Студопедия

КАТЕГОРИИ:

АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатикаИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторикаСоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансыХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника



ШЕРЕМЕТЬЕВ НА ЧЕРДАКЕ




Стасик Гроховский чувствовал себя последнее время вполне счастливым! Складывалось всё так, как он когда-то мечтал: он становился известным челове­ком. По крайней мере в школе. Правда, тут ни при чём было разгадывание тайн по примеру удивитель­ного сыщика Джемса Джонсона. Наоборот, с разга­дыванием ничего не получалось — никаких тайн не обнаруживалось. А Шереметьев даже не взял книж­ки про Джонсона, когда Стасик предложил их по­читать.

— Время на них убивать, — сказал Шереметь­ев.— Лучше лишний пример решить!

Математику он любил. Да и всем предметам уде­лял много внимания. Эта серьезность Шереметьева пришлась Стасику по душе. И он засунул книжки о Джонсоне подальше на этажерку, а сам принялся за свои рисунки.

Про рисунки опять же надоумил Шереметьев:

— Разные альбомы для Галкина делал, а о себе не позаботился. Готовь срочно на выставку.

Он вообще часто говорил:

— Ты же первым художником по школе сделаешь­ся! У тебя талант!

И это было тоже по душе Стасику.

Он и в самом деле быстро завоевал известность в школе именно как художник. Выставленные в клас­се рисунки понравились всем: на них приходили смот­реть даже старшеклассники. Кузеванов немедленно заказал Стасику плакат-объявление с условиями под­готовки к сбору «Путешествие в будущее». А главный редактор общешкольной стенной газеты пригласил Стасика участвовать в выпуске сатирического лист­ка — рисовать карикатуры.

С одобрением поглядывали теперь на Гроховского и учителя, ставя хорошие отметки. С двойками вооб­ще было покончено, обычной отметкой для него стала четвёрка.

Одним словом, всё шло чудесно, и Стасика со всех сторон хвалили: и ребята, и учителя, и на родитель­ском собрании Таисия Николаевна. Об этом сооб­щила мама, когда пришла с собрания.

Отравлял существование опять же только этот Галкин! Из-за него до сих пор были сплошные не­приятности.

Вот хотя бы с тем же родительским собранием.

Проводив маму в школу, Стасик ждал её назад с нетерпением, сияя счастливой улыбкой. Улыбка поневоле растягивала рот, едва он представлял себе, как в классе Таисия Николаевна перед родителями его расхваливает: дескать, есть у нас такой хороший ученик — Гроховский! Все, кто сидит на собрании безусловно, восторгаются Стасиком, а потом, придя домой, расскажут своим домашним, значит и дома у ребят поговорят о Стасике, какой он замечатель­ный да как рисует — и ребята после этого проникнутся к нему ещё большим уважением.



Так, воображая, Стасик выбегал на каждый шорох в сенях, на каждый стук, пока, наконец, уже в один­надцатом часу не услышал мамин голос:

— Это я!

Она вошла возбуждённая, радостная. Папа, ко­торый, по обыкновению, сидел в дальней комнате за письменным столом, тоже вышел встретить маму. Принимая у неё лёгкий плащ, он спросил:

— Ну как?

Вот тогда мама и ответила:

— Сына хвалили.

Ясно, что после этого Стасик совсем не мог удер­жаться от широчайшей улыбки. Он ожидал, что мама сейчас же начнёт подробно рассказывать, как именно его хвалили, но она повернулась к плите, заглянула в какую-то кастрюлю и, повязывая передник, прого­ворила:

— Заждались? Проголодались? Сейчас будем ужинать.

Вслед за папой Стасик направился из кухни разо­чарованный. Ему показалось, что родители долж­ны были как следует поговорить о его успехах в школе, а они обмолвились двумя словечками и за­молчали.

