Студопедия

КАТЕГОРИИ:

АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатикаИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторикаСоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансыХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника



Схема спирального обращения научного знания в "Критике.. " Канта




Читайте также:
  1. Banco Nacional de Panama ("Банко националь де Панама") и еще 54 мелких панамских банка
  2. Baring Brothers Bank ("Бэринг бразерс банк" – "Банк братьев Бэринг").
  3. D. НЕКОТОРЫЕ ЗНАНИЯ О ПСИХОЛОГИИ
  4. I. Знания
  5. II. ЗАДАЧИ НАУЧНОГО КРУЖКА
  6. II. Мы обладаем некоторыми априорными знаниями, и даже обыденный рассудок никогда не обходится без них
  7. III ДВА УЧИТЕЛЯ ПОЗНАНИЯ: БХАЙРАВИ БРАХМАНИ И ТОТАПУРИ
  8. III. Два учителя познания: Бхайрави Брахмани и Тотапури
  9. III. Познания и ум Ивана
  10. IV. От "наукоучения" — к логике культуры

Теперь, на основе осуществленного анализа, вернемся к содержанию первого параграфа.

Рассмотрим, что означает требование "синтетичности и априорности" уже не по отношению к отдельным элементарным суждениям, но по отношению к "замкнутой" системе таких суждений, к теории как целому, как одному суждению.

Этой проблемой занимается, по Канту, "трансцендентальная логика", раскрывающая истинность научной теории уже не в смысле формальной непротиворечивости (это делает "общая логика"), но — по отношению к предмету познания. В этих целях трансцендентальная логика осуществляет "трансцендентальную дедукцию понятий". "...Объяснение того, каким образом понятия могут a priori относиться к предметам, я называю трансцендентальной дедукцией..." (3, 182). Это — странная дедукция всех теоретических определений предмета из понятия его неопределенного бытия — бытия вне сознания, вне опыта, вне мышления. Впрочем, если сформулировать это чуть детальнее, странность только усилится.

Поскольку это все же дедукция, она должна дедуцировать, вывести все теоретические понятия, всю систему теоретических определений предмета познания из неких единых, всеобщих исходных, из-начальных понятий ("идей разума"). Но поскольку это не обычная дедукция, а "трансцендентальная", постольку "идеи разума" должны быть идеями (мыслимыми понятиями) немыслимого предмета, "предмета невозможного опыта", то есть предмета, который принципиально невоспроизводим в системе теоретических понятий. Невоспроизводим — отнюдь не из соображений "агностицизма", а просто потому, что для трансцендентальной дедукции необходимо установить принцип логического соответствия (?) понятий с предметом, существующим вне понятий и независимо от них.

* * *

Постараюсь показать, что "трансцендентальная логика" должна выполнить в системе Канта (а реальный аналог этой логики — в реальном движении классической науки!) сложную функцию своеобразного обращения знаний, своеобразной "перенормировки".

Предполагается, что на основе такой перенормировки наука оказывается способной (такова, на мой взгляд, общая стратегия "Критики...") осмыслить знание об идеализованном предмете (в терминологии Канта — о "предмете возможного опыта"), то есть теоретическое знание, построенное конструктивно и допускающее внутренний критерий истинности (непротиворечивости, системной целостности) как содержательно развернутое незнание о "вещи в себе" (=дать точное определение предмета познания, не тождественного знанию о предмете).



И — обратно. Эта перенормировка позволит переосмыслить апофатическое определение "вещи в себе" (ответ на вопрос: что именно я не знаю в предмете?), определение бытия вещей, как они есть, вне знания о них, — в утвердительной форме теоретически развернутого знания о явленной сущности вещей, то есть о законах их деятельности, действия.

Если такая перенормировка (вообще-то очень загадочная) была бы возможна, то удалось бы совместить внешний и внутренний критерии истинности научного знания, — мы уже видели, что, по Канту, такое совмещение является основным условием исчерпывающей обоснованности научных истин. Тогда невозможные парадоксы отнесения научных утверждений к вне-логическому бытию предмета мышления могли бы быть переформулированы как внутритеоретические антиномии развивающегося знания...37



Такова программа-(замысел) "перенормировки" научного знания, разработанная Кантом38.

В этой формулировке желательного результата "перенормировочной" работы все выглядит очень заманчиво, этот результат вполне отвечает идеалу Классической Науки (который, правда, она не решается даже высказать...). В случае удовлетворения этих требований (или благих пожеланий?) форма науки действительно будет тождественна саморазвивающемуся и самопроверяющемуся научному содержанию.

Но все же пока это только благие пожелания ("если бы... то..."), или — формулируя более светски — только программа перенормировки. Как возможно выполнить эту программу? Каков механизм ее реализации? Стоит задать эти вопросы, а особенно стоит попытаться ответить на них, как сразу же ситуация предельно обострится. Антиномии и трудности полезут из всех углов и щелей.

И все же этот логический ящик Пандоры необходимо открыть.

Продумаем — вслед за Кантом и переформулируя Канта — работу "трансцендентальной логики" в процессе конструирования и самопроверки здания науки.

Реконструкция (и пере-реконструкция) некоторых конкретных узлов кантовской схемы построения науки необходима хотя бы для того, чтобы понять, какой реальный прототип теоретического познания стоит за (казалось бы) чисто абстрактными философскими построениями Канта, как глубоко Кант воспроизвел реальный логический за-мысел (начало) мышления людей XVII — XIX вв. и, что самое удивительное, как глубоко он пред-чувствовал кризис этого замысла в XX в.

Ведь самое существенное — и это мы постараемся показать — состоит в том, что перенормировку научного знания осуществляет отнюдь не только Кант в своей трансцендентальной логике (от этого науке еще не было бы ни жарко ни холодно). Стихийно и постоянно ее осуществляла в развитии теоретического мышления Нового времени сама реальная история науки.

* * *

Для наглядности и остроты логической ситуации представим обращение научного знания как движение в двух противоположных направлениях, как два встречных цикла познавательного челнока — цикла аналитического и цикла синтетического (конструктивного).

