Студопедия

КАТЕГОРИИ:

АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатикаИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторикаСоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансыХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника



Трусики – мерзкое слово




Читайте также:
  1. S:Почему в заголовке окна после имени файла написано слово [группа]?
  2. В одной воображаемой стране цифры и математические законы такие же, как у нас, но числовой ряд перепутан. Точно известно, что в этой стране
  3. ВСТУПИТЕЛЬНОЕ СЛОВО
  4. Вступительное слово
  5. Вступительное слово
  6. Вступительное слово
  7. Вступительное слово автора
  8. Вступительное слово о Кровавом боге Кхорне
  9. ВСТУПИТЕЛЬНОЕ СЛОВО) Е. Торчинов
  10. Второе очень важное слово

Лорен Вайсбергер Бриллианты для невесты

 

 

Сканирование - Pietra

 

«Бриллианты для невесты»:

АСТ, АСТ Москва; М.; 2009; ISBN 978-5-17-057193-2, 978-5-403-01130-3

Перевод: Елена Дод

 


Аннотация

 

Три молодых женщины из самого веселого города Земли – Нью-Йорка.

Три лучших подруги – бизнес-леди Эмми, сотрудница издательства Ли и известная тусовщица Адриана.

Они привыкли жить легко и без проблем.

Но однажды все изменилось…

Как-то вечером, сидя за столиком модного ресторана, подружки задумались: а чего им, собственно, не хватает?

Путешествия, вечеринки, классные шмотки и дорогие салоны красоты – это хорошо. Но – как же любовь? Как же свадебные колокола, белое платье от-кутюр и обручальное кольцо Harry Winston?

Ли, Эмми и Адриана заключают договор: в течение года каждая из них круто изменит свою жизнь. Но обещать легко. А как это сделать?..


Лорен Вайсбергер Бриллианты для невесты

 

Трусики – мерзкое слово

 

Когда в девять вечера в понедельник в дверь Ли неожиданно позвонили, она не подумала: «Интересно, кто бы это мог быть?» Она подумала: «Вот черт!» Неужели есть люди, которые рады незваным гостям? Отшельники, вероятно. Или дружелюбные жители Среднего Запада, которых она видела в «Большой любви»[1], но в реальной жизни не встречала – да они, наверное, не возражали бы. Но это оскорбительно! Вечер понедельника священен и для всего остального мира полностью закрыт, это время без общения с людьми, когда можно обложиться конфетами и расслабиться, наслаждаясь просмотром по DVD дизайнерского реалити-шоу «Проект «Подиум». На протяжении всей педели это единственное время, когда она могла побыть одна, и, проявив определенную настойчивость, Ли в итоге заставила своих друзей, родных и бойфренда Рассела с этим считаться.

Девчонки перестали спрашивать о ее планах на вечер понедельника в конце девяностых; Рассел, который в начале их отношений открыто сопротивлялся, теперь тихо сдерживал свое возмущение (а в футбольный сезон и сам наслаждался свободными вечерами по понедельникам); ее мать терпела один вечер в неделю без телефонного звонка, смирившись через много лет с тем, что, сколько бы раз она пи нажимала на кнопку повторного набора, не услышит Ли до утра вторника. Даже издатель Ли знал, что лучше не поручать ей читку рукописи на вечер понедельника. Именно поэтому звонок в дверь был настолько невероятен, что вызывал панику.



Возможно, это управляющий пришел сменить фильтр в кондиционере, или парни-разносчики из «Хот эйчиладас» оставили меню, а скорее всего кто-то просто ошибся дверью. Ли выключила звук телевизора. Наклонив голову набок, как Лабрадор, она прислушалась, не ушел ли незваный гость, но уловила только идущее сверху глухое постукивание. Страдая «шумовой чувствительностью», как называл это ее старый психоаналитик, – все остальные говорили «чертовски нервная» – Ли, разумеется, тщательно проверила соседей сверху, прежде чем отдать свои сбережения: квартира, может, и была лучшей из всего, что она видела за полтора года, но рисковать ей не хотелось.

Ли попросила Адриану разузнать насчет женщины наверху, в квартире 17-Д, но подруга лишь надула губки и повела плечами. Не важно, что Адриана жила в пентхаусе, занимающем весь этаж со дня переезда ее родителей в Нью-Йорк из Сан-Паулу два десятилетия назад. Адриана полностью усвоила отношение ньюйоркцев к своим соседям, выражавшееся во фразе «обещаю не выдавать тебя, если ты окажешь мне ту же любезность», и ничего не рассказала Ли о соседке. Поэтому в ненастную декабрьскую субботу, как раз перед Рождеством, Ли в стиле Бонда сунула двадцать баксов консьержу и стала ждать в вестибюле, притворяясь, будто читает рукопись. Она три часа проглядывала один и тот же рассказ, наконец консьерж громко кашлянул и многозначительно посмотрел на нее поверх очков. Подняв глаза, Ли почувствовала, как ее захлестывает волна облегчения. Полная женщина в домашнем платье в горошек вынимала из незапертого почтового ящика каталог «Магазин на диване». «Восемьдесят лет и ни днем меньше», – подумала Ли и вздохнула с облегчением: не будет стука ножей, вечеринок за полночь и вереницы топающих гостей.



На следующий же день Ли подписала чек на уплату наличными и два месяца спустя с волнением вселилась в замечательную, с одной спальней квартиру своей мечты. Здесь имелась обновленная кухня, огромная ванна и более чем приличный вид на север – на Эмпайр-стейт-билдинг. Возможно, это была одна из самых маленьких квартир в здании – ладно, самая маленькая, – но все равно мечта, прекрасная, счастливая, в доме, который, как представлялось Ли, она никогда не сможет себе позволить, где каждый немыслимо дорогой квадратный фут был оплачен ее тяжким трудом и сбережениями.

Ну откуда, скажите па милость, ей было знать, что безобидная на первый взгляд соседка сверху окажется стойким приверженцем тяжелых ортопедических башмаков? Тем не менее Ли регулярно бранила себя за уверенность, будто лишь высокие каблуки могут представлять потенциальный шумовой риск: ошибка любителя. До того как заметить преступную обувь соседки, Ли придумала замысловатое объяснение неустанному постукиванию над головой. Она решила, будто эта женщина – голландка (поскольку всем известно, что голландцы носят сабо), матриарх громадной, исключительно голландской семьи и без конца принимает бесчисленных детей, внуков, племянниц, племянников, братьев и сестер, кузин и кузенов и вообще жаждущих получить совет… и все они скорее всего в голландских сабо. Заметив же у соседки специальную обувь и изобразив интерес к заболеваниям ног этой женщины, включая (но не ограничиваясь) вросшие ногти, невромы и бурситы большого пальца стопы, Ли как могла сочувственно поцокала языком и со всех ног бросилась перечитывать свой экземпляр правил дома. Ясное дело, в них говорилось, что владелец обязан покрывать восемьдесят процентов деревянных полов коврами – абсолютно спорный пункт, как поняла Ли, когда па следующей странице обнаружила, что соседка сверху является президентом совета.



Ли уже вынесла почти четыре месяца круглосуточного постукивания, и это могло показаться смешным, если бы случилось с кем-то другим. Ее нервы были напрямую связаны с громкостью и частотой ровного стука – тук-тук-тук, – который перешел в тук-туук-тук-туук, и вот здесь сердце Ли начало биться в унисон с ним. Она пыталась дышать ровнее и спокойнее, но выдохи были короткими и хриплыми, перемежаясь с быстрыми, как у аквариумной рыбки, вдохами. Изучая в зеркальной дверце стенного шкафа свое бледное лицо (которое в хорошие дни считала «неземной красоты», а во все остальные воспринимала как «болезненное»), Ли увидела, что лоб покрывается легкой испариной.

Случалось это, похоже, все чаще – история с испариной в сочетании с учащенным дыханием – и не только когда она слышала стук. Иногда Ли вырывалась из глубокого до боли сна и обнаруживала, что сердце колотится, а простыни намокли от пота. На прошлой неделе посреди совершенно расслабляющей во всех остальных отношениях шавасаны – хотя именно тогда инструктор не смог удержаться и запел а капелла «Удивительную благодать»[2] – резкая боль пронзала грудь Ли при каждом размеренном вдохе. И не далее как сегодня утром, когда она наблюдала за людскими волнами, вливающимися в вагон нью-йоркской подземки, – Ли заставила себя поехать на метро, хотя ненавидела каждую, секунду своего путешествия, – у нее перехватило дыхание, а пульс необъяснимо участился. Существовали, видно, только два правдоподобных объяснения, и хотя Ли наблюдала некоторую ипохондрию, даже она не считала себя вероятным кандидатом в сердечники. Это был приступ паники, коротко и ясно.

