Студопедия

КАТЕГОРИИ:

АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатикаИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторикаСоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансыХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника



Лиха беда начало




Читайте также:
  1. I. Начало конца
  2. I. Начало конца
  3. Аграрная реформа 1906 г. связывалась с именем главы правительства П.А. Столыпина. Ее проведение совпало с началом революции.
  4. БУДДИЙСКОЕ НАЧАЛО
  5. В начало Московских князей
  6. Влюбленность – лишь начало любви
  7. Все началось с «большого взрыва»...
  8. Г. – начало книгопечатания в России.
  9. Галилеево начало и классическое продолжение
  10. Глава 14. НАЧАЛО НОВОГО ВРЕМЕНИ

Так началось возвращение домой.

Пятнадцать тысяч километров, отделяющих нас от

Ленинграда, реактивный самолёт может преодолеть

за сутки. «Обь», возьми она курс на Ленинград, про-

шла бы это расстояние за месяц с небольшим.

Но наше возвращение таило в себе парадокс: мы

возвращались домой, с каждой милей удаляясь от до-

ма.

Сначала мы пойдём вдоль антарктического побе-

режья в Молодёжную и две недели будем там раз-

гружаться. Потом нас ждут станции Новолазаревская

и Беллинсгаузена. В результате мы окажемся уже в

семнадцати тысячах километров от Ленинграда.

От момента выхода из Мирного до швартовки в

Ленинградском порту по плану пройдёт восемьдесят

пять дней. А может быть, даже и больше.

Чтобы разгрузиться в Молодёжной, нам необходи-

мо подойти к барьеру, а для этого пробиться через

припай, что бывает далеко не так просто. Несколько

лет назад «Обь» целый месяц штурмовала двадцать

один километр тяжёлого припайного льда у Молодёж-

ной, пробилась наконец к барьеру, и… в тот же день

припай унесло! Если и с нами Антарктида сыграет та-

кую же шутку, то восемьдесят пять дней превратят-

ся в сто пятнадцать. Перспектива, о которой и поду-

мать страшно! А кто знает, какую встречу «Оби» за-

планировала природа в районах Новолазаревской и

Беллинсгаузена?

По плану мы должны вернуться домой 25 мая. Мы

можем вернуться домой в середине, а то и в конце

июня. Поэтому сейчас дни лучще не считать. Лишь то-

гда, когда мы простимся с островом Ватерлоо и вый-

дем в пролив Дрейка, когда будем в бинокли смотреть

с кормы на последний айсберг, лишь тогда можно по-

дойти к капитану и с этакой небрежностью, словно это

тебя нисколько не волнует, между прочим, спросить:

«Да, кстати, когда по расчёту мы приходим домой?»

Задавать же такие вопросы сейчас – бестактность,

дурной тон. Потому что главная задача ныне – благо-

получно пройти вдоль доброй половины всего антарк-

тического побережья, разгрузиться на трех станциях и

сберечь корабль от опасностей, подстерегающих его

на каждой миле пути. И ещё – выручить из ледового

плена «Фудзи», до которого больше тысячи миль и к

которому мы идём полным ходом.

И всё-таки, несмотря ни на что, мы возвращаемся



домой!

Первую ночь я не спал. И не только потому, что ост-

ро переживал расставание с Мирным, хотя, конечно,

это имело место. Просто меня ещё болтало, как горо-

шину в кастрюле.

Насчёт полного хода, с которым мы шли, я малость

преувеличил: «Обь» попала в шторм. Девять баллов –

это волнение моря, силу ветра синоптики определили

в одиннадцать баллов. Ураган!

Век живи – век сдавай экзамены. Шестибалльный

шторм, в который я попал когда-то, поставил мне за

поведение четвёрку. Ночью, о которой идёт речь, я с

грехом пополам натянул на тройку. Самого позорно-

го со мной не произошло: обед и ужин я сумел со-

хранить в себе и обратить на благо своему организ-

му, но зато телу моему досталось так, словно я пора-

ботал спарринг-партнёром с боксёром тяжёлого веса.

Больше всего меня злило, что на нижней койке спо-

койно и даже, как мне показалось, с ухмылкой похра-

пывал Дима Колобов, или Димдимыч, как его называ-

ли друзья. Я бил себя коленями в подбородок и вы-

секал из него искры, а Димдимыч, лучезарно улыба-

ясь, переворачивался на другой бок. Я выламывал го-

ловой переборку каюты, а Димдимыч умиротворённо



сопел, нежно обнимая подушку. Я со страшной силой

рубанул ногой по потолку и взвыл от боли, а Димди-

мыч, потеряв стыд и совесть, даже не шелохнулся.

Даже когда меня сбросило вниз и я распластался на

полу, как беспомощная лягушка, Димдимыч не собла-

гоизволил открыть глаза. Он только пробормотал что-

то вроде «Разбудите меня к завтраку», сочувственно

причмокнул губами и всхрапнул, оставив меня в со-

стоянии тихого бешенства.

