Студопедия

КАТЕГОРИИ:

АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатикаИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторикаСоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансыХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника



Старая смена и Новый год




Читайте также:
  1. II. Новый закон
  2. Running on Ritalin, by Laurence Diller. Лоуренс Диллер, Риталиновый марафон. Вам действительно стоит прочитать это, если вы начали давать риталин своему ребенку.
  3. ГЛАВА 1. СМЕНА УИЦРАОРОВ
  4. ГЛАВА 5. СМЕНА ЭОНОВ
  5. Глава 9: Новый день.
  6. Глава I. СМЕНА ДЕКОРАЦИИ
  7. ГРЯДУЩИЙ НОВЫЙ МНР
  8. Звезды» и новый тренер
  9. ИММУНОГЛОБУЛИНОВЫЙ КОМПЛЕКСНЫЙ ПРЕПАРАТ ДЛЯ ЭНТЕРАЛЬНОГО ПРИМЕНЕНИЯ СУХОЙ (КИП)
  10. Как мы с Варварой Новый год устроили

Ёлку мы привезли с собой. Обвешанная всякой ми-

шурой, она стоит в кают-компании на том месте, кото-

рое обычно занимает бак с компотом, и каждый, про-

ходя мимо неё, нагибается и вдыхает сказочно пре-

красный аромат родного леса.

Старая смена простила нам чудовищную оплош-

ность: надеясь на хорошую погоду и следующие рей-

сы, мы не взяли с собой дежурный набор празднич-

ных деликатесов. Но не было бы нам прощения, ес-

ли бы мы забыли ёлку. Не потому, что полярники сен-

тиментальны, совсем наоборот – в массе своей они

чужды такой немужской слабости. Дело в другом.

Каким бы суровым и мужественным ни был поляр-

ник, с какой бы стойкостью он ни переносил тяготы

зимовки, в глубине души он мечтатель. Чаще всего

эта мечты вполне определённы: увидеть, обнять род-

ных и друзей, посидеть у телевизора в своей кварти-

ре, лениво посасывая пиво. Это мечты весомые, гру-

бые, зримые, они обычны для всех, ими никого не уди-

вишь.

Но чем дольше полярник оторван от дома, тем

сильнее он ощущает, что в понятие «родина» исклю-

чительно важными составляющими входят и такие ве-

щи, о которых и не задумывался вроде, давно пере-

стал их замечать. Клумба у дома, качели во дворе,

пустырь, на котором гонял когда-то дышащий на ла-

дан мяч, речка с диким пляжем и лес – все это на-

чинает волновать, как музыка, иной раз переворачи-

вающая душу неведомо какими средствами, как сон,

отлетевший и оставивший после себя какое-то смут-

ное беспокойство. Особенно лес. Знаете, о чём чаще

всего мечтают полярники под конец зимовки? Прове-

сти отпуск в лесу. Может быть, потому, что лес и все с

ним связанное – антитеза льду и снегу? Или потому,

что лес – это наши первые волшебные сказки, пер-

вая прогулка с любимой и сорванный украдкой пер-

вый поцелуй на забытой тропинке? Или потому, что в

лесу мы забываем обо всём, целиком отдаваясь его

очарованию?

И аромат леса становится главным ароматом Ро-

дины. Вот почему полярники больше всех других лю-

дей любят ёлку.

Мы сидим за столом. Минут через двадцать Новый

год, однако настоящим новогодним настроением ни-

кто похвастаться не может: старая смена потому, что

вот уже четвёртый день нелётная погода, и коллектив,



за год зимовки ставший живым организмом, расколот

на две половины; ну а что касается новой смены – мы

ещё не пришли в себя.

– Хороши! – осматривая нас, с дружеской насмеш-

кой говорит Сидоров. – Глаз не отвести – такие кра-

савцы. Художника бы сюда – святых мучеников с вас

писать!

Вид у нас действительно нефотогеничный. Если бы

заснять наши физиономии на цветную плёнку, эти фо-

токарточки не стали бы украшением семейного архи-

ва.