Только за столом, когда сели ужинать, мама опять начала говорить о собрании. Тут уж она подробно пе­редавала своё впечатление и о школе и о классной руководительнице — Таисия Николаевна ей понрави­лась — и спрашивала у Стасика, кто такие Гена Кузеванов и Аня Смирнова («Очень хорошо отзывалась о них учительница»), и выражала сожаление, что в классе есть двойки, например у Галкина, — про него учительница тоже говорила. Так мама расска­зывала обо всех ребятах, про кого запомнила. Стасик ждал, что она вот-вот упомянет снова о нём. А она закончила со смехом:



— Торжественно объявляю, что постановило со­брание избрать в родительский комитет трех чело­век: папу Юдина, дедушку Смирновой и маму… — Она замолчала, лукаво поглядывая.

— Тебя? — одновременно спросили Стасик и папа.

— А что удивляетесь? Буду классным активом. Вот ты не хотел, чтобы я поступила ка работу в клуб, — обратилась она к папе, — так я рада, что хоть общественная работа появилась, всё-таки не до­ма целыми днями сидеть.

— Что с тобой поделаешь, — миролюбиво усмех­нулся папа. — Активничай!

— Мама активистка, и сын активист! — провозгла­сил Стасик, напоминая о себе.

— Вот, вот, — подтвердил папа и действительно заговорил о Стасике: — Значит, хвалят сына?

Должно быть, ему тоже хотелось ещё раз услы­шать, как с похвалой отзываются о сыне. Стасик ре­шил, что теперь уж мама во всех деталях с гордостью распишет, как о нём говорилось на собрании, но она ответила коротко:

— Хвалили.

И замолчала, словно нарочно не желая распро­страняться на эту тему. Зато папа сказал:

— Молодец! Всегда старайся, чтоб о тебе гово­рили только хорошее.

Мама серьезно поправила:

— Старайся делать хорошее, тогда и говорить будут как надо.



Она выделила слово «делать».

— По-моему, это одно и то же, — пожал плечами папа.

— Не совсем, — возразила Прасковья Дмитриевна. Стасик не понял, о чём родители заспорили, и под­нялся:

— Пойду спать.

Мама поцеловала его в щеку, но когда он, пряча от неё глаза, уже хотел идти, удержала за руку и спросила:

— У тебя что с Галкиным произошло?

— С Галкиным? Ничего.

— Но вы больше не дружите?

— Я с Шереметьевым теперь.

— Кто такой Шереметьев? — поинтересовался Ва­силий Григорьевич.

— Отличник, активный ученик, звеньевой, — объяснила мама и снова повернула голову к Стаси­ку. — А Галкин плохо учится, плохо ведёт себя, убе­гает с уроков, так, что ли?

— Так.

— Ну и правильно, подальше от таких! — одобрил Василий Григорьевич.

Стасик помнит, как мама взглянула на него мель­ком и, выпуская Стасикову руку, сказала странным голосом — не то с насмешкой, не то всерьёз:

— Правильно. Пускай с ним другие возятся.

Стасик тоже тогда посмотрел на маму и увидел: с суровым выражением она наливала в полоскатель­ницу воду из чайника, готовилась мыть стаканы. По всему было заметно, что она предоставляла Стасику самому поразмыслить над её словами.

Всегда вот так — замолчит, и думай как хочешь!

Но тут и думать нечего: ясно, почему она прого­ворила «Пускай возятся другие». Таисия Николаевна на собрании не просто хвалила его, но рассказала и о том, как он перестал дружить с Галкиным, и мама осталась этим недовольна. А ведь сама радовалась, что сына в школе хвалят.

Что же ей ещё надо? Чтобы Стасик дружил с Гал­киным и получал двойки?

Вот папа твёрдо одобрил: «Подальше от таких!» Только мама, видно, и ему потом что-то доказывала вполголоса в другой комнате.

Стасику очень хотелось услышать, о чём между собой говорили родители. Его всегда интересует, ка­кие у них бывают разговоры без него? Но он ничего не мог разобрать, как ни вытягивал шею, подняв го­лову с подушки.

И окончательно расстроился: надеялся, что весь вечер будут его хвалить, ждал маму, ждал, а она об этом Галкине распространялась больше, чем о соб­ственном сыне. О рисунках на выставке и вовсе забыла. Ну, ничего. Просто Таисия Николаевна и мама ещё не знают, какой Галкин лентяй. Вот завтра же он себя покажет!