Конечно, это будет сильным огрублением существа дела. В сущности (но не в формах существования) это — два противоположных определения одного и того же познавательного движения.

Но такое огрубление вполне оправдано методологически. Все попытки самого Канта раскрыть естественное тождество этих определений, сформулировать его как нечто само собой подразумеваемое оказываются тщетными. Кант — почти интуитивно — или ставит эти определения просто в один ряд ("и то и другое"), или спутывает их в один неразделимый клубок, или — там, где действует наиболее сознательно, — резко иерархизирует их (противопоставляя "служебную" роль анализа исходной и определяющей функции синтеза). Так, во всяком случае, представляется дело на первый взгляд — на взгляд, брошенный только на "Критику чистого разума". При более внимательном изучении кантовского подхода к теоретической мысли (в контексте трех "Критик..." — как одного диалога между "тремя Кантами") эта иерархия исчезает. Обнаруживается, что исток всех антиномий научно-теоретической мысли Нового времени и исток всех антиномий кантовской рефлексии научного познания в том-то и состоит, что два противоположных определения теоретического мышления (анализ — синтез) реализуются в классической науке именно как два противоположно направленных и радикально аннигилирующих друг друга "цикла" теоретизирования.

Итак, — с учетом всех вносимых огрублений — вот основные циклы "перенормировки" научного знания в системе Канта39:

А. Творческий цикл. Конструктивное движение теоретического познания.

1. В этом движении всеобщие логические принципы (идеи разума) выступают исходным импульсом, началом теоретизирования. Эти идеи (в конструктивном цикле) неразложимы, неделимы, они могут быть определены только по способу (форме) своего действия, функционирования.

Идеями разума "определяются" (?) регулятивные (то есть действующие по схеме "как если бы...") категории рассудка.

1. Деятельность рассудка — в той мере, в какой она направляется идеями разума, — направлена на чувственность, "полагает" (далее мы покажем, что это означает) фигурный синтез чувственных созерцаний — и тогда "категории рассудка" оборачиваются "схемами" (правилами) продуктивного воображения. Пространство и время есть в этом движении (от идей разума...) наиболее общие порождения (см. 3, 224 — 225) этого рассудочного схематизма.

3. Наконец, сами пространственно-временные схемы конструируют конечный — для этого цикла — предмет познания (здесь это не "вещь в себе", но "предмет возможного опыта").

Раскроем теперь содержание некоторых узлов этой схемы — главным образом в направлении ее связи с реальными антиномиями науки Нового времени, с антиномиями исходных — для этой науки — Галилеевых идеализации.

К 1. Итак, начало теоретизирования (в конструктивном цикле) — это идеи разума. Как же они функционируют?40

(Заметим, кстати, что идеи разума играют — по Канту — особую роль в архитектонике научного знания. На противоречивость этой роли мало обращают внимания в обширнейшей Кантиане. Между тем противопоставление "идей разума" и "категорий рассудка" — ключ ко многим трудностям кантовского наукоучения и самого построения науки Нового времени. Эта проблема станет одним из важнейших направлений всего нашего анализа. Но об этом позже.)

Непосредственным "продуктом" (но и предметом) деятельности идей разума выступает (и должен выступать) в этом цикле — рассудок. Именно рассудок, но ни в коем случае еще не внешний предмет. Разум "конструирует" (?!) схемы рассудочной деятельности. Впрочем, понятие конструирования здесь крайне двусмысленно, оно колеблется между понятием "систематизация" и понятиями "пробуждение", "актуализация", "формирование"... Пусть читатель обратит внимание на эту неопределенность в контексте "Критики чистого разума" — нам вскоре пригодится это наблюдение.

Рассудок — потенциально — существует до (вне) деятельности разума, но как нечто пассивное и только еще возможное. Разум его актуализирует, пробуждает, нацеливает — систематизируя. Разум делает рассудок конструктивным.

Что это означает?

Во-первых, разум дает правилам (деятельности) рассудка тот всеобщий контекст, в котором эта деятельность оказывается осмысленной и действительно доказательной.

"Если рассудок есть способность создавать единство явлений посредством правил, то разум есть способность создавать единство правил рассудка по принципам... разум никогда не направлен прямо на опыт или на какой-нибудь предмет, а всегда направлен на рассудок..." (3, 342. Курсив мой. — В.Б.).

"...Систематическое или достигаемое разумом единство многообразных рассудочных знаний есть логический принцип, требующий помочь рассудку посредством идей там, где он один не может дойти до правил, и вместе с тем привести различные правила его насколько возможно к согласию (систематическому) под одним принципом и тем самым к связности" (3, 555).

"Хотя с помощью (идей разума. — В. Б.)... нельзя определить ни один объект, тем не менее они... служат рассудку каноном его широкого и общего применения; правда, с помощью идей он познает только те предметы, которые познал бы на основе своих понятий, но все же они направляют его лучше и еще дальше в этом его познании. Не говоря уже о том, что идеи, весьма вероятно, делают возможным переходом от естественных понятий к практическим..." (3, 360. Курсив мой. — В.Б.) Но это уже переход ко второму делу разума.

Во-вторых, — по законам этого всеобщего контекста — разум фокусирует системность (систему правил) рассудка в одну точку, он относит целостность суждений к целостности предмета. В свете разума логическая необходимость (сущность вещей) понимается как необходимость их самостоятельного бытия (вне сознания).

Разум делает рассудок предметным.

На основе действия идей разума предмет понимается как динамическое целое — "не агрегат в пространстве или времени, чтобы осуществить его как величину, а единство в существовании явлений" (J, 398). Направляя рассудок на пред-положение (а не случайное обнаружение в опыте) цельного предмета как динамической системы, разум и выступает регулятивным принципом проверки истинности нашего знания, причем такой проверки, в которой критерий логической истинности (элемент системы) и критерий предметной истинности (соответствие предмету) органически совпадают.