Предпринимая неэффективную попытку обуздать панику, Аи надавила кончиками пальцев на виски, покрутила головой, но ни то, ни другое не помогло. Казалось, будто легкие раскрываются всего на десять процентов объема, и как раз в тот момент, когда она прикидывала, кто обнаружит ее труп, послышались сдавленный плач и очередной звонок в дверь.

Ли на цыпочках подкралась и посмотрела в глазок, но увидела лишь пустой коридор. Вот так в Нью-Йорке и совершаются грабежи и изнасилования – какой-нибудь криминальный талант обманом заставляет тебя открыть дверь. «Я на эту удочку не попадусь», – подумала она, потихоньку набирая номер консьержа. Не важно, что охрана этого дома соперничала с охраной здания ООН и за восемь лет городской жизни она не встретила ни одного ограбленного, а шансы у убийцы-психопата выбрать ее квартиру из двухсот других в доме равны нулю… Вот так это всегда и бывает.

Консьерж ответил после четырех бесконечно долгих гудков.

– Джерард, это Ли Эйзнер из шестнадцать-дэ. У меня под дверью кто-то стоит. Думаю, хочет ко мне вломиться. Можете сейчас же прислать кого-нибудь наверх? Или мне позвонить девять-один-один?

Слова сыпались лихорадочной скороговоркой, а сама Ли мерила шагами маленькую прихожую и один за другим прямо из фольги-обертки отправляла в рот квадратики «Никоретты».

– Мисс Эйзнер, я, конечно, немедленно кого-нибудь пришлю, но возможно, вы не узнали мисс Сэломон? Она приехала несколько минут назад и поднялась прямо к вам… что разрешено любому, значащемуся в вашем списке посетителей.

– Эмми? – переспросила Ли.

Она позабыла о своей неминуемой смерти от болезни или убийства и распахнула дверь, за которой увидела сидевшую на полу Эмми – колени подтянуты к груди, раскачивается взад-вперед, щеки мокры от слез.

– Мисс, могу я еще чем-нибудь помочь? Мне все же прислать…

– Спасибо за помощь, Джерард. Все в порядке. – Ли сунула мобильник в карман-кенгуру спортивной хлопчатобумажной курточки, рухнула на колени и обняла Эмми.

– Что случилось, милая? – проникновенно спросила она, собирая в хвост ее влажные от слез волосы. – Что произошло?

Сочувствие вызвало новый поток слез: Эмми рыдала так сильно, что все ее хрупкое тело сотрясалось. Ли перебрала возможные причины такого горя и оставила только три: смерть в семье, ожидаемая смерть в семье или мужчина.

– Дорогая, что-то с родителями? С ними что-то случилось? С Иззи?

Эмми покачала головой.

– Скажи мне, Эмми, с Дунканом все в порядке?

Последовал столь жалобный вопль, что Ли стало больно. В точку.

– Кончено! – воскликнула Эмми прерывающимся голосом. – Все кончено навсегда.

Подобное заявление звучало не меньше восьми раз за те пять лет, что они с Дунканом встречались, но сегодня в нем слышались иные нотки.

– Милая, я уверена, это просто…

– Он встретил другую.

– Он – что? – Ли разжала объятия и села на корточки.

– Извини, я перефразирую: я купила ему другую.

– О чем это ты?

Помнишь, я подарила ему членство в «Клэй» на его тридцатилетие, поскольку он был в отчаянии, что теряет форму? А он ни разу туда не сходил – ни одного проклятого раза за целых два года, потому что, по его словам, не мог так неэффективно тратить время – просто ходить и стоять там на беговой дорожке. И вместо того чтобы просто все аннулировать и забыть, я, гениальная выдумщица, решила купить ему дополнительный абонемент на занятия с личным тренером, дабы он не тратил даром ни одной драгоценной секунды, занимаясь как все остальные.

– Похоже, я понимаю, куда ты клонишь.

– Что? Ты думаешь, он ее трахает? – Эмми горестно засмеялась. Иногда людей удивляло ее яростное сквернословие – ведь в ней всего пять футов один дюйм и выглядит она как подросток, но Ли этого уже почти не замечала. – Я тоже так думала. Тут дело гораздо хуже.

– Звучит пугающе, милая.

Ли могла предложить только бесконечное искреннее сочувствие и поддержку, но Эмми, похоже, не успокоилась.

– Тебе, вероятно, интересно, как может быть хуже, да? Что ж, позволь мне рассказать. Он не может просто ее трахать – на это я закрыла бы глаза. Не-е-ет, только не мой Дункан. Он «полюбил» ее. – Эмми жестом взяла это слово в кавычки и закатила покрасневшие от слез глаза. – Он «ждет ее». – Тот же жест. – Пока она не будет «готова». Она девственница, подумать только! Я пять лет мирилась с его изменами ложью и извращенным сексом, чтобы он мог полюбить девственную тренершу, которую я наняла в клубе за собственные деньги? Полюбить! Ли, как мне быть?

Обрадовавшись, что наконец-то может сделать что-то реальное, Ли взяла Эмми за руку и помогла подняться.

– Идем, дорогая. Давай войдем в квартиру. Я заварю нам чаю, а ты расскажешь мне, что случилось.

Эмми шмыгнула носом:

– О Боже, я забыла… сегодня понедельник. Я не хочу мешать. Все будет нормально…

– Не смеши меня. Я вообще ничем не занималась, – солгала Ли. – Сейчас же заходи.

Она довела Эмми до дивана и похлопала по мягкому подлокотнику, показывая, куда ей следует положить голову, а сама метнулась за перегородку, отделявшую гостиную от кухни. Кухня со столешницей из крапчатого гранита, оснащенная новым оборудованием из нержавеющей стали, была у Ли самым любимым местом в квартире. Кастрюли и сковородки висели по ранжиру на крючках под шкафчиками, а утварь и специи методично разместились по гармоничным стеклянным и металлическим контейнерам. Крошек, капель, оберток, грязных тарелок не было и в помине. Холодильник выглядел так, словно его пропылесосили, а на рабочих поверхностях не было ни единого пятнышка. Если бы комната могла олицетворять невротическую личность своего владельца, то кухня и Ли могли бы стать однояйцовыми близнецами.

Ли наполнила чайник (всего лишь на прошлой неделе купленный на распродаже в «Блумингдейле» – кто сказал, что ты имеешь право на новые вещи только по накопительной карте?), завалила поднос сыром и крекерами и через окошечко в перегородке заглянула в гостиную – убедиться, удобно ли устроилась Эмми. Увидев, что та лежит на спине, закрыв лицо рукой, Ли вытащила мобильный, нашла в адресной книжке имя Адрианы и набрала эсэмэс: «SOS: Э и Д разошлись. Приезжай как можно скорее».

– У тебя есть эдвил? – спросила Эмми. И прошептала: – У Дункана он всегда при себе.

Ли собиралась было съязвить, что у Дункана всегда при себе много разных вещей – визитная карточка любимой службы сопровождения, его детская фотография размером с бумажник и время от времени одна-две бородавки на гениталиях, которые он называл папилломами, – но сдержалась. Во-первых, Эмми и так страдала, а во-вторых, это явилось бы лицемерием: вопреки всеобщей убежденности у Ли тоже было не все в порядке. Но она выбросила мысль о Расселе из головы.

– Конечно, сейчас принесу, – спокойно сказала она, поворачиваясь к свистящему чайнику. – Чай готов.

Девушки сделали по глотку, как в дверь позвонили. Эмми посмотрела на Ли, и та просто ответила:

– Адриана.

– Открыто! – крикнула она, но Адриана уже влетела в гостиную и, подбоченясь, потребовала ответа:

– Что тут происходит? – легкий бразильский акцент Адрианы, в спокойном состоянии придававший голосу мягкую сексуальную мелодичность, делал речь практически неразборчивой, когда, по собственному определению девушки, ее охватывала «страсть» в отношении кого-нибудь или чего-нибудь. Что случалось отнюдь не редко. – Что пьем?

Ли кивнула в сторону кухни:

– Вода еще горячая. Загляни в шкафчик над микроволновкой. Там у меня целая куча разного ароматизированного…

– Никакого чая! – закричала Адриана и указала на Эмми. – Неужели ты не видишь, как она несчастна? Нам нужны настоящие напитки. Я приготовлю кампари.

