодальным отношениям в деревне.

Конечно, и на этом произведении лежит печать либеральной ограниченности исторического мировоззрения Кареева. Она обнаруживается в признании возможности предотвратить революцию путем своевременных правительственных реформ. Тем не менее для своего времени книга Кареева явилась значительным событием не только в русской, но и в мировой науке. Она положила начало систематическому исследованию социально-экономических предпосылок Французской революции, была переведена на французский язык и получила высокую оценку в русской и зарубежной литературе. Маркс назвал ее превосходной32; Энгельс даже спустя 10 лет после ее публикации считал ее «лучшей работой» о французских крестьянах перед революцией33.

31 Кареев Н. И. Крестьяне и крестьянский вопрос во Франции в последней четверти XVIII в. М„ 1879. С. 26.

32 См.: Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т. 34. С. 286.

33 См.: Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т. 37. С. 125.

Исследование аграрных отношений во Франции накануне и в период революции И. В. Лучицким.Книга Кареева положила начало стойкому интересу в русской ли­беральной историографии к положению французских крестьян в XVIII в. В конце 70-х годов обширное исследование «Исто­рия крестьянской реформы в Западной Европе с 1789 г.» задумал И. В. Лучиц-кий. Он намеревался показать решающее значение Французской революции в лик­видации феодальных отношений в евро­пейской деревне. Этот замысел не был полностью реализован. В конце 70-х — начале 90-х годов в разных периодиче­ских изданиях были опубликованы лишь фрагменты этой работы, которые свиде­тельствовали о широте исследовательского подхода автора, пытавшегося нарисовать грандиозную картину ломки европейского феодализма, выделить основные типы перестройки аграрных отношений в XVIII в.

С середины 90-х годов научные инте­ресы Лучицкого сосредоточились на иссле­довании аграрных отношений во Франции накануне и в годы революции. В моногра­фии «Крестьянское землевладение во Франции накануне революции (преимуще­ственно в Лимузене)» (1900) и др. рабо­тах он, опираясь на исследования Кареева, на огромном фактическом материале обо­сновал ряд важных выводов о характере аграрного развития Франции перед ре­волюцией, в частности о широком распро­странении в это время крестьянской соб­ственности, глубокой дифференциации среди крестьянства и развитии в связи с нею деревенских промыслов и т. д.

Исследования Лучицкого носили но­ваторский характер. Новым в историогра­фии вопроса был сам его метод. Его пред­шественники опирались главным образом на такие источники, как мемуары и письма современников, донесения правительствен­ных чиновников, крестьянские наказы. Не отрицая значения этих источников, ученый справедливо подчеркивал, что их данные требуют тщательной критической провер­ки, сопоставления с обильным статисти­ческим материалом, содержащимся в на­логовых списках, описях, в свидетельствах о земельных сделках, о ценах на продукты и землю, показывающих процесс передвижения собственности. Соответственно это­му главным в исследовательском арсенале историка стал статистический метод.

Такая исследовательская техника Лу­чицкого, его стремление исходить в своих выводах из всестороннего учета досто­верного фактического материала, поддаю­щегося статистической обработке, обусло­вили несомненные достижения ученого Созданная им концепция аграрного разви­тия Франции накануне и в период рево­люции оказала определяющее влияние на все последующее изучение этого вопроса

Труды Лучицкого переводятся на фран­цузский язык; уже при его жизни они ста­новятся классическими, за ними утверж­дается значение основополагающих в изу­чении аграрных отношений во Франци; XVIII в.34 Впервые обоснованное ученым положение о широком распространенн­ее Франции XVIII в. крестьянской соб­ственности как отличительной черты ее аграрного строя получило в науке широкое признание, хотя нельзя согласиться с ег; пониманием этой собственности как бур­жуазной.

Это положение Лучицкого созвучно известному тезису Токвиля о том, что еще задолго до революции «французский кре­стьянин сделался поземельным собствен­ником». Но было бы неверным отожде­ствлять взгляды обоих ученых на характер аграрных отношений в предреволюцион­ной Франции. Токвилевский тезис пред­ставлялся Лучицкому упрощенным, нуж­дающимся в ряде существенных оговорок В частности, он подчеркивал неравномер­ность в обеспечении крестьян землей.

Однако взгляды Лучицкого и Токвиля сближались по вопросу о природе кре­стьянской собственности перед револю­цией. Подобно Токвилю, Лучицкий отри­цал феодальный характер поземельных отношений в это время. Поэтому, в отли­чие от Кареева, он отодвигал на задний план вопрос о феодальной эксплуатации Само предреволюционное общество Лу­чицкий отказывался определять как фео-

34 См.: Сэ А. Чем экономическая и социаль­ная история Франции в XVIII в. обязана тру­дам Лучицкого?//Научный исторический жур­нал. 1914. № 4.

 

дальное, утверждая, будто основой классового деления было отношение различных слоев населения к уплате налогов. Отсюда следовал его ошибочный вывод о том, что революция в сущности ничего не изменила в аграрном строе Франции.

Проблемы социально-политической истории Английской и Французской революций в трудах М. М. Ковалевского. Аграрные отношения составляли главный, но не единственный объект научных интересов историков социально-экономического направления. По мере развития этого направления неуклонно расширялась его исследовательская проблематика. В частности, все более пристальное внимание его представителей стала привлекать социально-политическая история нового времени в ее переломные моменты. Назревание революционного кризиса в России настоятельно побуждало их искать в этой истории ответы на вопросы, приобретавшие все большую актуальность для страны, шедшей навстречу своей первой революции.

