Студопедия

КАТЕГОРИИ:

АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатикаИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторикаСоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансыХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника



Если ты считаешь его слишком большим, значит, вообще не заслуживаешь 4 страница




Читайте также:
  1. ACKNOWLEDGMENTS 1 страница
  2. ACKNOWLEDGMENTS 10 страница
  3. ACKNOWLEDGMENTS 11 страница
  4. ACKNOWLEDGMENTS 12 страница
  5. ACKNOWLEDGMENTS 13 страница
  6. ACKNOWLEDGMENTS 14 страница
  7. ACKNOWLEDGMENTS 15 страница
  8. ACKNOWLEDGMENTS 16 страница
  9. ACKNOWLEDGMENTS 2 страница
  10. ACKNOWLEDGMENTS 3 страница

– Анджелина?

Единственная и неповторимая.

– Самая сексуальная собственной персоной?

– Говорят, по сравнению с этим фильмом «Мистер и Миссис Смит» смотрится как «Звуки музыки».

Адриана выдохнула:

– Как думаешь, а Брэд там будет?

– Кто знает? Все возможно. Я слышал, велика вероятность, что она возьмет с собой Мэддокса.

Мэддокс. Интересный поворот. Адриана не любила детей – особенно крикливых и сопливых, – однако влюбилась в этот брэнджелинский выводок. Естественно, крики и шмыганье не встречаются на страницах «Ю-эс уикли», но Адриана была уверена, что эти дети – другие: сдержанные, достойные, возможно, даже утонченные. И в воспитанности им не отказать. Она бы с удовольствием посмотрела на этого стильного приемного камбоджийца. Да и Пакс того стоит, но никто – ни Захара, ни даже Шайло – не сравнится с Мэддоксом. Адриана вскочила как подстреленная и начала лихорадочные поиски в шкафу. Что надевают на съемочную площадку?

– Я двумя руками «за»! – завопила она, теряя обычную безмятежность. – Где и когда?

Джайлз был так добр, даже не засмеялся.

– Я знал, что ты заинтересуешься, – сказал он с нарочитой холодностью. – На углу Принс и Мерсер через час. Не уверен, где точно будет стоять парикмахерский и гримерный трейлер, но скинь мне сообщение, когда придешь, и я тебя найду.

Адриана дала отбой и бросилась под душ. Не желая показаться чересчур заинтересованной, она чуть-чуть припудрила волосы у корней детской присыпкой с лимонным запахом, но голову мыть не стала, избрав сексуально ниспадающие локоны. Затем увлажнила лицо кремом с легким эффектом загара и втерла немного блеска для губ в щеки, прежде чем нанести блеск непосредственно на губы. Белыми с блестками тенями коснулась уголков глаз – прием, заимствованный у матери, когда та работала моделью – и наложила слой коричневато-черной туши, завершая макияж. Висевшее на стене увеличительное зеркало подтвердило, что косметика почти незаметна, но лицо в результате выглядит свежим, сияющим и эффектным.

Выбор наряда занял немного больше времени. Адриана отвергла два сарафана, тунику с поясом и узкие белые брюки, прежде чем нашла то, что нужно: идеально потертые тонкие «Ливайсы», подчеркивавшие ее безупречный зад, а к ним два коротеньких топа, надетые один на другой, завершали наряд туфли с пряжками, без каблуков из коллекции Хлое этого сезона. Кожа Адрианы, смуглая от природы и солнечных ванн на пляжах Рио, сияла на фоне белоснежных хлопчатобумажных топов, роскошные волосы струились по плечам. Золотые браслеты на запястьях, а в качестве завершающего штриха – маленькие, обманчиво простые золотые серьги в форме узла. Через сорок пять минут после разговора с Джайлзом Адриана на цыпочках кралась мимо ванной комнаты, боясь разбудить спящую птицу.



Раздался страшный вопль.

Адриана услышала хлопанье крыльев и новый звук – непонятный, но странно печальный. «Господи, – подумала она, открывая дверь в ванную. – Можно подумать, он там умирает».