– У меня нет мяты. И лаймов. Вообще-то не уверена, есть ли у меня нужный алкоголь, – сказала Ли.

– Я все принесла.

Адриана, ухмыляясь, подняла над головой большой бумажный пакет.

Ли частенько находила порывистость Адрианы раздражающей, иногда нетерпимой, но этим вечером была благодарна подруге за то, что та взяла ситуацию под контроль. Впервые улыбку Адрианы Ли увидела почти двенадцать лет назад, и она по-прежнему вызывала в ней благоговение и легкую тревогу. «Разве человек может быть таким красивым? – удивлялась она в стотысячный раз. – Какие высшие силы создали столь идеальный союз генов? Кто решил, что именно эта одинокая душа заслуживает такой кожи? Абсолютная несправедливость».

Через пять минут коктейли были смешаны и розданы. Эмми и Адриана возлегли на диван, Ли по-турецки села на полу.

– Итак, расскажи нам, что случилось. – Ли погладила Эмми по лодыжке. – Только не торопись.

Эмми вздохнула и вытерла слезы.

– Нечего особо рассказывать. Она абсолютно восхитительна… в смысле – до тошноты миловидная. И молодая. Очень, очень молодая.

– Так-таки и очень, очень молодая? – переспросила Ли.

– Двадцать три.

– Не так уж и молода.

– Она есть в «Моем круге», – сказала Эмми.

Ли состроила гримаску:

– И в «Знакомых лицах»[3].

– Боже, – пробормотала Адриана.

– Да, знаю. Ее любимый цвет – сиреневый, а любимая книга – «Диета Южного пляжа», и она обожает готовить пончики, разжигать костры и смотреть в субботу утром мультфильмы. О, она просто обязана спать девять часов, иначе будет совсем, совсем не в духе.

– Что еще? – спросила Ли, хотя могла предугадать ответ.

– А о чем вы хотите узнать?

Адриана начала задавать вопросы, как в телевикторине:

– Имя?

– Брианна Шелдон.

– Колледж?

– Южный методистский университет, специальность «средства связи», студенческое братство «Каппа-каппа-гамма».

Последние три слова Эмми произнесла с интонацией провинциалки.

– Родилась?

– В Ричмонде, выросла в пригороде Чарлстона.

– Музыка?

– Могла бы и не спрашивать.

– Кенни Чесни[4].

– Спорт в средней школе?

– Давайте скажем это все вместе… – предложила Эмми.

– Группа поддержки, – в унисон закончили Адриана и Ли.

– Кто бы сомневался. – Эмми вздохнула, но затем улыбнулась на мгновение. – На сайте ее сестры, свадебного фотографа, я нашла несколько ее снимков – она сумела хорошо выглядеть даже в темно-синем с зеленоватым оттенком платье. Все это определенно вызывает тошноту.

Девушки засмеялись, отдавая должное древней объединяющей женщин традиции. Когда жизнь катится под откос, поскольку твой друг внезапно появился на сайте брачных объявлений, нет лучшего утешения, чем смешать с грязью его новую пассию. Именно так они и подружились. Эмми и Ли познакомились на курсе астрономии, который посещали, отдавая дань научной деятельности. Слишком поздно они сообразили, что на самом деле астрономия – это гремучая смесь из химии, математики и физики – ни единого шанса выучить созвездия и любоваться красивыми звездами, как они надеялись. В их лабораторной группе они были наименее компетентными и имели меньше всех баллов, и курировавший их ассистент преподавателя наскреб достаточно английских слов, чтобы убедить их исправиться, пока они не завалили курс. Это и побудило Ли и Эмми три раза в неделю встречаться в комнате для занятий – застекленном, с люминесцентным освещением закутке, втиснутом между кухней и ванной комнатой Аля девушек. В тот раз они только начинали разбираться с записями к предстоящим промежуточным экзаменам, когда услышали грохот, за которым последовали явно женские вопли. Эмми и Ли переглянулись и улыбнулись, слушая яростную перебранку в коридоре, уверенные, что это очередная ссора между несчастной девчонкой и пьяным парнем, не позвонившим на следующий день после свидания. Однако крики приняли иной характер, и уже через несколько секунд Эмми и Ли наблюдали, как непосредственно под дверью комнаты для занятий роскошная блондинка с волосами цвета меда и сексуальным акцентом отбивает вербальную атаку истеричной раскрасневшейся, значительно менее красивой блондинки.

– Поверить не могу, что я за тебя голосовала! – кричала покрасневшая от злости девица. – Я встала перед всем землячеством и поддержала тебя, и вот как ты это ценишь? Спишь с моим парнем?

Потрясающая красавица вздохнула. Когда она заговорила с явным акцентом, в ее голосе зазвучало тихое возмущение:

– Энни, я же извинилась. Я никогда бы этого не сделала, если бы знала, что он твой друг.

Крикунью это не успокоило.

– Как ты могла не знать? Мы вместе уже несколько месяцев!

– Я не знала, потому что вчера вечером он заговорил со мной, заигрывал со мной, купил мне выпить и официально пригласил в свое землячество. Прости, но мне не пришло в голову, что у него есть девушка. Если бы я об этом знала, уверяю, он меня не заинтересовал бы. – Примирительно-извиняющимся жестом девушка протянула руку. – Пожалуйста. Мужчины не так уж важны. Давай об этом забудем, ладно?

Забыть об этом? – прошипела, нет, почти прорычала девица. – Ты всего лишь ничтожная шлюха-первокурсница, которая спит со старшекурсниками, потому что всерьез думает, будто им правится. Держись подальше от меня и от него и не вмешивайся в мою жизнь со своим дурацким распутством. Поняла?

Девушка все повышала голос, вопрошая, поняла ли Адриана.

Эмми и Ли наблюдали, как та долгим взглядом посмотрела на крикунью, видимо, взвесила мысленно ответ, затем отклонила его и просто сказала:

– Прекрасно поняла.

Сердитая блондинка в кроссовках немедленно развернулась и ретировалась. Адриана позволила себе улыбнуться и тут заметила Эмми и Ли в комнате для занятий.

– Вы видели? – спросила она, направляясь к двери.

Эмми кашлянула, а Ли покраснела и кивнула.

– Она очень разозлилась.

Адриана рассмеялась:

– Как она любезно заметила, я всего лишь дура-первокурсница. Откуда мне знать, кто здесь с кем встречается? Особенно если парень полночи говорит, как здорово снова быть свободным после неволи последних четырех месяцев. На полиграфе его нужно было проверить, что ли?

Откинувшись на стуле, Ли глотнула диетической колы.

– Может, тебе стоит завести список старших девушек кампуса с указанием телефонных номеров. Тогда, знакомясь с парнем, ты сможешь позвонить и убедиться, что он свободен.

Адриана широко улыбнулась, и околдованная Ли мгновенно поняла, почему вчерашний парень напрочь забыл о своей девушке.

– Я Адриана, – представилась та, помахав рукой сначала Ли, а затем Эмми. – Также известная, по-видимому, как Королева Проституток.

Ли назвала свое имя и сказала:

– Я думала вступить в это землячество в следующем семестре, пока не познакомилась с твоей «сестрой». Так что спасибо за информативный урок.

Эмми, теребившая тетрадку, улыбнулась:

– Меня зовут Эмми. Также известна как Последняя Девственница, если ты не слышала. Приятно с тобой познакомиться.

В тот вечер девушки проговорили три часа и разработали стратегический план действий на следующие несколько недель: Адриана выходит из землячества, в которое вступила под давлением; Ли забирает заявление о поступлении, а Эмми расстается с девственностью, как только встретит подходящего кандидата.

За двенадцать лет, прошедших с того вечера, девушки практически не расставались.

– Еще я прочитала на ее страничке во «Френдстере» – воспользовавшись паролем Дункана, конечно, – что она мечтает о двух сыновьях и дочери и хочет быть молодой мамой. Ну разве это не восхитительно? Дункана эта часть, похоже, не волнует.

Ли и Адриана переглянулись и посмотрели на Эмми, которая самозабвенно обгрызала кутикулу, с трудом сдерживая слезы.