Наиболее основательное освещение социально-политическая проблематика истории западноевропейских революций получила в трудах выдающегося ученого Максима Максимовича Ковалевского (1851 —1916). Обладавший энциклопедическими познаниями во многих областях науки, оставивший заметный след в развитии истории, социологии, правоведения, этнографии, активный участник общественно-политической борьбы, человек, которого Маркс называл одним из своих «научных» друзей 35, Ковалевский, несомненно, был самой яркой фигурой в русской либеральной историографии. Получив широкую научную известность благодаря своим исследованиям первобытной общины, значение которых высоко оценивалось основоположниками марксизма, он проявил себя как оригинальный исследователь и в других областях исторического знания, в частности в изучении новой истории.

В начале 90-х годов Ковалевский приступил к изучению истории Английской революции XVII в. Задуманная им монография «Англия в эпоху республики» так и не была завершена, но он опубликовал в различных изданиях ряд статей, которые в совокупности позволяют судить о его концепции революции. Особенно большой интерес представляет статья Ковалевского «Общественный строй Англии в эпоху республики», являющаяся развернутым изложением этой концепции. Отмечая, что социальная история Английской революции еще не стала предметом специального изучения, Ковалевский сформулировал основные, по его выражению, вопросы, без решения которых невозможно правильное определение ее характера: «Каковы были условия, в которых английское простонародие пережило этот критический момент своей истории; в какой мере его насущнейшие интересы были затронуты переворотом; насколько политический катаклизм был обусловлен или обусловил собой перемены в общественном строе»36. Отвечая на эти вопросы, Ковалевский подчеркивал, что революция стала поворотным событием не только в политической, но и в социальной жизни Англии, потому что знаменовала решительный разрыв со средневековым экономическим строем, основанным на господстве натурального хозяйства. В статье убедительно обосновывался вывод о том, что революция ничего не сделала для улучшения быта крестьян-общинников и арендаторов и в то же время содействовала упрочению положения земельных собственников. В итоге формулировалось положение о «буржуаз-

35 См.: Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т. 34. С. 323.

36 Ковалевский М. М. Общественный строй Англии в эпоху республики//Юридический вестник. 1891. № 12.

 

ном характере первой Английской револю­ции».

В 1895—1897 гг. Ковалевский опубли­ковал четырехтомный труд «Происхожде­ние современной демократии», основан­ный на совокупности первоисточников и многообразных литературных данных и посвященный социально-политической истории Французской революции. Отвер­гая подход Тэна, который «не увидел или не захотел увидеть совершенного револю­цией дела», русский ученый пытался пока­зать это «дело». В отличие от многих пред­ставителей тогдашней историографии он признавал, что социальные противоречия перед революцией обострились настолько, что «реформа становилась невозможной; необходим был переворот в корне, перево­рот, который смыл бы как различие про­винций, так и различие сословий, создал бы гражданское единство Франции»37.

Идеалистическая основа историческо­го мировоззрения Ковалевского обнаружи­вается в преувеличении им роли идей в истории революции. Однако его концепции были присущи и реалистические моменты. Исходя из «той истины, что движениями классов управляют сколько-нибудь про­должительно не отвлеченные идеалы, а экономические и политические интере­сы» 38, Ковалевский стремился более или менее детально рассмотреть социально-экономическую почву, на которой выра­стали те или иные политические теории, требования, решения, раскрыть их харак­тер.

Ковалевский в своей книге показывал историческую обусловленность возникно­вения современной демократии. В то же время он старался извлечь из француз­ского опыта определенные уроки, полезные для русского общества, которое, по убеж­дению Ковалевского, как и других либе­ральных историков, стояло на пороге новой социальной эры. Осмысление опыта Фран­цузской революции должно было помочь быстро и безболезненно переступить этот порог.

Будучи сторонником конституционной монархии как оптимальной политической формы организации русского общества. Ковалевский пытался найти в событиях Французской революции ее историческое обоснование. Историю революции он делил на два качественно неравноценных периода: до и после принятия Конститу­ции 1791 г. Первый период получил высо­кую оценку либерального историка как время своеобразного единения короля и народа, воплотившегося в так называемой народной монархии. Именно тогда, пола­гал он, благодаря тесному единению коро­левской власти и народного представи­тельства были осуществлены важнейшие буржуазные преобразования. Исключи­тельную вину за то, что в дальнейшем это единение нарушилось, Ковалевский возла­гал на противников монархии.

В свете опыта Французской революции «республиканизм» как политическая докт­рина и в особенности как форма государ­ственного устройства был для Ковалевско­го неприемлем прежде всего потому, что он способствовал поляризации общества и неизбежно вытекающему отсюда обо­стрению классовых конфликтов. Как и другие русские либералы, Ковалевский был убежден в том, что суть прогресса заключается в росте общественной соли­дарности, тогда как всякое насильственное столкновение классов неизменно грозит катастрофическими последствиями. В этом и заключался для него как позитивный, так и негативный опыт Французской ре­волюции.

Западноевропейская история XIX в.в освещении Н. И. Кареева.Обращение к историческому опыту Запада в русской науке не замыкалось хронологическими рамками XVIII в. Хотя события западно­европейской истории XIX в. редко стано­вились предметом специального исследо­вания русских ученых, их интерес к этим событиям был несомненен и находил вы­ражение в их публицистике и особенно б преподавательской деятельности.

Первым систематическое чтение курсов по западноевропейской истории XIX в начал Н. И. Кареев. Уже в 1878/79 учеб­ном году он, будучи


Дата добавления: 2015-04-04; просмотров: 19; Нарушение авторских прав







lektsii.com - Лекции.Ком - 2014-2021 год. (0.056 сек.) Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав
Главная страница Случайная страница Контакты