– Ты не можешь сейчас умереть, – обратилась она к задрапированной клетке. – По крайней мере имей совесть и дождись, пока я вернусь после встречи с Мэддоксом. А лучше подожди Эмми. Понятия не имею, что делать с мертвой птицей.

Молчание. Затем новый скорбный крик. Адриана не слышала раньше ничего подобного, но тоскливый крик заставил девушку поежиться от страха.

Ворвавшись в ванную, Адриана сорвала с клетки покрывало, страстно желая успокоить страдающее существо.



– Что такое, Отис? – проворковала она сквозь прутья клетки. – Ты заболел?

И только когда попугай красноречиво и совершенно нормально наклонил голову набок, Адриана поняла, что ее провели. Она вылетела из ванной и успела преодолеть половину пути до двери, прежде чем Отис трижды провозгласил: «Жирная девочка!»

– Можешь сдохнуть, крылатый грызун. Надеюсь, твоя смерть будет медленной и мучительной. А я попляшу на жалкой птичьей могилке.

Ситуация просто возмутительная! Чувство вины не позволяет Эмми продать или усыпить проклятую птицу, но почему другие должны терпеть ее выходки? А что прикажете делать, если лучшая подруга звонит вечером накануне отлета в панике, поскольку ее ветеринар больше не принимает птиц на постой? Любая вменяемая девушка сказала бы, что вещи, которые нельзя носить, есть или использовать в качестве аксессуара, ее не интересуют, но в конце концов откровенная паника Эмми сделала свое дело. Эмми клялась, что Отис практически не требует ухода исключением редких перепадов настроения. Адриана вероятно, даже и не заметит его присутствия. Да, не заметит. Именно поэтому она стояла в лифте, прикидывая, не раздалась ли за последние дни в бедрах. И именно поэтому собирается пробежать двадцать кварталов до центра вместо того чтобы взять такси, поскольку ей явно нужны упражнения. Проклятый канюк!

К моменту прибытия на место сердцебиение Адрианы участилось от физической нагрузки и возбуждения, и она слегка вспотела, но сияющая влажная кожа лишь усилила ее красоту. В глазах встречных мужчин читался немой вопрос, не поднялась ли она только что из постели после утренних занятий любовью. Адриана выглядела соблазнительно.



Джайлз появился через несколько минут после полученного сообщения. Возле одного из трейлеров он заприметил группу личных ассистентов, наблюдавших за ними, поэтому схватил Адриану за бедра, привлек к себе и поцеловал в губы.

– Черт, девочка, ты великолепна! Я почти жалею, что не натурал.

– Да, querido[13], я тоже. Не раздумывая вышла бы за тебя замуж. Если в течение года я не найду себе мужа, женишься на мне?

– Заманчивое предложение. Связать себя с одним человеком до конца жизни, да еще и с женщиной? Лучше сразу меня кастрируй.

– Послушай, у нас будут совершенно свободные отношения, разумеется… ты можешь спать, с кем захочешь… но будем вместе ходить на вечеринки и семейные сборища, а в остальном жить своей жизнью. Мы станем новыми Уилли и Грейс[14]. По-моему, звучит заманчиво.

– Да, Ади, дорогая, но какая мне от этого выгода? Ведь могу делать все это, не будучи женатым…

– Какая тебе от этого выгода? – Хмыкнув, Адриана прижала палец к губам, притворившись, что размышляет. – Дай подумать. О, не знаю… неограниченный доступ к моему бездонному кошельку? Это годится?

Джайлз упал перед ней на колено и поднес к губам ее руку.

– Адриана де Соза, ты выйдешь за меня замуж?

Она засмеялась, поднимая его:

– Один год, querido. У меня один год на то, чтобы найти себе достойного мужа… а под достойным я подразумеваю такого, который хотел бы заниматься со мной сексом… ну а если не получится, мы сойдемся с тобой. Ну как, подходяще?

– У меня уже встал, клянусь. Только повтори еще разок: бездонный кошелек.

Они прошли половину Принс-стрит, когда он сообщил, что Анджелины не будет.

– Скажи, что ты шутишь. Я, между прочим, проснулась, приняла душ и оделась в десять утра. Мэддокс с няней хотя бы здесь?

