Студопедия

КАТЕГОРИИ:

АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатикаИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторикаСоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансыХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника



Концепт: попытка эпистемологического анализа термина




Читайте также:
  1. III. Проведение анализа безубыточности
  2. Алгоритм регулирования ВЭД и администрирования таможенной деятельности с позиции системного анализа.
  3. АНАЛИЗ ВНЕШНЕЙ СРЕДЫ ОРГАНИЗАЦИИ КАК ОТКРЫТОЙ СИСТЕМЫ. МАТРИЦА STEP-АНАЛИЗА И ДРУГИЕ ИНСТРУМЕНТЫ.
  4. АНАЛИЗА
  5. Анализа и их критика Мертоном
  6. Анализаторные системы
  7. Анализаторы человека
  8. Б. Формы детерминации конфликтной юридической деятельности
  9. Балансовые модели в задачах анализа трудовых показателей и показателей использования основных фондов.
  10. Биоэтические аспекты терминальных пациентов

Напомним, что частная эпистемология имеет своим пред­метом анализ центральных объектов и понятий конкретной нау­ки и методов получения знаний об этих объектах и понятиях. Мы выбрали в качестве примера для анализа смысл, закрепленный в термине концепт. Соответственно, нас будут интересовать мето­ды, с помощью которых это понятие исследуется. Эти методы принято называть концептуальным анализом.

Подчеркнем, что нас не будет занимать логико-философ­ский аспект термина концепт. Мы сосредоточимся на лингвисти­ческом и психологическом (психолингвистическом) понимании



концепта. Иными словами, нас интересует тот смысловой "оре­ол", который данный термин получает при обсуждении интра- и интерпсихических процессов. Соответственно, и язык мы рас­сматриваем прежде всего как психический феномен, т. е. в духе Бенвениста.

Термин концепт для отечественной лингвистики, в отличие от лингвистики зарубежной, относительно нов. Еще в 1974 г. он воспринимался как сугубо инородный и требующий коммента­риев. Это хорошо видно из обсуждения возможного адекватного перевода этого термина и содержащих его выражений в работе И.А.Мельчука [Мельчук 1974а]. В этой работе И.А.Мельчук дает обзор семантических исследований Р. Шенка и стэнфорд-ской группы. Термин Шенка conceptual representation здесь пере­дается как "семантическое представление"; conceptually based как "семантически ориентированный"; термин conceptual dependen­cies как "смысловые связи" и, наконец, слово "concept" передается как "смысловые элементы".

В переводе книги Чейфа , сделанном Г. А. Шуром и издан­ном в 1975 г. [Чейф 1975], англ. concept переводится как понятие, а слову концептуальный соответствует англ. ideational.

В известном терминологическом тезаурусе С. Е. Никити­ной [Никитина 1978], отражющем узус лингвистических сочине­ний, дана подробная разработка термина семантический, но раз­работки для термина концепт нет. Вместо этого при концепт дана отсылка к статье понятие. Соответственно, при сочетании концептуальное поле находим отсылку к статье понятийное поле.

Полноправное использование термина концепт в русских текстах начинается только в 80-х годах с переводов англоязыч­ных авторов. Именно в переводных текстах регулярно появляют­ся такие словосочетания, как концептуальные сущности, концеп­туализация и т. п. [Новое в зарубежной лингвистике 1982; 1983-1986].



Наконец, в работе Н. Д. Арутюновой [Арутюнова 1982] на­ходим подстрочное примечание, удостоверяющее, что термин концепт наделяется собственным статусом. Там же уточняются его отношения с системой терминов в других дисциплинах. Это прежде всего философия, и затем — тот аспект лингвистики, ко­торый обращен к проблеме значения как ментальной сущности


прежде всего. Дальше в том же томе "Нового в зарубежной линг­вистике" [Новое в зарубежной лингвистике 1982] мы встречаем термин концепт в переводах текстов Рассела, Карнапа и Патне-ма.

Таким образом, использование термина концепт вначале было связано с расширением предметного поля лингвистики за счет ее взаимодействия с философией. Далее наполнение термина определилось не столько расширением в сторону психологии, сколько сдвигом ценностных ориентации.

Когда интересы лингвистов, притом таких влиятельных, как А. Вежбицка, стали фокусироваться на том, что Бенвенист называл "человек в языке", возникла необходимость задуматься о другой трактовке смысла как такового. Разумеется, смысл мож­но трактовать как абстрактную сущность, формальное пред­ставление которой не связано ни с автором высказывания, ни с его адресатом. Просто такой подход перестал быть для лингвис­тов ценным занятием и отошел на задний план. Интерпретация термина концепт стала ориентироваться на смысл, который су­ществует в человеке и для человека, на интер- и интрапсихичес-кие процессы, на означивание и коммуникацию.



Как известно, еще Гумбольдт понимал язык как "мир, ле­жащий между миром внешних явлений и внутренним миром че­ловека" [Гумбольдт 1984]. Казалось бы, принимая эту позицию, нельзя изучать смыслы вне того, без чего они лишаются модуса существования— без внутренних миров их носителей. Иными словами, смыслы нельзя исследовать в отвлечении от говорения и понимания как процессов взаимодействия психических субъек­тов.

Вспомним, однако, что магистральный путь лингвистики XX века— включая лингвистическую семантику— изначально вовсе не предполагал подобного подхода. Почему? Прежде всего потому, что ценностные ориентации ученых были совершенно иными. Одно дело — соглашаться с Гумбольдтом и Бенвенистом. И совершенно иное дело — считать, что именно эти вопросы яв­ляются самыми важными, ценными, теми, которым стоит посвя­щать жизнь.