– Всю ночь ворочался, как будто в матрасе кам-

ни, – жалуется не синий, а какой-то уже зелено-фио-

летовый Тимур Григорашвили. – А почему? А потому,

что воздуха нет! Дышу так, что грудь чуть до потолка

не достаёт, вот так (Тимур красочно показывает, как

энергично он дышит). Засыпаю, никого не трогаю, и

вдруг какая-то сволочь хватает за горло, вот так (Ти-

мур средствами пантомимы разыгрывает страшную

сцену). Кричу «караул!», просыпаюсь – нет никакой

сволочи.

– И как это из Грузии вас потянуло в Антарктиду? –

улыбается начальник старой смены Артемьев.

– А что? С юга на юг! Приятели спрашивали: «Куда

чемодан собираешь, Тимур?» – «А, – говорю, – пустя-



ки. Недалеко тут. В Антарктиду». Глаза на лоб лезли,

никто не верил. «Ой, держите меня, – кричали, – Гри-

горашвили едет в Антарктиду! Да ведь ты дрожишь

от холода, когда пятнадцать градусов тепла!» А я го-

ворю: «Чем я хуже других? Все люди из одного мяса

сделаны». А они говорят: «Не из всякого мяса шаш-

лык приготовишь». А я говорю… Да, а кто скажет, по-

чему я не хочу кушать? Доктор, в твоих книгах не на-

писано, куда спрятался мой аппетит?

Ребята посмеиваются, наполняют свои тарелки за-

кусками, а я с интересом смотрю на Артемьева. Ему

лет сорок, он высок, немного сутуловат и, видимо, си-

лён физически. Своей манерой держаться он чем-то

напоминает мне Льва Булатова, начальника СП-15:

такой же скромный, сдержанный, тактичный. И улыб-

ка у него столь же мягкая, слегка застенчивая; людям

с такой улыбкой бывает очень трудно обидеть чело-

века. Но приходит момент, и обнаруживается, что у

них твёрдый характер и сильная воля. Удивительную

характеристику Артемьеву дал Володя Агафонов:

– Он скромный, спокойный, но лапа у него желез-

ная. Красиво провёл зимовку.

Вспоминаю комедию Бернарда Шоу «Смуглая леди

сонетов», герой которой, Вильям Шекспир, записывал

подслушанные интересные фразы, чтобы вставить их

потом в свои пьесы. Записал бы он эти: «…лапа у него

железная… Красиво провёл зимовку».

Александр Никитич Артемьев на Востоке начальни-

ком второй раз. Большинство ребят из его смены бы-

ли с ним и в Одиннадцатой экспедиции и готовы вновь

пойти в следующую – нет лучшей похвалы для на-

чальника. Жаль, все эти дни прошли у него в хлопотах

по передаче станции, я так и не успел с ним как сле-



дует познакомиться. Зато какой великолепный штрих

к его характеристике добавил мне через полтора ме-

сяца Гербович! Артемьев – из тех людей, к которым

с первого взгляда испытываешь доверие. Ещё перед

вылетом на станцию Сидоров сказал: «Если Никитич

акты подписал – можно не проверять: такую рекомен-

дацию я получил от начальника экспедиции. Влади-

слав Иосифович сказал, что даже не может и предста-

вить себе такого – чтобы Никитич подвёл». Так оно и

получилось: Артемьев сдал станцию в превосходном

состоянии.

Это и есть высшая степень доверия: когда челове-

ку веришь больше, чем бумаге. Помните Отченаша

из «Педагогической поэмы», с его наивно-трогатель-

ным удивлением: «Да зачем тебе документ, когда я

сам здесь налицо, видишь это, как живой, перед то-

бой стою?» Не сознавал отсталый старик роль бума-

ги, повезло ему, что жизнь свела его с Макаренко, а

не с кем-нибудь другим.