– Прости, дорогая. Но через двадцать минут у меня по расписанию Пол Радд, и ты можешь присутствовать.

– Видимо, он красивый, – фыркнула Адриана.

– А если будешь хорошей девочкой, я позволю тебе остаться на съемки…

– Спасибо, нет. У меня сегодня встреча с тем финансистом.

– О! Понял. Между прочим, сегодня вечером они снимают сцену с Тайрой[15]… сцену в белье… и, по слухам, к ней может присоединиться Наоми…

– Заткнись.

– Я не шучу.

– Когда?

– Назначено на семь в «Скай студиос». По окончании, вероятно, будет выпивка.

Адриана медленно выдохнула и посмотрела на Джайлза.

– Я в деле.

– Заметано.

Он открыл дверь трейлера и пропустил Адриану вперед. В одном из четырех кресел спиной к зеркалу с подсветкой сидела девочка-подросток, которую Адриана не узнала, невысокая полная женщина-стилист орудовала круглой щеткой, укладывая ее густые волосы. Три других кресла опустели совсем недавно, в них еще валялись щетки «Мейсон Пирсон», ионизирующие фены «Т-3» и всевозможные средства для ухода за волосами и укладки «Керастаз».

– Джайлз, начало сдвинули на полчаса, потому что Тобиасу нужно уйти пораньше, – известила стилистка, перекрикивая шум фена. – Я здесь управлюсь, может, пойдешь на площадку, нанесешь завершающие штрихи?

– Иду, – промурлыкал Джайлз, вскинул на плечо огромную сумку с парикмахерскими принадлежностями, и указал Адриане в сторону двери. – Вперед – на съемочную площадку!

Съемки уже шли, когда они прибыли к складскому зданию, второй этаж которого служил съемочным павильоном, и их пропуска проверили сразу три личных ассистента.

– Проникнуть сюда труднее, чем в «Ше Круз», – прошептала Адриана, когда они наконец-то попали внутрь.

Джайлз улыбнулся, старательно обходя путаницу кабелей и удлинителей.

– Как раз перед твоим приходом я наблюдал, как они заявили почтальону, что почту можно доставить только после окончания съемки.

Высота потолков второго этажа в типичном для Сохо здании составляла шестнадцать футов, стены здесь были из неоштукатуренного кирпича и повсюду стояли современные, устрашающего вида, скульптуры. В гостиной перед камином рабочие установили громадную кровать с металлическим балдахином, похожим на большую полую коробку. Накрытая красивым покрывалом, в котором сочетались коричневый и лаймово-зеленый цвета, в окружении невысоких, в том же стиле прикроватных столиков, кровать казалась снимком из каталога «Уэст элм». Но гораздо интереснее была лежавшая на ней практически обнаженная актриса.

– Тишина на площадке! – послышался откуда-то сверху низкий мужской голос.

Джайлз схватил Адриану за руку, оба застыли.

– Приготовиться! – крикнул другой мужчина.

Со всех сторон ему ответил хор голосов.

– Приготовиться!

– Приготовиться!

– Мы готовы!

– И… мотор!

Адриана обернулась и увидела, что последние слова произнес человек в массивных наушниках, сидевший чуть в стороне от нее. С напряженным вниманием он подался вперед на своем стуле, с предельной сосредоточенностью всматриваясь в центральный монитор. Девушка рядом с ним усердно делала пометки на прикрепленном к планшетке листе бумаги. Адриана предположила, что это режиссер, бог во плоти, и догадка счастливо подтвердилась, когда она, переместившись на шаг влево, смогла прочесть надпись на спинке стула. К черной ткани были пришиты крупные буквы: ТОБИАС БЭРОН. Но Адриана не ожидала, что он настолько молод: его послужной список под стать пятидесятилетнему или даже шестидесятилетнему человеку, а этому на вид нельзя было дать больше сорока.

Джайлз и Адриана наблюдали за съемками двадцатисекундного эпизода: актриса в расстегнутой рубашке, белых хлопчатобумажных шортиках, которые почему-то выглядели в десять раз сексуальнее любых танга, читала роман. Она небрежно поглаживала себя по животу и перелистывала страницы, когда Адриана сообразила, что ее тело – копия Анджелины.