XX век в лингвистике, да и в других гуманитарных науках прежде всего ценил "строгость". В соответствии с такими уста-



90

новками отношение "внутренний мир человека — язык" законо­мерно оставалось за пределами того, что полагалось доступным для подлинно научного подхода.



С одной стороны, "строгость" так или иначе противопо­ставлялась "философствованиям" и рассуждениям герменевтиков. С другой — "строгость" противопоставлялась "психологизму", который понимался преимущественно как расплывчатые умозре­ния. (Поэтому, в частности, серьезные лингвисты игнорировали психолингвистические исследования в целом, не давая себе труд понять, было ли в них нечто содержательное или их тоже можно было отнести к "философствованиям" [Фрумкина 1978; 1989; 1990].)

Я не хочу этим сказать, что в семантике вообще исчезла традиция, где ценным считалось эмпирическое изучение смысла как психического феномена [Степанов, 1975; Фрумкина 1980; 1989]. И все же "антропоцентризм" Бенвениста и "антропологи­ческий подход", представленный линией Боас - Сепир - Уорф, достаточно долго ждали своего воплощения на эмпирическом материале.

По нашим наблюдениям, первый современный автор, не только заявивший о принципиально иной позиции, но и реализо­вавший на обширном материале идеи Гумбольдта и Бенвени­ста, — это А. Вежбицка. Именно она последовательно сопровож­дала свои сочинения методологическими разработками, в кото­рых дан образец частной методологии лингвистики. (Резюмиру­ющими публикациями можно считать [Wierzbicka 1985; 1988; 1992], см. также подробный анализ подхода Вежбицкой в [Три мнения об одной книге 1989; Семантика и категоризация 1991; Фрумкина 1994 а].)

В данном разделе мы обратим внимание на некоторые по­ложения Вежбицкой, связанные с эпистемологическим статусом терминов концепт и концептуальный анализ.

Экспликацию термина концепт находим в [Wierzbicka 1985]: это объект из мира "Идеальное", имеющий имя и отражаю­щий определенные культурно-обусловленные представления че­ловека о мире "Действительность". Сама же действительность, по мнению Вежбицкой, дана нам в мышлении (но не восприятии!) именно через язык, а не непосредственно. Близость подхода Веж-


бицкой к идеям Гумбольдта достаточно хорошо просматривает­ся.

Но если концепт — объект идеальный, т. е. существующий в нашей психике, то следует задуматься о том, как соотносятся между собой ментальные образования, соответствующие одному концепту, в психике разных людей. Естественно думать, что за одним и тем же именем (словом) в психике разных лиц могут сто­ять разные ментальные образования. Тем самым, не только раз­ные языки "концептуализируют" (т. е. преломляют) действитель­ность по-разному, но за одним и тем же словом одного языка в умах разных людей могут стоять разные концепты.

Подчеркнем, что Вежбицка имеет в виду не различие в ин­терпретации концептов типа талант или свобода. Напротив, она акцентирует различия в концептах, стоящих за "простыми" сло­вами типа чашка, картофель.

Итак, перед лингвистом, которого, быть может, следовало бы считать также и психолингвистом, лежат новые объекты — концепты. В таком случае, их исследование требует и адекватно­го самим объектам метода. В самом деле, концепты суть менталь­ные сущности. Нам же непосредственно дано только содержание нашей собственной психики. Не значит ли это, что экспликация процесса концептуализации и содержания концепта может быть доступна только в той мере, в какой лингвист сам является носи­телем данного языка?

Несколько упрощая, можно сказать, что Вежбицка на практике отчасти реализует именно такую позицию. Разумеется, ее исследования не ограничиваются теми языками, которыми она владеет на уровне билингва (польский и английский; отчасти также русский). Выбор позиции проявляется в том, что Вежбицка считает единственным надежным методом, позволяющим зани­маться концептуальным анализом, метод тренированной интро­спекции. В трактовке Вежбицкой заниматься концептуальным анализом (далее — КА) значит буквально следующее: используя интроспекцию, анализировать языки, которыми ученый владеет в совершенстве сам, а также как можно полнее использовать все данные культурно-антропологического характера [Wierzbicka 1992; Семантика и категоризация 1991; Фрумкина 1994 б]. Тем самым, с целью изучения смыслов Вежбицка конструирует




 


новые объекты анализа — концепты. Столь же последовательно она конструирует и новый метод, адекватный задачам изучения этих объектов.

Поучительный пример конструирования объекта и адек­ватного ему метода применительно к исторической науке мы на­ходим к упомянутой выше книге А. Я. Гуревича [Гуревич 1993]. Речь идет о проблеме изучения ментальности и методах, позволя­ющих это делать.

В самом деле, как изучать ментальность людей, которые не могли оставить о себе прямых свидетельств— "простецов", не­грамотных людей средневековья? Да и возможно ли это именно в рамках постановки именно научной проблемы? А. Я. Гуревич комментирует этот вопрос так: "ментальность, способ видения мира, отнюдь не идентична идеологии, имеющей дело с проду­манными системами мысли, и во многом, может быть, главном, остается непрорефлектированной и логически не выявленной. Ментальность — не философские, научные или эстетические си­стемы, а тот уровень общественного сознания, на котором мысль не отчленена от эмоций, от латентных привычек и приемов со­знания" [Гам же, 59].

Такова постановка вопроса о конструировании объекта исследования, которую мы проследили на примере термина кон­цепт. Следующий шаг — это поиск методов, адекватных сущнос­ти сконструированного объекта.


Дата добавления: 2015-01-19; просмотров: 27; Нарушение авторских прав







lektsii.com - Лекции.Ком - 2014-2021 год. (0.008 сек.) Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав
Главная страница Случайная страница Контакты