Несколько лет назад на одной антарктической стан-

ции произошёл трагикомический случай. Трактор про-

валился сквозь лёд, но механик-водитель успел вы-

скочить – правда, без кожаной куртки, она осталась в

кабине. Бухгалтерия на материке легко списала трак-

тор, так как было очевидно, что водитель при всей

своей хитрости не сможет засунуть его в чемодан и

привезти дочой. А вот списать куртку – дудки! При-

шлось возместить её стоимость из зарплаты. Ибо у

водителя не было бумаги, удостоверяющей, что ма-

териальная ценность в лице кожаной куртки вместе с

трактором покоится на дне Южного Ледовитого океа-

на. Бухгалтерии было стыдно, она верила водителю и

доброму десятку свидетелей, но инструкция предпи-

сывала верить бумаге.

И мне доставил большое удовольствие такой раз-

говор:

– Пошли, Семеныч, на склад, на месте проверим.

– А ты был?

– Был.

– Проверял?

– Проверял.

– Так чего же, Никитич, канителиться? Подписыва-

ем!

Без десяти двенадцать прибежал взволнованный

радист Гера Флоридов.

– Есть погода! В Мирном на два часа ночи готовят

самолёт!

Лучшего подарка для артемьевских ребят и приду-

мать было невозможно. Ибо даже самые уравнове-

шенные восточники испытывают некий комплекс пас-

сажирской неполноценности – из-за полной зависи-

мости от самолёта. В одну из прошлых экспедиций

почти весь январь стояла нелётная погода, и старую

смену удалось переправить в Мирный уже тогда, ко-

гда капитан корабля потерял всякое терпение. И хо-

тя с того случая поколения восточников уверены, что

без них корабль на Родину не уйдёт, но бережёного

бог бережёт…

Все повеселели.

– Хорошо бы на прощание снегу напилить, а, Май-

кл? – смеётся доктор Коляденко.

– О, ноу, нет! – с притворным ужасом всплескивает

руками Майкл.

Я впервые встречаю живого американца, он мне ин-

тересен. Высокий голубоглазый юноша с русой чёл-

кой, сползающей на лоб, худой и стройный, он ка-

жется моложе своих двадцати шести лет. У него ми-

лая улыбка и красивое, но чуть капризное лицо един-

ственного сына в семье.

– Вас не обижали, как самого молодого? – как-то

спросил я.

– О, я есть старый антарктический волк! – похва-

стался Майкл (привожу в благопристойный вид дикую

смесь английского и русского языков). – Я целый год

зимовал на Мак-Мердо и знаю все полярные штучки!

Отношение к Майклу Мейшу дружеское. Сын бога-

тых родителей – его отец занимает солидный пост, ка-

жется, в корпорации «Дженерал моторс», он полно-

стью разделяет воззрения своего класса, но по мол-

чаливому соглашению сторон политические дискус-

сии на станции не доводились до обострения. Вна-

чале Майкл держался насторожённо – видимо, ожи-

дал, что его примутся обрабатывать и обращать в

коммунистическую веру, но быстро убедился, что ни-

кто об этом не помышляет, и легко вошёл в коллектив:

согласно графику дежурил по камбузу, накрывал на

стол, мыл посуду, пилил снег и азартно играл в «че-

чево» – изобретённую полярниками забавную разно-

видность «козла».

– Но если я очень доволен своей научной работой

на Востоке, – признавался Майкл, – то совершенно

обескуражен результатами турнира «чечево». Я занял

последнее место! Я залезал под стол чаще, чем дру-

гие игроки! Позор!

Станцию он покидает не без грусти.

– Можете записать, что я прожил здесь хороший

год, – говорит он. – Я понял, что мы, американцы, мо-

жем и должны дружить с русскими. Ну что нам с ва-

ми делить? Мы самые сильные и самые богатые на-

роды в мире. Всего нам хватает – и людей, и земли,

и полезных ископаемых. Нам надо дружить, не позво-

лять втягивать себя в конфликты. Ладно, не будем о

политике. Мне здесь было хорошо. Я учился русско-

му языку и преподавал английский. Наверное, в сво-

ём штате Колорадо я был бы уволен как бездарный

учитель, но на Востоке этого не сделали – ведь я ока-

зался монополистом! Лучше плохой учитель, чем ни-

какого. Мой самый прилежный ученик – доктор Толя.