– Снято! – крикнул Тобиас.

Джайлз немедленно метнулся к актрисе и принялся взбивать ее волосы, не обращая внимания, что девушка опирается на локти и закинула голову, словно в экстазе.

Через несколько минут с той же самой мизансценой последовала новая череда команд «приготовиться» и «мотор!». Только на этот раз, когда актер с идеальной фигурой лег на девушку, запищал мобильный телефон. Мобильный телефон Адрианы. Сорок человек обернулись в ее сторону, а она под их взглядами, нисколько не спеша, порылась в сумке, достала мобильник и отключила его, предварительно посмотрев, кто звонит.

– Снято! – завопил Тобиас. – Что тут такое? Любительские игры? Отключить сотовые! А теперь начнем с выхода Фернандо. Быстренько, и… мотор!

На этот раз режиссер остался доволен игрой актеров и неохотно объявил перерыв. Джайлз так крепко стиснул руку Адрианы, что ногти впились ей в ладонь. Он был в ярости – Джайлз обычно вопил по всякому поводу, – но не успел вытащить ее за дверь для выволочки, как их перехватил Тобиас. Наушники он повесил на шею, хмурился и гневно качал головой, тогда как остальные члены группы отошли подальше во избежание прямого контакта, но оставаясь достаточно близко, чтобы слышать предстоящий разговор.

– Кто вы? – требовательно спросил Тобиас, глядя прямо на Адриану.

– Простите, мистер Бэрон, – начал заикаться Джайлз. – Заверяю вас, что ничего подобного никогда не…

Тобиас перебил Джайлза раздраженным взмахом руки, не отводя взгляда от Адрианы:

– Кто вы?

Он пристально смотрел на нее, и Адриана отвечала тем же. Почти на полминуты пара сцепилась в мощной безмолвной схватке. Адриана пришла в восторг от его стойкости – большинство мужчин охватывало беспокойство, когда она хранила вызывающее молчание. Понравилась ей и его солидность. Он был чуть выше среднего роста, вероятно футов шесть, но облегающая футболка подчеркивала торс, зрительно делавший его крупнее. Насколько Адриана могла судить, и загар, и густые темные волосы были натуральными. Стояла она достаточно близко, чтобы чувствовать запах этого мужчины, и он ей тоже понравился: отличное сочетание свежевыглаженного белья и легкого мужского одеколона.

Отчаянно стараясь не показаться виноватой, она сказала:

– Меня зовут Адриана де Соза.

– А, тогда это все объясняет.

– Простите?

Возможно, этот мужчина знаком с ее матерью и поэтому не удивился, что Адриана вела себя как дива. Не в первый раз человек из индустрии развлечений соединял известную фамилию Адрианы и ее роскошную внешность.

– Это объясняет, почему такая молодая девушка, как Вы, использует в качестве звонка песню Жуана Жилберту. Из Рио?

– Вообще-то из Сан-Паулу, – промурлыкала Адриана – Вы не похожи на бразильца.

– Нет? Из-за имени или носа? – Он наконец улыбнулся. – Не нужно быть бразильцем, чтобы узнать босанову.

– Простите, я не расслышала, как вас зовут. Вы?.. – спросила Адриана, распахнув глаза.

Из многолетнего опыта она знала, что если обращаться с самоуверенными мужчинами как с грязью, они твои навеки.

На мгновение его улыбка померкла, прежде чем смениться широкой ухмылкой, означавшей: «Привет, соперник. Мне это нравится». И хотя он не попросил немедленно номер ее телефона, Адриана не сомневалась, что еще услышит о Тобиасе Бэроне.

 

– Почему ты молчишь? – спросил Рассел, двигаясь по шоссе Мерритт-паркуэй, забитому машинами, как автостоянка, ситуация усугублялась его упорным отказом избегать Тройки Транспортных Ужасов: они выехали из города не просто в час пик, но в час пик пятницы, да еще и в летние выходные.

Ли вздохнула. Всего три дня до желанного Понедельника без общения с людьми.

– Так, обычный страх.