Вот, значит, в чем дело. Возраст новой девушки, ее участие в команде поддержки, даже очаровательное имя бесили, но это можно было вынести; последней каплей явилась ее жажда стать матерью, как только это будет возможно. Потому что Эмми всегда говорила о своем желании иметь детей. Была одержима этой идеей. Она сообщила всем желающим ее выслушать, что хочет огромную семью и как можно скорее. Четыре, пять шесть детей – мальчиков, девочек, всех и помногу; для Эмми это не имело значения, лишь бы случилось… как можно скорее. И хотя Дункан явно лучше всех прочих знал, как страстно Эмми хотела стать матерью, ему удавалось избежать серьезного обсуждения данной темы. Первые два года их отношений Эмми держала свое желание при себе. В конце концов им было лишь по двадцать пять, и она понимала, что времени у них полно. Но по мере того как уходили годы их совместной жизни, а Эмми проявляла все больше настойчивости, Дункан делался только осмотрительнее. Он заявлял:

– Согласно статистике, однажды у меня появятся дети.

И Эмми не обращала внимания на недостаток энтузиазма и красноречивый выбор местоимения, слыша только четыре волшебных слова, произнесенных Дунканом: «У меня будут дети». Из-за этих волшебных слов она и мирилась с отсутствием Дункана по ночам «из-за работы», а однажды – совершенно непонятно почему – и с необъяснимым появлением хламидиоза. Ведь он же собирался стать отцом ее будущих детей.

Адриана нарушила молчание, сделав то, что делала всегда, почувствовав себя неуютно: кардинально сменила тему.

– Ли, querida[5], на улице семьдесят пять градусов[6]. Почему ты оделась как в середине зимы?

Ли посмотрела на свои брюки из толстого флиса и такую же куртку и пожала плечами.

– Тебе нездоровится? Простудилась?

– Надела, что лежало под рукой. А какое это имеет значение?

– Никакого, просто странно, что человек, настолько, я бы сказала, чувствительный к температуре, до сих пор не растаял.

Ли не собиралась признаваться, что вообще-то ей тепло – даже жарко, – но есть смягчающие обстоятельства. Зачем Адриане знать, что Ли кутается, поскольку ненавидит, когда голые руки и ноги прилипают к кожаному дивану. Разумеется, она предпочла бы сидеть в шортах и безрукавке, но липнущая к коже обивка – не говоря уже о раздражающих звуках при каждой смене позы – делала это невозможным. Ли знала, что подруги сочтут ее ненормальной, узнав, что всю легкую одежду, длинные пижамные брюки (и даже легинсы для йоги) она надевает только один раз и, поскольку носит их на голое тело, очень быстро отправляет в стирку. Так что этот костюм из флиса она натянула только потому, что в гардеробе не осталось другой чистой одежды, способной защитить ее от жуткого кожаного дивана, на покупке коего настояли ее мать и Эмми, хотя Ли хотела современный, с обивкой из ткани, сидя на котором не чувствовала бы себя увязшей в корыте с резиновым цементом. Не говоря уже о том, что через несколько коротких месяцев (шесть) наступит зима и ей все равно придется одеваться как эскимоске, поскольку, как бы жарко ни топила она свою квартиру, диван при соприкосновении с кожей окажется ледяным, а не уютным и мягким, как тканевый, против которого проголосовали все остальные. Нет, лучше уйти от ответа.

Ли что-то пробормотала, надеясь закончить диалог, ничего не объяснив, и предложила:

– По-моему, мы готовы для второго круга.

Вторая порция коктейля пошла настолько лучше первой, что непрекращающийся топот наверху больше не нервировал. Настало время побороться за подругу:

– Итак, назови нам три главных недостатка Дункана, узнав о которых эта участница группы поддержки не пришла бы в восторг. – Ли сложила ступни вместе, разводя колени в стороны и чувствуя натяжение мышц внутренней поверхности бедра.

– Да-да, хорошая мысль, – кивнула Адриана.

Прядь натуральных каштановых волос Эмми – она, единственная среди них и, возможно, на всем Манхэттене, никогда не красила, не завивала, не осветляла, не выпрямляла и даже не брызгала лимонным соком свою доходящую до плеч гриву – выбилась из хвоста, скрыв под собой половину челки и левый глаз. Ли очень хотелось заправить прядь за ухо Эмми, но она сдержалась, вместо этого положив в рот очередную конфетку.

Эмми подняла глаза.

– Что ты имеешь в виду?

– Ну, какие у него отвратительные привычки? Препятствия, мешающие совместному проживанию?

Адриана в нетерпении воздела руки:

– Давай, Эмми. Все, что угодно! Причуды, «пунктики», одержимость, пристрастия, тайны… Ты почувствуешь себя лучше. Расскажи нам о его недостатках.

Эмми шмыгнула носом.

– У него нет недо…

– Не смей так говорить! – перебила Ли. – Итак, условимся, что Дункан очень… – Тут она замолчала, поскольку хотела сказать «ловкий манипулятор», «неискренний» или «лживый», но вовремя остановилась –… милый, но должно же у него быть что-то, о чем ты никогда нам не говорила. Какая-нибудь секретная информация, которая заставит самоуверенную маленькую Брианну исчезнуть.

– Склонность к нарциссизму? – предложила Адриана.

Ли немедленно включилась в игру:

– Проблемы с эрекцией?

– Казино?

– Слезливость?

– Пьянство?

– Любовь к мамочке?

– Копни поглубже, Эмми, – подбодрила Ли.

– Ну, было кое-что, всегда казавшееся мне немного странным… – нерешительно проговорила Эмми.

Девушки с жадностью устремили на нее взоры.

– Ничего особенного. Он делал это не во время секса, ничего такого, – быстро добавила она.

– Так-так, еще интереснее! – воскликнула Адриана.

– Выкладывай, Эмми! – приказала Ли.

– Он… ну… – Эмми кашлянула, прочищая горло. – Вообще-то мы об этом никогда не говорили, но он… ну… иногда надевал на работу мои трусики.

Подобное откровение заставило умолкнут, обеих женщин, считавших себя профессиональными говоруньями.

Они совершенно заболтали своих психоаналитиков, легко отговаривались от билетных контролеров и пробивались в рестораны, где не было свободных столиков, но прошла почти минута, пока одна из них смогла отреагировать на эту информацию.

– Трусики – мерзкое слово. – Первой пришла в себя Адриана, нахмурилась и вылила в стакан остатки кампари из чаши блендера.

Ли уставилась на нее.

– Не могу поверить, что в такой момент ты так педантична. Одна из твоих лучших подруг сообщила, что ее парню, с которым она прожила почти пять лет, нравится носить ее трусы, а тебя больше всего волнует само слово?

– Я лишь указала на его пошлость. Все женщины ненавидят это слово. Трусики. Ты только произнеси его – трусики. У меня мурашки бегут по коже.

– Адриана! Он носил ее белье.

– Поверь мне, я слышала. Комментирую – на полях, заметь, – что предлагаю в будущем не употреблять этого слова. Трусики. Бр-р. Ты не находишь его отвратительным?

Ли мгновение молчала.

– Да, пожалуй, нахожу. Но разговор сейчас не об этом.

Адриана сделала глоток и многозначительно посмотрела на Ли.

– Ну и о чем же?

– Дело в том, что ее бойфренд, – округлив глаза, Ли указала на Эмми, которая озадаченно наблюдала за разговором, – каждый день надевает костюм и идет на работу. А под означенным костюмом – милые маленькие кружевные бикини. Это не вызывает у тебя больше мурашек, чем слово «трусики»?

Эмми ахнула, и Ли осознала, что зашла слишком далеко.

– Боже, прости, дорогая. Я не хотела, чтобы это прозвучало так ужасно…

Эмми отчаянно махнула рукой:

– Пожалуйста, не надо. С моей стороны это было так бестактно. Клянусь, я даже… Просто вы все не так поняли. Дункан никогда не проявлял интереса к моим кружевным бикини или к тортикам, коли на то пошло. – Эмми озорно улыбнулась. – Но ему очень нравились мои танга…

– Эй, шлюха, я готов тебя снять. – Проходя мимо, Джайлз похлопал Адриану по плечу, от чего та едва не выронила мобильник. – И пошевеливайся. Мне есть чем заняться, а не слушать целый день твой секс по телефону.

Несколько дам постарше подняли глаза от своих «Вог» и «Таун энд кантриз», не одобряя такое нарушение приличий и полное неуважение к правилам этикета, и увидели, как Адриана поставила фарфоровую чашечку на блюдечко и, освободив таким образом правую руку, выставила средний палец. Проделала она это, не поднимая головы, полностью поглощенная разговором.