Идея чистого разума "есть только упорядочиваемая согласно условиям наибольшего единства разума схема понятия вещи вообще, служащая... для того, чтобы получить наибольшее систематическое единство в эмпирическом применении нашего разума, так как мы как бы выводим предмет опыта из воображаемого предмета этой идеи как из основания или причины его" (3, 570 — 571. Курсив мой. — В.Б.).

"...Разум может мыслить... систематическое единство не иначе, как давая своей идее предмет..." (3, 577).

"...В каждом познании объекта имеется единство понятия, которое можно назвать качественным единством, поскольку под ним подразумевается лишь единство сочетания многообразного в знаниях, каково, например, единство темы в драматическом произведении, в разговоре, сказке... [В каждом познании объекта есть] истина в отношении следствий. Чем больше имеется истинных следствий из данного понятия, тем больше признаков его объективной реальности. Это можно было бы назвать качественной множественностью признаков, относящихся к одному понятию как общему основанию (а не мыслимых в нем как количество). Наконец... в каждом познании объекта есть совершенство, состоящее в том, что эта множественность в целом сводится обратно к единству понятия и полностью согласуется только с понятием; это можно назвать качественной полнотой (целокупностью)" (3, 180 — 181).

"...Условия возможности опыта вообще суть вместе с тем условия возможности предметов опыта и потому имеют объективную значимость в априорном синтетическом суждении" (3, 234),

В-третьих, разум излечивает рассудок от догматичности. Предположение бытия предметов вне рассудка делает предмет постоянной проблемой, ставит предмет в условное наклонение.

"...Систематическое единство (только как идея) есть... исключительно лишь предусматриваемое единство, которое само по себе должно рассматриваться не как данное, а лишь как проблема... оно служит для того, чтобы подыскать принцип к многообразному и частному применению рассудка и тем самым привести его также к случаям, которые не даны, и придать ему связность" (3, 555).

Идеи разума обладают "объективной, хотя и неопределенной, значимостью, служат правилом возможного опыта и действительно удачно применяются при обработке опыта как эвристические основоположения..." (3, 566. Курсив мой. — В. Б.).

Применение разума ведет к антиномиям лишь тогда, когда идеи разума начинают рассматриваться не как регулятивные, проблемные, эвристические, гипотетические понятия, но как понятия конституитивные, догматические, абсолютно необходимые, то есть тогда, когда разум стремится сделать своим предметом не рассудок (см. выше), но непосредственно самое действительность.

Однако здесь самое время остановиться. Роль разума начинает как-то странно раздваиваться даже в этом — конструктивном — цикле.

С одной стороны, разум лишь направляет (воссоединяет) рассудок, пробуждает его конструктивную силу. Никаких собственных идей разум производить не может. Но, с другой стороны, разум является источником радикально новых не-рассудочных идей — ив первую очередь самой идеи "предмета возможного опыта", той идеи, благодаря которой все категории рассудка собираются воедино, фокусируются в одну точку, — по отношению к предмету познания (он же — предмет конструирования).

В дальнейшем нашем анализе эта двойственность разума станет одним из важнейших предметов размышления; сейчас лишь существенно ее фиксировать и обратить внимание на то, как эта антиномия ослабляется в чисто конструктивном действии разума.

Дело в том, что "идеи разума" (пока они даны только в конструктивном цикле) не существуют самостоятельно, они — мгновенно — перетекают, переливаются в "категории рассудка", они умирают в рассудке, но — в момент гибели — сообщают рассудочным понятиям и суждениям особую, им не свойственную, конструктивную силу, энергию, активность. Кант не раз подчеркивает это превращение "идей разума" в "категории рассудка" — в пределах конструктивного "цикла". (Далее мы поймем, почему этот метод не срабатывает — с учетом всего познавательного "челнока", то есть с подключением и "аналитического цикла"...)

Пока — всё о конструктивной роли разума. Однако читатель, наверно, заметил, что я все еще не расшифровал содержательных определений "идей" (принципов) разума. Я продолжаю говорить только о схеме обращения знаний.

К 2. Теперь несколько замечаний о продуктивной силе рассудка. Сила эта заключается — об этом я уже упомянул — в "полагании" ("фигурный синтез") пространственно-временных форм.

Подчеркну только — речь идет о том, как собственные формы (категории) рассудка — категории необходимости, причинности, закона и т.д. — действуют "вне себя", обращенные на следующую ступень конструктивного "цикла" — на чувственное созерцание.

Но в каком же смысле рассудок "полагает" чувственность (и ее содержание)?

Здесь — снова — тот же метод, который был отмечен по отношению к "идеям разума". Рассудок, обращенный на чувственность, перестает быть рассудком, он — мгновенно (Кант даже и слов на это превращение не тратит) — оборачивается способностью суждения совсем иной — радикально иной — познавательной способностью. И — далее — уже в качестве "способности суждения" "рассудок" (рассудок ли это еще?) руководит "фигурным синтезом" и строит "схемы продуктивного воображения".

Или — изложу эту мысль несколько иначе.

Категории рассудка (скучные, запертые в рассудочном отсеке, в скупых и догматичных "таблицах"), • обращенные на чувственность, на "низший" слой познавательной деятельности, становятся или проявляют себя как "схемы фигурного синтеза", как формы "способности суждения", то есть способности видеть и конструировать особенное.

И здесь снова "заманкой", силой, превращающей категории в "схемы" воображения, является идея "предмета возможного опыта".

"...Категории применяются для познания вещей, лишь поскольку эти вещи рассматриваются как предметы возможного опыта" (3, 202).

"Именно таким образом (через идею предмета возможного опыта. — В.Б.) категории, будучи лишь формами мысли, приобретают объективную реальность, т.е. применяются к предметам, которые могут быть даны нам в созерцании..." (3, 204).

"...Тот же самый рассудок и притом теми же самыми действиями, которыми он посредством аналитического единства (об этом дальше — в изложении аналитического цикла. — В.Б.) создает логическую форму суждения в понятиях, вносит также трансцендентальное содержание в свои представления посредством синтетического единства многообразного в созерцании вообще, благодаря чему они... относятся к объектам, чего не может дать общая логика" (3, 174. Курсив мой. — В.Б.).