– Они не такие уж плохие, дорогая. Должен сказать, я не совсем понимаю, почему они тебя раздражают.

– Ну наверное, потому что ты встречался с ними пять раз за свою жизнь, и что-что, а произвести первое впечатление они умеют. Они не начнут своей мощной подрывной работы, пока ты не познакомишься с ними по-настоящему и станешь доверять. А тогда… держись.

Злясь, что он защищает ее родителей, она прокрутила меню айпода и включила звук на всю мощь. Из динамиков грянула «В ожидании, пока изменится мир» Джона Мейера.

Они ехали в новом «рейнджровере» Рассела, который она терпеть не могла. Когда несколько месяцев назад он поинтересовался, какие машины ей нравятся, Ли только пожала плечами.

– Прелесть жизни в Нью-Йорке заключается в том, что тебе не нужен автомобиль. Зачем беспокоиться?

– Затем, дорогая, что по выходным я хочу уезжать тобой в романтические путешествия. Машина дает свободу. И кроме того, канал оплатит мне гараж в городе. Так есть какие-нибудь предпочтения?

– Да нет.

– Ли, так не пойдет. Мы будем пользоваться автомобилем вместе. У тебя действительно нет никаких мыслей?

– Не знаю… синий цвет.

Ли понимала, что ведет себя безобразно, но ей и в самом деле было наплевать. Рассел помешан на автомобилях независимо от того, нравится ей это или нет, зачем же тогда вникать?

– «Синий цвет»? Ты ведешь себя как стерва.

Порадовавшись, что он наконец-то огрызнулся – редчайшее событие, – Ли немного смягчилась.

– Генри водит синий «приус», и автомобиль ему нравятся… говорит, потрясающе экономичен. Кто-то сказал, что «Искейп-гибрид» тоже хорош… Хоть и внедорожник, танком не выглядит.

– «Искейп-гибрид»?

– Не знаю. Не обязательно его покупать. Еще мне нравится «ниссан»… Как же он называется? «Мьюрал»?

– «Мурано». Ты серьезно?

– Вообще-то я уже сказала, что мне абсолютно все равно, ноты настаивал. Покупай, какую хочешь.

Последовал длинный монолог, в ходе которого Рассел превозносил многочисленные достоинства «рейнджровера». Он рассказал об его интерьере, экстерьере, лошадиных силах, эксклюзивности, стильности и практичности в плохую погоду (что примечательно, не упомянув о неэкономичности и трудностях с обслуживанием, но Ли воздержалась от комментариев). Он невольно надел личину телеведущего и все говорил и говорил: оживленный, но мягкий баритон, спокойный взгляд, идеальная поза. Именно это делало его таким обаятельным и располагающим на экране и невыносимым, когда они были наедине. Ли гадала, что подумали бы все эти девушки, которые писали ему на сайт и присылали свои соблазнительные фотографии, если бы увидели такого Рассела: столь же великолепного, но еще и самодовольного и весьма занудного.

Он только что закончил рассказывать ей про обещание, данное одним баскетболистом своей команде когда они въехали на подъездную дорожку. Родители Ли без особого желания поменяли городскую квартиру на Гринвич восьмидесятых годах, когда бабушка умерла, оставив семейный дом единственному сыну. Отец Ли еще занимал должность младшего редактора, а мать только что закончила юридическую школу, поэтому возможность жить бесплатно была слишком хороша, чтобы ею пренебречь. Ли с дошкольного возраста, обитая в красивом старом доме свободно играла в лесу, отмечала свои дни рождения у бассейна и лишилась девственности в прохладном, похожем на пещеру цокольном этаже, отдав ее парню, чье имя она помнила, но лицо как-то затуманилось; и все равно много лет она не чувствовала себя дома в этом особняке с пятью спальнями.

Ли набрала секретный код (1-2-3-4, естественно) на панели в гараже и поманила Рассела за собой. Мать даже не выбежала на улицу, чтобы, схватив Ли за руку, рассмотреть обручальное кольцо и, утирая слезы, поцеловать единственную дочь и будущего зятя, но Ли достаточно себя знала, чтобы признать: подобное поведение матери не вызвало бы у нее ничего, кроме раздражения и неловкости. Миссис Эйзнер не относилась к сентиментальным слезливым женщинам, и в этом они с дочерью были похожи.