Однако, к великой досаде Стасика, Галкин почти целую неделю проучился хорошо. И только в пятницу схватил опять двойку по географии.

Когда это случилось, внутри у Стасика всё словно запело от радости. Захотелось торжествующе крик­нуть: «Ага! Кто прав? Я или вы?» Поэтому он и высмеял Галчонка, столкнувшись с ним в дверях класса:

— Сорвался?

И дома, едва ступил на порог, тоже не удержался от возгласа:

— Галкин-то опять двойку заработал!

— Чему же ты радуешься? — удивилась мама.

— Ничему не радуюсь, — ответил Стасик смущён­но. Он вспомнил, как однажды, когда разбиралось дело с галкинским альбомом, такой же вопрос задала учительница Шереметьеву. Но Дима тогда злорадно уличал Галкина, и это никому из ребят не понра­вилось. А Стасик сейчас не уличал, а говорил про Галкина то, что есть. И всё-таки мама недо­вольна.

Вот и пойми! Если Галкин хорошо учится, на Стасика сердятся: дескать, зачем ты бросил с ним дружить? А если появляются у Галкина новые двой­ки — тоже не дают оправдаться, сразу спрашивают: чему радуешься?

Лучше уж совсем Галкина не касаться, а делать то, что от тебя требуется: отвечать на «отлично» уро­ки и выполнять все пионерские поручения!

Так Стасик решил твёрдо и на следующий день с блеском ответил по русскому языку, заслужил по­хвалу Павла Степановича на геометрии, а когда по­сле уроков в класс пришёл Володя и задержал акти­вистов, Стасик вместе со всеми обсудил, кого можно рекомендовать в совет дружины от их отряда. На воскресенье назначен общедружинный отчётно-вы­борный сбор. Вот и выделяли в совет дружины до­стойного пионера от своего отряда.

Стасик предложил Шереметьева, но выделили Эдика Зайцева.

А потом Володя заговорил о подготовке к путе­шествию в будущее. Вот тут-то Стасик опять первый внёс предложение построить ракету и на ракете ле­теть в будущее. Он вызвался даже начертить её проект.

Ребята встретили его слова с энтузиазмом: при­шлось буквально без передышки направо и налево объяснять, как он представляет себе эту ракету да как её лучше строить.

Шереметьев слушал, слушал и заявил:

— Давайте Гроховский начертит ракету, а моё звено её сделает!

Но против такого варианта восстали многие, и в первую очередь девочки из второго звена — они тоже хотели строить ракету.

Володя предупредил: это хлопотно и сложно, надо доставать много разного материала — досок, картона, фанеры.

— Мы достанем, — настаивала Комарова.

А Дима уже молчал. Стасику показалось обидным, что Шереметьева всё время затирают, и, чтобы под­держать своего звеньевого, он сказал:

— Вы когда ещё достанете, а у нас уже есть ма­териал! Мы и сделаем!

— Ну хорошо, — согласился Володя. — Пусть вы.

— Что у тебя там есть? — спросил Дима, когда все расходились по домам.— Принеси завтра.

— Да как его принесешь? Это же ящик — во! — показал Стасик. — Хочешь посмотреть?

Дима подумал, согласился, и через некоторое вре­мя они оба карабкались по лестнице на чердак.

В заброшенном потайном «кабинете» было холод­но и неприглядно. Толстым слоем лежала повсюду пыль. Висела по углам паутина. Тоненько свистел в щелях ветер.

Стасик вздохнул: ему вдруг стало словно чего-то жалко.

С каким увлечением этот уголок оборудовался! Как уютно в нём было сидеть, читая книжки про Джемса Джонсона или рисуя альбом для Галкина… Галкин! Опять он невольно вспомнился, хотя Стасик дал себе слово больше о нём не думать.

А сейчас за спиной стоял, брезгливо морщась, боясь задеть локтем за пыльные стенки, чистенький Дима. Галчонок обычно ничего не боялся — он дви­гался свободно, садился где попало, да и Стасик по­ступал так же. Чувствовали они себя здесь как дома. А теперь и он, Стасик, пришел сюда будто чужой, не зная, как повернуться, как встать.