Проследим теперь внимательнее, как осуществляется этот процесс конструктивного "обращения" категорий рассудка.

Чтобы стать основой фигурного синтеза, рассудок должен действовать не просто как система правил, но как "применение этих правил", как отыскание (и созидание) особенного; рассудок, как мы уже знаем, должен обернуться... "способностью суждения". Но это будет уже совсем не рассудок, это — ум, которому научить нельзя, который выше любых правил (см. 3, 218 — 219). Кант в удивлении останавливается, обнаруживая это наиболее радикальное превращение рассудка, и, хотя он сам наглядно осуществляет его, логически он ставит способность суждения рядом с рассудком, как совсем особую способность, где-то отдельно хранимую в арсенале интеллекта. Но основное оружие способности суждения — "схематизм чистого рассудка" — это ведь и есть наиболее полное оборачивание все тех же рассудочных категорий, и иного содержания у "трансцендентальных схем" вообще нет (я рассматриваю этот вопрос в контексте "Критики чистого разума" и пока совсем не касаюсь самой "Критики способности суждения", где вся ситуация резко изменяется).

В самом деле, что такое эти пресловутые кантовские "схемы"! Чем они отличаются от "фигур", начертанных в процессе фигурного синтеза? Да только тем, что это — правила (схемы) начертания этих фигур до их реального начертания. Это — рассудок до выхода на "синтез чувственности", но уже ориентированный на этот выход. Это и есть наиболее радикальное переформулирование (или — переформирование) категорий рассудка — пока еще "в себе", но уже — для... Для "фигурного синтеза".

Кант пишет: "Схема треугольника (схема и самой фигуры, и одновременно динамики ее начертания... — В.Б.) не может существовать нигде, кроме как в мысли, и означает правило синтеза воображения в отношении чистых фигур в пространстве" (J, 223). Это — схема треугольника, не могущая стать образом, поскольку она содержит в себе возможность начертания (правило начертания) любого треугольника — прямоугольного, остроугольного и т.д. (см. там же).

Правила рассудка, ставшие "схемами способности суждения", ориентированные на познание особенного (здесь = на конструирование особенного), теряют свой табличный, координационный характер; связь между ними приобретает последовательность (выведение, вычерчивание фигур), в "общую логику" проникает время. Соответственно истиной всеобщего (правила) оказывается особенное, предметное, фигура; впрочем, так же, как истиной особенного, предметного оказывается метод созидания этого особенного, то есть "общее" (правило) как схема деятельности.

"Схема каждой категории... дает возможность представлять: схема количества — порождение (синтез) самого времени в последовательном схватывании предмета, схема качества — синтез ощущения (восприятия) с представлением о времени, т.е. наполнение времени, схема отношения — отношение восприятий между собой во всякое время..." (3, 225 — 226. Курсив мой. — В.Б.).

Итак, вся система категорий рассудка — в той мере, в какой она обращена на чувственность и руководит фигурным синтезом, — есть система схем способности суждения41.

Эта поправка Канта существенна, и мы ее учтем в реконструкции познавательного челнока в целом, но пока — для осмысления связи системы Канта с определенной исследовательской программой (Галилея) — я сознательно обостряю ситуацию.

Но превращение рассудочных форм (таблицы суждений и таблицы категорий) в формы (схемы) способности суждения — это лишь первый этап их метаморфозы. В конечном счете категории рассудка (соответственно схемы способности суждения) оборачиваются формами самого фигурного синтеза — трансцендентального синтеза воображения.

"...Синтез созерцаний сообразно категориям должен быть трансцендентальным синтезом способности воображения; это есть действие рассудка на чувственность и первое применение его... к предметам возможного для нас созерцания" (3, 205).

"...Рассудок под названием (заметьте этот оборот! — В.Б.) трансцендентального синтеза воображения производит на пассивный субъект, способностью которого он является, такое действие, о котором мы имеем полное основание утверждать, что оно влияет на внутреннее чувство" (3, 206).

В этой работе рассудка ("способности суждения"... — "трансцендентального синтеза") вычерчиваются пространственные фигуры, само начертание которых и есть их познание, а познание в свою очередь есть конструирование, продуцирование (вспомним — на основе "идей разума") этих фигур, то есть внутренних аналогов "предметов возможного опыта".

Заметим — перевод аналитических, выводных форм мысли в формы квазигеометрические, созерцаемые, — этот логический эквивалент "аналитической геометрии" и составляет — по Канту — суть работы интеллекта в этом звене конструктивного цикла.

"Мы не можем мыслить линию, не проводя ее мысленно, не можем мыслить окружность, не описывая ее, не можем представить себе три измерения пространства, не проводя из одной точки трех перпендикулярных друг другу линий, и даже время мы можем мыслить не иначе, как обращая внимание при проведении прямой линии (которая должна быть внешне фигурным представлением о времени) исключительно на действие синтеза многообразного, при помощи которого мы последовательно определяем внутреннее чувство, тем самым имея в виду последовательность этого определения" (3, 206).

"Мы не можем мыслить ни одного предмета иначе как с помощью категорий; мы не можем познать ни одного мыслимого предмета иначе как с помощью созерцаний (форм фигурного синтеза. — В.Б.), соответствующих категориям" (3, 214). Таков итог.

Где остался рассудок? Его нет. В своем конструктивном действии он перелился в способность суждения (1), а затем — в "трансцендентальный синтез воображения" (2).

Пройдем теперь снова два очерченных уже перегона конструктивного цикла.

Идеи разума, действуя на рассудок и активизируя его, переливаются в категории рассудка; категории рассудка, действуя на чувственность, переливаются в схемы способности суждения и форму продуктивного воображения, в силы фигурного синтеза. Силы фигурного синтеза переливаются в... действуют на... На что же, в самом деле, они действуют, во что переливаются?