– Мама? Папа? Мы приехали! – Она провела Рассела через красивый холл, в котором давным-давно перестали оставлять грязную обувь и мокрую верхнюю одежду и вошла на кухню. – Где все?

– Иду! – откликнулась мать из гостиной.

Мгновение спустя она появилась перед ними, небрежно-элегантная в одной из триллиона своих рубашек-поло, спортивного покроя брюках-капри и мокасинах от «Тодс».

– Рассел! Поздравляю! О, я так рада за вас обоих! – обняла дочь и поцеловала Рассела в щеку. – А теперь садись, чтобы я могла толком разглядеть эту сверкающую штучку. Даже не верю, что мне пришлось ждать этого двенадцать дней!

«Пассивно-агрессивное замечание номер один, – подумала Ли. – Встаем и убегаем».

– Простите, что не дождался вашего с мистером Эйзером возвращения, но мне так хотелось сделать предложение в нашу первую годовщину, – поспешил объяснить Рассел.

Ее родители вернулись из своего ежегодного трехнедельного паломничества в Европу поздно вечером накануне их годовщины и настояли, чтобы счастливая пара приехала к ним на праздничный ужин.

– Ну что вы, – взмахнула рукой мать. – Мы понимаем. Кроме того, теперь для этого в родителях и не нуждаются, не так ли?

Номер два. И в рекордный срок.

Рассел прочистил горло, достаточно сконфуженный, чтобы Ли на мгновение ему посочувствовала. И решила прийти на выручку.

– Мам, как насчет бокала вина? Есть что-нибудь в холодильнике?

Миссис Эйзнер указала на бар красного дерева:

– В охладителе для вина лежит пара бутылок шардоне. Твоему отцу оно нравится, но я нахожу его суховатым. Если Вы предпочитаете красное, придется принести из погреба.

– Думаю, мы выпьем красного, – заметила Ли в основном ради Рассела. Она знала, что он не переносит белое вино – в особенности шардоне, – но никогда не заявит о своих предпочтениях ее родителям.

– Вы посидите, – сказал Рассел с улыбкой как для церемонии награждения («Эмми», если быть точной, приведенной в прошлом году за «Выдающуюся студийную недельную программу»). – Я схожу за вином.

Миссис Эйзнер потянула Ли за руку, чтобы рассмотреть кольцо под настольной лампой.

– Так-так, он, без сомнения, выполнил свое домашнее задание, не правда ли? И разумеется, ты тоже. Из Рассела выйдет чудесный муж. Ты должна быть довольна.

Ли секунду помедлила, не совсем понимая мать. Та имела в виду, что вся жизнь Ли была подготовкой к этому моменту, а это кольцо знаменовало собой успех которого никогда не могли дать ей ни окончание университета, Корнеллского между прочим, ни место ведущего редактора в «Брук Харрис». Она любила Рассела – правда, любила, – но Ли коробило, что собственная мать считает предстоящий брак самым большим достижением в жизни дочери.

– Все это так волнующе, – преувеличенно широко улыбнулась Ли.

Мать вздохнула.

– Что ж, надеюсь, что так! Как же приятно для разнообразия видеть тебя довольной. Ты так долго и так много трудилась… Достаточно сказать, что это случилось своевременно.

– Мама, ты же сейчас…

Но прежде чем она успела сказать: «дала мне понять, будто, первое, я всегда в плохом настроении, и второе, настолько стара, что едва не осталась без мужа», вернулся Рассел, за которым шел мистер Эйзнер.

– Ли, – проговорил отец так тихо, словно прошептал. – Ли, Ли, Ли.

Он совсем поседел, хотя, как многим мужчинам, это лишь придало ему аристократичности. Глубокие морщины, избороздившие лоб и залегшие возле рта и глаз, создавали ощущение мудрости и опыта. Даже его одежда – тридцатилетней давности темно-синий кардиган с кожаными заплатами на локтях и пуговицами-рычажками – казалась интеллигентнее свитеров, предпочитаемых сегодня большинством мужчин.