— Вот, — показал он на фанерный ящик, покры­тый зеленой бумагой и тоже изрядно запыливший­ся.— Для остова ракеты пригодится.

Дима приблизился к ящику, осторожно дву­мя пальцами приподнял лист бумаги, потом, на­гнувшись, заглянул зачем-то вниз и даже слегка пнул ногой.

— Ничего, — отметил он удовлетворённо. — Руб­лей двадцать пять стоит. На почте для посылок про­даются небольшие и то по восемь рублей. А тут, по­жалуй, на полную четвертную вытянет.

— Я не продавать собираюсь,— буркнул Стасик. — Цена ни при чём.

— Ну да, — кивнул Дима. — Для ракеты подой­дёт. Обрадуются они.

— Кто они?

— Ну, там!

Слова Димы Стасику не понравились.

— А ты не обрадуешься?

Дима присвистнул.

— Велика радость! Такой хороший ящик — и на слом! Знаешь что? — неожиданно предложил он.— Отдай его мне!

— Как тебе? — не понял Стасик.

— Ну мне. Насовсем.

— Зачем он тебе?

— Это уж моё дело. Найду зачем. Ежа в него поселю, — добавил Дима, засмеявшись.

— Ежа? — Стасик удивился ещё больше. — Ты же говорил: подох твой ёж.

Дима опять рассмеялся.

— Выжил!

— Значит, обманул всех?

— Подумаешь, обманул! Он, и верно, болел, чи­хал, фыркал, еле дышал. Я и думал — не выживет, а он выжил. И этот ящичек ему подходящий, чест­ное слово. Отдай, заплачу!

— А ракета? Из чего делать будем?

— А мы её не будем, — махнул рукой Дима.

— Да ведь обещали!

— Ну и что? Ты слышал, как Володя сказал — сложное дело, хлопотное. Думаешь, ящик есть — и готово? Ещё, ой-ой-ой, сколько всего доставать, время тратить. Лучше пусть другие делают. С этой ракетой опять уроки запустишь. Чертёж ты им, конечно, сде­лай. И вообще рисуй, карикатуры в газету давай. Вот про Галкина можно… А очень-то из кожи не лезь, за спасибо отметки не ставят, нахватаешь лишнего, тебя же заругают, какой тебе интерес?

Было что-то очень нехорошее в Диминых словах, в его полушёпоте, в горячем обжигающем дыхании и в колючем взгляде, которым он так и буравил Стаси­ка, придерживая его за рукав, будто боялся, что Стасик не дослушает и убежит. Но в то же время именно дружба с Шереметьевым привела Стасика к тому, что теперь его все хвалят. Разве это не стоит пустого фанерного ящика?

— Бери! — коротко бросил Стасик, глядя в сто­рону.

— Красота! — обрадовался Дима. — Ты не думай, я не даром, заплачу тебе…

— Иди ты со своей платой! — рассердился Стасик.

— Ладно, ладно, — поспешно захихикал Дима, тыча пальцем в бок. — Пошутил… А в школе скажем, не получилось… В общем я придумаю что-нибудь, а ты помалкивай, и порядок. Договорились?

Стасик, не отвечая, повернулся, торопливо спус­тился с чердака и, распрощавшись с Димкой, сразу пошёл домой и уселся за чертёж ракеты.

Он схватился за карандаш и бумагу так, словно боялся опоздать. И когда появились на ватмане пер­вые признаки контурных очертаний ракеты, он по-настоящему обрадовался, как будто хорошим, полез­ным для всех делом вновь возвращал себя в класс, к ребятам.

И всё же, хоть знал он, что ждёт его впереди по­хвала, ждут высокие отметки и приятные разговоры на всех будущих родительских собраниях, хотя знал он это прекрасно и, значит, к цели своей был очень близок, вполне счастливым сейчас он себя почему-то уже не чувствовал.


Дата добавления: 2015-09-14; просмотров: 6; Нарушение авторских прав







lektsii.com - Лекции.Ком - 2014-2021 год. (0.012 сек.) Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав
Главная страница Случайная страница Контакты