Но прежде чем ответить на этот вопрос и высказать некоторые соображения о третьем звене конструктивного цикла, вглядимся еще раз в кантовское описание схематизма чистого рассудка.

Все категории рассудка предстают в "схематизме" как временные схемы ("схемы суть не что иное, как априорные определения времени"), относящиеся "к временному ряду, к содержанию времени... и, наконец, к совокупности времени" (3, 226). Но где же "пространство" — это первое понятие "трансцендентальной эстетики", эта основа всех чувственных форм?

Здесь — один из существенных узелков связи "системы" Канта с реальной логикой (и механикой) Нового времени.

Категории (рассудочного) мышления оборачиваются — по Канту — схемами фигурного синтеза в той мере, в какой они понимаются (и актуализируются) как узлы дедуктивного выводного движения (уже не как "клетки" в категориальной таблице). Это — во-первых. И — во-вторых — в той мере, в какой каждая из рассудочных категорий вступает в рефлективное отношение с неким геометрическим образом, формой, в какой она оказывается аналитическим ("алгебраическим") отображением и — наметкой (способом вывода, "анаграммой" начертания) этой формы. Или — если соединить "во-первых" и "во-вторых" и сказать это иными, не кантовскими словами, — категории рассудка, обращаясь в схемы суждения, должны толковаться как понятия... аналитической геометрии, дифференциальной геометрии и других реальных, содержательных "переводов" такой науки, как формальная логика Нового времени. Но это и означает, что все категории рассудка должны приобрести характер определений времени — времени движения разума в процессе построения той или иной пространственной формы. Пространственные схемы существуют внутри познавательной деятельности (существуют как потенции) — в форме схем временных. Чтобы мысленно начертать некоторую траекторию или некоторый замкнутый контур, я должен его представить как осуществляемый во времени, как временную последовательность его "проведения".

"Мы... представляем временную последовательность с помощью бесконечно продолжающейся линии, в которой многообразное составляет ряд, имеющий лишь одно измерение, и заключаем от свойств этой линии ко всем свойствам времени, за исключением лишь того, что части линии существуют все одновременно, тогда как части времени существуют друг после друга" (3, 138).

Эта аналогия и лежит далее в основе идей чистой дедукции, где переход от причины к действию осуществляется вне силовых представлений, как переход к следствию, связанному с "причиной" (логическим основанием) чисто временнбй связью, вне всяких содержательных наполнений. Поэтому "время в качестве априорной формы" — это и есть необходимая форма, абсолютно пустая форма логического движения. Время априорно как необходимость логической последовательности.

Итак, время как форма "внутреннего чувства", как первый конструктивный перевод всех категорий рассудка есть не только априорное основание (возможность) начертания пространственных форм, это есть — для логики Нового времени — первообраз логического движения вообще (движения не от причины к действию, но от основания — к следствию или от аргумента — к функции...), первообраз движения как логического процесса.

Но вот "фигурный синтез" завершен и начертаны основные "фигуры" (определения) пространства. То, что мыслилось как прообраз, стало "образом"... Образом? Снова — нет. В том-то и дело, что "фигура", начертанная, выведенная как воплощение исходных схем, есть не какой-то определенный "треугольник", или четырехугольник, или шестигранник... Это есть "фигура фигур"... "чистая фигура", воплощающая (каким образом?) спектр всех возможных треугольников (остро-, тупо-, прямоугольный...) или спектр всех возможных четырехугольников...

Итак, конструктивная роль рассудка осуществляется как цепь превращений рассудка... Рассудок оборачивается... способностью суждения и — далее — способностью продуктивного воображения. Соответственно рассудочные категории выступают основоположениями синтетического суждения, затем схемами фигурного синтеза... и, наконец, "чистыми фигурами". Но...

Сами эти чистые фигуры (спектр возможных фигур) оказываются не только "снятием" (если использовать гегелевский термин) категорий рассудка, но и — окончательным "проектом" (только проектом!)... предмета возможного опыта.

Или — если подытожить в конструктивном действии "чистого созерцания" весь путь "трансцендентальной дедукции" — "дедукция чистых рассудочных понятий (и вместе с тем всех априорных теоретических знаний) есть показ этих понятий как принципов возможности опыта..." (3, 216).

И еще — "мышление есть действие, состоящее в том, чтобы относить данное созерцание к предмету" (3, 305), поскольку созерцание без мышления мнит себя тождественным предмету, не может отличить, отделить себя от него, боль — от иголки.

Это "отнесение созерцания к предмету" и есть третье, завершающее звено "конструктивного цикла".

К 3. В "чистом созерцании", в определении времени-пространства дан "предмет a priori", и на нем основано наше синтетическое познание. "...Пространство (и таким же образом время)" является только "формой нашего созерцания, a priori содержащей условия, единственно при которых вещи могут быть для нас внешними предметами..." (3, 148). Только созерцаемый как нечто вне нас существующее (то есть в пространстве...), до нас (до нашего восприятия существующее, то есть во времени...), предмет может быть (стать) предметом опыта. Только взятый под углом этих условий, предмет может существовать как предмет, а не как понятие о нем, только тоща на него возможно (предметно, а не только интеллектуально) действовать. И это — априорный (доопытный) ответ разума на вопрос, как должен существовать предмет, чтобы на него возможно было действовать, чтобы он стал предметом познавательного опыта. Существенно заметить, что пространственно-временные представления характеризуют только предмет возможного опыта (то есть предмет, как он существует по отношению к познающему субъекту), но — не "вещь в себе" в ее самоопределении; не "вещь в себе" в ее внегносеологическом бытийном общении с субъектом как "ноуменом".

Но вернусь к основной линии размышлений. Последний акт трансцендентальной дедукции отщепляется от всей дедукции в целом и становится специальным предметом рассмотрения в особом разделе кантовской "Критики..." — в "трансцендентальной эстетике".

"...В трансцендентальной эстетике мы прежде всего изолируем чувственность, отвлекая все, что мыслит при этом рассудок посредством своих понятий, так чтобы не осталось ничего, кроме эмпирического созерцания. Затем мы отделим еще от этого созерцания все, что принадлежит к ощущению, так чтобы осталось только чистое созерцание и одна лишь форма явлений, единственное, что может быть нам дано чувственностью a priori" (3, 129).