Все праздники мы проводили вместе. Когда я вернусь,

то расскажу, как 4 июля русские вместе со мной отме-

чали День независимости. Было восемьдесят граду-

сов ниже нуля. У своего павильона я разжёг костёр и

по традиции поджаривал «горячие собаки». Принято

вытаскивать «собак» из костра медленно, но прихо-

дилось торопиться, так как они мгновенно превраща-

лись в камень. Я мужественно съедал их, доктор Толя

обещал быстро вылечить меня от несварения желуд-

ка. Потом мои товарищи сервировали стол, препод-

несли мне торт, подарки – разве я могу такое забыть?

И ещё я горжусь тем, что рядом с вашим советским

флагом над станцией и наш, американский. Захвачу

его с собой, – смеётся Майкл, – подарю владельцу ба-

ра, своему знакомому. Ого, какая реклама! Он будет

всю жизнь меня бесплатно кормить!

Помимо Майкла Мейша, на Востоке зимовал и

немец из ГДР Манфред Шнайдер, но познакомиться с

ним я не успел. Кроме того, на санно-гусеничном по-

езде год назад на станцию прибыли и французские

учёные. Они прожили на Востоке несколько дней, и

их не без сожаления проводили обратно в Мирный.

Они были бесшабашно веселы, экспансивны и умели

с особым шиком восклицать за столом: «Пей до дна!»,

столь увлечённо отдаваясь этой процедуре, что на-

несли серьёзный ущерб запасам своего превосходно-

го французского вина Рядом со мной сидит Анатолий

Коляденко. Он опытный хирург, и сейчас, часов за во-

семь до отлёта, откровенно радуется тому, что ему ни

разу не довелось продемонстрировать своё мастер-

ство: раны на Востоке залечиваются медленно, вос-

палительные процессы обостряются. Анатолий меня

утешает:

– В первые дни многие из нас вообще не спали, а

у одного двое суток была почти непрерывная рвота.

Привыкли! Обязательно гуляйте, дышите свежим воз-

духом. Я прогуливался ежедневно.

– Даже при восьмидесяти градусах? – ухмыльнулся

я.

– При восьмидесяти пяти, – поправил Анатолий. –

При таких морозах ветра не бывает, нужно лишь рав-

номерно дышать через подшлемник и стараться не

смыкать глаза, так как ресницы моментально сли-

паются. Пройдёшься – и отлично себя чувствуешь,

спишь как убитый! Верно, Володя?

– Выйдешь на полосу, – кивнул Агафонов, – отой-

дёшь от станции километра два, – и словно оказыва-

ешься в космосе: полярная ночь, лютый холод, звез-

ды прижаты небом к земле… Удивительное ощуще-

ние!

– Всем приготовиться!

Стол у нас не слишком обильный. У старой смены

запасы деликатесов исчерпаны, новых мы не привез-

ли. Артемьев приносит откуда-то бутылку шампанско-

го и разливает его по бокалам.

– Ай да Никитич! И как это ему удалось сохранить

такое чудо? – изумляются «старики».

– Скрыл от коллектива!

– Никитичу – ура!

И пошли тосты за Новый год, за Родину, за тех, кто

ждёт, за главного строителя Востока Василия Сидо-

рова, по символическому глотку – за всех нас по оче-

реди.

Шампанского не осталось, на спирт было противно

смотреть, и началась очередная осада инженера-ме-

ханика Ивана Тимофеевича Зырянова.

Тимофеич – один из удивительнейших людей, кото-

рых я встретил в Антарктиде. Уверен, что ни один во-

сточник не предъявит мне претензий за такое утвер-

ждение: никого на станции так не любили, ни к кому

не тянулись с такой сыновней и братской нежностью,

как к Тимофеичу. Он остаётся с нами на сезон и будет

одним из главных персонажей дальнейшего повест-

вования. А сейчас я хочу только рассказать, почему

на него велась атака.

Тем, кто остаётся с вами на сезон – магнитологу Ва-

люшкину, механику-водителю Марцинюку и Зырянову,

мы привезли посылки от родных, остальные ребята

получат их на «Визе». И вот следопыты из старой сме-

ны пронюхали, что Тимофеич оказался владельцем

нескольких бутылок коньяка, по которому все успели

соскучиться. И по ночам у постели, на которой возле-

жал коньячный Крез, проходили эстрадные представ-

ления.