– Да, querido, да, да, да. Это будет идеально. Идеально! Пока, до встречи. – Она понизила голос, но лишь самую малость. – Не могу дождаться. Звучит восхитительно.

М-м-м. Целую, целую.

Адриана постучала ногтем, покрытым красным лаком, по сенсорному экрану айфона и бросила его в сумку от «Боттега Венета».

– Кто попался на этой неделе? – поинтересовался Джайлз, когда Адриана подошла.

Он развернул вращающееся кресло, и Адриана, сознавая, что к ней приковано внимание всего салона, чуть-чуть наклонилась вперед, отчего шелковая блузка на несколько дюймов опустилась на груди и на столько же поднялась на спине, обнажая зад, не слишком большой, но округлый и упругий, какой и нравится мужчинам, прежде чем опустить его на кожаное сиденье.

– Да ладно, можно подумать, тебе интересно. С ним спать-то скучно, не то что о нем говорить.

– У кого-то сегодня хорошее настроение. – Джайлз стоял за спиной Адрианы, расчесывая ее волнистые волосы и обращаясь к ее отражению в зеркале. – Как обычно полагаю?

– Может, спереди сделать более светлые пряди? – Она допила кофе, откинула голову мастеру на грудь и вздохнула. – Меня заела рутина, Джайлз. Я устала от всех этих мужчин, имен и лиц, которые приходится помнить. Не говоря уж о продукции! Моя ванная похожа на магазин косметики. Там столько разного крема для бритья и мыла, что я могу открыть свое дело.

– Ади, дорогая, – он знал, что она ненавидит это сокращение, поэтому с наслаждением его использовал при всяком удобном случае, – ты неблагодарна. Ты хоть сознаешь, сколько девушек поменялись бы с тобой местами? Провести всего одну ночь в твоем теле? Черт, только сегодня утром я слышал, как две начинающие тусовщицы обсуждали, какая у тебя классная жизнь.

– Правда?

Адриана недовольно уставилась на себя в зеркало, но Джайлз уловил в ее голосе нотку удовольствия.

Ее имя действительно регулярно появлялось в колонках сплетен – что она может поделать, если папарацци ее преследуют? – и, разумеется, она числилась в списках гостей практически всех значимых вечеринок, презентаций новой продукции, открытий магазинов и благотворительных вечеров. И – да, если быть абсолютно честной, ей приходится встречаться с впечатляюще богатыми, красивыми, знаменитыми мужчинами, но ее бесит мнение, будто этого достаточно для счастья. Конечно, все это здорово, и она не собирается отказываться ни от одной секунды своей жизни, но в своем немолодом уже возрасте (на подходе к тридцати) Адриана начинала подозревать, что существует что-то еще.

– Правда. Поэтому встряхнись, девочка. Ты можешь, как ангел, порхать на благотворительном вечере фонда «Загадай желание»[7], но в душе ты грязная шлюха, и за это я тебя люблю. Кроме того, весь прошлый сеанс мы уделили тебе. Теперь моя очередь.

Выставив бедро, он нетерпеливо протянул руку, в которую его помощница, долговязая брюнетка с глазами олененка Бэмби и испуганным лицом, поспешно положила листочек фольги.

Адриана со вздохом попросила у помощницы еще капучино.

– Хорошо. И как ты поживаешь?

– Как мило, что ты поинтересовалась! – Джайлз поцеловал ее в щеку. – Сейчас расскажу. Я решил поискать мужа среди мужчин, уже связанных обязательствами. Согласен, об успехе говорить еще рано, но я ужо добился некоторых положительных результатов.

Адриана вздохнула.

– Неужели тебе недостаточно одиноких мужчин? Зачем разрушать семейный очаг?

– Знаешь, дорогая, как говорят, если не можешь создать счастливую семью, разрушь ее.

– Кто это говорит?

– Я, конечно. Ты не увидишь мужчину, наслаждающегося минетом, пока не посмотришь на парня, не имевшего его десять лет.

Адриана засмеялась и тут же опустила глаза. Она всегда изображала безразличие и якобы равнодушно-спокойно воспринимала манеру Джайлза подробно описывать секс геев, но все же ей становилось немного не по себе, и это раздражало. Она ставила эти издержки старомодности в вину своим родителям, которые щедро тратили деньги, но были первопроходцами в светской жизни. Сама Адриана и близко не была консерватором, когда дело касалось интимных отношений, – она потеряла девственность в тринадцать лет и с тех пор переспала с десятками мужчин.

– Думаю, я нашел, что искал, серьезно, – сказал Джайлз, искусно сооружая вокруг лица Адрианы ореол из фольги – голова чуть наклонена набок, лоб сосредоточенно наморщен.

Адриана привыкла к его постоянно меняющимся «вариантам стиля жизни» и любила пересказывать их подругам. Предыдущие посещения, например, подарили ей такие перлы: «Если сомневаешься, примени воск», «Настоящие мужчины пользуются услугами дизайнеров» и «Не накачаешься, не повстречаешься» – правила, которых он придерживался с удивительным упорством. Только раз Джайлз нарушил данное себе обещание – в день своего четырнадцатилетия он поклялся никогда больше не иметь дела с проститутками и не работать в службе сопровождения («Шалости – это для детей, отныне все как у взрослых»), но, завязав с Вегасом, вернулся в прежнее русло.

У Адрианы зазвонил телефон. Взглянув через плечо, Джайлз первым увидел, что это Ли.

– Скажи, что если она не сможет убедить этого своего Адониса надеть ей на палец кольцо, я похищу его и познакомлю с красотами гомосексуальной жизни.

– Уверена, она в ужасе. – И ответила по телефону: – Ты слышала, Ли? Тебе придется немедленно выйти за Рассела, иначе Джайлз его соблазнит.

Одним изящным движением кисточки Джайлз нанес состав на прядь. Затем закрутил и с хрустом запечатал фольгой пропитанные вязкой жидкостью волосы.

– Что она сказала?

– Что он в полном твоем распоряжении. – Джайлз открыл было рот, но Адриана покачала головой, знаком попросив помолчать. – Великолепно! Рассчитывай на меня. Конечно, у меня есть планы на вечер, но мне до зарезу нужна была причина отменить их. Кроме того, если Эмми хочет выйти в свет, кто мы такие, чтобы встать ей поперек дороги? В какое время? Идеально, querida, встретимся в вестибюле в девять. Целую!

– А что случилось с Эмми? – спросил Джайлз.

– Дункан познакомился с двадцатитрехлетней, которая умирает от желания завести детей.

– Понятно. И как она себя чувствует?

Вообще-то не думаю, что Эмми в отчаянии, – ответила Адриана слизывая с губ каплю вспененного молока. – Она просто считает, что ей следует быть в отчаянии. Без конца говорит разные глупости, типа «у меня никогда больше никого не будет», но в основном это не связано с тоской по Дункану. С ней все устаканится.

Джайлз вздохнул.

– Я мечтаю, чтобы ее волосы попали ко мне в руки. Ты хоть понимаешь, как редки в наши дни никогда не крашенные волосы? Все равно что найти чашу Грааля.

– Не сомневайся, я ей передам. Хочешь прийти сегодня вечером? Мы собираемся поужинать и выпить. Ничего особенного, только девушки.

– Ты же знаешь, как я люблю девичники, но у меня свидание с метрдотелем с прошлого уик-энда. Надеюсь, он поведет меня прямо к тихому столику в глубине своей спальни.

– Подержу за тебя скрещенные пальцы.

Адриана перевела взгляд на высокого широкоплечего мужчину в голубой клетчатой рубашке и идеально отутюженных брюках, подходившего к стойке администратора.

Джайлз, как раз закрутивший в фольгу последнюю прядь волос Адрианы, проследил за ее взглядом и приветственно помахал мужчине рукой.

– Я закончил, дорогая.

Помощница с глазами Бэмби схватила Адриану за руку и повела к сушуару. Достаточно громко, чтобы слышали все – и, разумеется, вновь прибывший, – Джайлз сказал со своего места:

– Посиди там и постарайся держать ноги вместе, дорогая. Я знаю, это нелегко, но прошу всего пятнадцать минут.

Потрудившись отцепить – не говоря уже о том, чтобы прочесть! – прикрепленную с обратной стороны открытку он поблагодарил Эмми, поцеловал в щеку и пролистал альбом, растянул губы в улыбочку, а затем извинился, чтобы ответить на звонок начальника. В тот вечер он попросил ее забрать альбом, чтобы не нести его в офис, и следующие два года тот пролежал у нее в гостиной, открываемый лишь случайным гостем, который неизменно замечал, какая они красивая пара – Дункан и Эмми.