Но, отделяясь от "категориальных" и иных схем, чистая форма созерцания сразу же теряет свой фигурный характер; формы фигур "разрываются", и остается лишь "бесконечная величина" "пространства", "так как все части бесконечного пространства существуют одновременно" (3, 131) и — бесконечное, безграничное время, так что "различные времена суть лишь части одного и того же времени" (3, 136) 42.

 

— сквозь это чистое "пространство-время" начинает проглядывать... чистый "предмет возможного опыта".

Скажу резче — как раз в этом своем бытии "чистой формы", формы, ждущей наполнения, "пространство-время" и есть способ "созидания" (??) предмета возможного опыта. Но созидания в совершенно особом, страшно сдвинутом, остраненном смысле. В смысле "ожидания", "жажды" быть наполненным, в смысле "боязни пустоты". И как раз пустота и выступает в "трансцендентальной эстетике" как "апофатическое", негативное определение содержания, самого по себе не данного, вне-положного созерцанию, но — требуемого этой чистой (не опустошенной, но пустой) формой.

Однако это "апофатическое" определение объективного содержания, таящегося в недрах "чистой формы", не только негативно, это не только ловушка для путаницы явлений. Теперь, когда мы проследили превращение "идей разума" в "категории рассудка", "категорий рассудка" — в "схемы способности суждения", — в "формы фигурного синтеза", — в "чистые фигуры" и, наконец, "чистых фигур" — в "чистые формы созерцания", возможно точнее определить, чего же именно ждут эти формы, какого содержания они жаждут.

Ведь каждый раз, в каждом превращении интеллектуальных, а затем чувственных способностей можно было проследить два противоположных определения одного процесса. Во-первых, это был процесс некоего "опускания" содержательных определений. — "Идеи разума" — в своей активной деятельности — выявили свое реальное содержание как "категории рассудка"; категории рассудка обнаружили свою содержательность как "схемы способности суждения", те — реализовались как пространственно-временные формы чистого созерцания (пространство-время), а пространство-время оказалось жаждой "предмета возможного опыта", оказалось "апофатическим" его определением — очерчиванием его предела. В итоге конечным содержанием (единым содержанием) всех этих ступеней выступает сама бессодержательная идея "предметности" как некоего условия возможного опыта и как его (этого опыта) исходный замысел.

Иными словами, "предмет возможного опыта" предсуществует в конструктивном движении познавательных способностей как схема формирования этого предмета.

Но стоило нам сказать то же самое "иными словами", как начинается переопределение всего процесса "трансцендентальной дедукции" (в том же конструктивном цикле).

Если рассмотреть "предмет возможного опыта" как "процесс" его полагания, как схему его конструирования, то можно убедиться, что

а) идеи разума все же не вырождаются полностью в категориях рассудка, но лишь придают этим категориям дополнительное содержание — идеюих (категорий) отнесения к вне-теоретическому предмету, идею фокусирования категорий в точку предметной целостности (это и есть смысл трансцендентального синтеза). И это — не идея "предмета вообще", но идея отнесения к предмету именно рассудочных, жестко детерминистических категорий;

б) "категории рассудка" в свою очередь не реализуются полностью в формах созерцания, они придают этим формам, активный характер (способность суждения, продуктивного воображения), они навязывают синтезу свое особое историческое содержание: взаимообращение выводного (временного) начала и геометрического (наглядного для очей разума) начала;

в) наконец, сам "предмет возможного опыта", построенный как проекция "чистых фигур", — это отнюдь не только чистая "идея предметности" (вне-положности) объектов нашей познавательной деятельности. Это — особый предмет, основные свойства которого заданы содержанием (см. далее — Галилей) основных идей его формирования. Точнее скажем так (это уточнение составляет, впрочем, суть дела):

"предмет возможного опыта", как он выскакивает из "конструктивного цикла", — это всеобщее предположение необходимой объективности предметов опыта, но — предположение суженное, конкретизированное исторически определенным нормативным указанием, — "для того, чтобы... (...получить механоподобное знание)", "как если бы... (...весь предмет сводился к его функции в процессе механической и технической обработки)".

Предположение предметности после своего сужения будет звучать так: "Возможно предположить, что именно следует изменить в предмете любого эмпирического опыта, чтобы из него получился возможный предмет определенного — скажем, забегая вперед, — механистического опыта". Или: "Возможно предположить, как определился бы любой предмет познания, если бы он был чисто механическим предметом".

Но и это "чтобы" и "если бы..." не однозначно.

В "Критике чистого разума" "чистые формы созерцания" ("пространство и время") проецируют предмет опыта как чистое движение.

"...Понятие изменения и вместе с ним понятие движения (как перемены места) возможны только через представление о времени и в представлении о времени: если бы это представление не было априорным (внутренним) созерцанием, то никакое понятие не могло бы уяснить возможность изменения, т.е. соединения противоречаще-противоположных предикатов в одном и том же объекте (например, бытия и небытия одной и той же вещи в одном и том же месте). Только во времени, а именно друг после друга, два противоречаще-противоположных определения могут быть в одной и той же вещи.

Таким образом, наше понятие времени объясняет возможность всех тех априорных синтетических знаний, которые излагает общее учение о движении..." (3, 137).

Не случайна здесь решающая роль времени. Мы помним, что "геометрические фигуры" есть лишь исполнение "временных схем", схем чистого логического (выводного) движения. Соответственно — по отношению к предмету возможного опыта — эти фигуры есть "схемы" обнаружения "чистого движения" как такового, самой идеи "движения" как основного предмета познания.

Так — в "Критике чистого разума".

Но в "Критике способности суждения", где специально (отдельно) исследуется конструктивный цикл, проблема уже ставится иначе:

понять предмет возможного опыта (сконструировать его) означает понять "объект" (пока не будем расшифровывать это понятие) как "потенциальную машину", "как если бы предмет был машиной". Мы должны мыслить природу как техническую (см. 5, 385).