Оставался один выход: лечь на диван, расположен-

ный перпендикулярно килю корабля. Качка была ки-

левая, и теоретически на диване перенести её будет

легче. Я взял с койки бельё и устроился на диване,

рассчитав, что если я буду падать, то всё-таки с пер-

вого, а не со второго этажа. Но здесь меня подкара-

уливала другая неожиданность. Димдимыч по специ-

альности был геологом и, следовательно, влюблён-

ным в разные камни человеком. Этих самых камней

он набрал в Антарктиде столько, что ими можно бы-

ло бы замостить средней длины просёлочную дорогу.

Они гремели в ящиках стола, под диваном и, главное,

на полке, которая висела над моей головой. Я вклю-

чил свет, с некоторым беспокойством осмотрел полку

и пришёл к выводу, что падение любого из украшаю-

щих её камней достаточно, чтобы новая повесть об

Антарктиде осталась ненаписанной. И пока я разду-

мывал, как уберечь мировую литературу от этой на-

пасти, в борт «Оби» ударила такая волна, что меня

расплющило о переборку, а вещи в каюте сошли с

ума. Из шкафа выпрыгнул вещмешок и запрыгал, как

живой, а за ним, отбивая чечётку, последовал чемо-

дан. В то же мгновенье один за другим с полки рину-



лись камни. Первый из них, двухкилограммовый оско-

лок гранита с вкраплениями ценных минералов, по-

добранный Димдимычем на вновь открытой станции

Ленинградская, просвистел мимо моей головы и вре-

зался в диван в сантиметре от колена, а другой, чуть

меньше весом, но столь же ценный сувенир, всё-таки

набил мне шишку на темени и чуть не оторвал пра-

вую руку. Во время артиллерийской кононады спящая

мать просыпается от хныканья ребёнка. Мгновенно

проснулся и Димдимыч. Встревоженный, он вскочил

со своей койки, осмотрел камни, убедился в том, что

они целы и невредимы, пожелал мне спокойной ночи,

улёгся и мгновенно уснул.

Я обозлился, сказал себе «баста» и решил выйти

из каюты. Коо-как оделся, открыл дверь и отпрянул:

мимо с огромной скоростью пролетел и врезался в ка-

юту старшего электромеханика лётчик Н. При своей

весьма даже почтенной массе Н. мог бы натворить

бед, но переборка выдержала удар: «Обь» – корабль

голландской постройки, а голландцы работают на со-

весть, это до меня подметил ещё Пётр Первый. Н.

взглянул на непрошеного свидетеля полными неизъ-

яснимой муки глазами, из последних сил выругался и

неверными шагами поплёлся в свою каюту.

Уже потом, когда мы пришли в Молодёжную, вра-

чхирург станции Подолян рассказывал, что на тепло-

ход, на котором он плавал, устроилась одна студентка

Литературного института. В Индийском океане тепло-

ход попал в шторм, и студентка, неимоверно страдая

от качки, то и дело умоляла капитана: «Дмитрий Ки-

рьянович, нельзя ли как-нибудь повернуть судно, что-

бы оно не качалось?» Помню, я очень смеялся, слу-

шая этот рассказ, не только потому, что ситуация дей-

ствительно была забавная, но и потому, что у меня са-

мого во время шторма неделю назад возникла такая

же дикая идея – разумеется, не высказанная вслух:

как-никак, а в глубине души я считал себя многоопыт-

ным морским волком. Во всяком случае, я немало гор-

дился тем, что наутро не без аппетита завтракал и,

посмеиваясь, давал объяснения по поводу окрасив-

шейся в синий цвет шишки на темени.

Кстати говоря, к утру «Обь» действительно слегка

изменила курс, поджалась ближе к ледяному полю, и

качка понемногу погасла.

Так закончилась первая ночь на «Оби».

«0бь» – наша родненькая…»

Любят полярники «Обь»!

С точки зрения логики трудно понять, почему по-

лярник, дай ему возможность выбора, пойдёт в даль-

нее плавание на старенькой «Оби», а, скажем, не на

юном красавце «Визе».

Ну судите сами. «Визе» – комфортабельный, со

всеми удобствами быстроходный теплоход, с отлич-

ными каютами, оборудованными столь желанным в

тропиках «кондишеном». Быть пассажиром на «Ви-

зе» – одно удовольствие: спишь на удобной койке,

без ограничений пользуешься душем и пресной во-

дой, дышишь свежим воздухом. И несётся «Визе» по

морю как ласточка, и шторм для него не шторм, пото-

му что гасят качку волшебные цилиндры-успокоите-

ли. Чего, казалось бы, тебе ещё надо?

