Студопедия

КАТЕГОРИИ:

АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатикаИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторикаСоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансыХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника



Архитектоника чистого разума




Читайте также:
  1. Quot;Монстры понимания" Галилея и идеи разума Канта
  2. Quot;Ученое незнание" Нового времени. Идеи разума и антиномии разума
  3. VI. Общая задача чистого разума
  4. VII. Идея и деление особой науки, называемой критикой чистого разума
  5. Антиномия чистого разума
  6. Антитетика чистого разума
  7. Архитектоника чистого разума
  8. В единстве души и разума
  9. В. О логическом применении разума

 

В этой (кантовской) части я хочу обосновать следующий тезис: те логические формы, которые Кант назвал "идеями разума", имеют реальный смысл — причем решающий смысл — в теоретическом мышлении Нового времени — в логике, понятой как истина гносеологии (что есть не всеобщее, но особенное определение разума).

Это — очень своеобразные, характерные только для мышления XVII — XIX вв. формы, не сводимые ни к "понятиям", ни к "суждениям", ни к "умозаключениям"; это — логические формы, дающие предельные обобщения (и — выход з а пределы) аксиоматики научных теорий XVII — XIX вв.; во-вторых, это — формы, определяющие вне-логическое обоснование истинности этих теорий; в-третьих, это — формы мышления, логически (априорно) предвосхищающие возможности и точки превращения данного типа мышления, данного строя логики. Последнее означает, что в "идеях разума" научное знание эпохи переформулируется как "ученое незнание", то есть предмет мышления (для Нового времени это °= "предмет познания") переосмысливается здесь как вне-логическое бытие. Откровенно говоря, мое уверенное "то есть..." требует серьезных разъяснений, поскольку его смысл отнюдь не самоочевиден. Но довольно забегать вперед.

Конкретное и содержательное развитие сформулированных только что утверждений и их обоснование будут нашей сквозной задачей в этом разде ле.

Но для того чтобы более полно и развернуто раскрыть значение "идей разума", я начну движение вглубь с конечных итогов работы этих логических форм — с той целостной, непротиворечивой, закругленной системности научных теорий, которая, по Канту, позволяет научному знанию выступить как некая единая сила, орудие, эффективный метод деятельности теоретического разума, уже дисциплинированного (!) всей предшествующей антитетикой... И прежде всего дисциплинированного и упорядоченного работой "идей разума".

Такое понимание науки (мышления — как теоретического мышления; теоретического мышления — как научного знания; научного знания — как научной формы) Кант дает во второй книге "Критики чистого разума". Не в "Трансцендентальном учении о началах", но в "Трансцендентальном учении о методе". Не там, где бушуют действительные и неукротимые антиномические бури, не там, где осуществляется рискованнейший эксперимент разума — эксперимент по отношению к самому разуму, не там, где обнаруживается, что предмет познания (бытие) невозможно знать, хотя и возможно (даже необходимо) помыслить; нет, то понимание науки, о котором мы сейчас будем говорить, развито Кантом в тех главах "Критики...", где бури уже отбушевали, где — каким-то, пока загадочным образом — найдена возможность работать в теории хитроумнейшим методом — так, чтобы и овцы были целы, и волки сыты, чтобы и новые знания получать, и "вещь в себе" не затрагивать.



В "методе" разум уже научен не переступать запретных граней, но — добывать запретный плод.

Еще раз обращаю внимание читателя на этот ход нашего логического движения — с конца (уравновешенного и дисциплинированного) к бурным началам24. Это очень существенно и для решения основных задач всего исследования, и для понимания композиции этой книги. В заключительной ее части я снова вернусь к "Методу", но уже после осмысления антиномий Канта и парадоксов Галилея25.



И все будет иначе...

Но — пока... начнем с выводов.

Итак, в главе "Архитектоника чистого разума" ("Критика чистого разума", "Трансцендентальное учение о методе", глава третья...) Кант дает наиболее общее и формальное определение науки и закономерностей ее развития.

Сложнейшие утонченнейшие философские рассуждения (развитые в других частях "Критики...") переводятся здесь в плоскость науко-учения (почти в узком смысле, почти в современном смысле этого слова).

Вот схема этого определения науки:

1) "Под архитектоникой я разумею искусство построения системы. Так как обыденное знание именно лишь благодаря систематическому единству становится наукой, т.е. из простого агрегата знаний превращается в систему, то архитектоника есть учение о научной стороне наших знаний вообще..." (3, 680) 26.