– В клетке, стоявшей в углу студии, имевшей форму буквы «Г», – крикнул Отис. Ухватившись клювом за одну из металлических перекладин и решительно встряхнув свое жилище, он пронзительно заявил:

– Отис хочет гулять. Отис хочет гулять.

– С годами он становится только сильнее. Эмми где-то вычитала, что серые африканские попугаи живут до шестидесяти лет, и ежедневно молилась, чтобы это было опечаткой. Она не особенно любила одиннадцатилетнего Отиса, когда тот принадлежал Марку, первому из трех бойфрендов Эмми, но еще меньше попугай нравился ей теперь, когда разделил с ней триста пятьдесят квадратных футов квартиры и овладел (без какого-либо обучения и тем более поощрения) тревожно большим запасом слов, состоявшим почти исключительно из требований, критических замечаний и обсуждения собственной персоны в третьем лице. Поначалу Эмми отказывалась ухаживать за ним, когда в июле, после выпуска, Марк собрался на три недели в Гватемалу, чтобы улучшить свой испанский. Но он умолял ее, и Эмми, как обычно, согласилась. Три недели Марка превратились в месяц, затем в три и, наконец, в фулбрайтовский грант на изучение последствий гражданской войны для нынешнего поколения гватемальских детей. Марк давно женился на никарагуанке, бывшей волонтером «Корпуса мира», получившей образование в Америке, и переехал в Буэнос-Айрес, а Отис остался.

– Эмми откинула крючок и дождалась, чтобы Отис распахнул дверцу клетки. Тот неуклюже перебрался на протянутую руку, уставился ей прямо в глаза и заверещал:

– Виноград!

– Она вздохнула и отщипнула ягоду от грозди в вазе, пристроенной в складке покрывала. Вообще-то Эмми предпочитала фрукты, которые могла резать и чистить, но Отис был зациклен на винограде. Птица выхватила ягоду из ее пальцев, проглотила целиком и тут же потребовала новую.

– Как она банальна! Брошена скотиной бойфрендом, заменена более молодой женщиной, готова разорвать материальный символ их фальшивых отношений, а компанию ей составляет неблагодарный домашний питомец. Все это было бы смешно, но ведь это ее собственная жалкая жизнь! Черт, это было смешно, когда Репе Зеллвегер играла милую пухлую девушку, подогревающую жалость к себе алкоголем, но почему-то совсем не так уморительно, когда этой милой пухлой – хорошо, тощей, но привлекательно тощей девушкой оказываешься ты, а твоя жизнь только что в мгновение ока превратилась в «мыльную оперу».

Пять потраченных впустую лет. Годы с двадцати четырех до двадцати девяти целиком принадлежали Дункану, и что она теперь с этого имеет? Не ту должность, которую шеф-повар Месси предложил ей год назад и которая дала бы ей возможность путешествовать по миру, разведывая места для новых ресторанов и наблюдая за их открытием, – Дункан упросил ее сохранить пост главного менеджера в Нью-Йорке, чтобы они могли видеться регулярно. И уж точно не обручальное кольцо. Нет, оно приберегалось для едва знакомой девственницы, руководившей группой поддержки, которой никогда и ни за что не придется переживать реальные ночные кошмары, где фигурируют ее собственные усохшие яичники. Эмми пришлось удовольствоваться серебряной подвеской в форме сердечка от Тиффани, подаренной ей Дунканом на день рождения. Точно такие же, как она позже узнала, он купил на дни рождения своей сестре и бабушке. Конечно, если по-настоящему удариться в мазохизм, то можно заметить, что вообще-то выбрала и купила все три сердечка мать Дункана, стремясь сэкономить своему занятому сыну время и усилия, требуемые для подобного мероприятия.

Когда она так ожесточилась? Почему все это произошло? Кроме нее, винить некого, в этом Эмми была совершенно уверена. Разумеется, Дункан был другим, когда они начали встречаться, – веселым, обаятельным и если и не совсем внимательным, то хотя бы старался таковым казаться, но, однако, это касалось и Эмми. Она только что бросила работу официантки в Лос-Анджелесе и поступила в кулинарную школу, осуществив свою детскую мечту. Впервые со времен окончания колледжа она воссоединилась с Ли и Адрианой, восторгалась Манхэттеном и гордилась своими столь решительными действиями. Правда, кулинарная школа оказалась не совсем такой, какой виделась Эмми: занятия часто бывали утомительными, а однокурсники ужасно соперничали, стараясь попасть в лучшее место для стажировки или пытаясь закрепиться при ресторанах. Поскольку многие не планировали остаться в Нью-Йорке надолго и круг общения ограничивался другими студентами, очень быстро все начали спать со всеми. О, был еще один маленький инцидент с удостоенным мишленовской звезды заезжим шеф-поваром, который провел у них не больше времени, чем потребовалось для приготовления закусок. По-прежнему любя кулинарию, но уже не питая иллюзий в отношении кулинарной школы, Эмми получила стажировку в «Иве» – нью-йоркском ресторане шефа Месси. Во время этой стажировки она и познакомилась с Дунканом. Это было сумасшедшее, почти лишенное сна время, когда Эмми начала осознавать, что обеденный зал ресторана нравится ей больше кухни, и работала сутки напролет, пытаясь понять, к какой, если таковая вообще существовала, грани индустрии питания она принадлежит. Эмми ненавидела эгоистичность шеф- поваров и простое воспроизведение тщательно прописанных рецептов, не требующее особого воображения. Ей хотелось общаться с обычными людьми, наслаждавшимися пищей, которую она помогла готовить. Она ненавидела свое вынужденное безвылазное заточение по восемь – десять часов подряд в пышущей жаром, лишенной окон кухне, где только крики администраторов и звяканье кастрюль напоминали Эмми, что она не в аду. Все это не укладывалось в ее романтическое представление о жизни известного на весь мир повара. Что удивило ее еще больше, так это удовольствие, с которым она обслуживала столики или работала за стойкой бара, болтая с клиентами и персоналом, а позднее в качестве помощника главного менеджера наблюдала за порядком. Для Эмми то было время смятения, когда она заново определяла, чего на самом деле хочет от своей карьеры и жизни, и сейчас она понимала, что созрела тогда для кого-нибудь вроде Дункана. Было почти – почти – понятно, почему она так внезапно запала на Дункана на той вечеринке для своих после приема в честь Общества юных друзей, одной из многих в тот год, на которые ее затаскивала Адриана.

Эмми обратила на Дункана внимание задолго до того, как он к ней подошел, хотя до сих пор не понимала почему. Может, из-за его помятого костюма и ослабленного галстука, достаточно скромных, но безукоризненно подобранных один к другому, резко отличающихся от мешковатой синтетической униформы шеф-поваров, к которой Эмми так привыкла. А может, из-за того, что он, казалось, всех знает – Дункан похлопывал по спине, целовал в щечку и галантно раскланивался с друзьями и новыми знакомыми. Да кто же этот самонадеянный? Кто так непринужденно общается людьми без малейшего намека на неуверенность? Эмми следила за ним, поначалу рассеянно, а затем с непонятной настойчивостью. Но только когда основная часть молодых профессионалов перешла к позднему ужину или к раннему отходу ко сну, а Адриана упорхнула со своим тогдашним мужчиной, Дункан возник перед Эмми.

– Привет, я Дункан.

Он боком скользнул между ее табуретом и соседним пустым и правой рукой облокотился на стойку бара.

– О, простите. Я как раз собиралась уходить.

Эмми сползла с табурета, превратив его в преграду между ними.

Дункан усмехнулся:

– Мне не нужно ваше место.

– О… э-э-э… простите.

– Я хочу угостить вас выпивкой.

– Спасибо, но я как раз… мм-м…

– Собирались уходить. Да, вы так сказали. Но я надеялся, что смогу уговорить вас посидеть еще немного.

Материализовался бармен с двумя бокалами мартини, маленькими по сравнению с теми аквариумами, что подавали в других местах. Прозрачная жидкость в одном, мутноватая в другом, и в обоих – по гигантской зеленой оливке.

Левой рукой Дункан подвинул к Эмми один из них.

– В обоих водка. Это – обычная, а это, – он тронул другой бокал правой рукой, и Эмми заметила, какие чистые и белые у него ногти, какой мягкой и ухоженной выглядит кутикула, – неочищенная. Какую предпочитаете?