– Так что тебе спеть, Тимофеич? – льстиво спраши-

вали следопыты, бряцая гитарами.

– Черти, мошенники, брысь отсюда! – негодовал

Зырянов.

– Частушки или серенаду? – настаивали «мошен-

ники». – Может, стихи почитать? Чечётку отбить?

Сознавая безвыходность своего положения, Тимо-

феич сдавался и заказывал музыку: «На купол бро-

шены», «Топ-топ» в честь любимого внука и что-ни-

будь душещипательное. Понаслаждавшись, он вы-

таскивал бутылку, и «черти», радостно подвывая, уда-

лялись к себе. При помощи такой хитроумной такти-

ки они за три ночи выманили у Тимофеича три бутыл-

ки, но, по их сведениям, гдето в недрах зыряновско-

го чемодана хранилась четвёртая. И дело кончилось

тем, что Тимофеич, выслушав очередную серенаду и

обозвав её исполнителей «гнусными вымогателями»,

ушёл за последней бутылкой.

За столом стоит сплошной стон. Это начались вос-

поминания.

– Лет десять назад на одной из полярных стан-

ций Новосибирских островов, – рассказывает ионо-

сферист Юра Корнеев, – проводили инвентаризацию

имущества. Составили, как полагается, ведомость и

передали по радио в Севморпуть. Перечислили все

предметы, даже «коня спортивного», на котором за-

нимались гимнастикой несколько энтузиастов. Про-

ходит неделя, и над станцией появляется самолёт,

сбрасывает какие-то тюки. Распаковываем – и не зна-

ем, плакать или смеяться: сено! Стоим обалдевшие,

а к нам бежит радист, ревёт белугой, захлёбывает-

ся: «Читайте, ребята! Воды! Умираю в страшных су-

дорогах!» Читаем: «Категорически приказываю спор-

тивных лошадей отныне на станцию не завозить без

особого разрешения»!

– В Пятую антарктическую экспедицию я зимовал

в Мирном, – вспоминает Нарцисс Иринархович Бар-

ков. – Как-то для проведения гляциологических и дру-

гих научных работ мы, несколько сотрудников, поле-

тели на остров Победы – сидящий на мели айсберг

огромных размеров площадью в тысячи две квадрат-

ных километров. Там, кстати, нас прихватила самая

сильная на моей памяти пурга

– 55 метров в секунду, и вообще пришлось повол-

новаться: продукты кончились, погода нелётная, а до

Мирного – сто пятьдесят километров… Но не об этом

речь.

Для того чтобы подвести итог своей работы, мы вы-

везли с острова образцы снега и сложили в холодном

погребе. Передохнули денёк, приходим в погреб – нет

снега. Волосы дыбом! Проводим расследование, сле-

ды ведут к повару. Оказалось, ему нужно было срочно

остудить компот, зашёл, увидел какой-то снег, прове-

рил – чистый, и бах его в котёл!

Рассказ Баркова вызывает озабоченность у ребят

из старой смены: по просьбе французских учёных они

взяли с определённых глубин пробы снега и запако-

вали его в мешки. На «Визе» мешки будут лежать в хо-

лодильнике, а в Гавре их сдадут французам. Мы сме-

ёмся: уникальная транспортная операция! Я ещё не

знал, что через некоторое время сам буду помогать

перевозить снег за двадцать тысяч километров и тря-

стись от ужаса, что он может растаять.

– Миша, айс-крим!

– Где? – взвивается над столом Майкл и вприпрыж-

ку бежит к бачку, потрясая чашкой.

– Попробуйте, – искушает меня Сергеев, – а то по-

том будете жалеть. Почему? А потому, что не сможете

написать: «Я в присутствии свидетелей наслаждался,

зажмурив глаза, мороженым на Полюсе холода!»

И последнее воспоминание об этом вечере.

Торжественно и со всей ответственностью заяв-

ляю: никогда и нигде не получал я такого новогоднего

подарка, как в эту памятную ночь.