Итак, научность знания — это его системность. Это определение повторяется Кантом многократно. Приведу еще одно утверждение из "Метафизических начал естествознания": "Всякое учение, если оно система, т.е. некая совокупность познания, упорядоченная сообразно принципам, называется наукой... Систематическое целое познания может ухе по одному тому, что оно систематическое, называться наукой, а если объединение познаний в этой системе есть связь оснований и следствий, — даже рациональной наукой" (6, 56). Впрочем, в последней фразе есть уже переход к конкретизирующему (второму) моменту кантовского определения науки. Вернемся к "Архитектонике...".

2) "Под системой же я разумею единство многообразных знаний, объединенных одной идеей (курсив мой. — В.Б.)".

"...Идея есть понятие разума о форме некоторого целого, поскольку им a priori определяется объем (курсив мой. — В.Б.) многообразного и положение частей относительно друг друга" (3, 680).

"Следовательно, научное понятие разума (понятие системного знания как знания научного. — В.Б.) содержит в себе цель и соответствующую ей форму целого" (.3, 680. Курсив мой. — В.Б.).

В этих членениях определение Кантом специфики научного знания становится все более сильным (в логическом смысле) и все более нетривиальным.

Уточняется само понятие научной системы. Научность — не просто системность. Это такая системность, которая имеет в основе единую, неделимую идею целого, предопределяющую необходимость каждого частичного знания. Понятие науки пред-полагает идею о форме знания "как целого", которая предшествует определенному знанию частей и содержит в себе условия для априорного определения места всякой части и ее отношения к другим частям. Полнота и расчлененность научной системы (форма знания) "может служить также критерием правильности и подлинности всех входящих в нее элементов знания" (3, 164).

Итак, в отличие от знания эмпирическое научное знание обладает формой целого, способной отщепляться от содержания и становиться критерием истинности и необходимости этого содержания (элементов знания и их поэлементной связи). Здесь особо следует подчеркнуть, что наука понимается Кантом (и этот момент неоднократно и вполне продуманно выделяется им) как самопроверяющееся знание.

Далее будет показано, как Кант детально обосновывает эту идею и каким образом она связана с исторически определенным — "галилеевским" - типом теории (даже мышления в целом) и исторически определенной формой ее саморефлексии.

3) Следующий момент кантовского определения науки — "...целое (науки. — В.Б.) расчленено (articulatio), а не нагромождено (соасеrvatio)... оно может... расти внутренне... но не внешне..." (3, 680. Курсив мой. — В.Б.).

Каждый новый элемент (понятие, формула, закон...) науки только тогда обретает статут научного утверждения, когда этот элемент понят как логическое следствие, вывод из исходных аксиом, понят как момент внутреннего роста (расчленения) науки, как бы этот элемент ни возникал эмпирически, какие бы внешние (психологические и реально-практические) причины ни провоцировали его первоначальное появление в уме исследователя. Эту идею Кант настойчиво подчеркивает, начиная от "Исследования степени ясности принципов естественной теологии и морали" (1764), через "Критики...", кончая "Метафизическими началами..." и "Антропологией..." (1798).

4) Затем идет очень существенный момент. Отношение научной системы как целого (цели, идеи) и как совокупности частей осмысливается Кантом в качестве закона созидания, развития науки (а не просто ее статичного строения). Кант формулирует мысль о форме знания (отщепленной от содержательных определений знания) как о схеме творческой деятельности ученого.

"Идея нуждается для своего осуществления в схеме, т.е. в a priori определенном из принципа цели существенном многообразии и порядке частей. Схема, начертанная не согласно идее... а эмпирически, т.е. согласно случайно представляющимся целям (количество которых нельзя знать заранее), дает техническое единство, а схема, построенная согласно идее (когда разум a priori указывает цели, а не эмпирически ожидает их), создает архитектоническое единство. То, что мы называем наукой, возникает не технически ввиду сходства многообразного или случайного применения знания in concrete к всевозможным внешним целям, а архитектонически ввиду сродства и происхождения из одной высшей и внутренней цели, которая единственно и делает возможным целое, и схема науки должна содержать в себе очертание (monograinina) и деление целого на части (Glieder) согласно идее, т.е. a priori, точно и согласно принципам отличая это целое от всех других систем" (3, 680 — 681).

Система науки только тогда выступает системой знания, только тогда способна определять свои "части" и "связи" этих частей, только тогда обладает квази-самостоятельным значением, когда она может быть переформулирована как система познания, как форма, способная конструировать свое собственное содержание.

Тем самым совершается переход от закономерностей статического построения науки к законам развития науки.