Отец стоял в дверях рядом с пианино и внимательно ее рассматривал, словно решал, нравится ли ему ее новая стрижка и одобряет ли наряд дочери. Когда Ли стала подрастать, именно мать устанавливала для нее действующие правила – можно ли подвести глаза, прилично ли и в этом платье на танцы в школу, когда возвращаться школьного вечера, – но только отец взглядом или замечанием заставлял Ли почувствовать себя умницей или идиоткой, красавицей или немыслимой дурнушкой, счастливой или несчастной. И хотя эти замечания казались случайными, таковыми они не являлись. Каждое изрекаемое отцом слово было продуманным, взвешенным, и горе человеку, не способному столь же точно и ясно высказываться. Не было такого случая, когда отец повысил бы голос, но Ли помнила, сколько раз он разбивал ее аргументы со спокойной безжалостностью, которая до сих пор держала ее в страхе.

– Он же редактор, – успокаивала мать маленькую Ли. – Слова – это его жизнь. Он аккуратен с ними. Любит их, любит язык. В этом нет ничего личного, дорогая.

Ли кивала и соглашалась, изо всех сил стараясь не обижаться и тщательно подбирать слова.

– Привет, папа, – застенчиво произнесла она. Эмми и Адриана называли своих отцов «папочка», но невозможно было вообразить, чтобы она обратилась к своему отцу столь слащаво. Хотя шесть лет назад Чарлз Эйзнер и вышел на пенсию, он до конца жизни останется авторитетным главным редактором. Двенадцать лет он твердой рукой управлял издательством «Парамаунт паблишинг» – никакого, по его собственным словам, «гнилого либеральничания» по сравнению с современными большими издательскими домами, – оставаясь и с близкими слегка отчужденным и беспристрастным. Осенние каталоги, издательский план, помощники редакторов, давление со стороны корпорации, даже сами авторы были абсолютно предсказуемы после первых нескольких лет работы, и именно поэтому, как всегда полагала Ли, его особенно бесила непредсказуемость детей. И по сей день в присутствии отца Ли держалась по возможности спокойно и старалась быть рассудительной, не говорить, не подумав.

– Я уже поздравил моего будущего зятя, – сообщи он, направляясь к Ли. – Иди сюда, дорогая. Доставь мне такое удовольствие.

После короткого объятия и поцелуя в лоб – и то и другое без особой теплоты и сердечности, мистер Эйзнер пригласил всех в столовую и принялся давать указания.

– Рассел, пожалуйста, разлейте вино по бокалам. Возьмите в баре плоские бокалы, будьте любезны. Кэрол, салат нужно сбрызнуть уксусом. Все остальное готово, но я не хотел, чтобы он дал сок, пока мы ждем. Ли, дорогая, ты можешь сесть и расслабиться. В конце концов, сегодня твой особый вечер.

Она сказала себе, что только параноик и невротичка воспримут это иначе, нежели комплимент, но не могла избавиться от чувства, что это небольшая нападка.

– Хорошо, – отозвалась она. – Я буду официальной отдыхающей.

За салатом из аругулы[16] с козьим сыром они поговорили о путешествии родителей, а о своем обручении рассказали за филе-миньон с гарниром из спаржи и картофеля с розмарином. Рассел развлек сидящих за столом рассказом о покупке кольца и о том, как планировал сделать предложение, и родители Ли улыбались и смеялись гораздо больше, чем обычно, и все дышало цивилизованным спокойствием и почти доставляло удовольствие, пока в разгар десерта не зазвонил телефон Ли. Она достала из-под стола сумку и вынула мобильный.

– Ли! – упрекнула мать. – Мы едим.

– Да, мама, знаю, но это Генри. Извините, я на минутку.

Она пошла в гостиную, но, сообразив, что всем будет слышно, улизнула на террасу и, закрывая за собой дверь, уловила слова отца:

– Ни один издатель, с которыми я работал, не стал бы звонить своим редакторам в девять вечера в пятницу без серьезной надобности.

– Алло? – ответила она, убежденная, что отец прав и Генри звонит, чтобы ее уволить.