Его предыстория такова. Вечером мы распреде-

лили обязанности: старая смена готовит новогодний

стол и берет на себя обслуживание, а новая – моет

наутро посуду и прибирает помещение. Первый пункт

соглашения был выполнен безупречно. А когда при-

шло время и нам платить по счёту, Александр Ники-

тич Артемьев взглянул на нас, жалких гипоксирован-

ных элементов, похудевших и синих, как недоразви-

тые цыплята, и сказал своим ребятам:

– Разгоняйте этих великомучеников по постелям,

приберём сами.

Мы пытались было протестовать, но нас силой вы-

дворили из кают-компании и уложили на койки.

«Возьмём мы швабры новые…»

Мы остались одни. И снова непогода: едва самолё-

ты со старой сменой приземлились в Мирном, как за-

мела пурга.

Никак не хочет Антарктида позволить Востоку на-

чать нормальную жизнь. Половина наших товарищей

все ещё волнуется в переполненном Мирном и у моря

Дейвиса проклинает погоду.

Мы одни, и многие из нас слабы, как мухи. Осо-

бенно тяжело Саше Дергунову. Он единственный на

станции метеоролог, и ему замены нет. Четыре раза

в сутки Саша должен хоть ползком, но добраться до

метеоплощадки, снять с приборов показания, обрабо-

тать их и передать радисту. Но у Саши оказался твёр-

дый характер, и он самолюбив: ни одной жалобы от

него не услышишь. Валерий по нескольку раз в день

заставляет его дышать кислородом и сам понемно-

гу вникает в метеорологию: на Востоке всякое может

случиться, а дублёра взять будет неоткуда.

Дышат кислородом тоже незаменимые Гера Фло-

ридов и повар Павел Смирнов. И даже Иван Луго-

вой: поработал на свежем воздухе без подшлемни-

ка… Остальные держатся, хотя спим мы плохо и не

проявляем присущей полярникам активности за обе-

денным столом. И лишь на двоих из нашей смены

приятно смотреть.

Ни минуты не сидит без дела Борис Сергеев, добы-

вает водород, вместе с Фищевым запускает аэрозон-

ды, следит за их полётом по локатору, помогает ме-

ханикам, монтирует радиопеленгатор и, когда нужно,

перевоплощается в грузчика.

– Побереги своё красноречие, док, – ухмыляется

Борис, когда Валерий обвиняет его в возмутительном

нарушении режима. – Я же говорил, что на мне с пер-

вого дня можно будет возить воду. Как и на тебе, Ва-

лера. Чем мы с тобой не пара гнедых?

В самом деле, на этой парочке отдыхает глаз: мо-

лодые, крепкие, полные жизни ребята. Борис высок и

аскетически худ, в нём нет ни единого грамма лишне-

го жира. «На мыло не гожусь», – пошучивает он. Та-

кие люди часто бывают на редкость выносливыми, и

к Борису это относится в полной мере: своей самоот-

верженной работоспособностью он поражал даже ви-

давших виды полярников.

Валерий Ельсиновский ниже ростом, но широк в

плечах и превосходно сложен физически. В прошлом

альпинист-разрядник, он легче других справился с

горной болезнью и, как всякий врач на полярной стан-

ции, вечно «на подхвате» – главным образом в роли

грузчика. Валерий очень красивый брюнет, и бород-

ка а-ля Ришелье, которую он начинает отращивать,

очень ему идёт. Весёлый и общительный «док» об-

ладает стихийной центробежной силой, к нему веч-

но тянутся, и медпункт, в котором мы с ним живём,

неизменно заполнен посетителями, отнюдь не только

пациентами. К последним, кстати, Валерий относится

своеобразно. Его медицинское кредо – заставить па-

циента ухмыляться по поводу собственного недомо-

гания.

По себе знаю, что это помогает куда лучше, чем со-

чувствие, которое может до слез растрогать больного

и преисполнить его жалостью к своему прохудивше-

муся организму. Помню, что, когда жена, напевая что-

то про себя, выслушивала мои жалобы и равнодушно

роняла: «Сделай хорошую зарядку – пройдёт», я вы-

здоравливал от ярости.