Кант жестко различает эмпирически-историческое развитие научного знания и логическую сущность этого процесса. Если исторически науки возникают, развиваются и соединяются случайно, "технически" (ввиду сходства многообразного), "подобно червям, возникающими путем generatio aequivoca из простого скопления собранных вместе понятий, сначала в изуродованной, но с течением времени в совершенно развитой форме...", то логически их развитие — проясняемое гораздо позднее, на высших ступенях научного синтеза — подчиняется иным законам, законам развертывания исходной конструктивной идеи — схемы многообразия (3, 681 — 682).

Задача "наукоучения" (как философской логики XVII — XIX вв.) — раскрыть этот логический аспект развития науки, показать, что эмпирически наблюдаемое движение научного познания (от многообразия к единству) необходимо "обратить". Необходимо понять действительный ход научной мысли как движение от точечного, неделимого, но способного расчленяться единого начала (схемы) к развернутому многообразию научных знаний. "...При разработке науки схема и даже даваемая вначале дефиниция науки весьма редко соответствуют идее схемы, так как она заложена в разуме, подобно зародышу, все части которого еще не развиты и едва ли доступны даже микроскопическому наблюдению... Нередко оказывается, что основатель [науки] и даже его позднейшие последователи блуждают вокруг идеи, которую они сами не уяснили себе, и потому не могут определить истинное содержание, расчленение (систематическое единство) и границы своей науки... Только после того как мы долго из обрывков собирали, по указанию скрыто заложенной в нас идеи, многие относящиеся к ней знания в качестве строительного материала и даже после того как мы в течение продолжительного времени технически составляли этот материал, становится возможным увидеть идею в более ясном свете и архитектонически набросать очертания целого согласно целям разума" (3, 681).

5) В итоге такого — задним числом осуществленного — осмысления исторических процессов научного познания оказывается возможным набросать общую архитектонику науки. Системность каждой частной науки коренится в логической системности всеобщего знания, лежащего в основе всех наук. Причем именно понимание архитектоники науки как всеобщего знания позволит раскрыть необходимость (1), логическое значение (2) и "объективность" (3) отдельных научных утверждений.

"...Не только каждая из них (наук. — В. Б.) сама по себе расчленена соответственно идее, но и все они целесообразно объединены в системе человеческого знания как части единого целого и допускают архитектонику всего человеческого знания, которую не только возможно, но даже и нетрудно создать в наше время, когда собрано или может быть взято из развалин старых зданий так много материала" (3, 682).

Но тут совершается переход от общих формальных принципов архитектоники науки (должна быть исходная идея, должна быть цельная система, должна быть форма знания, предшествующая содержанию и выступающая критерием истинности этого содержания, — необходимость каждого отдельного знания должна быть дана как логическая выводимость этого знания из аксиоматической системы начальных основоположений) к принципам содержательным, к определению тех действительных систем, идей, схем, логических законов, подразделений научного знания, которые могли бы характеризовать реальное научное познание в отличие от знания эмпирического и от знания чисто спекулятивного.

Именно этот ярус кантовской архитектоники науки позволит уяснить конкретный смысл его философии (как "наукоучения") как теории построения и развития не любой, но —.особой формы знания — науки Нового времени.

6) Первое подразделение науки — "Если я отвлекаюсь от всего содержания знания, рассматриваемого объективно, то субъективно всякое знание есть или историческое, или рациональное. Историческое знание есть cognitio ex datis, а рациональное — cognitio ex principiis. Откуда бы ни дано было знание первоначально, у того, кто им обладает, оно историческое знание, если он познает его лишь в той степени и настолько, насколько оно дано ему извне, все равно, получено ли им это знание из непосредственного опыта, или из рассказа о нем, или через наставления (общих знаний)" (3, 682).

Хотя смысл этого утверждения ясен, не могу удержаться и не привести последующих разъяснений Канта, крайне актуальных и интересных для современного читателя:

"...Тот, кто, собственно, изучил систему философии, например систему Вольфа, хотя бы он имел в голове все основоположения, объяснения и доказательства вместе с классификацией всей системы и мог бы в ней все перечислить по пальцам, все же обладает только полным историческим знанием философии Вольфа; он знает и судит лишь настолько, насколько ему были даны знания. Опровергните одну из его дефиниций, и он не знает, откуда ему взять новую. Он развивался по чужому разуму, но подражательная способность не то, что творческая способность, иными словами, знание возникло у него не из разума, и, хотя объективно это было знание разума, все же субъективно оно только историческое знание. Он хорошо воспринял и сохранил, т.е. выучил, систему и представляет собой гипсовый слепок с живого человека. Основанные на разуме познания, имеющие объективный характер (т.е. могущие первоначально возникнуть только из собственного разума человека), лишь в том случае могут называться этим именем также с субъективной стороны, если они почерпнуты из общих источников разума, а именно из принципов, откуда может возникнуть также критика и даже отрицание изучаемого" (3, 682 — 683).