Боже! Кому-то другому этого хватило бы, чтобы активизировать отвращение, но не-е-ет, только не Эмми. Она нашла его просто обворожительным и уже через пару минут радостно позволила проводить себя до дома. Разумеется, Эмми не переспала с Дунканом ни в ту ночь, ни в следующие выходные, ни потом. В конце концов, до него у нее было только двое мужчин (шеф-француз не в счет – она планировала секс с ним, пока не стянула с него чересчур тугие белые трусы и не обнаружила, что имела в виду Адриана, когда говорила: «Сама все поймешь, столкнувшись с необрезанным»), и отношения с обоими были длительными. Эмми нервничала. Не стыдливость – с чем Дункану еще придется столкнуться у девушки – усиливала его решимость, и Эмми совершенно нечаянно попала в категорию труднодоступных. Чем дольше она не сдавалась, тем горячее он ее убеждал, и таким образом их общение стало напоминать отношения. Были романтические ужины в ресторанах, и ужины при свечах дома, и большие праздничные воскресные бранчи в модных бистро в центре. Дункан звонил, посылал ей в школу жевательный мармелад и банки арахисового масла, за много дней приглашал ее погулять, чтобы она не запланировала ничего другого. Кто мог предположить, что пять лет спустя все это со скрежетом застопорится, она станет такой циничной, а Дункан потеряет половину своих волос, и их союз, самый долгий среди всех друзей, развалится, как замок из песка при первом же порыве легкого ветерка?

Эмми задала этот вопрос сестре, едва та сняла трубку. С тех пор как Дункан ее бросил, Иззи в два раза увеличила обычное количество своих звонков в неделю; это был четвертый за сутки.

– Ты действительно сравниваешь ваши отношения с замком из песка, а эту девицу – с легким ветерком? – спросила сестра.

– Да ладно тебе, Иззи, побудь хоть секунду серьезной. Ты когда-нибудь думала, что такое возможно?

Последовала пауза.

– Ну, не уверена; что это именно так, – наконец произнесла сестра.

– Как так?

– Мы ходим по кругу, Эм.

– Тогда скажи прямо.

– Я просто говорю, что это не полная и абсолютная неожиданность, – мягко проговорила Иззи.

– Не понимаю, что ты имеешь в виду.

– Ну, ты говоришь, что все рушится при первом появлении… э… другой девушки.

Мне кажется это не совсем точным. Дела это, конечно, не поправляет. Он-то все равно идиот и дурак и даже в подметки тебе не годится.

– Ладно, хорошо, на самом деле это было не первое появление. Все заслуживает второго шанса.

– Это верно. Но не шестого или седьмого?

– О-о. Не увиливай теперь, Иззи. Серьезно, скажи мне что ты на самом деле думаешь.

– Я знаю, что это звучит резко, Эм, но это правда.

Вместе с Ли и Адрианой Иззи поддерживала Эмми во время большего количества «ошибок» Дункана, «неправильно расцененных звонков», «оплошностей», «случайностей», «промашек» и «рецидивов», чем можно было упомнить. Эмми знала, что сестра и подруги терпеть не могут Дункана за то, что тот тянул из нее все соки; их неодобрение было ощутимым, а после первого года и вовсе еле сдерживаемым. Но чего они не понимали, просто не могли понять, так это чувства, которое испытывала Эмми, встречаясь с ним взглядом на людной вечеринке. Или когда он звал ее в душ и тер морской солью с огуречным запахом, или первым забирался в такси, чтобы она не могла лечь поперек сиденья, или знал, что суши с тунцом нужно заказывать с острым соусом, но без корочки. Конечно, у всех отношения состоят из таких мелочей, но Иззи и девочки просто не знали, что чувствуешь, когда Дункан обращает на тебя свое мимолетное внимание и полностью сосредоточивается на тебе, пусть даже всего на несколько минут. Остальные драмы казались по сравнению с этой незначительными. «Невинный флирт, не более того», – заверял ее Дункан.

Какое дерьмо!

Она разозлилась при одной мысли об этом. Да как она могла принять его объяснение, что вырубиться на диване у какой-то девицы – самое обычное дело (и ведь звучало абсолютно разумно), если выпить столько виски? Как мог снова позвать Дункана в свою постель, не получив при- Лмлемого объяснения довольно-таки странному сообщению от «старого друга семьи», которое она случайно услышала на его голосовой почте? Не говоря уже о настоящей катастрофе, потребовавшей срочного визита к гинекологу. Слава Богу, все оказалось в порядке, за исключением мнения врача, что «пустяковая припухлость» Дункана скорее всего недавнее приобретение, а не обострение, как он настаивал, со старых студенческих лет.

В мысли Эмми ворвался голос Иззи:

–…И говорю это не потому, что я твоя сестра, а я – твоя сестра, или потому, что обязана – а я, вне всякого сомнения, обязана, а потому, что искрение в это верю: Дункан никогда не изменится, и вы не будете вместе, не сможете – ни сейчас, ни вообще – стать счастливыми.

От простоты этого заявления у Эмми перехватило дыхание. Иззи, которая была моложе ее на двадцать месяцев и почти точной физической копией Эмми, в очередной раз доказала, что она бесконечно спокойнее и мудрее. Как давно уже Иззи так думает? И почему во время всех этих бесконечных девчоночьих разговоров о Кевине, некогда друге, а теперь муже Иззи, об их родителях или Дункане сестра никогда не выражала с такой ясностью эту простую истину?

– То, что ты никогда не слышала этого раньше, не означает, будто я этого не говорила. Эмми, мы все это говорили. Говорим. Просто в течение пяти лет ты пребывала в состоянии временного помешательства.

– Ты настоящая душка. Держу пари, все мечтают о такой сестре.

– Пожалуйста-пожалуйста. Мы с тобой обе знаем, что ты – упертая сторонница моногамии и видишь свое место только в рамках отношений. Тебе это ничего не напоминает? Потому что если ты спросишь меня, это ужасно похоже на мамины слова.

– Спасибо за выдающуюся доморощенную мудрость.

Может, ты просветишь меня, как все это отражается на Отисе? Уверена, разводы ужасающе сказываются на попугаях. Если вдуматься, мне следует поразмыслить о консультациях со специалистом. Боже, я помнила только о себе. А птица страдает!

Хотя в настоящее время Иззи стажировалась при больнице университета Майами по специальности акушерство и гинекология, у нее был краткий роман с психиатрией, и в разговоре она редко удерживалась от анализа чего бы то ни было – растений, людей и животных.

– Шути, сколько хочешь, Эм. Ты всегда справлялась со всем с помощью юмора – не самый худший подход, между прочим. Я только настаиваю, чтобы ты немного побыла в одиночестве. Сосредоточилась на себе – делала что хочется и когда хочется, не принимая во внимание запросы другого человека.

– Если ты начнешь нести эту чушь о двух половинках, которые не составляют единое целое, или что-то в этом роде, меня вырвет.

– Ты знаешь, что я права. Удели себе время. Заново составь представление о себе. Снова открой, кто ты.

– Другими словами, будь одинокой.

«Легко ей советовать, лежа в объятиях любящего мужа», – подумала Эмми.

– Неужели это действительно звучит так ужасно? У тебя с восемнадцати лет были тесные отношения. – Она не добавила очевидного: «И из этого ничего не вышло».

Эмми со вздохом посмотрела на часы.

– Знаю, знаю. Я ценю твой совет, Иззи, правда, но мне пора бежать. Сегодня вечером Ли и Адриана пригласили меня на ужин под девизом «Тебе лучше без него», и следует подготовиться. Поговорим завтра?

– Я попозже позвоню тебе на сотовый из больницы, после полуночи, когда немного уляжется суета. Выпей сегодня как следует, хорошо? Потусуйся. Подари поцелуй незнакомцу. Только, умоляю, не ищи следующего бойфренда.

– Постараюсь, – пообещала Эмми.

– И как раз в этот момент Отис четыре раза подряд проверещал одно и то же слово.

– Что он говорит? – спросила Иззи.

– Трусики. Он повторяет «трусики».

– Не буду даже спрашивать.

– Да уж, пожалуйста, не надо.