Наши недомогания, вызванные акклиматизацией,

Валерия не смущали, их само собой вылечит время.

И лишь к одному больному он отнёсся со всей про-

фессиональной серьёзностью.

Серьёзно простудился Василий Семёнович Сидо-

ров. Переполненный энергией и планами расшире-

ния станции начальник никак не хотел примириться со

своей болезнью. Оп подолгу и тяжело кашлял, трудно

дышал, но согласился лечь в постель лишь тогда, ко-

гда консилиум в составе Ельсиновского и Коляденко

без колебаний поставил диагноз: воспаление лёгких.

Этот диагноз мог ошеломить кого угодно. На стан-

ции, где малейшая простуда излечивалась мучитель-

но долго, он неумолимо требовал немедленной, пока

есть такая возможность, эвакуации в Мирный.

Нужно знать Сидорова, четырежды начальника Во-

стока, чтобы понять, как подействовала на него такая

перспектива.

– По инструкции я должен поставить об этом в из-

вестность начальника экспедиции и главного врача, –

сказал Валерий.

– Что ж, поставь, – согласился Сидоров.

– Боюсь, что они потребуют эвакуации, – тихо до-

бавил Валерий.

– Наверное, потребуют, – вновь согласился Сидо-

ров. – Но я этого не боюсь. И знаешь почему?

– Почему же? – спросил Валерий.

– А потому, – весело сказал Сидоров, – что воспа-

ление лёгких на Востоке не излечивается по теории.

А на практике – это мы ещё посмотрим! Ты ж специ-

алист по грудной хирургии, неужели упустишь такой

случай?

– Не хотелось бы упускать, – улыбнулся Валерий.

– Тогда, чёрт возьми, коли меня на полную катушку,

хоть в решето превращай!

– Начнём, пожалуй, – заполняя шприц, кивнул Ва-

лерий.

Василий Семёнович оказался трудным пациентом.

Прикованный к постели в самое напряжённое для

станции время, он мучительно переживал свою бес-

помощность, как это вообще свойственно энергичным

и сильным людям. Мирный настойчиво требовал его

эвакуации, но – не было счастья, да несчастье помог-

ло – до пятого января непогода держала самолёты

на приколе. А когда полёты начались, болезнь мино-

вала кризисную точку, и Сидоров, выдышав два бал-

лона кислорода, начал медленно, но верно вставать

на ноги. Уверенный, что могучий организм Семеныча

одолевает болезнь, Валерий с чистым сердцем сабо-

тировал приказы высокого начальства: то под пред-

логом «нетранспортабельности» больного, то успока-

ивающими сводками о его состоянии. Так Сидоров и

остался на станции благодаря смелости и самоотвер-

женной заботе своего хирурга.

Но я забежал далеко вперёд а возвращаюсь к на-

чалу этой главы.

Утром, после разгрузки самолётов и проводов ста-

рой смены, я вернулся домой, рухнул на койку и

пришёл к выводу, что являю собой самого жалкого

неудачника, который когда-либо добывал пером хлеб

насущный.

Востока я не выдержал. Нужно признавать своё по-

ражение и улетать в Мирный.

Груз был тяжёлый – детали щитовых домиков, дос-

ки, ящики с арматурой, и после очередного «раз, два –

взяли!» я впервые в жизни почувствовал ужас удушья.

С бешеной скоростью отбивало чечётку сердце, гла-

за застилал розовый туман, и я, забыв про все преду-

преждения, сорвал подшлемник и стал жадно глотать

воздух. К счастью, шёл лёгкий, увлажняющий снежок,

и все обошлось благополучно, но бдительный Вале-

рий тут же выпроводил меня в помещение. И я ушёл

в самом угнетённом настроении, сознавая, что такую

работу пока выполнять не в силах. Но ведь при мо-

ей специальности разнорабочего другой-то на стан-

ции не было!