На первый взгляд Кант отождествляет историческое знание с чисто описательным воспроизведением дат и фактов. Но это только на первый взгляд. Внутри исторического знания Кант четко различает знание собственно описательное и знание специфически историческое, сложное — логически и конструктивно — по своим задачам. В "Метафизических началах естествознания" Кант разъясняет: историческое знание (по природе) "состоит из описания природы, т.е. из классификационной системы ее, основанной на сходствах, и из естественной истории, т.е. систематического изображения природы в различные времена и в различных местах..." (6, 56).

Детальнее и тоньше эта мысль развита в работе "О применении телеологических принципов в философии". Следует найти, утверждает Кант, такой принцип, который позволил бы отличать "историю природы" от чистого "описания природы". История природы должна была бы "проследить связь некоторых существующих ныне свойств природных вещей с их причинами в более древнее время согласно законам действия, которые мы не выдумываем, а выводим из сил природы, как она представляется нам теперь, и проследить эту связь лишь настолько, насколько это позволяет аналогия..." (5, 70). Характерно, что в этой сравнительно поздней работе Канта (1788) осмысливается и санкционируется (но вовсе не отвергается) основной итог "докритического периода" — гениальная "Всеобщая естественная история и теория неба" (1755).

Второе подразделение наук. По Канту, научное рациональное знание (знание аподиктическое, все понятия которого основаны на логически необходимой связи оснований и следствий) "исходит или из понятий, или из конструирования понятий; первое познание называется философским, а второе — математическим" (3, 683. Курсив мой. — В.Б.). Развитие рациональной науки идет двойным путем — парадоксальным образом одновременно в двух противоположных направлениях: по линии анализа понятий и... по линии конструирования этих же понятий. В рациональной науке основные понятия даны заранее и... выступают результатом конструирования, они носят одновременно математический (конструктивный) и философский (аналитический, майевтический — в смысле Сократа) характер. Больше того. Только то понятие, которое может быть понято как результат расчленения (дедукции) первоначальной зародышевой схемы — идеи и — в то же время — как результат конструирования, то есть ниоткуда и не из каких-либо других понятий не порожденное, только такое странное и двусмысленное понятие может быть названо понятием научным, только оно обладает статутом необходимости и объективности. Развитие научного знания — это эффект соединения, взаимоопределения — в процессе мышления — философского и математического способов движения мысли. "...Философские дефиниции осуществляются только в виде экспозиции данных нам понятий, а математические — в виде конструирования первоначально созданных понятий; первые осуществляются лишь аналитическим путем расчленения (завершенность которого не обладает аподиктической достоверностью), а вторые — синтетически; следовательно, математические дефиниции создают само понятие, а философские — только объясняют его" (3, 611)27.

Мы помним: "архитектоника науки", воссоздаваемая Кантом, интересует нас не столько в плане кантовской классификации наук (это особый вопрос), сколько в целях понимания кантовских "идей разума" как логического выхода во внелогическое обоснование мышления Нового времени28. Именно в этих целях следует обратить внимание на еще два решающих момента.

7) По Канту, для того чтобы понять субординацию науки (систему научного знания) не только в ее эмпирической данности, но и в ее логической необходимости — как определение сущности науки и как схему, монограмму ее дальнейшего развития, необходимо представить эту "архитектонику" одновременно как феномен расчленения способностей познания, как "архитектонику" деятельности субъекта.

Замечу только, что уже сам такой подход к "способностям" означает выход за пределы психологизма — в сферу метафизики, в сферу философско-логического определения субъекта.

"...Одна лишь степень субординации (частного общему) не может определить границы науки". Таким способом — формальной и чисто предметной субординации — нельзя, к примеру, установить объективные границы хотя бы философии ("метафизики"): "...принадлежит ли понятие протяженного к метафизике? Вы отвечаете: да! Ну а понятие тела? Да! А понятие жидкого тела? Вы приходите в замешательство, так как если это продолжить далее таким именно образом, то все окажется принадлежащим метафизике" (3, 687). Иное дело, утверждает Кант, функционально и целенаправленно расчленяющиеся и расходящиеся формы деятельности познающего (и не только познающего, но и практически перерабатывающего мир) субъекта. Здесь исходная цельность сама себя (и предмет своего исследования) расчленяет и конституирует в достаточно жестко выделенном и логически необходимом виде.