«Обь» – грузовое судно, пассажирских кают здесь

кот наплакал – всего четыре. И большинство полярни-

ков независимо от должностей и учёных званий живёт

в твиндеке – в мало, скажем прямо, уютных помеще-

ниях без иллюминаторов. В тропиках здесь дышать

нечем, обитатели твиндека предпочитают устраивать

цыганский табор на верхней палубе. Опреснительной

установки на «Оби» нет, и лишь несколько раз в ме-

сяц, в баннные дни, в душ подаётся пресная вода. К

тому же «Обь» тихоход, её обычная скорость одинна-

дцать-двенадцать узлов, а то и меньше.

И тем не менее из всех кораблей, отправляющихся

в далёкие антарктические рейсы, «Обь» – самый лю-

бимый.

К ней относятся с нежностью. Сто раз я слышал та-

кое:

– «Обь» – наша родненькая… «Визе» и «Зубов» –

комфортабельные гостиницы, а «Обь» – наш дом!

Дело в традициях. Красавцы теплоходы толь-

ко-только начали ходить по морям, а традиции – как

опыт: накапливаются и передаются из поколения в

поколение. Насчёт поколений в данном случае, на-

верное, слишком сильно сказано, но всё-таки «Обь»

уже пятнадцать раз ходила к берегам ледового мате-

рика, а каждый морской год засчитывается за три…

Есть в составе экипажа люди, олицетворяющие эти

традиции: первый помощник капитана Ткачёв, четыр-

надцать раз ходивший в Антарктиду, моторист Ро-

гов, не пропустивший ни одного антарктического рей-

са, Александра Михайловна Лысенко, или просто Ми-

хайловна, прачка и «морская мама», без которой по-

лярники не мыслят «Обь», и другие, всеми уважае-

мые и достойные люди. И ведёт «Обь» Эдуард Иоси-

фович Купри, знаменитый ледовый капитан, который

уже пять раз приводил её в Антарктиду. Что же это за

традиции?

Каждый, кто плавал на «Оби», знает: дверь каюты

капитана почти всегда открыта! Ни на одном корабле

я этого не видел, а на «Оби» – каждый день. Дверь от-

крыта, за столом сидит Купри, углубившись в бумаги,

и вы можете либо просто, не заходя, поздороваться с

ним, либо зайти и пожать ему руку. Казалось бы, что в

этом особенного, а впечатление производит большое.

Ведь капитан на корабле – высшая инстанция, чело-

век, наделённый абсолютной властью! И каждого вхо-

дящего капитан примет, с каждым поговорит. Высоко

ценят на «Оби» этот традиционный демократизм ка-

питана. И не только его: распахнуты двери кают пер-

вого и старшего помощников, смело входи, если у те-

бя есть дело. И с тобой, кто бы ты ни был, матрос вто-

рого класса или доктор наук, поговорят весело и доб-

рожелательно.

Дальше. На «Визе» сюда войти нельзя, здесь за-

прещено курить, в рулевой рубке не рекомендуется

торчать, там не подумайте загорать. Наверное, во

всем этом имеется свой резон, порядок есть порядок,

и хотя полярника обижаются иногда на экипаж за та-

кие ограничения, но понимают, что «в чужой мона-

стырь со своим уставом не ходят».

Другое дело на «Оби». Кури где хочешь (только не

сори!), ходи где твоей душе угодно, загорай хоть на

мачте, торчи в рулевой рубке (стараясь этим не зло-

употреблять). На «Оби» полярник чувствует себя лег-

ко и свободно, как на своей станции, которую он толь-

ко что покинул, и никто на него косо пе посмотрит, не

скажет: «Ну чего вам здесь надо? Мало места в каю-

те?»

На «Оби» полярник не чувствует себя пассажиром!

К нему относятся так сердечно, что его и просить не

надо, в чём-нибудь помочь – только намекни.

И, войдя на борт «Оби», полярники бросаются в

объятия своих друзей моряков.

– Привет, Васька! Все ещё плаваешь на своём ко-

рыте?

– Братцы, Тришка! Одолжи бороду, у нас веников

не хватает!

– Благослови восточного человека, Михайловна!

Тебе Сидоров индийского чаю передал и низкий свой

поклон!

– Спасибо, родной. Ой, холодно у вас на станции,

подумать страшно!

– Ребята, баночки австралийского пива для героя

Антарктиды не сохранили?

– Сохранили, но так, за красивые глаза, не полу-

чишь. На обмен!

– Что хочешь?

– Твои бакенбарды!

– Где ножницы?!

Думаю, что скоро так будет и на «Визе», и на «Зу-

бове». А пока старенькая и неважно оборудованная

для жилья «Обь» роднее, любимее других…


Дата добавления: 2015-09-13; просмотров: 3; Нарушение авторских прав







lektsii.com - Лекции.Ком - 2014-2021 год. (0.03 сек.) Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав
Главная страница Случайная страница Контакты