Этой идее подчинена вся "критика телеологической способности суждения".

Далее. В работах Канта, посвященных непосредственно "метафизике естествознания", и первое определение ("чистое движение"), и второе определение ("потенциальная машина") даны "через запятую", сформулированы в жесткой форме.

Первое: "Основным определением того нечто, что должно быть предметом внешних чувств, было движение: ведь только посредством его и возможны воздействия на эти чувства. К движению же и рассудок сводит все прочие предикаты материи, относящиеся к ее природе... естествознание вообще бывает либо чистым, либо прикладным учением о движении" (6, 66. Замечательно, что здесь учение о движении есть феномен соединения деятельности чувств и рассудка. — В.Б.).

Второе: "Органическое природное тело мыслится как... машина (тело, преднамеренно образованное по своей форме)" (6, 595).

В "конструктивном цикле" очерчивается — с этой точки зрения — способ видеть предмет познания (чистое движение) как потенциальное орудие некоей идеальной практической (технической) деятельности, как идеального "участника" возможного (невозможного эмпирически) идеального технического мира.

Итак. "Предмет возможного опыта" (в конструктивном цикле) — сложное, антиномическое соединение двух определений: "чистое движение" (для теоретического разума) и "потенциальная машина" (для способности суждения).

* * *

В конструктивном цикле работы теоретического разума система знания осуществляется —, в "трансцендентальной дедукции" — как форма деятельности, как форма пред-определения предмета возможного опыта. В этом цикле "форма деятельности" есть действительное содержание статичной структурной формы знания, его архитектоники. Здесь такое же соотношение, как между формой (статичной структурой) застывшего орудия и формой (способом) его действия, технологией его работы...

Но по отношению к самой форме деятельности содержание есть нечто лишь потенциальное. Его еще нет. Это содержание — конструируемый, определяемый лишь в конце действия (да и то только как возможность...) предмет.

Познание — как синтетический, конструктивный процесс — обладает реальной системностью лишь как связью основных узлов деятельности.

В логике Канта исподволь осмыслена внутренняя необходимая "дополнительность" конструктивистского (интуитивистского) и — формального, гильбертовского направлений обоснования математики, дополнительность, ставшая проблемой в XX в. В этом отношении ближе всего к идее Канта подошла школа Бурбаки в своих попытках осмыслить общую структуру математического знания как форму конструирования знаний. Бурбаки пишет о понятии "математическая структура": "Общей чертой различных понятий, объединяемых этим родовым именем, является то, что они применимы к множествам, природа которых не определена. Чтобы определить структуру, задают одно или несколько отношений, в которых находятся его элементы... затем постулируют, что данное отношение или данные отношения удовлетворяют некоторым условиям (которые перечисляют и которые являются аксиомами рассматриваемой структуры). Построить аксиоматическую теорию данной структуры — это значит вывести логические следствия из аксиом структуры, отказавшись от каких-либо предположений относительно рассматриваемых элементов (в частности, от всяких гипотез относительноих природы)"43.

Но вот что самое знаменательное. Во всех этих новейших структурных теориях, даже в их наиболее сознательном теоретико-групповом математическом варианте, эвристичность, конструктивность формы берется как факт, разрабатывается как феномен, но не осознается как антиномия, как исторически определенный феномен, жестко связанный с определениями той формы мышления, которая сформировалась в XVI — XVII вв.

Кант, напротив, вполне сознательно и крайне остро фиксировал антиномичность, проблематичность такого (как потенции конструктивной деятельности) определения формы математического знания. Прежде всего Кант отчетливо понимал, что сама конструктивная деятельность математической формы знания (в конечном звене "конструктивного цикла") должна иметь совершенно особый, крайне парадоксальный характер, она подчинена жестким условиям: 1. Необходимо "сконструировать" предмет теоретического познания, предельный (дальше идти нельзя!) предмет возможного — механического — опыта ("чистое" движение). 2. Этот возможный предмет необходимо сконструировать так, чтобы он был логическим образом вне-логического предмета, бытия "вне нас" (необходимо идти дальше!).

И еще одно.

В "конструктивном цикле" все качества "внешних вещей" должны предстать не как качества, случайно, эмпирически обнаруживаемые нами (органами чувств), но как качества, теоретически (логически) возможные (и необходимые), выводимые по законам разума, потенциальные, а не преднайденные.

Именно выводимые, а не "находимые" (еслиих будешь искать в предмете, а не изобретать, то неизбежно возникают математические и динамические антиномии).

Но... эти же самые определения "внешних вещей" должны быть поняты как преднайденные, данные, отображаемые — в аналитическом "цикле" (точнее — аналитическом определении) познания.

* * *

Б. "Обратный цикл" (или исходный цикл?) — это аналитическое движение мысли44. Здесь осуществляется логическая интерпретация (отображение) всеобщего содержания (и предмета) науки.

Кант пишет: "...в одинаковой мере необходимо свои понятия делать чувственными (т.е. присоединять к ним в созерцании предмет), а свои созерцания постигать рассудком (verstandlich zu machen) (т.е. подводить их под понятия)" (3, 155). Вот это второе движение (подводить под понятия...) мы сейчас и рассмотрим отдельно.

Исходный пункт этого движения наиболее загадочен. Это — предмет познания, воспроизводимый (= невоспроизводимый!) в "пространственно-временной структуре", индуцирующий "чистую форму" созерцания, но это уже не "предмет возможного опыта". Это — скажем мы, забегая вперед, — "вещь в себе". И вместе с тем... Но не будем забегать вперед. К загадочному началу (или за-мыслу...) аналитического цикла мы еще вернемся; именно в разрешении этой трудности и будет состоять задача всей этой главы, но пока об исходном предмете познания (если брать систему знания чисто аналитически) сказать нечего.

Первым системным — формальным — началом здесь будет не предмет, но "структура": "пространство-время".