После истории с Джессом Чэпменом прошло десять дней, и хотя Ли сто раз извинилась, Генри казался отчужденным и рассеянным.

– Ли? Это Генри. Извини за поздний звонок, но до завтра я ждать не мог.

«Ну, сейчас скажет», – подумала она, собираясь с силами. Мало того, что ее уволили из издательства, когда она вот-вот должна была стать самым молодым старшим редактором в истории, вернуться и сообщить об этом отцу будет немыслимо.

– Да ничего. Я у родителей, и мы как раз закончили ужинать, так что нормально. Все в порядке?

Генри вздохнул. Черт! Ситуация, наверное, хуже, чем она предполагала.

– Ты с Чарлзом? Отлично. Ему понравится новость.

Ли глубоко вздохнула и заставила себя произнести:

– Да?

Получилось похоже скорее на скрип, чем на человеческую речь.

– Ты сидишь? Ты не поверишь. Видит Бог, я сам едва верю.

– Генри, – тихо проговорила она, – пожалуйста.

– Я только что разговаривал с Джессом Чэпменом… слава Богу, – подумала Ли, наконец разжав стиснутую в кулак свободную руку. – Он просто хочет мне сказать, что Джесс выбрал издателя». Она понимала, что ей, вероятно, следовало бы волноваться, выбрал он «Брук Харрис» или нет, но захлестнувшее Ли облегчение не оставило место для иных эмоций.

–…и он решил, что следующий свой роман опубликует у нас.

– Генри, это же чудесно! Я просто в восторге. И конечно ты знаешь, что я еще раз лично перед ним извинюсь, когда…

Он перебил:

– Я не закончил, Ли. Он хочет, чтобы мы его издали но при одном условии: редактировать его будешь ты.

Ли только хотела сказать «ты шутишь», когда Генри продолжил:

– И это не шутка.

Ли попыталась сглотнуть, но в рот словно вата набилась. Возбуждение, облегчение и ужас были почти невыносимыми.

– Генри, пожалуйста.

– Пожалуйста – что? Ты меня слышала? Автор номер один из списка бестселлеров «Нью-Йорк таймс», обладатель Пулитцеровской премии, пять миллионов экземпляров его произведений продано по всем миру, попросил– нет, простите, потребовал, – чтобы редактором у него была ты, Ли Эйзнер.

– Нет.

– Ли, возьми себя в руки. Я не знаю, как еще сказать. Он хочет тебя и только тебя. Говорит, что, добившись настоящего успеха, не встречал еще такой откровенности. Все только баловали его, потакали, говорили, какой он выдающийся, но никто – ни редактор, ни издатель, ни агент – ни разу не высказались откровенно. И ему, по-видимому, понравилось, что ты не побоялась ответить честно. Вот тебе его слова: «У этой девочки нулевая терпимость к дерьму и у меня тоже. Я хочу с ней работать».

– «Нулевая терпимость к дерьму»? Генри, основа мое работы – говорить авторам то, что они хотят слышать. Черт, вся моя жизнь на этом основана. Иногда я допускаю промахи, но…

– Промахи?

– Ладно, я немного преуменьшила. Всем известно, иногда я говорю не думая. Но вряд ли способна на честность по заказу. Просто могу ляпнуть неожиданно для себя самой.

– Ну я-то об этом знаю, но наш друг Джесс пока нет. И не узнает. – Он помолчал. – Ли, должен сказать, я был шокирован до глубины души, как и ты. Но, пожалуйста, выслушай меня очень внимательно. Что есть, то есть. Я бы не согласился, если бы не был абсолютно уверен, что ты справишься. И не только справишься – запустишь весь механизм. Мне, безусловно, не требуется объяснять, насколько это важно для твоей карьеры. Я даю тебе эти выходные, не спеши, подумай и приходи прямо ко мне, когда приедешь, в понедельник в офис, хорошо? Я полностью тебя поддерживаю, Ли. Все будет отлично.


Дата добавления: 2015-09-13; просмотров: 4; Нарушение авторских прав







lektsii.com - Лекции.Ком - 2014-2021 год. (0.024 сек.) Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав
Главная страница Случайная страница Контакты