И второе. Науку возможно понять только на фоне не-науки, только на фоне иной — не познавательной, но нравственной (практической — в широком смысле слова) деятельности. Наука, т.е. знание, направленное на природу (необходимость), может быть до конца понята, если раскрыть ее подчиненность иным целям, целям свободы. И что существенно, — что часто забывается в работах о Канте — понимание природы (необходимости) через идею свободы — это для Канта отнюдь не только корень диалектических паралогизмов и антиномий. Это — при определенных условиях — существеннейшая предпосылка самого научного познания. Если брать определения свободы по отношению к природным явлениям не догматически, а методологически, эвристически, "регулятивно", то природу возможно (и следует) научно рассматривать в контексте "долженствования", а не в контексте "так оно и есть...".

Для эффективности такого рассмотрения следует ввести оборот "как если бы...": "Как если бы природа была сделана", "Как если бы в ней действовала целесообразность", "Как если бы она была царством свободы". Вся соль — в осознанном методологическом ("как если бы...") замысле всех определений природы как предмета искусства, как техники29, но не как механизма. Ученый, если он не хочет заболеть страшной, губительной для исследователя болезнью "ленивого разума" (определение Канта), должен мыслить условно, проблемно, по такой форме: для того чтобы познать природу, как она есть, я должен представить ее такой, как если бы она была конструирована, как если бы она была целесообразна. Но ученый не имеет права брать это предположение "на полном серьезе". Он погибнет как ученый, если решит, что природа действительно "сделана", действительно "целесообразна...".

Хитрость разума не должна оправдывать его леность: ирония разума — не роскошь, но необходимая гигиена и дисциплина мысли (ср. § "Дисциплина чистого разума").

Нет возможности входить во все детали учения Канта об архитектонике науки. Ограничусь только одним добавлением, очень существенным для современных проблем самосознания науки. Кант выделяет две возможности изучения науки (и связи между науками). Возможно рассмотрение данной науки (любой науки) как центра всего научного знания, тогда все другие науки выступят как "периферия". Но возможно эту науку рассматривать как часть (периферийную) научного здания, извне заимствующую все свои аксиомы и исходные понятия. "Принципы науки бывают или внутренними, и тогда они называются собственными... или основываются на понятиях, которые могут найти свое место только вне их, и тогда они называются посторонними. Науки, которые содержат в себе последние, полагают в основу своих учений леммы... т.е. заимствуют из другой науки какое-то понятие, а с ними и основу (своей) структуры". Но это, поясняет Кант, не две разновидности научного знания, но скорее два возможных метода исследования научной структуры. "Каждая наука есть отдельная система; недостаточно строить в ней по (заимствованным. — В.Б.) принципам и, следовательно, действовать технически, а необходимо архитектонически обращаться с ней как с самостоятельным строением; следовательно, надо относиться к ней не как к пристройке или как к части другого строения, а как к отдельному целому, хотя потом можно сделать переход от одной науки к другой и наоборот" (5, 407).

Теперь читатель имеет, так сказать, перед глазами наиболее общее, целое и суммарное изложение кантовского ответа на вопрос что такое наука! Читатель имеет предмет анализа — "Архитектонику чистого разума". Но к этому "предмету" пока не подберешься, его не за что ухватить. А "ухватить" его возможно только за неявно скрытую в нем антиномичность (речь сейчас идет не о математических или динамических антиномиях, но об антиномиях самого исходного понимания Науки как "системы знания" и — мышления как науки).

Именно эти антиномии были исходными для самого Канта; они же окажутся исходными для развития оппозиции Кант — Галилей, для понимания того, как изобретались исходные Начала мышления Нового времени в "Диалоге..." и "Беседах..." Галилея.

Только при таком подходе возможно будет, во-первых, понять архитектонику науки (по Канту) как рефлексию определенного исторического типа мышления — научно-теоретического мышления Нового времени, основанного на принципах механики Галилея и Ньютона.

И, во-вторых, на этой основе возможно будет понять эту "архитектонику" как радикальное философское преобразование исходной галилеевской программы30, как разоблаченное содержание реального движения (и обращения) культуры XVII — XIX вв.

 


Дата добавления: 2015-09-15; просмотров: 71; Нарушение авторских прав





lektsii.com - Лекции.Ком - 2014-2020 год. (0.011 сек.) Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав
Главная страница Случайная страница Контакты