1. Пространственно-временная структура — "первое звено" аналитического "цикла" (вспомним, что в конструктивном цикле она была заключительным звеном — перед конечным пред-полаганием предмета возможного опыта).

В процессе анализа чистое созерцание уже не обладает тем статутом продуктивной силы, который ему был свойственен в заключительном звене формообразующей деятельности, разума (в "творческом цикле").

В аналитическом цикле "чистое созерцание" радикально и принципиально пассивно. В аналитическом определении "формы созерцания" нацело совпадают с формами пространственно-временной структуры (структуры чего?), с формами чистых отношений (без тех предметов, которые относятся). Это уже — и в этом двойственность, неуловимость кантовских определений — не формы чувственных способностей, но это форма как единственное содержание научных знаний.

В своем последующем логическом отображении (переводе на язык логики) пространственно-временная структура сначала воспроизводится в рассудочных схемах и категориях формальной логики (второе звено аналитического движения), затем — преломляясь через плотную рассудочную среду — преобразуется (анализируется) наиболее цельно и абстрактно в сфере чистого разума (третье звено аналитического, отображательного движения мысли). Но сначала — о "втором звене" — о рассудке.

2. Второе звено — таблица категорий рассудка, рассудок как матрица рассуждений45. В аналитическом цикле рассудочные схемы полностью теряют свой конструктивный характер и должны быть поняты как первая логическая калька таких определений пространства-времени, как агрегат (пространство) и ряд (время).

И закон тождества, и закон противоречия, и все формы вывода (доказательства) моделируют (в формах рассуждения) "абсолютное содержание" механистической науки. Пространственно-временная структура (агрегат — ряд) — танка бытия формальной логики Нового времени. Пространственный "агрегат" оказывается прототипом для формирования логических (вне-силовых) связей (системного характера). Кант пишет: "Что же касается пространства, в нем самом по себе нет никакого различия между прогрессом и регрессом: оно образует агрегат, но не ряд, так как его части существуют все в одно и то же время... Так как части (пространства. — В.Б.) не подчинены друг Пруту, а координированы между собой, то одна часть его не служит условием возможности другой... Однако... так как в этом ряду составляющих агрегат пространств (например, футов в сажени) пространства, мысленно прибавляемые к данному, всегда составляют условие границы предыдущих, то измерение пространства следует также рассматривать как синтез некоторого ряда условий для данного обусловленного, только сторона условий сама по себе не отличается от стороны обусловленного, так что regressus и progressus в пространстве кажутся одинаковыми. Но так как часть пространства не дана посредством другой части, а только ограничена ею, то всякое ограниченное пространство мы должны рассматривать как обусловленное в том смысле, что оно предполагает другое пространство в качестве условий своей границы, и т.д. Следовательно, в отношении ограничения продвижение в пространстве также есть регресс..." (3, 394 — 395).

Я привел достаточно большую выдержку из Канта для того, чтобы продемонстрировать пути формирования логики функциональных связей (законов). Эти пути (воспроизведение пространственной структуры в структуре чисто логической) очень типичны для развития всей науки Нового времени, но их генетическую суть Кант вскрыл с особой четкостью и жесткостью. Столь же четко развита Кантом мысль о том, что в сфере общей логики воспроизводится типология временных связей (внединамическая последовательность и регрессивность временного ряда). Именно особенности времени и лежат, по Канту, в основе формальных правил вывода и доказательства, то есть время дает предельный прообраз таблицы чистых рассудочных категорий (см. 3, 172 — 181).

В итоге все рассудочные категории должны "сообразоваться" (термин Канта) с чистой формой пространственно-временных отношений, иих таблица должна строиться... "согласно этой форме" (3, 210). Можно сказать, что в таком калькировании чистых пространственно-временных отношений (типа: ряд — агрегат) "трансцендентальная логика" приобретает вид логики формальной (общей), "вырождается" в общую логику!

И в плане содержательном "чистое естествознание" оказывается — в аналитическом цикле — воспроизведением (второй производной) "чистой математики"... Вместе с тем пространство и время приобретают характер "чистой формы" и тем самым действительно априорный характер как раз в той мере, в какой они "переводятся" на логический язык и сказываются основным под текстом законов формальной логики (для эпохи XVII — XIX вв.), давая этим законам исходное содержание и приобретая в этих законах претензию на формальную всеобщность.

Таково второе (рассудочное) звено "аналитического цикла".

3. Третьим, конечным звеном здесь выступает "первое звено" "конструктивного цикла" — "идеи разума".

По своему содержанию идеи (принципы)46 разума целиком зависят — в "аналитическом движении" — от структуры рассудка, они калькируют рассудочную логику в ее наиболее обобщенном и — соответственно — наиболее бедном и бессодержательном виде. А в конечном счете идеи разума калькируют (во втором отображении) исходную — для науки Нового времени — пространственно-временную структуру (или, точнее, "чистое" "механическое движение" — как пространственно-временную структуру).

"Чтобы составить... таблицу идей (разума. — В.Б.) соответственно таблице категорий (рассудка. — В. Б.), мы возьмем, во-первых, оба первоначальных quanta всех наших созерцаний — время и пространство. Время само по себе есть ряд (и формальное условие всех рядов)..." (3, 399). Так формируются (идеи) разума — в смысле предельного (?!) обобщения, предельной систематизации категорий рассудка.

Вот эти принципы (как они осмысливаются в пределах аналитического цикла):

— принцип однородности многообразного в рамках высших родов;

— принцип разнообразия однородного в рамках низших видов;

— принцип сродства всех понятий, требующий непрерывности перехода от одного вида к другому путем постепенного нарастания различий.

"Эти принципымы можем назвать принципами однородности, спецификации и непрерывности форм" (3, 562). В "обращении системы знания" мы вернулись к идеям разума, "обогащенным" за счет аналитического "калькирования". Но...


Дата добавления: 2015-09-15; просмотров: 5; Нарушение авторских прав





lektsii.com - Лекции.Ком - 2014-2021 год. (0.03 сек.) Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав
Главная страница Случайная страница Контакты