Василий Семёнович и все ребята хором уверяли,

что отлично обойдутся без моей помощи, что моя мис-

сия иная. Наверное, они говорили это искренне. Но

каждый хорошо знает, какое впечатление на работаю-

щих людей производят праздношатающиеся бездель-

ники. Тем более на Востоке, где каждая пара рабочих

рук была буквально на вес золота.

Итак, я лежал и думал. Не помню, было ли мне ко-

гда-нибудь так скверно – и морально, и физически.

Болтаться без дела я не смогу, значит, нужно улетать.

Видимо, про станцию Восток и её людей суждено рас-

сказать другому корреспонденту. Жаль, конечно, что

никто из восточников, так радушно принявших меня

и свою семью, не вспомнит обо мне добрым словом.

Так, скажут что-нибудь вроде: «Прилетал один турист,

да кишка оказалась тонка…» Думать об этом было

невыносимо.

В кают-компании послышался топот ног: это с по-

лосы вернулись ребята. Подгоняемый шутками, де-

журный быстро накрывал на стол. С какими глазами я

выйду сейчас к ребятам и заявлю, что хочу улетать?

Чем объясню своё решение? Кровь идёт, рвота, голо-

вокружение? А у кого этого нет?

И вдруг меня осенила блестящая, воистину гени-

альная идея. Да, гениальная, потому что она спасала

дело.

Вы знаете, какая работа на полярных станциях счи-

тается самой неприятной? Дежурство по камбузу и

каюткомпании. Эта работа – единственная, для вы-

полнения которой установлен график. Подходит твоя

очередь – безропотно выполняешь, кончается день –

вздыхаешь с облегчением. Многие полярники готовы

на любые трудности, лишь бы не быть прикованным

к мытью посуды и швабре.

И, вместо того чтобы выйти к ребятам и заявить, что

я улетаю, я вышел и заявил следующее:

– Прошу слова для важного сообщения. Грузчик из

меня получился никудышный. Но есть работа, в кото-

рой я берусь перещеголять любого из вас. Я неустан-

но совершенствовался в ней дома и достиг весьма

высокой квалификации. Поэтому предлагаю с сего-

дняшнего дня назначить меня постоянным дежурным

по камбузу.

Я бил наверняка и знал, что успех мне обеспечен,

но такого взрыва оваций не ожидал. Даже самому из-

балованному эстрадным успехом поэту такое не мог-

ло и присниться. Сказать, что моё заявление было

единодушно одобрено – это значит обеднить и при-

низить происшедшую сцену всенародного ликования.

Оно было встречено с восторгом и восхищением, все

просто светились от счастья при мысли, что вместо

них буду дежурить я.

И вдруг среди общего энтузиазма послышался чей-

то скептический голос:

– Погодите радоваться, наверное, он нас разыгры-

вает!

Все притихли, и я вынужден был поклясться на вах-

тенном журнале, что говорю правду и только прав-

ду. Под новый взрыв оваций меня потащили к посте-

ли Сидорова. Узнав, в чём дело, Василии Семёнович

крепко пожал мне руку и сказал:

– Одобряю. Гарантирую, что теперь все восточники

будут искренне сожалеть о вашем грядущем отлёте,

потому что… на следующий день им придётся дежу-

рить самим.

– Погодите, я установлю такие порядки в кают-ком-

пании, что они рады будут втолкнуть меня в самолёт!

Будучи человеком менее восторженным, чем его

подчинённые, Сидоров установил для меня пяти-

дневную рабочую неделю – видимо, предчувствовал,

что рано или поздно дежурный по камбузу взбунтует-

ся.

Так был найден приемлемый для всех выход из по-

ложения. С этого дня за столом можно было услы-

шать такого рода шуточки.

– У каждого своё призвание. Одного тянет к интел-

тектуальному труду, другого – к швабре, – говорил

один.

– «Возьмём мы швабры новые, на них флажки…», –

якобы не зная, что я стою рядом, напевал другой.

Погодите, черти, скоро вы у меня запоёте!


Дата добавления: 2015-09-13; просмотров: 8; Нарушение авторских прав







lektsii.com - Лекции.Ком - 2014-2021 год. (0.132 сек.) Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав
Главная страница Случайная страница Контакты