– Впервые с тех пор как Ли переехала в дом, где жила Адриана, подруга поджидала ее в вестибюле. Сделала она это по необходимости: вернувшись после релаксации в салоне – свидание с пылким незнакомцем было назначено на ближайший уик-энд, – Адриана обнаружила, что квартира занята ее родителями. Формально это была их квартира, но, учитывая, что жили они в ней всего несколько недель в году, Адриана оправданно считала ее исключительно своим домом, где родители являлись гостями. Невозможными, жуткими гостями. Если им не нравились настоящие шкуры африканской зебры, которыми она заменила их скучные восточные ковры, система освещения и электронная техника, включавшаяся с помощью пульта дистанционного управления, что ж, это их проблема. И никто, даже ее родители, не мог заявить, что ультрасовременному душу-водопаду, сауне и парной, которые Адриана оборудовала в ванной комнате, они предпочитают свой изваянный вручную, специально доставленный из Италии мраморный душ и джакузи. Во всяком случае, ни один человек в здравом уме. Именно поэтому Адриане пришлось как можно скорее одеться и убежать: за четыре коротких часа ее изысканное убежище превратилось в кипящий ссорами ад.

– Не то чтобы она не любила своих родителей, нет, конечно. Ее папа старел и на этом этапе жизни стал гораздо мягче, чем в годы ее детства. Он, похоже, спокойно позволял жене выпивать и редко настаивал на чем-нибудь мо ежевечерней гаванской сигары и традиции, но которой все его дети – трое от первой, трое от второй и Адриана от нынешней и, как хотелось надеяться, последней жены – собирались в Рио-де-Жанейро на неделю до и после Рождества. У матери все было наоборот. Хотя миссис де Соза сохраняла спокойствие и мирилась со всем экспериментами Адрианы – подростка с сексом и наркотиками, ее либерализм не распространялся на незамужнюю двадцатидевятилетнюю дочь – особенно если пристрастие к сексу и наркотикам не подпадало больше под определение «экспериментальный». Она, естественно, не понимала, что такое пожить всласть – все же она была бразильянкой. Еда (с низким содержанием жиров, низкокалорийная), напитки (бутылка за бутылкой дорогого белого вина), занятия любовью (когда не получается убедительно изобразить очередную головную боль) – составляли суть ее жизни. Которую, разумеется, можно вести лишь при определенных обстоятельствах: будучи беззаботной юной девушкой или обзаведясь подходящим мужем. В своей собственной юности она путешествовала, была моделью, проводила время на вечеринках – этакая Жизель[8] своего поколения, как до сих пор говорили люди. Но Камилла де Соза всегда предостерегала Адриану, что мужчины преходящи, как и внешность. К двадцати трем годам она обеспечила себе (необыкновенно) богатого зрелого мужа и произвела на свет красивую дочь. Вот как это должно быть.

При мысли, что еще две недели придется слушать разглагольствования матери, Адриану мутило. Она потянулась на слегка продавленном диване, стоявшем в вестибюле, и задумалась. Придется искать себе занятия на весь день, домой приходить поздно или вообще не приходить и убеждать их при каждом удобном случае, что все силы – не говоря уж о существенном кредитовании – она направляет на поиски достойного мужа. Если вести себя осторожно, они никогда нe узнают о безобразном британском рокере, который жил в доме без лифта в Ист-Виллидже, или о сексуальном хирург с практикой на Манхэттене, а также с женой и детьми в Гринвиче. Если тщательно соблюдать все предосторожности они, возможно, даже не поймают роскошного израильтянина, который заявлял, будто перекладывает бумажки в посольстве Израиля, но Адриана была уверена, работал на МОССАД.

Хрипловатый голос Ли – одна из немногих от природы сексуальных черт этой девушки, как всегда говорила ей Адриана, хотя та никогда не слушала – перебил ее мысли.

– Вот это да, – восхитилась Ли, одобрительно глядя на подругу. – Какое красивое платье.

– Спасибо, querida. Приехали родители, поэтому пришлось сказать им, что я иду на свидание с аргентинским бизнесменом. Мама была так счастлива это услышать, что одолжила мне одно из своих платьев от Валентино. – Адриана провела ладонями по короткому черному платью и покружилась на месте. – Ну разве оно не чудесное?

Платье и в самом деле было прекрасным: шелк казался живым – будто понимающим, в каком месте облегать фигуру, а где падать изящными складками, – но, с другой стороны, Адриана прекрасно смотрелась бы и завернувшись в красную клетчатую скатерть.

– Восхитительное, – согласилась Ли.

– Идем, пока они не спустились и не увидели, что это ты, а не игрок в поло из Южной Америки.

– Ты вроде сказала, что он бизнесмен?

– Да какая разница.

В транспортном потоке субботнего вечера такси ползло по Тринадцатой улице со скоростью черепахи, и за то время, что они тащились несколько кварталов, можно было доехать до Нью-Джерси. Расстояние от их дома на Юниверсити-стрит до Уэст-Виллиджа девушки преодолели бы пешком за десять минут, но им это и в голову не пришло.

Особенно Адриане, которую, казалось, разобьет пар при одной мысли пройти больше двух метров в своих лях от Кристиана Лубутена.

К тому времени как они остановились перед «Уэйверли инн», Эмми прислала каждой по полдюжины сообщений.

– Где вы были? – свистящим шепотом спросила она протиснувшихся в крохотную входную дверку девушек. – Без вас мне даже не позволили сесть в баре.

– Марио, какой нехороший мальчик! – проворковала Адриана, целуя в обе щеки красивого мужчину неопределенной этнической принадлежности. – Эмми – моя подруга и гостья сегодня за ужином. Эмми, познакомься с Марио, мужчиной-легендой.

Последовали взаимные представления и поцелуи – рук, воздушные и в щеку, – прежде чем девушек проводили в конец зала и усадили за столик на троих. Ресторан не был, как обычно, переполнен, поскольку многие из его завсегдатаев находились в Хэмптонс[9] по случаю Дня поминовения, но все равно оставалось множество фантастических возможностей понаблюдать за людьми.

– Мужчина-легенда? – переспросила Эмми, закатывая глаза. – Ты серьезно?

– Мужчин нужно поглаживать по шерстке, querida. Уже не помню, сколько раз я пыталась научить этому вас обеих. Иногда им требуется нежное прикосновение. Учитесь, когда использовать жесткий захват, а когда прятать коготки, и мужчины будут вашими навсегда.

Ли бросила в рот «Никоретту».

– Понятия не имею, о чем ты говоришь. – И повернулась к Эмми: – Она хоть по-английски разговаривает?

Эмми пожала плечами, уже привыкнув к секретам Адрианы, которыми та из года в год пыталась с ними делиться.

Они походили на милые сказочки: приятные для слуха, но, увы, совершенно бесполезные в реальной жизни. Адриана заказала всем по джимлету с водкой, проделав это так: сжала руками ладонь официанта и сказала:

– Нам всем мой любимый, Николас.

И откинулась на спинку стула, обозревая зал. По мнению Адрианы, было еще рановато: до полуночи – пока не уйдут новички и охотники за знаменитостями и завсегдатаи не приступят к настоящей выпивке и общению, – настоящее веселье не начнется, тем не менее присутствующие (чуть за тридцать и работающие, по виду, в средствах массовой информации и индустрии развлечения) выглядели довольными и симпатичными.

– Ладно, девушки, почему бы нам не пропустить это, чтобы спокойно насладиться едой? – спросила Эмми, когда Николас принес напитки.

Адриана переключила внимание на сотрапезниц.

– Пропустить что?

Эмми подняла свой бокал.

– Тост, который одна из вас неизбежно провозгласит с целью напомнить, насколько мне лучше без Дункана. Что-нибудь насчет того, как замечательно быть одинокой. Или как я молода и красива, и мужчины будут ломиться ко мне в дверь. Давайте же пропустим его и двинемся дальше.

– Не думаю, что в одиночестве есть что-то такое уж замечательное, – возразила Ли.

– И хотя ты, несомненно, красива, querida, я бы не сказала, что тридцать – такая уж молодость, – улыбнулась Адриана.

– Уверена, со временем ты встретишь чудесного человека, но в наши дни мужчины, похоже, не ломятся в двери. – добавила Ли.

– По-крайней мере неженатые, – уточнила Адриана.

– Да и остались ли вообще неженатые? – спросила Ли.

– Геи – да.

– По крайней мере пока. Но вероятно, скоро и они исчезнут. И тогда уж вообще никого не будет.

Эмми вздохнула.


Дата добавления: 2015-09-13; просмотров: 7; Нарушение авторских прав







lektsii.com - Лекции.Ком - 2014-2021 год. (0.178 сек.) Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав
Главная страница Случайная страница Контакты